Текст книги "Бесстрашная Теодора (СИ)"

Автор книги: Ксения Зародова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– Не знаю, – покачал головой Эдриан. – Если это виталист, то уже очень старый. Но за ним может быть какая-то вина, о которой мы не знаем. Кто знает, что этот бродяга совершил, как он жил до того, как попал в Дозор и куда делись его документы. Судя по тому, что я вижу, этот новый Уайт – человек, которого можно запугать чем угодно. А в данном случае его пугал сотрудник Дозора.

– Подождите, – мне в голову пришла новая мысль. – Но ведь, чтобы забрать паспорт Уайта и потом использовать, нужно было скрыть факт его смерти? Если бы в городском архиве появилась информация об этом, новый Уайт уже не смог бы пользоваться документами?

– Да, – подтвердил Эдриан. – В отделении есть журнал регистрации смертей, откуда информация автоматически раз в неделю поступает в городской архив. Не внести информацию о самоубийце в журнал было нельзя, иначе не удалось бы закрыть дело. Значит, информацию внесли, дело закрыли, а потом информацию в нашем журнале стерли. Но если внести информацию мог любой следователь, то стереть только Харрис.

– Как это физически происходит?

– У Харриса есть магическая печать, которая удостоверяет его полномочия начальника.

– Ее могли украсть, забрать на время?

– Могли, но это было бы непросто.

– У вас все непросто, но возможно, – в сердцах сказала я. – Ничего нельзя утверждать уверенно.

– К сожалению, пока так, – мрачно ответил Эдриан.

Какое-то время мы молчали.

– Теодора, – вдруг произнес Эдриан. – Забываю тебе сказать. Вчера тех, кто на тебя напал в парке, приговорили к десяти годам каторги. Сегодня новость уже появилась в газетах. Я думаю, такой приговор успокоит самые горячие головы.

Я с облегчением выдохнула:

– Хорошо. Они заслужили.

Братья встали.

– Мы пойдем ночевать ко мне, – сказал Эдриан. – Уже поздно. Утром я постараюсь во всем разобраться. Запритесь дома, не выходите даже в сад. У меня такое чувство, что завтрашний день готовит какую-то гадость.

Он посмотрел на меня обеспокоенно и поцеловал в лоб. Я следила в окно за тем, как они с Джеймсом идут от двери к калитке, и отчаянно надеялась, что гадость не случится с Эдрианом.

На следующее утро я проснулась еще до рассвета – несмотря на то, что полночи не могла сомкнуть глаз – и весь день не находила себе места. Генри, которому я устроила диктант, записав три строчки, сообщил мне, что этот текст он писал неделю назад. Я забыла посолить суп и добавила отцу в чай шесть ложек сахара. Я вспомнила о том, что меня всегда успокаивало, и поняла, что самое время пересадить герани – два цветка давно переросли горшки, и корни уже виднелись в дренажных отверстиях. Я принесла цветы на стол в гостиной, аккуратно вынула первый из горшка, начала отряхивать лишние комочки земли и вдруг поняла, что я держу в руках фикус. В конце концов я оставила попытки заняться полезной деятельностью и попросила Генри почитать мне книгу. Хорошо, что его самого она захватила так, что он не рвался обсудить со мной сюжет в процессе – я не понимала ни слова из прочитанного.

Эдриан пришел только в восемь часов, один, совершенно изможденный и с потемневшим лицом. Увидев его, я отправила отца развлекать Генри и проводила Эдриана на кухню. Он сел за стол и уставился мимо меня в окно.

– Что случилось, Эдриан?

– Я выяснил, что в архиве уничтожены все материалы по делу о той драке и что в журнале регистрации Дозора нет записи об этой смерти, – начал монотонным голосом говорить он, по-прежнему не глядя на меня. – И я инициировал проведение в кабинете Харриса совещания. Я привел с собой Бейли, Ливингстона, Бишопа, еще двух следователей и одного стражника – в общем, собрал тьму народа. И дал команду стражникам задерживать любого, кто попытается бежать.

– И что произошло?

– Я рассказал всем обо всем, что узнал за эти дни, и поделился своими предположениями. Я напомнил, что доступ к архиву есть только у следователей и начальника Дозора, а магическая печать вообще находится у Харриса.

– Что тебе сказали на это?

– Все были обескуражены и молчали. Только Харрис мне ответил, дословно: «Я ни при чем».

– Ты ему поверил?

– Он выглядел, как потрясенный человек. У меня мелькнула мысль, что его подставили. Но один из следователей, Барнс, вдруг сказал, что помнит, как Харрис незадолго до смерти Уайта выходил из его камеры.

Я изумилась:

– Он вспомнил о том, что было три года назад?

– Он сказал, что после самоубийства Уайта гадал о том, что мог сказать такого начальник отдела преступнику, что тот в результате повесился. И, как ты понимаешь, не доверять Барнсу у меня причин нет.

– Харрис объяснил, что он там делал?

– Он как-то весь сжался, побледнел и сказал, что не помнит.

– Начальник отдела может общаться с задержанными?

– Он может даже вести некоторые дела сам, если речь идет о серьезном преступлении. Но не в случае драки, пусть даже со смертельным исходом.

– А этот Барнс не вспомнил, случайно, – может быть, Харрис заходил в чью-нибудь еще камеру?

– Об этом мы не говорили.

– Зря. Что было дальше?

– Встал Бейли и сказал, что изначально этим делом занимался он, но Харрис его отстранил без объяснения причин.

– Харрис не опроверг это?

– Он оглядел нас каким-то отчаянным взглядом и воскликнул: «Но я никого не убивал!» Тогда я приказал Ливингстона привести этого нового Уайта в кабинет. Когда они пришли, я попросил задержанного в присутствии всех присутствующих указать на человека, который заставил его изображать виталиста. Он ведь уже признался нам, что его заставили. Я пообещал ему, что организатор преступлений будет немедленно арестован и не сможет никаким образом отомстить за разглашение этой информации, при этом наказание самого Уайта может быть гораздо мягче.

– И что Уайт?

– Указал на Харриса.

Я с шумом выдохнула воздух.

– Понятно.

– Все обстоятельства были против Харриса, понимаешь? Его приперли к стенке, – у Эдриана напряглись желваки.

По его напряженному лицу я поняла, что сейчас он скажет что-то плохое.

– К чему ты ведешь?

Эдриан медленно произнес:

– Харрис запаниковал. Он встал, оглядел нас и сказал еще раз: «Я никого не убивал». А потом смел всех волной воздуха, обрушил поверх шкафы, стоящие вдоль стен в кабинете, и бросился в окно позади своего стола. Его кабинет на первом этаже, а под окном, как я потом узнал, стоял служебный магмобиль.

– Он сбежал? – я вскочила со стула.

– Почти. Трое смогли быстро выбраться из-под завалов и броситься к окну. Один магией опрокинул его на землю, двое выстрелили, целясь в колеса. Попали в Харриса.

– Его ранили?

– Убили на месте выстрелом в голову.

Я отшатнулась и почти рухнула на свой стул.

– Случайно?

– Вероятно, случайно. Когда стреляешь в движущуюся цель, может случиться все, что угодно.

Какое-то время мне понадобилось, чтобы взять себя в руки. Потом я взяла Эдриана за руку. Он ровно сказал, помолчав:

– Я только что был у жены Харриса.

– Ты сам ей сказал? Бедный, – я погладила его по руке. – Что ты ей рассказал?

– Только то, что сегодня в ходе совещания, на котором ее мужу были выдвинуты обвинения в убийстве нескольких человек, он попытался бежать и был случайно убит при попытке задержания.

– Как она приняла это?

Эдриан сжал зубы:

– Плохо. Кричала и плакала. Сказала, что убийцы – это мы, а она не верит, что ее муж может быть преступником, потому что хорошо его знает. А потом рассказала, как все последние месяцы они мечтали, что отправятся в большое путешествие, когда он выйдет в отставку.

– Несчастная женщина. Значит, она ничего не знала об убийствах?

Эдриан кивнул. Он опять перевел взгляд на окно, за которым начал накрапывать дождь. Вероятно, тот напомнил ему заплаканное лицо миссис Харрис. Вряд ли когда-нибудь Эдриан с его чуткой совестью сможет забыть, что к смерти ее мужа он был косвенно причастен. Хотя не Эдриан был виноват в том, что кто-то решил начать убивать, а потом попытался избежать наказания.

– А как отреагировал новый Уайт на попытку побега и смерть Харриса?

– Пришел в полный ужас.

– Что с ним будет?

– Он будет обвинен в соучастии в преступлении. Ему грозит срок – насколько долгий, будет зависеть от того, что он нам завтра расскажет. Я приказал страже увести его обратно в камеру. У меня не было сил его сегодня допрашивать.

– Хотелось бы понимать, как Харрис на все это решился и как смог заставить бродягу.

– Да, – согласился Эдриан. – Завтра я допрошу этого парня, мы устроим обыск в доме Харриса, и, возможно, что-то прояснится. Хотя узнать все, что было у начальника Дозора в голове, уже, к сожалению, не получится.

– А что теперь будет с вашим отделением?

– Сегодня мы доложили о происшествии в столицу. Завтра утром здесь уже будут следователи, – он пожал плечами.

– Как ты думаешь, на место Харриса назначат тебя?

– Не знаю. И честно сказать, мне сейчас все равно.

– Но ведь ты раскрыл это дело? Целую серию преступлений?

Он кивнул:

– Да. Но мое повышение все равно под вопросом. Могут решить, что нужен кто-то более зрелый. Или более здоровый.

Я сказала, подумав:

– Перед нападением на тебя мы предполагали, что тебя могут попытаться устранить, чтобы ты не занял место Харриса, который планирует уйти из Дозора. Но если Харрису было важно не допустить этого, он же мог просто протянуть время? Его никто не выгонял. Не обязательно было на тебя нападать.

– Я думаю, ему в принципе не нравилась моя активная роль в расследовании и мои подозрения на счет причастности сотрудников Дозора. Он мог испугаться, что рано или поздно я докопаюсь до правды даже на своей должности. Кроме того, Харрис не мог тянуть время до бесконечности. Он уже давно написал в столицу и попросил отставки. Было бы странно, если бы он решил поменять решение.

Эдриан опять умолк. Ссутулившись, с безвольно лежащими на столе руками, он сидел и смотрел в одну точку. Я спросила:

– Скажи, что тебя мучает? Ты никого не убивал. С учетом тяжести преступлений Харриса в любом случае ждала казнь. В его виновности сложно сомневаться: на нее указали сразу несколько человек.

– Ты знаешь, дорогая, – Эдриан посмотрел на меня больными глазами, – меня не покидает мысль, что я упустил что-то важное.

Глава 15 Прошлое

Глава 15 Прошлое

Утро субботы приветствовало нас слабыми лучами солнца, которые едва пробивались сквозь низкие облака, плотно затянувшие небо. Легкий туман стелился над землей, и фасады домов потемнели от влажности. Блестящие пятна желтых и оранжевых листьев складывались в причудливые узоры. Они казались насмешкой осени, которая раскрасила мир яркими красками, чтобы потом окунуть в сплошную серость. В груди шевелилось нехорошее предчувствие. Чтобы отогнать его, я решила поставить тесто на пироги и позвать миссис Смит на чай. Отец, отправившийся передать приглашение соседке, заодно прогулялся за свежими газетами.

О происшествии в Дозоре кричали все заголовки, но подробностей почти не было: сообщалось, что Харрис, подозреваемый в причастности к убийствам и связи с задержанным ранее преступником, предпринял попытку побега и был убит случайной пулей при задержании. Скупость данных намекала на то, что информацию в этот раз газетчикам передал Эдриан, а что-то другое они узнать, видимо, не сумели. Сложив бесполезные газеты в стопку, я поинтересовалась у отца:

– Что говорят люди на улицах?

– Разное. Заметки настолько неопределенны, что мнения разделились. Одни поверили в виновность Харриса и ужаснулись. Другие решили, что благородного человека оклеветали. Третьи обвиняют во всем виталистов, которые заморочили голову честному слуге закона. Четвертые ругают всех сотрудников Дозора, которые проворонили преступника у себя под носом.

– Непохоже, папа, что развязка повлияла на отношение к виталистам, да? – грустно улыбнулась я.

– Я думаю, что, если не будет новых преступлений, волнения стихнут. Тем более теперь, когда все узнали, что зачинщиком оказался вовсе не виталист.

Отец подумал и добавил, усмехнувшись:

– Это же сенсация, Дора! Главным злодеем оказался тот, кто стоял во главе борцов со злодеями. Станингемцам будет не до магов жизни. Ты выйдешь замуж, и мы все сможем жить спокойно и счастливо. Больше нечего будет бояться. Это главное.

– Я очень на это надеюсь, папа.

Генри, который вчера опять остался ночевать у нас, потому что Эдриану нужно было на работу, и довольная приглашением миссис Смит подняли мне настроение, заставив на время забыть обо всех предчувствиях и тревогах. Но Эдриан пришел вечером молчаливый и хмурый. Он неохотно отвечал на мои вопросы, немного оживившись лишь тогда, когда я спросила про допрос Уайта, – я все еще продолжала его так называть, потому что не знала другого имени.

– Мне удалось его разговорить, Теодора, – произнес мой усталый жених. – Уайт рассказал, что три года назад он был в розыске у Дозора Фридингема. Банда, в которой он состоял, промышляла воровством и однажды после неудачной попытки ограбления банка почти в полном составе угодила в Дозор.

– Он был вором? – изумилась я. – С его характером?

– Скорее, он был там мальчиком на побегушках, несмотря на немалый возраст. Я так понял, что когда-то мать Уайта связалась с кем-то из верхушки и привела сына. Это была очень старая шайка, которая до Фридингема сменила несколько мест обитания.

– Если все они были пойманы, как Уайт оказался на свободе?

– Ему удалось сбежать, потому что он не был активным участником ограбления. Но денег у него почти не было, он приехал в Станингем и начал бродяжничать. Его портрет, нарисованный штатным художником фридингемского отделения, висел у нас, как и в других Дозорах, но только Харрис узнал Уайта. И, со слов Уайта, предложил сделку.

– Какую?

– Сделать новые документы взамен на обещание выполнить любую просьбу в будущем.

– А Харрис не боялся, что Уайт опять сбежит?

– Ему особо некуда было бежать. Бродяжничать ему не понравилось. Да и в принципе он хотел попробовать жить как обычный человек. Надоело существовать на дне общества.

– И все равно он опять сделался преступником.

– Говорит, надеялся, что про него забудут.

– А кто убил прежнего Уайта?

– Точно не новый, – усмехнулся Эдриан. – Он сидел в камере и не имел такой возможности.

– Но ведь он не мог не узнать об убийстве человека в соседней камере.

– Речи про убийство не было – Уайт был уверен, что старый владелец документов повесился сам. Мы сейчас никак не сможем доказать, что прежнего Уайта убили. Стены в камерах глухие, и никто из преступников не знает, что происходит у соседей.

– А ты проверил эту информацию про Фридингем?

– Да, я связался с их отделением по дежурному зеркалу. Они нашли информацию об ограблении банка и даже показали мне старый портрет.

– Что ему грозит за прошлые деяния?

– Судя по всему – не очень много. Нет никакой информации о его роли в преступлениях в составе той банды, кроме последнего, а за попытку ограбления он получит пару лет тюрьмы максимум. И за его соучастие в станингемских преступлениях тоже вряд ли дадут много. Все-таки он никого не убивал, а то, что делал, совершалось под давлением.

– А что…

– Давай не будем обсуждать эту грязь, дорогая, – перебил меня Эдриан. – Я очень хочу немного отвлечься.

Он поцеловал мне руку и посмотрел в глаза:

– Столичные следователи завтра разрешили мне взять выходной. Давай проведем его вместе, в последнее время мы почти не общались. Пусть твой отец отдохнет. Я сейчас увезу Генри, а завтра утром мы вызовем магмобиль и заедем за тобой домой, чтобы уехать на Зеленую Аллею. Я буду играть, вы с Генри слушать, и все события этой недели, я надеюсь, останутся где-нибудь в прошлом.

– Ты можешь просто вызвать мне мобиль.

Он провел рукой по моей щеке:

– Отпустить тебя одну с неизвестным водителем? Я слишком боюсь тебя потерять.

Он тепло улыбнулся сыну, заглянувшему на кухню, – все это время Генри терпеливо дожидался окончания разговора за дверью – и они уехали домой.

На следующий день небо еще сильнее затянуло тучами, а ощущение беды стало еще более отчетливым. Наперекор ему я надела под плащ красивое платье из тонкой шерсти – темно-зеленое с белым кружевом на воротнике и рукавах – и уложила волосы в прическу. Эдриан с Генри заехали за мной около десяти утра, когда я была полностью готова к выходу.

На пороге дома Брикманов меня встретила мяуканьем Люси. Миссис Уилсон не было – узнав в пятницу вечером о событиях в Дозоре от Эдриана, она с облегчением вернулась жить обратно в арендуемую ей комнату. «Конечно, у вас хорошо, мистер Брикман, но у себя я хозяйка, а потому дома мне лучше», – передал мне слова кухарки Эдриан.

Мы успели расположиться в гостиной и приготовиться слушать игру на фортепиано – оказывается, братья в мое отсутствие перенесли инструмент вниз – как у Эдриана засветилось зеркало. Строгий мужчина, которого я почти не разглядела, попросил приехать по какому-то срочному вопросу в отделение.

Эдриан выругался. Я вздохнула.

– Иди, – отпустила его я. – Я должна привыкать к твоей работе. Надеюсь, ты вернешься раньше, чем закончится день. И мы все продолжим с того места, с которого начали. А пока мы с Генри почитаем.

– Я постараюсь вернуться как можно быстрее, – обреченно ответил он.

Генри сбегал в свою спальню за книгой, и мы устроились вместе на диване. Мальчик сел, прислонившись ко мне, я приобняла его за плечи, и вдвоем нам было тепло и уютно. Генри читал вслух, а я время от времени поправляла произношение некоторых слов.

Спустя час раздался звонок в дверь. Я очень удивилась, когда поняла, что нас почтила редким визитом миссис Брикман. За все время знакомства с этой семьей я видела ее в доме на Зеленой Аллее первый раз. Мать Эдриана прошла в дом и небрежно сбросила мне на руки бордовый бархатный плащ.

– Добрый день, милочка, – приветствовала меня она.

– Добрый день. К сожалению, вашего сына нет дома – его вызвали в отделение.

– Я знаю, – неприятно улыбнулась она. – Я недавно общалась с ним через карманное зеркало. Очень удачно получилось – я как раз была в городе и смогла быстро сюда добраться.

Видя мой удивленный взгляд, она пояснила:

– Хотела пообщаться с вами, так сказать, тет-а-тет.

Я смотрела на нее, не торопясь что-то предпринимать. Наверное, надо было предложить гостье чаю, но мне совершенно не хотелось ей ничего предлагать. Она прошла в гостиную и остановилась напротив дивана.

– Генри, – уронила миссис Брикман, – ты не мог бы немного посидеть в своей комнате? Нам надо побеседовать с мисс Робертс.

Ребенок вопросительно взглянул на меня: в его личной иерархии мое решение стояло выше, чем бабушкино.

– Идите, мистер Генри, – я отпустила ребенка и повернулась к матери моего жениха.

Мальчик встал, неуверенно посмотрел на нас и пошел наверх, периодически оглядываясь. Мать Эдриана подождала, пока на втором этаже хлопнет дверь спальни ребенка, и удовлетворенно кивнула. Потом с изяществом, достойным королевы, села в кресло.

– Вы знаете, мисс Робертс, что из-за вас моего сына не хотят назначать на должность начальника Дозора?

Я изумилась:

– Из-за меня? Как может человек, о котором, наверное, вообще никому не известно на службе у вашего сына, влиять на какие-то решения?

– Почему неизвестно? Когда на вас напали в парке, вас допрашивал напарник Эдриана. Кажется, Бейли. Вы сами сказали ему, что работаете гувернанткой у моего сына. Они обсуждали потом это происшествие, и Эдриан поделился, что собирается на вас жениться, – на слове «жениться» она поморщилась.

– И Бейли рассказал об этом столичным следователям? Как ловко он подсуетился.

– Он или кто-то еще, я не знаю, – отмахнулась она. – Не в Бейли дело.

– Ладно. Но чем я помешала назначению и откудавы об этом узнали? – я выделила «вы» голосом.

Она посмотрела на меня с превосходством.

– На первый вопрос ответ очевиден, и вы глупы, если не понимаете. На вас напали из-за вашей подозрительной внешности. Вы похожи на виталиста. Сейчас такие времена, что лучше выглядеть как-то иначе. Что будет, если вы станете женой нового начальника Дозора? После того, как предыдущий оказался преступником, к новому тоже будут относиться настороженно. А его жена, похожая на мага жизни, будет лишь усиливать подозрения. Далее, ваше происхождение. Вы никто. Ваш брак с моим сыном, благородство крови которого не вызывает никаких сомнений, будет вызывать еще больше вопросов. Вопросов и к вам, и к моему сыну. Люди будут гадать, каким образом вы вынудили на вас жениться.

Я цепенела по мере того, как она говорила.

– Что касается второго вопроса, мисс Робертс, я отвечу вам так: в отличие от вас, у меня есть влиятельные друзья и связи, в том числе в Городском совете. Мои знакомые сообщили мне о тех опасениях, которые вызвала у гостей из столицы возможная женитьба Эдриана на такое особе, как вы. Насколько я поняла, решение их однозначно: если мой сын будет упорствовать в своих намерениях относительно вас, повышение он не получит. А если он откажется от вас, назначение будет за ним.

Я тихо ахнула:

– Ему об этом так и сказали?

– Разумеется.

Какое-то время мне потребовалось, чтобы обдумать ситуацию.

– Как вы думаете, что он ответил? – спросила она.

– Ответ очевиден. Он отказался от повышения.

– Мой сын – человек чести, – в голосе женщины зазвучала материнская гордость. – И не нарушит договоренность. Но я надеюсь, что хоть капля порядочности есть и в вас. Я приехала попросить вас расторгнуть эту помолвку. Если вы действительно любите моего сына.

Я молчала.

– Я поговорю с ним, – наконец, произнесла я. – Если пойму, что для него его новая должность важнее нашего брака, я прекращу эти отношения.

Мать Эдриана усмехнулась. Ее пальцы побарабанили по дереву подлокотников.

– Он никогда в жизни вам не признается.

– Я пойму.

– Правда? И хорошо вы понимаете моего сына?

– Хорошо или нет, но понимаю, – я тряхнула головой, уже чувствуя подвох.

– А вы вообще понимаете, почему он на вас женится? Чем вы его заинтересовали?

Теперь пришел черед усмехаться мне:

– Сейчас вы мне скажете, что он женится на мне ради сына?

– Ну что вы, – качнулась ко мне миссис Брикман. Глаза ее хищно сверкнули. – Он женится на вас ради себя.

– И что в этом плохого? – я чувствовала, что разговор ведет к катастрофе, но не могла перестать шагать.

– Для него, может быть, ничего. А вот для вас… – протянула она, не закончив фразу.

Потом встала и кивком указала на лестницу:

– Пойдемте, я дам вам ответ на вопрос о мотивах моего мальчика.

Я молча последовала за ней. Когда она отворила дверь в спальню Эдриана и сделала приглашающий жест, я протестующе мотнула головой.

– Меня туда не звали, и я туда не пойду.

– А если бы позвали, вы бы пошли? – она издевательски улыбнулась. – Что, будете отрицать и возмущаться? Да я никогда не поверю.

И она расхохоталась.

Я стояла и смотрела на нее. Что-то внутри просто кричало, что нужно повернуться и уйти. Но какое-то другое чувство требовало войти в дверь и посмотреть в глаза неприятностям.

– Вы боитесь, мисс Робертс? Вы боитесь узнать правду?

Вдох и выдох. Посмотрела на нее:

– Я стараюсь никогда ничего не бояться.

– Ну так пойдемте, – она скользнула в дверь.

Просторная спальня Эдриана была обставлена мебелью красного дерева. У стены слева стояла большая кровать с бежевым пологом. Тяжелые темные шторы мягкими складками обрамляли окна, гармонируя цветом с коричневыми шелковыми обоями, украшенными золотыми цветами. Всю стену напротив кровати украшала фреска с изображением туманного леса. Все это я оглядела мельком, потому что мой взгляд был прикован к миссис Брикман, которая подошла к стоящему в углу стеллажу и, наклонившись, открыла створку нижнего ящика.

– Я знаю, что он тут, потому что когда-то сама его туда убирала.

Она достала какой-то объемный прямоугольный предмет, и я поняла, что это большая картина в дорогой позолоченной раме.

Миссис Брикман ласково провела по холсту рукой и удовлетворенно вздохнула:

– Ни пылинки!

И развернула портрет ко мне.

Сначала я просто изумилась: кто и когда успел нарисовать нас с Эдрианом? Какой талантливый художник, которому я никогда не позировала, умудрился так достоверно передать мое изображение? Я смотрела на картину как в зеркало.

Потом я стала анализировать детали. Женщина, стоявшая с Эдрианом под руку, казалась немного ниже ростом и худее меня, у нее были чуть изящнее шея и руки, тоньше талия и меньше грудь. Как будто художник мне польстил, сделав более благородной и утонченной. Еще у женщины были другого цвета глаза – не зеленые, как у меня, а светло-голубые. Медный цвет волос, впрочем, совпадал в точности. На женщине было прекрасное атласное синее платье, а на безымянном пальце сияло золотое обручальное кольцо с сапфиром, окруженным россыпью мелких бриллиантов. Я невольно взглянула на свою руку: на моем безымянном пальце кольца, полагающегося невесте, все еще не было. Это не волновало меня прежде, но остро резануло по сердцу сейчас.

Не в силах стоять на ногах, я сделала пару шагов назад и уперлась руками в стену позади меня. Миссис Брикман смотрела, будто спрашивая: «Ну что, милочка, вы теперь скажете?»

– Скажите, мисс Робертс, много ли Эдриан расспрашивал вас – о вас? – спросила она. – Интересовался ли он тем, как прошло ваше детство? Или, например, тем, что вы любите?

Я молчала.

– Я думаю, что нет, – продолжила она. – Вы не интересны Эдриану. Как вы. Когда умерла Оливия, он страшно страдал. Замкнулся в себе, не хотел никого видеть. Его брат даже говорил, что он не хочет жить. В том числе потому, что винил себя. И вдруг появляетесь вы – точь-в-точь такая же, как и его жена. Что мой сын почувствовал, как вы думаете?

Я с трудом разлепила пересохшие губы.

– Радость?

– Я думаю, он почувствовалоблегчение , – медленно, с паузами между словами, произнесла мать Эдриана. – Как будто Оливия никогда не умирала. Как будто вот она, здесь, живая и здоровая.

Она сделала театральный взмах рукой в мою сторону.

В голове у меня закружился водоворот воспоминаний.

Удивленные взгляды при первом взгляде на меня. Сказанные разными людьми в разное время фразы. «Вы первая женщина, которая смогла бы его заинтересовать и рядом с которой он оказался так близко… Вот как увидел вас, так и понял», – это Джеймс. «Я видел фотографии мамы: вы очень на нее похожи. У нее были такие же волосы», – это Генри. «У моей жены были медные волосы», – это Эдриан. «Мама, я же просил обойтись без неуместных сравнений», – опять он. Я вспомнила, как Эдриан смотрел на нас с Генри по вечерам в гостиной, когда я читала мальчику. Тогда еще не было и речи о свадьбе, и мне казалось, что он в это время представляет свою жену, которая точно так же могла бы читать их сыну. Оказывается, он и вправду представлял. Просто не мог об этом не думать.

– Вы – просто замена, мисс Робертс. Неполноценная, конечно, но я думаю, Эдриану оказалось достаточно и такой. Только в глубине души он все равно чувствует, что вы подделка. Вы не сделаете его счастливым.

Наконец, я нашла в себе силы остановить эту пытку. Надеюсь, в моем голосе было достаточно твердости, когда я сказала:

– Я все поняла. Предлагаю на этом считать разговор законченным.

– Что вы поняли? – встревоженно спросила она. – Что вы решили?

Я посмотрела на нее со всем доступным мне сейчас спокойствием:

– А вот это вас не касается.

– Как это не касается? – возмутилась она. – Что мне сказать моему знакомому в Городском совете?

– Лучше скажитемне , – я постаралась выпрямить спину, – зачем вы все это сейчас рассказали? Допустим, я исчезну из жизни вашего сына. Он получит повышение. Вы считаете, что это сделает его счастливым?

Она поджала губы:

– Он вас забудет. Он пережил смерть жены, что уж говорить о вас. Но у него будет должность, которую он заслуживает, и уважение окружающих.

Не попрощавшись, я вышла из спальни Эдриана и, постучав, зашла к Генри. Он сидел с книжкой на кровати, и когда я вошла, встревоженно посмотрел на меня.

– Что от вас хотела моя бабушка? Она вас расстроила?

Я подошла к нему и присела рядом.

– Мистер Генри, давайте продолжим чтение, если вы не против.

Дрожащими руками я взяла у него из рук книгу.

– Можно теперья́вам почитаю? Мне хочется отвлечься.

– Мисс Теодора, – Генри взглянул мне в глаза, – я хочу, чтобы вы знали – я вас очень люблю. Больше, чем бабушку. Бабушка злая, а вы – нет. Если она вас обижает, я не буду с ней общаться. Пусть она живет в своем поместье одна. Пусть она больше к нам не приходит.

Слезы подступили к глазам, и я встала, чтобы подойти к окну. Несколько минут, глубоко дыша, я считала тучи на небе. Потом повернулась к ребенку. Решение было принято.

– Мисс Теодора! – взволнованно воскликнул Генри.

Я улыбнулась мягко:

– Все хорошо, мой дорогой. Сейчас мы будем читать, а ваша бабушка может делать все, что ей заблагорассудится. У меня только одна просьба к вам: не говорите, пожалуйста, своему отцу о том, что она приходила. Он расстроится, а у него сейчас на работе хватает хлопот и огорчений. Обещаете мне?

Генри помедлил, но кивнул:

– Я обещаю.

Кажется, он успокоился. Где-то внизу хлопнула дверь: видимо, ушла мать Эдриана.

– На чем мы остановились? – я открыла книгу. – А, вот: «Корабль несся вдаль под всеми парусами. В небе светили звезды…»

Прочитав несколько глав, мы перекусили, потом, тепло одевшись, прогулялись по саду, а потом сели рисовать.

Эдриан, вернувшийся в пятом часу вечера, выглядел еще мрачнее, чем вчера.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Ничего особенного, Теодора, – он подошел и, наклонившись, легко прикоснулся к моим волосам губами.

– Ты голодный?

– У меня нет аппетита.

– Хорошо. Ты не мог бы вызвать магмобиль и отвезти меня домой?

– Ты не проведешь со мной вечер?

– Я беспокоюсь за отца, Эдриан. Ему с утра нездоровилось.

– Хорошо, дорогая, – вымученно улыбнулся Эдриан. – Завтра я привезу к тебе Генри, как обычно.

Они с Генри проехали вместе со мной до моего дома. Сидя в магмобиле, я потянулась через сидящего посередине мальчика и взяла Эдриана за руку. Вопиющее нарушение приличий, которое мог заметить водитель, но я решила, что Эдриану это сейчас нужно, а его потребности для меня были важнее чужого мнения.

Дома у меня было много хлопот. Я сходила к миссис Смит, наготовила еды, прибрала в доме, привела в порядок свою одежду, разобралась со счетами. Дела отвлекали от ненужных мыслей. Потом я легла в постель и несколько часов смотрела в потолок сухими глазами.

Утром, до приезда Эдриана с Генри, я вышла в сад. Он был окутан покрывалом увядания. В воздухе чувствовался запах влажной земли и прелых листьев, деревья окрасились в оттенки золота, бронзы и пламени. Сентябрьское солнце впервые за последние дни мягко освещало все вокруг. Будто прощалось. Я бродила между деревьями, легко касаясь руками их коры, и утреннюю тишину нарушал лишь тихий шорох под ногами да шелест ветра в ветвях. Я старалась дышать полной грудью и думать о цели, а не о средствах.