Текст книги "Бесстрашная Теодора (СИ)"

Автор книги: Ксения Зародова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

К приезду моего воспитанника я уже успокоилась. Провожая Эдриана на работу, я вышла на крыльцо и сама потянулась к нему, целуя бледные губы.

– Теодора, – выдохнул он мне в рот, – Дорогая, я так соскучился по тебе за эти дни. Из-за этого расследования мы стали как будто немного чужими.

Мы целовались, как в первый раз. Или последний. Руки Эдриана крепко прижимали меня к нему, и мне хотелось провести так всю вечность. Он нехотя оторвался, посмотрел мне в глаза и ласково улыбнулся:

– Вечером я сделаю тебе сюрприз.

Я кивнула, боясь, что голос меня подведет. Когда он ушел, я какое-то время стояла на крыльце, глядя ему вслед. Мне невыносимо хотелось поменять свой план.

После стандартных занятий с мальчиком, во время которых я проявляла вопиющую рассеянность, вызвавшую удивление Генри, я взглянула в окно, взяла ребенка за руку и серьезно глядя в глаза, спросила:

– Мистер Генри, вы мне доверяете?

– Конечно, мисс Теодора, – удивился он.

– Сейчас мы перекусим, а потом пойдем к вам домой и проведем там остаток дня.

– Но папа же не разрешает нам выходить на улицу?

– Мистер Генри, я же не зря спросила, доверяете ли вы мне. Поверьте мне, так надо. И что бы вы ни услышали – молчите. Обещаете?

Он помедлил, но все же кивнул. Я с облегчением выдохнула. Потом пошла к отцу, готовясь выдержать новую битву.

– Папа, мы с Генри пойдем гулять в парк. На улице распогодилось, и солнце вовсю светит. Когда еще будет такой погожий день?

– Теодора! – возмутился отец. – Ты помнишь, чем закончилась твоя прошлая прогулка? Я не отпущу тебя никуда.

– Папа, – вздохнула я, – я больше не могу сидеть взаперти. Мне плохо здесь.

– Выходи в сад!

– Этого мало, папа.

– Но опасность…

– Папа, главный преступник мертв, его сообщник под арестом, волнения стихли, а после того, как люди узнали о наказании тех, кто напал на меня, они десять раз подумают, прежде чем так испортить себе жизнь. Я не верю в опасность и не собираюсь сидеть взаперти. Кроме того, со мной будет Генри. Уже одно его присутствие защитит меня. Не спорь, пожалуйста.

Отец долго смотрел на меня, потом тяжело опустился на стул. Он знал, что, если я что-то вбила себе в голову, спорить со мной бесполезно. Махнул рукой:

– Делай, как знаешь.

– После парка я отведу Генри домой и вечером попрошу Эдриана привезти меня. Не теряй меня, пожалуйста.

Отец кивнул, насупленный.

Мы с мальчиком вышли из дома и спустя полчаса без происшествий добрались до Зеленой Аллеи. Нам открыла Мэри.

– Мисс Робертс, – удивилась она, – разве вы не должны быть сейчас у вас дома?

Я покачала головой, постаравшись ей улыбнуться:

– Мы ходили на прогулку и на обратном пути решили, что до дома Генри ближе, чем до моего.

Она подозрительно взглянула на меня:

– А разве мистер Брикман позволяет вам гулять без сопровождения?

– Да, – кивнула я. – Сегодня утром мы обсудили это и решили, что уже безопасно. А где миссис Уилсон?

– Она отпросилась с утра у хозяина. У нее сегодня годовщина смерти супруга, и она хотела побывать на кладбище.

– Очень жаль, что я сегодня ее не увижу, – покривила душой я. На такую удачу я не смела и рассчитывать.

Она кивнула и ушла по своим делам.

– Почему вы сказали неправду, мисс Теодора? – шепотом спросил Генри.

– Иногда нужно говорить неправду. Бывает ложь во спасение, – тихо ответила я ему.

– Как это?

– Вырастете – узнаете.

Он посмотрел недоверчиво.

Мэри ушла около трех. В семь Эдриан должен был прийти за своим сыном ко мне домой.

– Пойдемте в гостиную, мистер Генри, – позвала я ребенка.

– Что будем делать? – заинтересовался мальчик.

– Скоро узнаете, – улыбнулась я.

Я усадила его на диван и взяла за руки. Генри внимательно посмотрел на меня.

– Вчера вы сказали мне, что очень меня любите. Я хочу, чтобы вы знали: я тоже вас люблю. Кто бы что ни сказал вам потом. И все, что я сейчас сделаю, будет только ради вас.

– Мисс Теодора…

– Не перебивайте. Запомните: я не смогла бы помочь вашему отцу, но вам попробую. Во всяком случае вы будете знать, что я попыталась.

Я наклонилась и поцеловала его в лоб. Через мгновение его глаза закрылись.

Глава 16 Помощь

Глава 16 Помощь

Я сидела, собираясь с решимостью, и глядела на Генри. Солнечные лучи, проникая в гостиную сквозь поредевшую желтую листву, ложились на его лицо причудливым узором. Горшки с цветами – все, которые я смогла найти в доме, – двумя рядами окружали диван. Я пробежалась по ним взглядом: яркая герань с бархатными листьями горделиво расправила плечи, фиалка с крошечными шелковыми лоскутками скромно склонила голову, фикус, ловивший лодочками свет, доверчиво смотрел на меня. Я выглянула в окно: раскидистая яблоня нежно трогала ветками стекло снаружи. На глаза навернулись слезы.

Я вздохнула и подняла руки, чтобы положить их Генри на живот.

Неожиданно скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть. Подняв голову, я наткнулась взглядом на миссис Уилсон. В черном плаще, из-под которого выглядывал подол такого же черного платья, она стояла и укоризненно смотрела на меня. Вероятно, она не успела переодеться после посещения кладбища.

– Ох уж эта самоуверенная молодежь, – покачала головой кухарка, оглядывая нас с Генри.

Пробежавшись глазами по горшкам, расставленным на полу гостиной, она добавила:

– Вы считаете, милая, что справитесь?

Застыв, я в ужасе смотрела на нее. В конце концов мне удалось из себя выдавить:

– У меня очень большой внешний резерв.

– Дело не только в резерве. Требуются навыки. Часто ли вам приходилось проводить тонкую работу с силой? Латать чужие ауры?

– Никогда, – нужно было быть честной. – Но я тренировалась месяц, миссис Уилсон. Изо дня в день. У меня уже хорошо получается. И в принципе это возможно. Я разговаривала с мистером Брикманом, я знаю.

Наклонив голову, она молча изучала меня, как диковинку.

– Вы же наверняка слышали, что прореха становится больше, миссис Уилсон, – привела я важный аргумент.

– А вы понимаете, что можете сделать хуже?

– Да. Но я думаю, что все-таки сделаю лучше.

– Какая фамилия у вашей матери, мисс Робертс?

– Босуорт, миссис Уилсон, – удивленно ответила я.

Ее брови мгновенно взлетели вверх.

– Вот как!

Она еще раз оглядела цветы и цокнула языком:

– Ладно. Кто, если не вы, в конце концов? Ваш дед вряд ли сподобится.

Кажется, даже спустя столько лет здесь помнили моего деда.

– Как вы узнали, что я виталист? – спросила я. – Вы ведь совсем не удивились, увидев это все.

– Я давно догадалась. Я знаю цикл подпитки Генри. Обычно к концу перерыва он бледный и еле ноги передвигает. А сейчас он вполне бодр. Вы были неосторожны, – она с упреком взглянула на меня. – Кроме того, вы помогли его отцу, когда его ранили. Он не мог отделаться так легко. Я угадала?

– Он почти умер, когда я его нашла. Потерял много крови. Откуда вы знаете про подпитку Генри?

– Я так и поняла, – удовлетворенно произнесла она, не отвечая на вопрос.

– А почему вы пришли сейчас? Мэри сказала, что вы отпросились, чтобы съездить на кладбище.

– Я там и была, но, к счастью, успела вернуться домой к тому времени, когда она ко мне прибежала. Ваше внезапное появление здесь показалось ей подозрительным.

Я обреченно посмотрела на нее:

– Она всегда меня не любила.

– Не любила и не доверяла, – согласилась миссис Уилсон. – Значит, решили покинуть Станингем? Сжигаете за собой мосты?

Я молча кивнула.

– Поедете на север?

Еще один кивок.

– Почему сейчас?

– Я разрываю помолвку, миссис Уилсон.

– Что так? – кажется, она не очень удивилась.

Мне не хотелось ничего объяснять, но она подсказала сама:

– Миссис Брикман вам что-то вчера сказала?

– Откуда вы знаете?

– Генри с утра поделился.

– Он же обещал молчать!

– Генри умный мальчик, мисс Робертс, – наставительным тоном сказала кухарка. – Вы попросили его не говорить отцу. Это не значило, что нельзя говорить мне. Видите ли, не только у вас с Генри доверительные отношения.

– Я вижу, что вы полны секретов, миссис Уилсон, – заметила я и, вздохнув, призналась. – Да, мать Эдриана показала мне портрет.

Кухарка понимающе взглянула на меня.

– В спальне? Джеймс Брикман как-то продемонстрировал его мне. И что же, вы решили, что вы суррогат?

У меня мелькнула неуместная сейчас мысль, что кухарки не говорят такими словами.

– Да, – кивнула я. – Я просто замена.

– Я так не думаю, – покачала головой миссис Уилсон.

– Почему? – мне хотелось цепляться за надежду.

– Потому что, насколько я знаю, вы совсем другой человек.

– Да я выгляжу точно так же! – почти крикнула я. – Я даже не знала, что такое возможно!

– Кто же любит за внешность, милая? – удивилась миссис Уилсон. – И вообще, вам стоило бы порадоваться. Благодаря этой схожести вы оказались в этом доме.

– Что вы имеете в виду?

– Хозяин с его ненавистью к виталистам вряд ли отнесся бы к вам сразу с таким доверием, если бы вы не напомнили ему бывшую жену. Да и его брат сразу зацепился за вашу внешность. Я слышала, как с утра на следующий день после того, как вы впервые оказались в этом доме, Джеймс Брикман горячо поддержал хозяина в его идее пригласить вас на работу.

Я прикрыла глаза:

– Лучше бы мне не оказываться в этом доме.

– Бросьте, на самом деле вы так не думаете.

Моя собеседница задумалась, а потом сама себе кивнула, придя к каким-то выводам:

– Ладно. Вам действительно стоит уехать. Дадим мистеру Брикману время, чтобы прийти в себя и принять тот факт, что он женится на маге жизни.

Она подошла и со скрипом подвинула к дивану второе кресло. Села в него и повернулась ко мне.

– Что вы знаете о работе виталистов в связке? – властно спросила она.

Я с подозрением посмотрела на нее, но ответила:

– Обычно обмен жизненной силой происходит между двумя живыми существами. Один из них обязательно должен быть виталистом. Второй, на которого оказывается воздействие, может быть кем угодно. В редких случаях возможна связка из трех человек – два воздействующих и один объект воздействия. Такое реально, если есть два виталиста, связанных родственными узами. Тогда один виталист может одновременно и забирать силу у второго, и влиять на принимающего, не теряя при этом концентрации.

Она кивнула удовлетворенно:

– Приходилось так делать?

– Однажды мне довелось быть крайней в такой цепочке. Когда мать привезла меня к отцу, он был сильно болен. Мама ему помогла. Для помощи она привлекла меня. Мама забирала силы у меня и одновременно отдавала отцу.

– Хорошо, – сказала миссис Уилсон. – Вы будете влиять на мальчика, а силу возьмете у меня.

– Нет, миссис Уилсон, – я затрясла головой. – У обычного человека резерва жизненной силы почти нет. Ваш я израсходую за минуты, а потом зачерпну силу изнутри и отниму у вас годы жизни, а вы и так немолоды. Кроме того, мы с вами не родня. Я просто не смогу держать контакт с двумя чужими по крови людьми. Я не умею.

На лице кухарки отразилось изумление.

– Вы еще не поняли, милая? – и видя, что я действительно не понимаю, пояснила. – Это умею я.

– Вы⁈

Я смотрела на нее во все глаза.

– Ну конечно, – снисходительно уронила она. – Я подпитывала мальчика и его отца все пять лет, что работаю здесь. По чуть-чуть, но регулярно. Чтобы они могли продержаться до встречи с виталистами, которые сотрудничают с властями. Так что вам не нужно будет тянуться ко мне. Я сама установлю с вами контакт. Не могу назвать свой резерв большим, но он и не совсем мал.

– Вы – виталист?

Она кивнула.

– Да, и вполне опытный.

Мысли у меня метались, как белки. Что же, можно было предположить, что миссис Уилсон опытный маг, учитывая ее седину и морщины. Должно быть, лет ей было раз в десять больше, чем мне.

– А мистер Джеймс знает?

Она засмеялась:

– Конечно. Для этого он меня сюда и устроил.

Образ прислуги слетал с миссис Уилсон, как шелуха. Все это не укладывалось у меня в голове.

Видя мою растерянность, она пояснила:

– Когда Джеймс Брикман нашел меня, он быстро выяснил все про мое прошлое. До того, как случился пожар, я нигде не работала. Документы были только у моего мужа. В них было черным по белому написано, что он – обычный человек. Он работал, а я занималась хозяйством. Когда он погиб, я не смогла бы никуда устроиться без подтверждения личности. Джеймс Брикман догадался, кто я. И предложил мне это место. У меня по-прежнему нет паспорта, но об этом не знает никто, кроме брата хозяина дома, потому что именно старший Брикман принимал меня на работу. К счастью, у прилично выглядящих людей, не замеченных в чем-либо подозрительном, сейчас крайне редко спрашивают документы.

– И Джеймс подпустил вас так близко к своему брату и своему племяннику?

– Джеймс иначе относится к таким, как мы. Его невеста была виталистом. Она погибла во время войны от рук стихийников.

– Во время Магической войны? Но ведь она закончилась век тому назад!

– Джеймсу Брикману сейчас, если не ошибаюсь, почти сто тридцать.

Я открыла рот, потрясенная.

– Не похоже, правда? – понимающе улыбнулась миссис Уилсон. – Но это же просто маска, дорогая. Все мы носим маски. Вы, например, притворяетесь храброй. Я – простодушной. Джеймс – весельчаком и любителем женщин. Эдриан притворяется, что ненавидит опасных злобных виталистов, и даже сам в это верит, потому что гораздо проще обвинять в своих несчастьях других, чем самого себя.

Я облокотилась о спинку дивана и закрыла лицо руками. Потом глухо спросила:

– А Мэри?

– Мэри – обычный человек. Конечно, полностью подконтрольный Джеймсу Брикману. Я не знаю ее историю, как она не знает мою. Мы только знаем, что все, что мы обе делаем, – в интересах хозяев этого дома, а значит, должны доверять друг другу.

Миссис Уилсон сделала паузу, а потом жестко продолжила:

– Мы теряем время. Если вы хотите помочь ребенку, надо спешить. Думать и жалеть себя будете потом.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выбросить из головы все лишнее.

– Я готова.

– Хорошо. Я сяду позади вас и положу вам руки на плечи. Не думайте обо мне, я сама до вас дотянусь. Сосредоточьтесь только на мальчике. В отношении меня вы должны сделать одно: расслабиться и довериться. Если вы будете закрываться и пытаться контролировать поток от меня, ваш организм будет отторгать чужую силу вместо того, чтобы преобразовывать и отдавать Генри. Конечно, если бы мы были членами одной семьи, было бы проще. Но придется работать с тем, что есть. Если мы хотим помочь мальчику, у нас нет другого выхода.

Миссис Уилсон села на диван. Я опять положила руки на тело Генри и посмотрела на ребенка другим зрением. Теперь я видела переливающийся перламутром силуэт, из которого в районе живота легкой дымкой утекала в воздух жизненная сила. Я сосредоточилась и разглядела паутину линий, из которых состоял силуэт.

И приступила к делу. Сосредоточившись, я вытянула из внешнего резерва поток силы и разделила его на две части – два щупальца, как я про себя их называла. Одним я аккуратно соединила края прорехи, стараясь не наделать складок. Из второго свила тончайшую нить, которой очень медленно начала скреплять противоположные края дыры, начав с участка, ближнего ко мне, и продвигаясь дальше. Было очень важно не тянуть и не дергать, чтобы не создавать больших отверстий на месте моих проколов. По мере работы нить, которая тянулась из моего тела, вытягивалась – сразу делать ее слишком длинной я не стала, боясь, что запутается – и свободно скользила вперед через созданные ранее отверстия, как шнурок. Вторым «щупальцем» я придерживала и аккуратно разглаживала края дыры.

Уже через несколько минут от напряжения я взмокла с ног до головы. Пот заливал мне лицо, а я не могла его вытереть, боясь пошевелить рукой, чтобы не потерять концентрацию. Если бы я совершала такую кропотливую работу руками – привычным инструментом, которым приходится пользоваться постоянно – было бы намного проще. Но своими магическими «щупальцами» я училась пользоваться всего месяц: до этого мне приходилось только вливать неоформленную силу.

Зашив прореху по всей длине, я, не обрывая нить, стала накладывать второй ряд стежков, двигаясь в обратном направлении. Нужно было скрепить края как следует. Заканчивала шить я, понимая, что мой резерв уже пуст и я работаю на потоке, поступающем в меня от миссис Уилсон. А предстояло главное – аккуратно прикрепить свободный конец нити к ауре Генри и к нити у начала шва, замкнув контур.

«Только бы нам обеим хватило сил и не пришлось никого убивать», – молилась я. Яркий цветочный ковер покорно ждал исхода моего дела, готовый отдать свою жизнь, если потребуется. Но сердце отчаянно протестовало, не желая отнимать. Всю жизнь я отвергала свою природу и пыталась быть не такой, как мои предки. Неужели теперь придется предать свои принципы?

Рисковать залезть во внутренний резерв я не могла – не в этом случае. Если бы я потеряла сознание в то время, когда зашивала ауру Генри, это могло кончиться обрывом нити и появлением еще большей прорехи, чем была изначально.

В конце концов поток силы от миссис Уилсон превратился в тоненький ручеек, и мне приходилось накапливать его, чтобы свить прочную нить. Но это было уже не важно. Работа подошла к концу, аура Генри сияла ровным светом, а дымка над его животом исчезла. Остался маленький аккуратный узелок. Возможно, в будущем он иногда будет ощущаться мальчиком как легкий дискомфорт, но не превратится в болезнь.

Теперь у Генри будет намного больше сил. Он станет обычным ребенком: тем, кто бегает, прыгает, лазает по деревьям и носится за кошкой по дому. Он научится ездить верхом. Он стремительно вытянется и станет похож на отца… Несмотря на боль, разъедавшую душу при мысли о грядущей потере Эдриана и расставании с Генри, сейчас, глядя на мальчика, я испытывала счастье и гордость: мой ребенок будет жить счастливой полноценной жизнью.

Я стекла с дивана на пол, как вода, а потом с чудовищными усилиями отползла от растений и растянулась на паркете у входа, раскинув руки и ноги в позе морской звезды. Кажется, под страхом смерти никто не заставил бы меня шевелиться. Миссис Уилсон тяжело дышала на диване.

Маленькие коготки процокали по паркету и приблизились к моей руке.

– Уйди, Люси, кыш, – просипела я.

Кошка проигнорировала мои слова.

– Не прогоняйте Люси, мисс Робертс, – раздался с дивана глухой голос миссис Уилсон. – Она чувствует, что вам плохо. Животные могут делиться с людьми небольшим количеством силы по своей воле, когда чувствуют, что их хозяевам это нужно. Если вы специально не будете тянуться к ней, вы не причине ей зла. Она отдаст вам резерв и уползет. И у вас хотя бы хватит сил, чтобы встать.

Я пролежала полчаса, стараясь не забрать у Люси больше жизненных сил, чем было можно, а потом с трудом села. С тем же трудом поднялась кухарка.

– Я поставлю цветы на место, – сказала она. – А вы идите. Вы же надеетесь успеть на последний рейс дилижанса?

– Да, миссис Уилсон. И мне нужно зайти домой, чтобы забрать вещи. И попрощаться с отцом.

– Он знает, зачем вы пришли сюда?

– Нет. Он бы не позволил. Это ведь было путешествие в один конец, – усмехнулась я. – Я больше не смогу вернуться в Станингем. А мой отец только начал радоваться, что у меня все наладилось.

– Ну, это еще пока не ясно, сможете или не сможете. Следов вашей магии нет, все растения целы, кошка жива и здорова.

– А вы? А Генри?

Она с трудом встала.

– Я буду в норме к возвращению Эдриана. А о том, что вы сделали для Генри, кроме меня будут знать только члены семьи Брикман. Если они не захотят, больше не узнает никто, – кухарка тонко улыбнулась. – Вам пора. Вы ничего не хотите передать хозяину?

Я достала из кармана записку, второпях написанную вчера. Она превратилась в мятую невзрачную бумажку. Я хотела оставить ее на столике в гостиной, но передать сообщение через миссис Уилсон будет еще лучше: не увидит Генри. Кухарка кивнула:

– Я передам. Надеюсь, вы доберетесь без происшествий.

– Что вы скажете Эдриану?

– Полуправду. Расскажу, как за мной прибежала Мэри и как я застала вас с Генри на руках. Я только скорректирую время моего возвращения. Скажу, что, когда вернулась, вы все уже сделали. И объяснили мне, что все исправили. Я-то не должна иметь возможность это увидеть. Пожалуй, еще намекну хозяину, что вы ушли в сторону окраин, пусть устраивает там облавы сколько душе угодно.

– Спасибо, миссис Уилсон. Если бы не вы, тут не осталось бы ни одного живого растения.

Неожиданная мысль вдруг пришла мне в голову:

– Тогда, ночью после нападения, вы ведь тоже лечили Эдриана? Именно поэтому вы остались дежурить у его постели? Когда я сменила вас на рассвете, вы были совсем без сил.

Она усмехнулась:

– А вы догадливы, мисс Робертс. Поторопитесь!

Я молча обняла ее, потом выслушала пожелание удачи, поцеловала еще раз спящего Генри, который скоро должен был проснуться, и вышла на улицу. «Простит ли меня мой мальчик? Поймет ли, почему я ушла?» – задавалась вопросами я, отправляясь в новую жизнь и чувствуя себя предательницей. Я была рада, что сказала ему самое главное, и рада, что не сказала этого Эдриану.

Как могла быстро я добралась до своего дома – я не могла потом вспомнить эту дорогу. Меня шатало и подташнивало, сильно знобило, голова гудела – следы магического истощения, испытанного мной до этого лишь раз в жизни.

Когда отец увидел меня, бледную, с испариной на лице и решимостью в глазах, кажется, он все понял без слов. Очень медленно он встал и подошел ко мне.

– Я чувствовал, что этим кончится. Кому ты помогла, мальчику или его отцу?

– Мальчику.

Он кивнул.

– Почему ты решилась?

– Потому что у меня здесь больше нет будущего. Мне больше нечего терять. Помолвка была ошибкой.

Отец сокрушенно смотрел на меня.

– Расскажешь, что случилось?

– Нет, папа. У меня мало времени. Скоро сюда придет Эдриан – забрать Генри. Тебе нужно сказать ему, что мы с мальчиком ушли в парк, а оттуда пойдем сразу на Зеленую Аллею. Он не должен знать, что я возвращалась. И вообще, на любые вопросы обо мне ты должен отвечать, что ничего не знаешь, не видел и не слышал. Возможно, тебя вызовут в Дозор – все отрицай, они ничего не смогут сделать тебе.

Я доплелась до своей комнаты, где меня ждал саквояж с одеждой, документами и деньгами. Отец следовал за мной.

– Вот, папа, – я подала ему лист с инструкциями. – Я расписала тебе состояние наших финансов и инструкции по продаже дома с адресом агента по недвижимости – на тот случай, если у тебя кончатся деньги до того времени, когда я смогу тебя забрать. Продашь дом и снимешь комнату, тебе надолго хватит на жизнь. Только не храни все деньги в доме. Но я оставляю тебе большую часть нашего золота, так что надеюсь, что до такого не дойдет.

Отец молча слушал мои наставления.

– С миссис Смит я договорилась, сказала, что временно вынуждена уехать. Ее кухарка опять будет тебе готовить. Через неделю у меня должна была состояться первая примерка свадебного платья – пожалуйста, отмени все.

Я помолчала, раздумывая, что еще сказать:

– Да! Моей подпитки после прошлого сеанса тебе хватит на полгода, потом станешь чувствовать себя сильно хуже. Я постараюсь забрать тебя до этого времени. Если не сама, то кто-нибудь поможет, надеюсь.

– Поедешь к деду?

– Сначала – да. Посмотрю, как они там сейчас. В конце концов, прошло пятнадцать лет, возможно, все стало уже не так невыносимо. Если ничего не изменилось, уеду из страны. Я не хочу жить среди ненависти. И мама давно зовет к себе.

– Давно она тебе передавала весточку?

– Полгода назад. Если что, я смогу ее найти, мне помогут.

Он обнял меня очень крепко и заплакал.

– Я не оставлю тебя надолго, папа. Обещаю. Я люблю тебя. А сейчас мне надо переодеться и уходить.

– Я люблю тебя, Дора! Береги себя!

Когда отец вышел, я надела давно приготовленные вещи, которые могли бы принадлежать какой-нибудь бедной горожанке. Темное шерстяное платье из грубой шерсти сильно кололось, потертые кожаные ботинки, жесткие и неудобные, неприятно сдавливали ноги. Волосы я тщательно спрятала под простым платком, потом припасенной заранее пудрой щедро обсыпала щеки, а золой испачкала брови и ресницы, отчего у меня сразу стали слезиться глаза. Остаток золы я положила в свой саквояж – для маскировки в дороге. Теперь вид у меня был неопрятный, зато я перестала походить на гувернантку и виталистку. Капюшон теплого плаща почти полностью скрыл мое лицо.

На кухне я собрала себе в дорогу немного еды и воды во фляге, потом взяла саквояж, бросила последний взгляд на отца, сидевшего в кресле, закрыв лицо руками, и вышла из дома. Чтобы не встретиться с возвращающимся с работы Эдрианом, добираться до центральной гостиницы, где можно было сесть в дилижанс, я планировала кружными путями. Хотя вряд ли в таком виде, какой у меня был сейчас, он меня узнает, даже столкнувшись лицом к лицу. Сейчас я мало напоминала себя.

Усмехнувшись, я вспомнила те несколько коротких слов, которые я оставила в записке Эдриану. У них было много смыслов, и каждый был верным.

Я написала: «Я – не она».