Текст книги "Бесстрашная Теодора (СИ)"

Автор книги: Ксения Зародова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 22 Последствия

Глава 22 Последствия

Судя по ощущениям, я лежала на полу, а моя голова – на чьих-то коленях. Теплые руки ласково гладили меня по волосам. Открыв глаза, я увидела лицо Эдриана, который, наклонившись, смотрел на меня широко раскрытыми напряженными глазами.

– Как ты, родная? Ты меня напугала.

– В п-порядке, – с запинкой прошептала я, прислушавшись к себе. – И даже не получила блок.

Зубы у меня вдруг начали стучать, и я поняла, что мне холодно. Окно было разбито, температура в комнате была почти такой же, как на улице, а я вдобавок была магически истощена. Сильно мутило, в висках стучало от боли. Эдриан, заметив мой озноб, согрел воздух вокруг меня, и сразу стало чуть легче.

– Что я пропустила? Как дед? Как остальные?

– Твой дед в норме, – Эдриан усмехнулся. – Он не так щепетилен, как ты. Забрал жизнь из всех цветов в доме, убил дерево под окном, долечил свои ноги и немного подлечил Джеймса.

– Джеймс не приходил в сознание?

– Попытался, – раздался со стороны дивана голос деда, трескучий, как сухое печенье. – Но я вернул его обратно. Лучше ему сейчас быть без сознания, меньше мучиться. Почему все это не случилось месяцем раньше? Можно было сделать больше, да только листья уже опали.

Я села, опираясь на руки, и огляделась. По всей гостиной стояли горшки, в которых вместо цветов теперь был пепел. За окном темнела мертвая яблоня. Джеймс все так же лежал рядом с диваном, но страшные раны на его лице немного зажили. Рядом на полу сидел дед, вытянув худые ноги и прислонив свою огненную голову к обугленному остову дивана. Два тела, в центре гостиной и у окна, были прикрыты пледами.

– Твоему брату нужна помощь лекарей, Эдриан.

– Я вызвал через зеркало и лекаря, и магмобиль, и стражников. Все должны приехать с минуту на минуту.

– А как Клиффорд Тернер?

– Жив. Тело отца частично закрыло его от огня, а потом ударная волна выбросила наружу. Хотя пострадал он сильно и, если бы не его магия, точно бы умер. Просил какое-то время его не трогать – говорит, в саду легче восстановить силы.

– А где миссис Уилсон?

– Я левитировал ее в спальню. Пришла в сознание и выслушивает благодарности Генри. Он сегодня понял, что она помогла тебе его вылечить. Почему ты мне не сказала?

Я прикрыла глаза. Страшная черная комната с живыми и мертвыми кружилась перед глазами.

– Потому что это не моя тайна, Эдриан.

– Но Джеймс, судя по всему, ее знал, верно?

– С самого начала, Эдриан. Он потому и нанял ее. Все эти годы она понемногу делилась с вами силой.

– Джеймс? – брови Эдриана изумленно взлетели вверх. – Похоже, я слепой дурак.

– Уже нет, – усмехнулась я.

Он качнулся ко мне и поцеловал в лоб.

– Эдриан, уцелел ли хоть один записывающий кристалл?

– Да. Тот, который Джеймс вплавил в мою пуговицу. Запись остановилась в момент взрыва, но все, что происходило до, посмотреть можно.

– Значит сегодня тебе нужно собрать газетчиков. Если ты отложишь это на завтра, когда будет опубликовано сделанное по приказу Бейли фото, любые твои заявления будут восприняты как оправдания. Не факт, что тебе поверят.

– Ты помнишь, что сказал про тебя Бейли? Твой секрет будет раскрыт, Теодора.

– Я понимаю, Эдриан. Я готова. Запись прольет свет и на другие вещи. На темные дела Харриса, например. Кроме того, она подтвердит слухи о том, что виталисты живут в городе среди обычных людей, и Дозору об этом известно. Напомни, какая кара ждет тебя за раскрытие этой тайны?

– Я перестану быть начальником Дозора и жителем Станингема. А помнишь, ты спрашивала, готов ли я буду при необходимости уехать из города ради тебя? Я хочу вернуть тебе вопрос. Согласишься ли ты уехать вместе со мной?

– Мистер Брикман, – снова вмешался дед, – я буду очень рад, если вы с Теодорой поселитесь в Гаре. Знаете ли, нам очень не хватает стихийников.

Опираясь на руку жениха, кряхтя, как старушка, я поднялась и доковыляла до Джеймса.

– Он спас нам жизнь, Эдриан.

– Я знаю, – сжал зубы он, опускаясь рядом со мной и беря брата за руку. – Он все понял раньше меня.

– Просто мы с вашим братом, мистер Брикман, сразу узнали артефакт, – пояснил дед. – Вы слишком молоды. Это оружие использовалось в Магической войне. Неизвестно, как и зачем Бейли хранил его столько лет.

– Меня гораздо больше удивляет, почему он решил использовать артефакт, понимая, что это убьет всю его семью, – покачала головой я и вспомнила о важном. – Эдриан, надо освободить моего отца. Он лежит, связанный по рукам и ногам, у нас дома. Я думаю, страшно переживает.

– Я отправлю к нему людей, дорогая.

Через несколько минут в дверь постучали. Взмахом руки Эдриан вынес горшки с останками цветов из гостиной, и где-то в районе кухне они рухнули на пол грудой осколков. Потом он задернул шторы на разбитом окне, за которым виднелось мертвое дерево, и пошел открывать дверь. Оказалось, что все, кого ждали, приехали одновременно.

Лекари аккуратно переложили Джеймса на носилки и погрузили в магмобиль. Мне казалось, что кому-то нужно поехать с ним и проконтролировать оказание помощи, но и я, и миссис Уилсон, и дед едва стояли на ногах. Эдриан сунул лекарю золотой и посулил еще за то, чтобы за Джеймсом ухаживали как следует.

Стражники по просьбе Эдриана магией восстановили разбитое окно, бросая косые взгляды на почерневшую яблоню, а потом ушли, забрав тела Бейли и его внука. Эдриан отправился следом, а мы с поднявшейся с постели миссис Уилсон и Генри – как же нам пригодились его способности! – остались приводить дом в порядок. Через пару часов к нам пришел мой отец. Он хотел убедиться, что я и Генри не пострадали, выяснить, что произошло, и проводить меня обратно домой. Я сказала отцу, что останусь на Зеленой Аллее до возвращения хозяина дома, чтобы узнать новости, и отец составил мне компанию в ожидании.

Эдриан вернулся поздно вечером, такой уставший, что едва мог говорить. Поскольку в гостиной больше не было мебели, мы все собрались в столовой.

– Я все рассказал и показал газетчикам, – с трудом произнес Эдриан. – Конечно, вызвал страшный переполох. Завтра информация будет во всех газетах. Кроме того, я отправил отчет в столицу. Остается ждать следователей и наказания за произвол. Думаю, уже завтра меня вызовут на допрос. Надеюсь, нам дадут время, чтобы собрать вещи.

Он потер лицо руками и продолжил:

– Я боюсь, что завтра мы все станем объектами пристального внимания. Я приказал установить круглосуточную охрану за этим домом и за домом в Тихом переулке. Пока все передвижения – только в магмобилях Дозора.

– Ты боишься, что нам будет грозить опасность?

– Я не знаю, чего ожидать. Не понимаю, как все это будет воспринято в обществе.

Через час приехали двое стражников, один из которых отвез нас с отцом домой.

На следующее утро отец в сопровождении одного из сотрудников Дозора вышел из дома и скупил все газеты, которые смог найти. Вернувшись, он рассказал, что Станингем гудит. В «Городском вестнике» про Бейли рассказывалось на двух полосах. Его называли «чудовищем, начавшим с казни своей жены и закончившим убийством своего внука», «монстром, который угрожал ребенку», «противником виталистов, перешедшим все границы» и «магом стихий, который опозорил свой вид». Цитаты из речи Бейли про «жалких людишек» и «тупиц-работяг» разом настроили против него большую часть города. Из защитника он мгновенно превратился во врага. Новость про виталистов, живущих с позволения властей в городе под контролем Дозора, на этом фоне просто терялась, тем более что слухи об этом, вероятно, запущенные самим Бейли, ходили давно. Даже преступная деятельность Харриса была упомянута вскользь.

В одной из газет написали, что вернуть магов жизни было «давно пора» и «лучше они будут жить в городах, принося пользу, чем сидеть взаперти на своем севере». Начальник Дозора, который решил жениться на виталистке, не вызвал особого осуждения. Кто-то из рациональных газетчиков заметил, что он «хорошо устроился». Другой написал, что «женщина-виталист под тотальным контролем начальника Дозора вряд ли будет опасна». Словом, сейчас общественное мнение было как никогда далеко от тех настроений, которых пытался добиться преступник. Впереди забрезжил просвет.

Миссис Уилсон, приехавшая к нам в обед вместе с Генри на магмобиле Дозора, поведала, что Эдриана вызвали на службу прибывшие сотрудники столичного управления. Оставив у нас ребенка, она отправилась в госпиталь навестить Джеймса.

В течение ближайших нескольких дней никаких решений в отношении Эдриана принято не было. Джеймс шел на поправку в госпитале. Регулярно навещавшая его миссис Уилсон рассказала, что он пытается шутить, но подавлен – все-таки ожоги сильно изуродовали его лицо. Кухарка напомнила ему, что Эдриану, выглядевшему намного старше меня, внешность не помешала найти любовь, и посоветовала набраться терпения. Джеймс на это только усмехнулся.

Генри постепенно приходил в себя, забывая ужасные мгновения, когда он был под прицелом магострела. Эдриан говорил, что первые две ночи после взрыва мальчик спал с ним, боясь оставаться один в своей комнате, и просыпался посреди ночи от кошмара. Но постепенно плохое забывалось, и я надеялась, что новые впечатления и эмоции вытеснят все, связанное с семьей Бейли. Все-таки память детей не так долговечна, как у взрослых.

Бабушка Генри, как однажды поведала мне по секрету миссис Уилсон, приходила в дом на Зеленой Аллее, чтобы поговорить с сыном. Но Эдриан выставил ее из дома и запер дверь. Мне мой жених об этом не сказал ничего – как будто этого не было, или появление матери было настолько незначимым фактом, что о нем не стоило и упоминать. А может быть, просто не хотел волновать. Я же надеялась, что когда-нибудь мы все все-таки сможем найти общий язык.

Дед не торопился возвращаться на север. Вместе с Клиффордом Тернером он продолжал гостить в доме на Зеленой Аллее, регулярно навещая нас с отцом. Однажды, выйдя из магмобиля, он столкнулся у калитки нашего дома с соседом, мистером Купером. Я узнала об этом не сразу – играла с Генри в саду. Но в конце концов крики с улицы долетели и до меня. Выйдя из дома, я увидела, что многодетный вдовец трясется, как маленький ребенок, показывая на деда пальцем и что-то выкрикивая тонким голосом. Кажется, он пытался чем-то запугать деда. Редкая глупость! Особенно учитывая, что грозил мистер Купер родственнику будущей жены начальника Дозора. Я уже хотела вмешаться, как дверь дома напротив распахнулась, и миссис Смит, стуча своей тростью, в сопровождении кухарки вышла на улицу и направилась прямо к нам. Выглядела пожилая дама весьма решительно. Кухарка несла на блюде пирог.

– Добрый день, лорд Босуорт, – обратилась миссис Смит к деду, запрокинув назад голову, чтобы с высоты своего маленького роста посмотреть ему в лицо. – Как-то так получилось, что мы с вами до сих пор не были представлены друг другу. А ведь я друг этой семьи. Предлагаю немедленно исправить это недоразумение. Лучше всего будет знакомиться за чашкой чая. Я без приглашения, но уверена, мистер и мисс Робертс простят мне это нарушение приличий.

Дед улыбнулся, учтиво поздоровался, подал миссис Смит локоть и повел старушку в дом, игнорируя ошеломленного соседа.

В конце концов неопределенность подошла к концу. Однажды Эдриан пришел в наш с отцом маленький домик в Тихом переулке, усадил меня на диван и взял за руки.

– Вот и все, Теодора. История дошла до самого короля. Он решил ускорить принятие закона об изменении положения виталистов. Уже послезавтра во всех газетах будет опубликован текст. Виталисты со своими семьями смогут жить там, где они захотят, со своими настоящими именами и профессиями. Тем, кто находится сейчас в городах неофициально, предложат сменить статус. Конечно, виталистам будет запрещено забирать жизнь у кого и чего бы то ни было, и они обязаны будут постоянно отмечаться в отделениях Дозоров. Но и права у них будут: возможность законно зарабатывать на жизнь своим даром и защита от чужого произвола. За причинение вреда виталистам будет то же наказание, что и за причинение вреда любому другому человеку. Кроме того, после преступлений в Станингеме закон доработают в части введения ответственности за разжигание розни между магами двух видов.

– А что на счет тебя и твоего наказания?

– За заслуги в расследовании преступлений и ликвидацию преступников мне решили простить мои вольности. А между строк дали понять, что я сам должен разгребать кашу, которую заварил. Мой уход с должности начальника Дозора и высылка из города не только не требуются, они, скорее, нежелательны.

Эдриан усмехнулся, видимо, вспоминая разговор.

– А чего хочешь ты сам?

– Я бы хотел, чтобы все изменилось, Теодора. И я чувствую, что нужен здесь. Как человек, который сам принял мысль о союзе с виталистами.

– Значит, надо оставаться. Скажи, а тебе позволят жениться на маге жизни?

– А как они могут мне запретить?

Эдриан удивленно смотрел на меня.

– Например, пригрозить лишить должности, как это было раньше?

– Я плюну на их должность и уеду вместе с тобой. Как сделал это в прошлый раз. Я думаю, это очевидно.

– Значит, мы остаемся в Станингеме?

Эдриан помрачнел. Погладив мои пальцы, он поднес мои руки к лицу и по очереди поцеловал каждую.

– Я должен честно сказать тебе, дорогая: уверен, что нам придется нелегко. После введения новых правил игры, которые раньше были все-таки под вопросом, могут появиться новые фанатики и совершиться новые преступления. Теперь уже никто не станет убивать стихийников и обычных людей. Это бессмысленно, потому что закон уже будет принят. Боюсь, что могут открыть охоту на виталистов. Я всерьез думаю о том, чтобы отправить тебя вместе с Генри на север к деду, пока волнения немного не утихнут в городе.

– А ты не боишься, что могут открыть охоту на тебя?

– Это тоже возможно.

– И ты спокойно сможешь жить здесь без меня?

– Я постараюсь как-нибудь продержаться несколько месяцев. Разумеется, сначала мы с тобой сыграем свадьбу.

Я выдернула свои руки из его и отошла к окну. Глядя на голые деревья в саду, я стояла молча и размышляла. Эдриан подошел и поцеловал мою шею сзади.

– Дорогая, если ты думаешь, что я тебе прогоняю…

– Я никуда не поеду без тебя, Эдриан, – перебила его я. – Если нужно, я буду сидеть с Генри взаперти на Зеленой Аллее, а ты можешь обвешать защитными артефактами хоть весь дом. Ведь мой отъезд тоже нежелателен. Разве ты не понимаешь? Вспомни, как восприняли наш союз люди в Гаре: как символ объединения. Мы сейчас с тобой вдвоем, Эдриан, можем дать людям надежду.

Я обернулась и посмотрела ему в глаза. В них вспыхнуло понимание.

– Я не подумал об этом, дорогая.

– И кроме того, – продолжила я, – если я сбегу отсюда, как мы сможем уговорить других магов жизни вернуться? Разве мой отъезд скажет кому-то, что теперь для виталистов возможна безопасная жизнь вне севера? Убедит в благих намерениях короля? Все будет совершенно наоборот.

Я покачала головой.

– Нет, Эдриан, я чувствую, что нужна здесь. Если же когда-нибудь какой-нибудь идиот решит меня убить, общество просто усилит поддержку виталистов. Да, закон примут. Но любой закон можно изменить.

– Все твои мудрые слова не заставят меня перестать за тебя бояться. Я люблю тебя больше жизни.

– Так же, как ничто на свете не заставит меня перестать бояться за тебя. Давай бояться вместе. И попробуем защитить друг друга.

Он склонил голову, соглашаясь, а потом наклонился и горячо поцеловал меня.

Эдриан договорился о свадьбе через две недели. Благодаря отцу, который не решился отменить заказ миссис Роджерс, мое свадебное платье все-таки оказалось сшито. Когда я примерила его, я вспомнила, что при общении с портнихой не верила, что выйду замуж. Теперь я в этом уже не сомневалась. Будущее казалось мне светлым – не белоснежным, а молочно-белым, как мое платье. Вряд ли можно было ожидать, что все будет совсем безоблачно, но черной полосе было точно пора закончиться.

Я сумела передать весточку матери, и она обещала приехать на церемонию вместе с мужем и моим младшим братом, которых никто в Фортеррии никогда не видел. Дед заявил, что не тронется с места, пока не увидит своего второго внука. Передо мной всерьез встал вопрос о том, где поселить мать с ее семьей, но мой дед и выписавшийся из госпиталя Джеймс, посовещавшись, предложили свое решение. Миссис Уилсон вернулась к себе, Клиффорд Тернер занял комнату кухарки, а Джеймс переселился на Зеленую Аллею, уступив свою холостяцкую квартиру моей матери с ее новой семьей. Клиффорд Тернер начал подыскивать себе квартиру, решив остаться в Станингеме и поступить в лекарскую школу при госпитале, но было очевидно, что в доме он теперь будет частым гостем. Прожив много лет в одиночестве, он теперь грелся у этого семейного очага.

Приехавшая мама постоянно плакала. Я не видела ее пятнадцать лет, но помнила, что она никогда не позволяла себе слез раньше. Счастливый брак сделал из нее человека, который может позволить себе слабость. Так что она плакала от счастья, когда мы встретились, от запоздалого ужаса, когда я рассказывала ей о событиях последних месяцев, и от умиления, когда я познакомила ее с Эдрианом и она увидела, как мы относимся друг к другу. Отец смотрел на нее тепло и грустно. Однажды они проговорили о чем-то наедине два часа, и после этого красные глаза были уже у отца. Я знаю, что она встречалась и с дедом. Никто не рассказал мне, о чем они говорили, но дед после этого перестал напоминать натянутую струну – ушли напряжение из плеч и вечная настороженность из глаз, разгладились складки у рта. Урок был выучен, обиды отпущены, и я надеялась, что теперь ему будет легче жить.

Свою мать Эдриан не захотел приглашать на свадьбу. Других родственников мы позвали, честно предупредив, что на мероприятии будут присутствовать целых три виталиста, включая невесту. Родственники Брикманов поколебались, но решили все же прийти. К моменту приглашения уже был опубликован скандальный закон, и город пытался переварить новости и принять изменившуюся реальность.

К алтарю меня должен был вести отец, а в свидетели мы с Эдрианом пригласили Джеймса и миссис Уилсон – ведь от начала и до конца они действительно были свидетелями зарождения и развития наших отношений и даже способствовали им. Оба свидетеля, правда, пытались отказаться: миссис Уилсон смущала ее должность кухарки, а Джеймса – его новое лицо. Брат Эдриана, казалось, хотел спрятаться и не показываться никому на глаза. Я же смотрела на него и не видела ни кривых розовых рубцов там, где ожоги были особенно глубоки, ни темных пятен там, где огонь затронул кожу поверхностно. Ни деформированная ушная раковина, ни почти полностью отсутствующие на правой стороне головы волосы меня тоже не смущали. Глядя на Джеймса, я видела того, кто в опасной ситуации забыл о себе, чтобы спасти самого близкого человека, и я искреннее надеялась, что таких близких людей в жизни Джеймса все-таки станет больше. В общем, мы с Эдрианом убедили свидетелей, что лучше их нам не найти.

Гораздо больше свадьбы нас с Эдрианом беспокоили газетчики. Теперь они буквально преследовали начальника Дозора, требуя комментариев по каждому поводу. И, естественно, они не могли обойти стороной тему нашего союза. Быстро выяснив, где живет невеста, представители прессы организовали слежку возле нашего с отцом скромного домика в Тихом переулке, чтобы не пропустить важное событие. После долгих переговоров Эдриану удалось прийти с ними к соглашению: они договорились, что газетчикам будет назван день, время и место венчания и они смогут сделать свои снимки у церкви, но больше никакой слежки из кустов за моим домом не будет.

Утро воскресного октябрьского дня, на который была назначена церемония, встретило нас ясным небом и хрустальной свежестью. Легкие перистые облака скользили над головой, не заслоняя солнце. Мягким золотистым светом оно заливало пестрый ковер опавшей листвы. В прозрачном воздухе колыхались тонкие струйки дыма из печных труб. По примете, ясный день сулил молодоженам счастье, и, хотя обычно я не суеверна, сейчас мне хотелось верить в доброе предзнаменование.

Магмобиль, присланный Эдрианом, со стражником за рулем, доставил меня, отца и маму, которая с утра помогала мне собраться, в церковь, где уже должны были ждать Эдриан и гости. Еще два магмобиля Дозора ехали впереди и позади нас. Мне казалось, что такие предосторожности излишни, но мой жених, видимо, думал иначе. Мысль об охране показалась мне здравой, когда мы подъехали и я увидела у церкви целую толпу людей. Очевидно, что тут были далеко не только газетчики. Совершенно незнакомые мне горожане пришли посмотреть – по крайней мере, я надеялась, что только посмотреть, – на невиданное событие. Неизвестно, откуда они узнали. Я бросила пару взглядов на лица, пытаясь понять настроения людей, и увидела целую смесь эмоций. Помимо любопытства, здесь были недоверие, настороженность, надежда и даже одобрение. Несколько человек улыбнулись, когда я двинулась к церкви. Я высоко подняла голову и улыбнулась в ответ. Если уж быть символом перемен – то красивым и радостным. Замелькали вспышки артефактов, снимая выход невесты.

Когда отец вел меня к алтарю, где уже стоял Эдриан рядом со священником, глаза моего жениха подозрительно блестели. Возможно, всему виной был свет множества свечей, разгонявших полумрак, но я и сама шла, едва сдерживая слезы. Конечно, мы оба ответили вслух согласием на традиционные вопросы. Но это было для гостей – для нас самих все было понятно и так. Я знала, что он будет рядом, даже если весь мир встанет против нас, а он знал, что я не позволю ему сражаться одному.

Под снимками, на которых Эдриан крепко держал меня за руку и смотрел так, будто я была величайшим на земле сокровищем, в одной из газет какой-то романтичный автор написал: «Кажется, настоящая любовь существует». Впрочем, до газет мы с мужем добрались только через неделю. Сразу после скромного торжества, только вдвоем, мы уехали в маленькое свадебное путешествие в домик на берегу озера. И провели там первые счастливые дни нашей новой жизни.