Текст книги "Бесстрашная Теодора (СИ)"

Автор книги: Ксения Зародова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19 Признание

Глава 19 Признание

Сложно описать в двух словах, что я почувствовала, увидев Эдриана. Сердце сначала пропустило удар, а потом пустилось вскачь, стремясь выпрыгнуть из груди. Ноги подкосились, и я схватилась за руку деда, даже не в состоянии отругать себя за постыдную слабость.

Дед перевел взгляд на меня, потом внимательно, с прищуром, посмотрел на Эдриана. Вряд ли он узнал в моем бывшем женихе того стихийника, который приезжал просить о помощи своему сыну. Но моя реакция была красноречива, а аура Эдриана – еще красноречивее, и дед легко догадался, кто перед ним. Хмыкнув, он похлопал своей свободной рукой по моей, вцепившейся в его локоть, и громко сказал Эдриану:

– Вы вовремя, молодой человек.

Эдриан перевел взгляд с меня на него, подняв одну бровь. Мужчины, продолжавшие удерживать нежеланного, по их мнению, гостя, растерянно переглянулись.

– Я как раз хотел извиниться, – продолжил дед, и на него в изумлении уставились четыре пары глаз. – Когда вы появились здесь в первый раз, я решил, что вас наказали за серьезный вред, причиненный магам моего вида. Потом моя внучка объяснила мне, как я ошибся. Мне жаль, что я унизил вас. Вы не заслужили этого.

Эдриан едва заметно вздрогнул на слове «внучка», но быстро взял себя в руки.

– Я принимаю извинения. Но как бы там ни было, ваша внучка с лихвой компенсировала тот незначительный ущерб, что вы нанесли моей гордости, – он обернулся ко мне. – Она спасла моего сына. Она рассказала вам?

Дед поинтересовался с иронией:

– А вы приехали, чтобы поблагодарить Дору?

– Я приехал, чтобы увезти ее обратно, – мой бывший жених посмотрел мне в глаза.

– А вы уверены, что она захочет вернуться?

Не отвечая деду, Эдриан спросил у меня:

– Теодора, мы можем поговорить? Наедине?

Поколебавшись несколько секунд, я кивнула. Мне показалось, что лучше согласиться и выяснить все один на один, чем посвящать в наши отношения всех присутствующих. Сопровождающие Эдриана опустили руки.

Дед вмешался:

– Моя внучка уехала от вас, опасаясь вашей реакции. Почему вы считаете, что я позволю вам остаться с ней вдвоем?

Брови Эдриана взметнулись вверх:

– Я клянусь всем, что мне дорого, что Теодоре нечего опасаться с моей стороны.

– Я вам верю, – поколебавшись, ответил дед. – Хотя сам этому удивляюсь. Идите.

Я молча махнула рукой, зовя за собой Эдриана, и направилась к тропинке, по которой можно было спуститься с утеса к берегу. Каменистая тропа была крутой и узкой, местами поросшей колючим кустарником, и я шла молча, сосредоточившись на том, чтобы не упасть и не зацепиться за колючки платьем. Голова у меня слегка кружилась от всего происходящего, и я с трудом владела своим телом. Когда я чуть оступилась и мелкие камешки зашуршали, осыпаясь вниз, Эдриан схватил меня за руку, удерживая. Я аккуратно освободилась из его захвата и пошла дальше. Шум прибоя усиливался по мере спуска.

Добравшись до небольшой бухты, окруженной скалами, где нас могли разглядеть только с моря, я обернулась к бывшему жениху. Здесь, в этом словно отрезанном от всего мира пространстве, остались только я и он. Никаких свидетелей. Никаких возможностей спрятаться.

Не скрываясь, я рассматривала его в свете дня. На лице Эдриана были отчетливо видны глубокие морщины, пролегшие от носа к уголкам рта и между бровями. Под глазами залегли тени, еще более синие, чем раньше, а в волосах, которые у воды сразу растрепал ветер, кажется, прибавилось седины. Набрав полные легкие воздуха, пропитанного запахами соли и водорослей, я с головой бросилась в непростой разговор:

– Расскажи мне, как чувствует себя Генри.

Ответ Эдриана был неожиданным. Он посмотрел на меня, сделал шаг, второй, а потом плавно опустился на колени.

– Что ты делаешь? – вспыхнула я. – Я не мой дед, чтобы заставлять тебя унижаться.

– Это не унижение, Теодора, – покачал головой Эдриан. – Это благодарность. Я буду чувствовать себя обязанным тебе до самой смерти.

Это меня ударило.

– И поэтому ты хочешь, чтобы я вернулась? Чтобы постараться вернуть долг? Знаешь, в таком случае тебе стоит просто оставить меня в покое. Мне не нужна твоя благодарность. Я помогла Генри, потому что я люблю его.

– А я хочу тебя вернуть, потому что люблю тебя.

Я дернулась.

– Любишь меня?

Эдриан все еще стоял на коленях и смотрел мне в глаза, а стена невозмутимости и спокойствия, которую я в последние недели старательно воздвигала вокруг своего сердца, стремительно рушилась.

– Да.

– Меня⁈ – против воли в моем голосе зазвучала истерика. – Ты уверен в этом?

Эдриан поднялся и в одно мгновение оказался возле меня. Несмотря на мое сопротивление, он крепко обнял меня и прижался лицом к моим волосам.

– Отпусти меня! – я попыталась вырваться, чувствуя, что из глаз вот-вот хлынут слезы.

– Дорогая, любимая, – Эдриан начал гладить меня по голове, как маленькую, – пожалуйста, не плачь, я не могу смотреть, как ты плачешь.

– Отпусти меня, и тебе не придется смотреть.

– Я отпущу тебя после того, как ты меня выслушаешь. Пожалуйста, Теодора, дай мне объяснить.

– Мне уже все объяснили за тебя, Эдриан.

– Родная, я знаю, в чем тебя пыталась убедить моя мать. Миссис Уилсон рассказала мне. Я побывал у матери, и она призналась, что показала тебе портрет. Послушай меня, мне нужна именно ты. Когда я увидел тебя впервые, я поразился тому, как ты похожа на Оливию. Но я почти сразу перестал видеть в тебе ее. Вы слишком непохожи!

– Непохожи? – в отчаянии прошептала я ему в грудь. – Да мы на одно лицо!

– Совершенно непохожи. Внешность не имеет значения. Вы абсолютно разные люди.

– О чем ты говоришь?

Эдриан тяжело вздохнул и, не выпуская меня из объятий, повернулся к морю. Мне показалось, что у него потемнело лицо.

– Оливия была воспитана как молодая аристократка. Продукт своей среды. Она всегда вела себя в рамках приличий, никогда не спорила, никому не бросала вызовов, – ровно начал рассказывать он. – Она тихо и вежливо отвечала, когда ее спрашивали, но сама почти никогда не задавала вопросов. Боялась проявить любопытство. Сделать что-то, за что ее осудят. За нее всю жизнь принимали решения родители, и она не могла взять на себя даже малейшую ответственность. Как девушка, выросшая в богатой семье, она не была приучена к труду или трудностям и иногда вела себя как избалованный ребенок. Я воспринимал это как должное, пока не встретил тебя.

Изумленная, я подняла голову и теперь смотрела на Эдриана во все глаза. Он повернулся, встретился со мной взглядом и немного грустно улыбнулся:

– У нее не было и десятой доли твоей храбрости.

– Почему ты считаешь ее трусихой? – мне показалось, что нужно вступиться за умершую женщину. – Она бросилась на помощь, когда на тебя напала виталистка.

– Она бросилась на помощь, потому что не осознавала опасности, – он покачал головой. – Но она боялась всегда и всего: мышей, пчел, собак, бродяг, которые просили милостыню на улице, грозы, темноты и даже детей, потому что они непредсказуемы.

Эдриан умолк, опять отвернувшись к морю. Проследив за его взглядом, я увидела, как крошечные точки-лодки скользят вдалеке по морской глади. Кажется, перед глазами Эдриана так же проплывали в этот момент воспоминания о другой женщине.

– За что же ты ее любил? – спросила я.

– Она была хорошим человеком, старавшимся поступать правильно и отвечать добром на добро. Она умела слушать, сочувствовать и интересоваться другими людьми. Но главное – она была юная, совершенно прекрасная, и она любила меня. Я был ей очарован и счастлив из-за того, что мои чувства взаимны.

Мне было тяжело это слышать. Несмотря на охвативший меня холод, я постаралась отодвинуться от Эдриана. Он что-то понял, потому что тряхнул головой, прогоняя свои мысли, и погладил меня рукой по щеке.

– Я не знаю, был ли я очарован бы ей сейчас. Может быть, спустя годы влюбленность прошла, и я начал относиться к Оливии без прежнего восторга. А возможно, тот я, каким я был тогда, остался бы все так же влюблен. Но дело в том, – он провел большим пальцем по моей скуле, – что я сам сильно изменился. Тот, старый Эдриан, тоже был избалован и зависим от чужого мнения. Может быть, прежний я и Оливия отлично подходили друг другу. Я могу тебе сказать одно: если бы вы обе оказались сейчас передо мной, я бы выбрал тебя, не задумавшись ни на минуту.

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, говорит ли он правду.

– Нас часто привлекают люди одного и того же типа внешности, Теодора. Это нормально. Поэтому Джеймс был уверен, что ты привлечешь мое внимание. Но скажи, если бы у меня был брат-близнец, который был похож на меня как две капли воды, а вел себя абсолютно по-другому, ты бы могла нас перепутать? И согласиться, например, выйти замуж за моего брата?

Я стояла, обдумывая его слова, не видя ни скал, ни моря, ни неба. Ветер усилился, и где-то над нами пронзительно закричала чайка. Я вздрогнула.

– Нет, – ответила я. – Я бы не смогла выйти замуж за твоего брата. Но ты уверен, Эдриан? Ты уверен, что, если бы мы с ней оказались рядом, она не затмила бы меня? Она, блестящая аристократка? Красавица с безупречными манерами?

Я подняла руки ладонями вверх, демонстрируя Эдриану:

– Посмотри на мои мозоли, на обломанные ногти и это простое платье. По сравнению с женщиной на портрете, которую я видела, я сейчас просто нищенка.

– Ты не понимаешь, Теодора, – Эдриан взял мою руку и начал целовать мозоли на ладони, одну за другой. – Ты для меня лучше всех. Как бы ты ни выглядела, ты для меня затмила всех женщин. Ты веришь мне?

Я вспомнила слова матери Эдриана:

– Я верю, что ты знал свою жену. Но знаешь ли ты меня? Ты никогда не интересовался мной. Никогда не спрашивал, например, о моем детстве.

– Я боялся спрашивать тебя о нем, потому что полагал, что тебе неловко рассказывать. Ведь ты росла в неполной семье. Я помню твое нежелание рассказывать историю своих родителей при первой встрече. Но даже не зная многого о тебе, я прекрасно понял, какой ты человек. Ты помнишь, что я сказал тебе, когда делал предложение?

Я помнила.

– Что я умная и храбрая, и только это важно. Значит, тебе все равно, что я виталистка?

– Скажу честно: когда я понял, что ты о себе скрывала все это время, я был потрясен. Я был задет. Я почувствовал себя обманутым. Но потом, день за днем думая обо всем этом, я все лучше понимал, почему ты молчала. Сложно довериться служащему в Дозоре стихийнику, который ненавидит магов жизни. Я даже не представляю, сколько мужества тебе потребовалось, чтобы оставаться в нашем доме, когда ты узнала, кто я.

– Я не могла оставить Генри. Я понимала, что я нужна ему, и сама привязалась к нему. А ты так и не ответил мне: как он? Простил ли он мой отъезд? Не сердится ли он на меня? Понял ли, что я не могла не уехать?

– Он чувствует себя прекрасно, и я с трудом узнаю своего сына. Но он, конечно, не понял, почему ты уехала от него. В его воображении невозможна ситуация, когда я мог как-то наказать тебя за то, что ты его спасла. А о других твоих мотивах он не знал. Я объяснил ему, что его бабушка убедила тебя, будто ты мне не нужна.

Я тихо ахнула.

– Знаешь, – горько усмехнулся Эдриан, – между хорошим отношением моего сына к моей матери и хорошим отношением к тебе выбор был очевиден. Я не понял одного: ты собиралась скрывать свою магию от меня вечно? Смотреть на Генри, не решаясь ему помочь? А что было бы, если бы мы поженились и у нас родился ребенок-виталист?

– Я подпитывала Генри все то время, что работала в твоем доме. А если бы родился ребенок с магией жизни, у меня бы не осталось вариантов. Честно говоря, я просто старалась не думать о будущем, надеясь, что что-то изменится. В отношении мира к виталистам и в твоем мнении о таких, как я. По крайней мере, спустя годы ты бы понял, что я не такая, как та женщина, которая напала на вас.

Эдриан смотрел на меня внимательно и молча слушал. Я продолжила исповедоваться:

– Эдриан, я никому никогда не причиняла зла. Джеймс шутил, что я выращиваю цветы, как все виталисты. В окружении растений мы действительно чувствуем себя лучше, но я это делала не для получения силы. Понимаешь, я хотела создавать жизнь, а не отнимать ее. Я хотела доказать себе, что я не такая, как те виталисты, которые развязали войну. Даже не такая, как мой дед, хотя и он никогда не отнимал жизнь у людей. Я такая, как мама.

Он кивнул, принимая.

– Я вспомнил твои слова о том, что твоя мать разругалась со своими родственниками. Значит, она не сошлась взглядами с твоим дедом?

– Да. Она выросла здесь, в Гаре, но с детства не разделяла отношение деда к стихийникам и в целом к конфликту между магами двух видов. Она полагала, что пора начать договариваться с миром, и первое, что нужно сделать – начать помогать к тем, кто обращается к нам за помощью. Но дед не позволял. Она сбежала отсюда и устроилась работать в трактир в деревню неподалеку – на лучшее место ее бы не взяли. Там она познакомилась с моим отцом, который ездил по стране в поисках новых покупателей. Встретив мать, он задержался на севере.

– И она не сказала ему, кто она?

– Да. Но как раз в это время маму нашел дед – хотел вернуть ее домой. И мой отец понял, с кем связался.

– И он бросил ее? – с презрением спросил Эдриан.

– Да, – я вздохнула. – И уехал обратно. Пятнадцать лет назад отношение к виталистам было хуже, чем сейчас. А мой отец – не ты, Эдриан. Но он сильно тосковал без матери и даже как-то решился найти ее. Когда он добрался до Гара, его не пустили дальше первого дома на краю деревни. А про мать сказали, что она вышла замуж и знать его не желает. Много лет спустя маме рассказали об этом соседи. Отец потом женился, но говорит, что любил мать всю жизнь. Ты не представляешь, как он был рад, когда она привезла меня к нему.

По лицу Эдриана было видно, что он старается представить.

– А где она сейчас?

– Живет в Валедонии, иногда передает мне письма. Получила лекарское образование, вышла замуж и родила сына.

– Наверное, она заслужила счастья, – Эдриан немного подумал. – Ты правильно, сказала, Теодора: я – не твой отец. Пожалуйста, постарайся это понять.

– Я стараюсь, Эдриан. Кстати, об отце. Ты разговаривал с ним? Как он?

– Ничего не знает, не видел и не слышал, – усмехнулся Эдриан. – И, кажется, готов стоять на этом до последнего. Но он сильно сдал после твоего отъезда, Теодора. Неужели ты была готова оставить его одного?

– Нет, Эдриан. Мы договорились, что я заберу его, когда устроюсь сама, а я не знала, уезжая, где в итоге останусь. Я приехала в Гар с мыслью, что готова буду здесь жить только в том случае, если виталисты изменились или готовы меняться.

Он посмотрел на меня:

– Перемены давно назрели. Вся эта ситуация неправильна. Виталисты и стихийники могут одинаково чувствовать, думать, вести себя. А это проклятый конфликт пытается столкнуть нас лбами.

– О, Эдриан, ты понял даже это, – тихо произнесла я. – Ты, наконец, осознал, что мы не враги. Помнится, еще несколько месяцев назад ты говорил мне, что магам жизни нельзя доверять.

– Все благодаря тебе. А теперь я хочу, чтобы это осознали и другие люди. Но не знаю, как это сделать. Ведь и виталисты здесь, в северных поселениях, ведут себя так, будто ненавидят всех окружающих.

– Эдриан! – я вдруг вскинула голову и посмотрела на него. – Ведь ты еще не знаешь главного! Мы с дедом…

– Теодора, – вдруг перебил он, – я действительно еще не узнал главного, но это не касается твоего деда.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Давай договорим о нас, Теодора. Ты вернешься со мной в Станингем? Ты выйдешь за меня замуж?

– А твоя мать?

– Я больше с ней не общаюсь.

Не сказать, что я почувствовала облегчение: как бы ни была неприятна мне миссис Брикман, такого я не хотела. Эдриан посмотрел на меня с беспокойством:

– Теодора?

С неба мне на лицо упали первые капли дождя. Как часто бывает осенью, погода резко изменилась, и тучи стремительно затягивали небо. Хотя за этим разговором я могла не заметить, как пошел град.

– Есть еще кое-что. Скажи, ты стал начальником Дозора?

– Да, – кивнул он и внимательно посмотрел на меня. – Мать рассказала тебе, что мне не светило повышение из-за рыжеволосой невесты?

– Верно. И если ты занял эту должность, значит, она для тебя важнее меня?

– Какая глупость, – фыркнул он. – Я сказал приехавшим с проверкой, что не собираюсь отказываться от тебя, и, если это кого-то не устраивает, столичное управление может назначить начальником Дозора кого-то еще. Там подумали и отменили свои требования.

– Может быть, они отменили их, потому что узнали о моем отъезде?

– Я никому не говорил, что ты уехала. Даже если об этом узнали, никто не мог представить себе причины, а значит, предположить, что ты можешь не вернуться.

– Ты никому не выдал меня?

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Но Эдриан, как же ты объяснишь, что у Генри исчезло проклятье?

– Я никому ничего не объяснял и не собираюсь этого делать. Когда пришло время для очередной подпитки, я привез его, как обычно, в госпиталь, и попросил изучить ауру Генри, пояснив, что он стал намного лучше себя чувствовать в последнее время.

– И что сказал виталист?

– Был сильно изумлен и задал много вопросов, ни на один из которых я не ответил внятно.

– И они не решили, ну, провести какое-то расследование, выяснить причину этого феномена?

– В госпитале заикнулись, что хотели бы оставить Генри для обследования, но я не позволил.

Я задумчиво покачала головой.

– Слушай, а как ты меня нашел?

Он рассмеялся:

– А вот это было нетрудно. Я же следователь, не забывай. А молодые женщины, путешествующие в одиночестве – это редкость. Правда, какое-то время мне понадобилось, чтобы в компании Джеймса обойти городские трущобы.

– Поэтому ты так задержался?

– Я задержался, потому что мне нужно было пройти подпитку. В конце сентября как раз должен был по плану состояться очередной визит в госпиталь. Если бы я пропустил дату, боюсь, пришлось бы ждать еще полгода, а я в последнее время едва держался на ногах. Когда ты исчезла, я бросил все силы, чтобы найти твои следы в городе, да и после вступления в должность в Дозоре было много дел.

– Дозор, Эдриан, – я опять вспомнила о важном. – Нам надо поговорить об этом. Мы с дедом узнали…

– Ты все еще не ответила, Теодора, – перебил меня он. – Я отказываюсь обсуждать что-то, пока ты не ответишь.

Я посмотрела ему в глаза.

– Я готова выйти за тебя замуж, Эдриан. Но готов ли ты будешь, если придется, ради меня поменять место жительства?

– Ради тебя я готов на все, – серьезно ответил он.

– Тогда – да, Эдриан. Я согласна. В конце концов, я тоже люблю тебя.

Его лицо озарилось таким светом, что мне стало больно смотреть. Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул мне, открыв:

– В тот день, когда ты уехала, я собирался подарить тебе это. Я заказал его у ювелира сразу после помолвки, а потом все никак не мог найти время забрать заказ.

Я достала из коробочки тонкий золотой ободок, украшенный изумрудом, и увидела, что изнутри была выгравирована короткая надпись: «Я люблю тебя, дорогая».

Дождь усилился, и вода побежала по моему лицу, мешаясь со слезами.

Эдриан забрал кольцо у меня из рук и надел на безымянный палец, компенсируя холод металла теплом своей руки. Потом взмахнул рукой, и над нами образовался воздушный купол, по которому, как по зонту, капли скапливались на землю.

– Давай поженимся сразу, как вернемся, Теодора, в узком семейном кругу. Я не готов ждать еще два месяца.

– А как же приличия?

– К черту приличия.

Он притянул меня к себе и, наконец, поцеловал по-настоящему.

Очнулись мы только тогда, когда поняли, что Эдриан потерял концентрацию, купол над нами пропал, и под проливным дождем мы стоим насквозь мокрые. Нам было жарко, и мы не заметили этого. Когда ты счастлив, некоторые вещи перестают иметь значение. Мы с Эдрианом посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

– Ты знаешь, дорогая, а этот ваш Гар совсем не плох.

Взявшись за руки, мы кинулись вверх по тропинке.

Дед встретил нас на пороге, с усмешкой в глазах оглядев с ног до головы. От него не укрылись ни на наши переплетенные пальцы, ни кольцо с изумрудом.

– Мне кажется, вам нужно познакомиться еще раз, – сказала я деду и показала глазами на Эдриана. – Это Эдриан Брикман, мой жених.

Потом я посмотрела на Эдриана:

– А это граф Руперт Босуорт, мой дед по матери.

Эдриан покосился на меня, но ничего не сказал.

– Я вижу, что переговоры прошли успешно, – сказал дед, протягивая Эдриану руку для приветствия. – Мистер Брикман, я бы посоветовал вам переодеться. Если вы не брезгливы, я одолжу вам свою одежду. Вы, стихийники, так легко простужаетесь. Я бы не хотел, чтобы моя внучка тратила силы на ваше лечение. Она еще не до конца восстановила резерв, потраченный на помощь вашему сыну.

– Я буду благодарен, лорд Босуорт, – ответил Эдриан.

– А после мы поедим и поговорим. Разговор, полагаю, будет долгим.