Текст книги "Заклеймённый (СИ)"

– Выпусти меня! – Закричала она отчаянно. – Выпусти!

Ответа не последовало, но она и не ждала. Девушка сменила бег на быстрый шаг, не собираясь сдаваться. И снова коридор за коридором, проход за проходом, книги, склянки, стеллажи, а выход так и не появился.

– Выпусти меня, сейчас же! – Беверли дрожала и продолжала плакать, постоянно контролируя свои мысли. Она очень боялась думать о том, что увидела и узнала. Боялась сойти с ума.

Она бродила по коридорам, опираясь на стену, поскольку силы понемногу начинали покидать ее.

– Это жестоко…, Сайрус…, или как там тебя…, – плакала она. – Амир! Освободи меня!

Еще один поворот и Беверли оказалась на пороге уже знакомой ей комнаты, в которой побывала лишь раз. Все тот же шкаф и та же шторка, за которой был спрятан шар. Девушка вошла в комнату и откинула материю. Проводник в воспоминания Амира был еще здесь. Она прислонилась лбом к полке и коснулась пальцем прохладного стекла. Шар никак не отреагировал на ее близость.

– Молчишь? – Девушка взяла шар в руки и опустилась на пол, прислоняясь спиной к стене и запрокидывая голову чуть назад. – Зачем ты показал мне все это? Показал, а теперь молчишь. Как мне теперь быть? Что делать?

Фарид ибн Амир аль Аммани…Фарид ибн Амир аль Аммани…пронеслось в ее голове и она, наконец, позволила мыслям вернуться. Фарид! Это многое объясняло. Сын Самиды – вот кем он был. Он был тем, в чью голову она проникала, тем, кого считали предателем и убийцей. Вот почему этот шар и личные вещи Амира хранились в лавке. Вот какой справедливости они все искали. Самида пыталась доказать невиновность сына и вернуть ему его доброе имя.

Беверли снова заплакала. Сайрус Баркли… Все это ложь…все фальшь…, просто игра и довольно жестокая. Как же она не почувствовала? Как не поняла? Как позволила себе полюбить призрак? Его ведь и вовсе не существовало. Все это маска, лишь хорошо спланированный обман. Сердце, разбитое и разлетевшееся на тысячи осколков, ныло и кровоточило. Беверли опустила шар и подтянула колени к груди, обхватив их руками. Она уже не просто плакала, она рыдала, положив голову на руки и стараясь заглушить звуки. Голова гудела и разрывалась от боли, а слёзы всё не заканчивались, продолжая обжигать лицо. Боль, чудовищная, просто невыносимая, вызывала желание скулить и кричать, но Беверли заставила себя сдержаться. Она прислонила голову к стене и вцепилась пальцами в волосы, словно желая заглушить, разорвать, выцарапать или вырвать эту страшную правду из своей головы. В приступе какого-то сумасшествия, она начала остервенело доставать из волос шпильки и отшвыривать их как можно дальше. Одна из заколок никак не хотела поддаваться, что вызвало новый поток слез и отчаяния.

Кого же она полюбила? Кому доверилась? На чью сторону встала? Ради кого пошла против семьи? Ради самообмана? Ради собственных фантазий и родившихся лишь в ее голове иллюзий?

Беверли не знала, сколько времени прошло, час или несколько часов, прежде чем поток рыданий замедлился, и она начала дышать ровнее. Ей казалось, что она сидит на полу уже целую вечность, а может время за пределами этой комнаты и вовсе остановилось.

– Господи, как больно! – Простонала она, снова опуская голову на руки и всхлипывая. – Господи!

Легкий шорох нарушил ее уединение. Она знала, кто это, но поднимать голову не стала. Предательское сердце вновь заколотилось как сумасшедшее, словно ему было все равно, что мужчина, который вошел в комнату только играл с ним. Беверли очень хотела посмотреть на него, но очень боялась. Она не желала сейчас видеть истинное лицо Сайруса. Она просто не вынесет этого еще раз.

Некоторое время стояла давящая тишина и Беверли продолжала беззвучно глотать слезы, которые никак не хотели исчезать.

– Прости меня…– голос Сайруса звучал надломлено, как будто ему сейчас было тяжело не меньше, чем ей. Беверли подумала об этом, а потом решила, что и это лишь ее глупое сердце хочет видеть то, чего на самом деле нет. – Если хочешь, я расскажу тебе все.

– Хотя бы из уважения, ты просто обязан сделать это. – Беверли, наконец, подняла голову и посмотрела в ту сторону, откуда слышался голос.

Сайрус сидел на полу в дверном проеме, почти полностью повторяя ее позу. Его голова была в тени, поэтому разглядеть лица она не могла. И на том спасибо.

– Моя мать – Самида, как и я, родилась довольно далеко отсюда. – Негромко начал он. – Кувейн – мой дом, страна палящего солнца и бескрайнего песка. Люди там тоже горячие и порою крайне жестокие. Мы происходим из знатной семьи, в которой все и всё подчинено брату матери Фархату. Их отец давно умер, завещая сыну позаботиться о сестрах. Фархат мечтал приумножить свое богатство и использовать девушек для собственного обогащения. Самида была старшей из трех сестер и первой должна была выйти замуж. Брат долго перебирал претендентов. Ослепленный алчностью он тянул, боясь просчитаться. – Мужчина горько усмехнулся. – Законы Кувейна не позволяют женщинам показывать лицо посторонним и передвигаться за пределами дома в одиночку, но моя мама, затравленная и измученная жестокостью брата, иногда убегала, а сестры, которые были еще слишком малы для брака, но достаточно сообразительны, прикрывали ее. Однажды ночью, Самида встретила моего отца. Он прибыл в страну из Кармифола, и был молод и горяч. Любовь вспыхнула между ними практически сразу. Она стала убегать каждую ночь.

Сайрус замолчал, и Беверли поймала себя на мысли, что ужасно хочет услышать продолжение.

– Отец строил планы побега, а мама до смерти боялась, понимая, что Фархат ни перед чем не остановится, чтобы найти их и уничтожить. Подобное предательство карается смертью. Она отказывалась выходить замуж и получала побои, но продолжала стоять на своем. Чем только не угрожал ей брат, как только не наказывал, но Самида не сдавалась. Однажды, когда она уже знала, что под сердцем носит ребенка, Фархат узнал о ее предательстве, и ярости его не было предела. Он тащил мою мать за волосы по улицам города, а несколько его людей держали моего отца. – Снова небольшая пауза, после которой голос Сайруса стал еще тише. – Тем же вечером, прямо на ее глазах, Фархат забил моего отца палками до смерти.

Беверли застыла от ужаса и ощутила внезапный порыв, подойти к Сайрусу и утешить, но порыв был мимолетным. Она изо всех сил старалась помнить о том, почему сидит в этой комнате, на полу и заливается слезами. Девушка искренне любила Самиду и сожалела о ее горькой судьбе, но именно сейчас, после того, что она узнала, была даже рада, что не может высказать женщине свои обиды.

– Моя мать чудом выжила и ребенка не потеряла. Меня спасла магия отца, которая образовала защитное поле прямо в утробе. Он сделал это как только узнал, что Самида беременна. Только так они могли спасти меня.

– Но как же Фархат смог убить твоего отца, если он был магом? – Девушке пришлось прочистить горло, но голос все равно осип.

– Его опоили и надели ошейник, который подавляет магические силы. Не так уж и сложно убить мага.

– Как спаслась госпожа Самида?

– Почти месяц Фархат держал ее под замком. Кормил редко, иногда бил, вымещая злость, но убить, не решался. О ребенке он не знал. – Сайрус глубоко вздохнул и опустил ноги, которые до этой минуты были согнуты в коленях. – С помощью сестер, брат моего деда, Гафар выкрал ее. Я родился в пустыне, скрытый от глаз, без семьи, без роду, без племени. Мама дала мне имя Фарид, что означает «редкий», «необычный». Она считала меня подарком, даже, несмотря на то при каких обстоятельствах я появился на свет. Гафар скрывал нас белее десяти лет. Он обучал меня магии и контролю над своим гневом. В нашей семье не принято скрывать что-либо от детей, они словно рождаются уже взрослыми. Я знал всю историю и ненавидел Фархата, но мама казалась поразительно счастливой. Она любила отца безумно, но даже его чудовищная смерть не смогла сломить ее дух. Не зря Самида означает – «крепкая», «стойкая».

– Все ваши имена имеют какое-то значение? – Не удержалась от вопроса Беверли.

– Почти все. – Беверли слышала, что он улыбнулся. – Тебя я бы назвал Разия или Надира.

Девушка едва сдержалась, чтобы не спросить, что это значит. Она не хотела путать мысли и поддаваться собственным желаниям. Ее ужасало, что, несмотря на то, что перед ней сейчас сидел совсем другой человек, ее душа неотвратимо стремилась к нему, забывая обо всем на свете. Видимо, Амир почувствовал, что она справилась с любопытством, поэтому просто продолжил.

– Когда мне исполнилось одиннадцать, Фархат каким-то образом узнал о моем существовании и поставил перед собой новую цель. Не знаю, кто сказал ему, возможно Рахима, одна из сестер матери.

– Что, кстати, с ними стало? – Перебила мужчину Беверли.

– Гайда покончила с собой, а Рахима смирилась и вышла замуж, но жизнь ее стала не намного легче. – Рассказ Амира казался каким-то фантастическим, словно не из этого мира, хотя, по сути, так оно и было. – В то время в Кувейн прибыл корабль из Кармифола, и Самида отправила меня сюда.

– Это я видела.

– Знаю.

– Знаешь? – Изумилась девушка, которая раньше считала, что больше ее ничего не сможет удивить.

– Этот шар, что у твоих ног, называется Команит или осколок души. Я запер сюда часть своих воспоминаний и сразу же ощутил, как только ты коснулась их.

– Ты сам позволил мне это? Зачем?

– Сейчас я не смогу тебе ответить, ты не поверишь. Просто не готова.

Сердце девушки снова вспорхнуло. А вдруг он хотел, чтобы она была ближе? Вдруг, специально допустил ее к осколкам своей души, к самому сокровенному?

– Ночью, в трюме, меня нашел Филипп, а наутро король Джекоби позволил мне остаться в семье. Не знаю, что он во мне нашел. Возможно, Филипп смог убедить его. – Голос Амира снова наполнился горечью. – Четырнадцать прекрасных лет я жил бок о бок с самым преданным, самым честным, самым справедливым и самым благородным из людей. Филипп стал мне не просто другом, но братом. Мы вместе попадали в неприятности, вместе из них выпутывались.

– Похоже, принц любил попроказничать, а ты часто прикрывал его. – Заметила девушка, опираясь на воспоминания.

– Да, чаще всего шалости приходили в его голову, но и я не был смирным ребенком. Мало кто знал, кто был истинным затейником. – Столько тепла было в словах Сайруса. Господи, Беверли уже не понимала, как ей его называть. – Зачастую, я просто следовал за ним, чтобы в нужный момент поддержать и подставить плечо.

– А потом взять его вину на себя.

– Он дал мне все, что я имел. Да и ближе для меня никого не было. – Сайрус снова подтянул к себе ноги, и девушке показалось, что если бы он осмелился, то непременно встал бы на ноги. – Я постоянно волновался о маме и Гафаре, мысленно возвращаясь в Кувейн, и мечтал показать родину Филиппу.

Беверли тоже поменяла позу, понимая, что разговор может затянуться. Она могла бы послать все к дьяволу, и Амиру ничего не оставалось бы, кроме как отпустить ее домой, но девушка знала совершенно точно, что если не выслушает его сейчас, никогда себе этого не простит.

– Однажды ночью, возвращаясь из города, куда мы частенько выбирались, чтобы повеселиться, Филипп обнаружил записку под дверью. В ней говорилось, что есть некий человек в его окружении, который строит заговор и жаждет смерти наследника. Мы были изрядно пьяны, поэтому не придали значения, написанным в записке словам, но со временем, я стал замечать определенные волнения среди людей во дворце. Я чувствовал, что что-то назревает. Филипп лишь отмахивался, а мне уже не было покоя. Кто мог желать зла моему брату? Кто хотел убить наследного принца?

– Седрик как-то связан с этим? – Внезапно спросила девушка, вспоминая их разговор.

– Да. – Сайрус если и удивился, то не придал этому значения. – Мы вместе осваивали магию. Он жаждал места придворного мага, а я лишь хотел научиться справляться со своими все больше возрастающими способностями. Он подставлял нас и всё чаще шептался по углам с неугодными короне людьми. А еще, мы как-то заметили, что он говорит сам с собой, что могло означать лишь одно. У него был хозяин, тот, кто руководил его действиями. – Сайрус, наконец, встал, но приблизиться не пытался. Просто начал ходить от стены к стене. Разговор необычайно волновал его. – Мы пытались следить за ним, но он все время уходил от нас. Филипп обвинял его в измене и провокациях, но он все время изворачивался. Однажды, все стало намного сложнее. Король постепенно начал менять свое отношение ко мне. Он словно на что-то злился, на что-то о чем я даже не подозревал. Между нами с Филиппом тоже, как будто кошка пробежала. Мы стали часто ссориться, а однажды дошло даже до драки. Но я рад, что она случилась. В тот момент я открыл брату глаза. Мы пришли к выводу, что кто-то намеренно отдаляет нас друг от друга.

– Вы смогли узнать, кто это был?

– Мы были почти у цели, но нас опередили. – Сайрус остановился. – Теперь я понимаю, как мы были молоды и самоуверенны. Мы решили, что вместе сможем разобраться во всём, осуществив совершенно безумный план.

– И в чем же он заключался? – Беверли поймала себя на том, что ловит каждое его слово, затаив дыхание.

– Мы почему-то решили, что если инсценируем смерть Филиппа, наш враг выйдет из тени, получив то, что хотел. – По спине девушки пробежали колючие ледяные мурашки. – Но, как ты сама можешь догадаться, нас переиграли. Наш противник оказался умнее. В ту ночь меня чем-то опоили, и я совершенно не помнил, где был и чем занимался. Я очнулся в подземелье, абсолютно разбитый и потерянный. Я не ощущал собственной магии и не мог ею воспользоваться.

Сайрус подошел ближе и, не выходя из тени, аккуратно поднял шар. Мужчина прошел к шкафу, а потом водрузил шар на его законное место.

– Я нашел Филиппа прямо на полу подземелья, заколотого кинжалом, холодного, жизнь в нем почти угасла. Дальше все было как во сне. Недолго думая, король Джекоби обвинил меня в убийстве сына. Меня заклеймили и приговорили к казни.

– Как он мог? Человек, который четырнадцать лет считал тебя сыном, так легко поверил в подобное? – Беверли была обескуражена и даже представить себе не могла, что именно ощущал Амир, вспоминая об этом.

– Я уже говорил ранее, что за какое-то время до этого, король изменил ко мне свое отношение. Сначала стал холоднее и отстраненнее, а потом и вовсе, казалось, перестал меня замечать. Филипп ужасно переживал, я знаю, он даже пытался поговорить с отцом, но все безуспешно. Затем мы пришли к выводу, что есть кто-то третий, пробежавший между нами. Совершенно очевидно, что это был кто-то близкий, кто-то совсем рядом, но добраться до него мы так и не успели.

Сайрус опустился на пол, и устало прикрыл глаза рукой. Беверли видела лишь его очертания во мгле комнаты. Сердце девушки уже не помещалось в груди, ему стало тесно, а самой Беверли душно. Теперь она встала и нервным движением провела рукой по туго затянутому корсету, который сейчас сковывал ее просто убийственно. Ей казалось, что он давит на легкие, мешая ей нормально дышать.

Итак, Сайрус был вовсе не Сайрусом, а давно казненным придворным магом Амиром, который сидел прямо напротив нее абсолютно целый и ни капельки не похожий на мертвеца. Так же, именно он был тем самым давно погибшим сыном Самиды – Фаридом, чье доброе имя они тут все вместе пытались восстановить. Голова шла кругом. Беверли злилась. Злилась на себя за то, что так привязалась к человеку, которого совсем не знала. Злилась на Сайруса за то, что он не доверял ей, хотя она и понимала почему. Разум говорил ей, что такую тайну крайне сложно доверить постороннему человеку. Но ведь ей хотелось думать, что она давно уже не посторонняя. Вдруг, Беверли пронзила страшная мысль, Любить Сайруса Баркли – ловеласа и повесу, это одно, но любить Амира – предателя и убийцу – это совсем другое! Нет, не для нее конечно, для всего окружающего мира. Ее не поймут.

«Господи, как сложно разобраться. А вдруг все, что олицетворяет собой Сайрус Баркли это лишь фальшь? Вдруг, тот Амир, что все это время был внутри него, совсем другой человек? Я много раз была в голове Амира. Я знаю его, я верю ему. Господи, помоги! Так, стоп! Дело сейчас совсем не в этом! Я только что узнала, что передо мной стоит не тот человек, которым я считала Сайруса, а я пытаюсь разобраться, кого из них я люблю? Разве это сейчас важно? Важно то, что мне теперь делать дальше». – Беверли мерила шагами крохотную комнату, а Сайрус так и сидел на полу, не вмешиваясь в ее размышления. Девушка резко остановилась и обхватила пальцами деревянное основание стеллажа. Она, вдруг, поняла, что совершенно не представляет, как к этому относиться и как вести себя дальше. К сожалению, справочного пособия по тому, как нужно вести себя с человеком, которого почти три года считали мертвым, а он появился перед тобой, да еще кажется, что ты по уши влюблена в него, не существует.

– Я понимаю, что это немного…

– Что? Немного сложно? Немного страшно? Немного не реально? Немного просто из ряда вон? Что именно ты хотел сказать?

– Я хотел сказать, что понимаю твою растерянность. – Сайрус поднялся с места и подошел чуть ближе. Так он оказался, наконец, под тонким лучом лунного сияния, исходившего из маленького окошка. Беверли заметно расслабилась, когда поняла, что лицо его снова стало прежним.

– Почему ты…?

– Моё истинное лицо уже никогда не останется со мной навсегда. – Тихо ответил Сайрус. – Слишком долго я был Сайрусом Баркли и теперь, только, когда мои силы истощены до предела, оно ненадолго появляется. Кроме Самиды этого никто не видел, до сегодняшнего дня, но для нее это истинное счастье, смотреть на знакомые черты. Ведь, несмотря на смуглую кожу, я очень похож на отца. Однако, как это ни странно, если я становлюсь собой, то магия моя вступает в полную силу.

– И ты пользуешься этим?

– Нет. – Слишком быстро сказал он. – Никогда.

Беверли вдруг ощутила такую тоску в его словах, а еще чудовищную усталость. Должно быть это ужасно тяжело, не быть собой, все время играть роль, все время притворяться. Она понимала, что рядом с ним, все еще не способна рационально мыслить. Она злилась на него, но тут же оправдывала. Боль и обида были сильны, но любовь и вера в него все время брали верх. Ей необходимо было подумать. Ей необходимо было поговорить с кем-то другим.

– Мне нужно поговорить с мистером Мортимером. – Вдруг сказала она. – Я должна поговорить с ним, мне так будет легче. Мне необходимы сейчас его рассудительность и поддержка.

Лицо Сайруса болезненно исказилось в сиянии луны, и он обхватил его руками, а потом присел на корточки, проводя ладонями по волосам. Этот жест показался Беверли криком о помощи, даже не криком – мольбой отчаявшегося человека.

– Прости меня…, прости, пожалуйста…, – пробормотал мужчина.

– За что на этот раз? – Сердце Беверли гулко застучало, предчувствуя неладное. Ей совсем не понравилось, как расстроен Сайрус.

– Прости меня. – Снова повторил он и поднялся на ноги. – Постарайся понять, постарайся принять.

– О чем ты?

– Только не беги…

Эти слова заставили девушку сделать шаг назад, а в такой маленькой комнате это означало, что ей пришлось упереться в стену. Глаза Сайруса, наполнились сожалением и словно бесконечно просили прощения. Это напугало ее еще больше.

– Прости…,– еще раз сказал он, и лицо его снова изменилось.

Беверли показалось, что пол уплыл из-под ее ног. Мир пошатнулся и снова обрушился на нее всей своей чудовищной правдой. Перед ней снова стоял не мистер Баркли, а теперь уже хозяин лавки, мистер Мортимер. Это стало последней каплей.

– Что ты наделал?! – Ужаснулась она. – Что ты наделал? Я верила…, я верила ему! Я говорила с ним о тебе! Я доверяла ему свои мысли! Как ты мог?

Новый нечеловечески сильный болезненный спазм скрутил ее сердце и словно раздавил его. Беверли обхватила себя руками и опустилась на пол. Она снова плакала и покачивалась на месте, не желая верить, не желая быть в той реальности, в которой оказалась.

– Я не хочу…, – девушка подняла свои глаза на Сайруса, который снова стал собой. – Я не хочу, чтобы это было правдой.

– Прости, но это так. – Сайрус опустился на пол с ней рядом. – Прости.

– Ты чудовище! – Выплюнула она ему в лицо. – Ты обманом заставил меня довериться тебе и раскрыть душу, а сейчас просто уничтожил меня.

Она не могла сидеть на месте. Вскочив на ноги, Беверли кинулась к стеллажу и схватила проклятый шар. Продолжая плакать, девушка повернулась к Сайрусу и запустила шар ему в голову. Ей хотелось сделать ему больно. Хотя бы немного. Мужчина увернулся и тоже встал на ноги. От досады и боли, Беверли взялась за стеллаж двумя руками и опрокинула его на пол. Деревянные полки с грохотом рухнули между ними и разлетелись на куски. Комната была слишком мала, и мебели больше не было, поэтому Беверли кинулась прочь.

Слишком быстро, на ее взгляд, она оказалась в гостиной мистера Мортимера. Подумав об этом, она мысленно горько усмехнулась. Не раздумывая ни секунды, девушка бросилась к его рабочему столу и стала сбрасывать с него все, что попадалось под руку. Она швыряла коробочки, баночки, металлические приспособления для варки зелий, бумаги и книги. Вся ее горечь, вся обида рвались наружу с диким криком, который застревал в горле.

Мистер Баркли влетел в комнату почти сразу после нее, но останавливать её не стал. Девушка успела заметить его сочувственный взгляд и разозлилась еще сильнее.

– Не смей меня жалеть! – Крикнула она и бросила в него тяжелую каменную подставку.

Сайрус вовремя отпрыгнул. Сверху послышались быстрые шаги, и девушка подняла голову. Самида, в одной ночной рубашке, растерянная и напуганная смотрела на то, что происходило в гостиной. Беверли встретила ее взгляд, и вложила в «ответный» всю свою боль.

– Мисс Беверли! – Ничего не понимая, позвала женщина.

– Я прошу вас, уйдите. – Взмолилась девушка. – Умоляю, уйдите. Я не хочу говорить вам все, что у меня на сердце. Прошу, госпожа Самида, пощадите меня. Я буду жалеть.

Девушка держала в руке очередной тяжелый книжный том и ощущала, как гнев уступает обиде. А она не хотела этого, с гневом было легче.

– Что случилось? – Спросила Самида Сайруса.

– Мама, поднимись к себе. – Сказал он.

– Господи! – Вскрикнула женщина, очевидно понимая, что именно здесь произошло. Она перевела глаза на сокрушенную горем девушку и в них застыли слезы. – Моя девочка.

– Не надо. Прошу. – Снова попросила Беверли. – Только не вы, только не сейчас.

Самида прижала руки к груди и, получив одобрение сына, медленно поднялась наверх, бормоча молитву. Беверли поняла, что гнев ушел, оставив лишь какое-то отупение в голове. Она положила книгу на место и смахнула слезы.

– Ты жестоко предал мое доверие и буквально уничтожил меня. – Сказала она, даже не глядя на Сайруса. Она боялась смотреть ему в лицо.

– Я понимаю это. – Негромко ответил мужчина.

– Нет, Амир, ты НЕ понимаешь! – Как сказать ему о том, что дело не только в том, что она поверила ему как человеку, который нуждался в ее помощи? Как объяснить, что ее боль исходит от самого сердца, в котором на последнем издыхании трепыхалась растоптанная любовь? Она любила его. Действительно любила, как никого и никогда. Она сама, возможно, могла бы понять его и даже простить, но ее любовь к нему вряд ли сможет. – Ты даже не представляешь, что наделал. Ты был для меня…, ты стал…

Беверли решительно подняла на него глаза и увидела, насколько он ошеломлен. Она понятия не имела, как именно он понял ее слова, но в очередной раз ощутила желание исчезнуть из этой комнаты. Не дожидаясь его ответа, она снова пустилась в бегство. Но в этот раз, Сайрус был быстрее. Он резко перехватил ее и обнял сзади. Девушка начала яростно вырываться, но Сайрус прижал ее руки к телу и плотнее притянул Беверли к своей груди.

– Злись, кричи, ненавидь меня, круши здесь все, но только не уходи! Не покидай меня! Не оставляй одного! – Сайрус шептал ей на ухо, продолжая удерживать девушку в своих крепких объятиях. – Останься со мной! Без тебя у меня не будет сил продолжать! Без тебя мне и доброе имя ни к чему! Без тебя мне уже ничего не будет нужно!

– Сайрус! Господи, я даже не знаю, как тебя называть! – Девушка плакала все горше, все отчаяннее. – Я даже толком не знаю, кто ты. Я не знаю, что ты за человек.

– Знаешь! Ты была в моих снах. Ты видела мою жизнь. Беверли, ты знаешь меня! С тобой я всегда был самим собой! – Горячее дыхание Сайруса волновало девушку, сводя с ума и мешая думать. Его слова проникали прямо в душу, словно пробуждая ее.

– Как я могу тебе верить?

– Позволь, я покажу тебе. – Сайрус мягко отпустил ее и развернул лицом к себе. – Дай мне шанс. Я отведу тебя в одно место, и там ты примешь окончательное решение. Прошу, пойдем со мной. После этого, я приму любой твой ответ и более ни о чем не попрошу.

Некоторое время Беверли всматривалась в его лицо, решая довериться ли этим до боли знакомым чертам. Она обдумывала его слова и все чаще ловила себя на мысли, что должна разобраться во всем. Если то, что он хочет показать, поможет ей принять окончательное решение, то лучше сделать это, чем сожалеть потом.