Текст книги "Избранная для Легионера (СИ)"
Автор книги: Ксения Старк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Глава 15
Прошла неделя с того момента, как моя нога впервые ступила на сияющий и шумный Вердикт-Прайм. Семь дней, которые перевернули моё представление о реальности с ног на голову. Я уже немного освоилась в этом каменном сердце галактики, научилась не пялиться на шестируких прохожих и даже начала разбираться в местной «кухне» – теперь я знала, какие ларьки торгуют съедобными вкусняшками, а где лучше не задерживаться.
За это время мы ещё несколько раз наведались в сюрреалистичное логово Зири. Первый визит случился почти сразу после того злополучного дня, когда она отпустила меня одну на базаре.
Он вошёл в мастерскую Зири с таким видом, будто собирался штурмовать укреплённый бункер.
– Зири, – его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что даже вездесущий гул аппаратуры на мгновение стих. – Твое легкомыслие могло стоить ей жизни. Ты лучше, чем кто-либо, знаешь, что творится на этих улицах. Бросить неопытного аборигена, не знающего местных правил, в сердце Гранд-Базара – это преступная халатность.
Зири, ковыряющаяся в недрах какого-то прибора, лишь фыркнула, не поднимая головы.
– Ой, перестань хмуриться, Корвел. Посмотри на неё – жива, здорова, даже загорела немного. Я же видела по сканерам – с ней всё в порядке. К тому же, – она наконец подняла на него свои огромные фиолетовые глаза, в которых плясали озорные искорки, – какой же это опыт, если всё время под крылышком? Надо же было дать птенчику расправить крылья.
– Её «крылья» могли обломать в первом же переулке, – парировал Корвел, не моргнув глазом. – Больше – никогда. Понятно?
В его тоне не было места для споров. Зири на секунду сменила гримасу на более серьёзную, поняв, что шутки закончились. Она кивнула, коротко и по-деловому.
– Понятно, понятно. Не кипятись. Буду следующую на верёвочке водить.
Второй наш визит был совершенно другим. На сей раз Корвел пришёл за информацией. Он говорил с Зири тихо, отстранённо, выдав ей какое-то имя – мрачное, которое я не запомнила. По тому, как напряглась Зири, как её фиолетовые глаза сузились, стало ясно: этот «кто-то» был важной и явно не самой приятной фигурой. Она закивала, что-то пробормотала про «подземные каналы» и «слишком много внимания», но в итоге согласилась помочь. Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней в этом разговоре о тенях и опасностях, о которых не имела ни малейшего понятия.
Но самым странным и переворачивающим всё с ног на голову стал наш третий визит. Повод был, казалось, пустяковым. Мы как раз уходили, и я, задумавшись, врезалась в Корвела. Он резким движением схватил меня за руку, чтобы я не упала. И случилось странное.
В месте, где его пальцы коснулись моей кожи, метка на запястье вспыхнула. Но на этот раз не просто холодным свечением, как в ту ночь у моего подъезда. Нет. Она будто ожила, вспыхнув изнутри ярким, почти ослепительным золотисто-голубым светом. Тепло, приятное и пульсирующее, разлилось по руке, и я почувствовала лёгкий, едва уловимый ответный толчок – будто отозвалась его метка, скрытая под тканью униформы.
Мы синхронно отпрянули друг от друга, как от удара током, уставившись на мою руку. Свет медленно угас, оставив после себя лишь лёгкое, тёплое покалывание.
– Зири! – Корвел развернулся и позвал её.
Она подошла, уже всё поняв по нашим лицам. Взяла мою руку, поводила над меткой своим сканером, потом проделала то же самое с Корвелом, который молча задрал рубашку, обнажив тёмный узор на животе. Её лицо было сосредоточенным, брови сдвинуты.
– Ну и? – спросил Корвел, когда она отложила прибор.
Зири развела руками в красноречивом и совершенно беспомощном жесте.
– Ничего. Абсолютно. Никаких новых излучений, никаких выбросов энергии, никаких изменений в квантовой сигнатуре. Всё как было.
– Но она светилась! – не сдавалась я, всё ещё чувствуя на коже остатки того странного тепла. – Я чувствовала!
– Верю, верю, – Зири взмахнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. – Но сканеры молчат. А они не врут. Так что, мои дорогие, это я уже не знаю. – Она посмотрела на нас попеременно, и её взгляд внезапно смягчился, стал почти что... умудрённым. – И знаете что? Может, и не надо пока знать всё на свете? Всё равно, когда придёт время, вы всё сами узнаете. Не торопите события.
Она сделала паузу, и на её бледных губах появилась та самая хитрая и знающая улыбка.
– Лучше воспользуйтесь моментом. Познакомьтесь друг с другом поближе. Вам явно есть что обсудить... без всяких сканеров.
От этих слов меня бросило в жар. Щёки запылали таким румянцем, что, кажется, могла бы осветить всю мастерскую без всяких ламп.
Краем глаза я глянула на Корвела. Он просто стоял, глядя куда-то в пространство перед собой, и в его обычно непроницаемом взгляде читалась напряжённая, глубокая работа мысли. Словно он не просто пропустил совет Зири мимо ушей, а... действительно рассматривал такой вариант. Взвешивал его. Оценивал.
В воздухе повисло тягучее, плотное молчание, наполненное невысказанными вопросами и внезапно осознанной близостью. И в тот момент я поняла, что наша общая тайна стала ещё глубже, ещё интимнее. И разгадывать её, похоже, нам предстояло только вдвоём.
Глава 16
Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И наш своеобразный «отпуск» на Вердикт-Прайм не стал исключением. Семь дней пролетели как один миг, насыщенные ошеломляющими впечатлениями, новыми запахами, вкусами и… странной, растущей близостью с человеком, который ещё недавно казался мне ледяным исполином, решающим судьбы планет.
Стоя у шлюза «Аквилы», я смотрела, как последние ящики с припасами, включая несколько килограммов того самого замороженного сине-зелёного геля, который я теперь знала, как превратить в конфеты, загружаются на борт. В груди было странное, смешанное чувство: лёгкая грусть по уходящей свободе и одновременно… предвкушение возвращения. Не в свою старую жизнь, а туда, где теперь были мои обязанности, моя каюта и мои, как это ни невероятно, знакомые.
За эти дни многое изменилось. И в первую очередь – моё отношение к Корвелу. Да, я всё ещё прекрасно понимала, КТО он. Легионер. Человек, чьё слово может быть последним, что ты услышишь. Сила, которой лучше не перечить. Но теперь за этой грозной оболочкой я видела не просто капитана или живую легенду.
Я видела человека, который молча выслушивал мои восторженные тараторки о неоновых вывесках. Который, стиснув зубы, терпел мои дурацкие шутки, лишь с лёгкой усмешкой качая головой. Который носился по всему Гранд-Базару, чтобы найти меня, и в глазах которого, когда он нашёл, был не гнев, а самое настоящее, неподдельное облегчение. Он не был бездушной машиной. Он был… сложным. С грузом прошлого, с чувством долга, перевешивающим всё остальное, и с той самой усталостью, которую он старательно скрывал ото всех.
И самое главное – я поняла, что и его отношение ко мне изменилось. Я больше не была для него «проблемой», «загадкой» или «потенциальной угрозой». Я видела это по тому, как он перестал смотреть на меня оценивающим, сканирующим взглядом. Как расслаблялся в моём присутствии. Теперь в его взгляде читалась… ответственность. Забота. Не та всепоглощающая, что бывает к детям, а скорее та, что возникает к тому, кого ты… ценишь. Кому доверяешь. Я из статуса «враг» или «пленник» перешла в статус «очень важное… кто-то». И это «кто-то» было бесконечно приятнее.
Шлюз закрылся с тихим шипением, отсекая шумный, пёстрый мир Вердикт-Прайм. Знакомый, успокаивающий гул «Аквилы» снова заполнил собой всё пространство.
«Добро пожаловать на борт, – раздался мелодичный, невозмутимый голос корабельного ИИ. – Загрузка завершена. Стыковочные муфты отведены. Подготовка к выходу на расчётную траекторию. Приятного полёта».
Я обернулась к Корвелу, который проверял показания на ближайшем терминале.
– Ну что, – вздохнула я с наигранной тоской. – Снова в родные стены. Теперь мне обратно на кухню? Смириться с судьбой и стать лучшей в галактике официанткой? Готовить тот самый белковый концентрат №5 с любовью и нежностью?
Корвел повернулся ко мне, отложив терминал. Его лицо было задумчивым. Он скрестил руки на груди, и его взгляд стал тем самым – аналитическим, капитанским.
– Ситуация изменилась, – произнёс он своим бархатным баритоном. – Ты больше не военнопленная и не потенциальная угроза. Ты… гость. Или временный член экипажа. И на моём корабле, как ты сама прекрасно знаешь, у каждого есть функция. Каждый вносит свой вклад. Бездельников здесь нет.
Я кивнула, готовясь к тому, что сейчас он всё-таки отошлёт меня мыть полы в комнате отдыха. Но он продолжил, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая неуверенность.
– Но определить, в чём именно должен заключаться твой вклад сейчас… – он сделал паузу, выбирая слова, – …для меня является определённой сложностью.
Я не могла не улыбнуться. Легионер, капитан, живая легенда – и он не знает, что со мной делать! Это было одновременно и лестно и забавно.
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула искорка того самого знакомого мне решения.
– Ты уже знаешь, как устроена работа в комнате отдыха. Ты навела там идеальный порядок и установила свои правила. Логично будет поручить тебе руководство этим сектором. Теперь ты будешь отвечать за расписание дежурств, за пополнение запасов и за поддержание… твоего «закона» на этой территории.
Моё сердце ёкнуло от неожиданной радости. Руководство! Это же настоящее повышение! Из уборщицы-официантки в… в начальника камбуза! Я уже мысленно составляла списки дел, планировала меню…
Но тут же в голову закрался один вопиющий, нелепый вопрос. Я посмотрела на Корвела с самым невинным и простодушным выражением лица, какое только смогла изобразить.
– Капитан, это огромная честь, и я очень благодарна! Но… – я сделала драматическую паузу. – У меня есть один маленький, сугубо технический вопрос.
– Какой? – он насторожился, почуяв подвох.
– Ну, смотрите… – я начала, широко раскрыв глаза. – Если я теперь буду руководить нарядом по кухне… то есть отдавать приказы, составлять графики и всё такое… то… – я понизила голос до конспиративного шёпота, – …а кому собственно я буду всё это приказывать? Раньше-то там была я одна! Я мыла, я готовила, я убирала! Это что же выходит, я всё это время сама себе и начальница была? И сама себе подчинялась? И, выходит, я сама себе могла приказать, например, вымыть полы, а потом сама же себе могла и отказать? Или сделать себе выговор за опоздание? Или… – я замолчала, увидев, как на его лице начинает проступать знакомое выражение – смесь изумления, раздражения и попытки не рассмеяться.
Он смотрел на меня несколько секунд, его мозг, вероятно, обрабатывал этот абсурдный парадокс самоуправства.
– Екатерина… – он произнёс моё имя с таким глубоким, бесконечно усталым вздохом, будто я только что предложила ему перевести корабль на питание от солнечных зайчиков.
– Да, капитан? – ответила я, сияя самой невинной улыбкой.
– Просто иди и займись своим новым постом, – сдался он, потирая переносицу. – Считай, что твой первый приказ самому себе – не задавать командованию дурацких вопросов.
– Есть не задавать дурацких вопросов! – бодро отрапортовала я и, развернувшись, почти побежала по знакомому коридору, оставив его одного разбираться с логическими казусами, которые я устроила в его безупречно выстроенной вселенной.
Возвращение домой всегда приятно. Даже если этот дом – огромный звездолёт, несущийся сквозь бескрайнюю пустоту космоса.
«Точно, я же забыла спросить, куда мы теперь летим!»
Глава 17
Прошло три дня с момента, как Вердикт-Прайм скрылся за нашими кормой, превратившись в одну из миллионов сверкающих точек. Эти три дня на борту «Аквилы» пролетели в привычном уже ритме: ровный гул двигателей, монотонная вибрация палуб под ногами и мои новые, куда более обширные, обязанности.
Как же я была благодарна Корвелу за это «повышение». Теперь в моём подчинении было целых два человека из младшего технического персонала, которых капитан перевёл под моё начало. И если раньше я только мыла и готовила, то теперь я составляла графики, считала расходники, принимала решения и, самое главное, общалась с людьми. Пусть и немногочисленным, но своим маленьким коллективом. Это давало странное чувство нужности, принадлежности к общему делу, которого мне так не хватало.
О цели нашего путешествия Корвел рассказал мне на второй день, вызвав к себе в каюту. Его лицо было серьёзным, поза – собранной, голос приобрёл те самые, «капитанские», металлические нотки.
– Мы направляемся на переговоры, – сказал он без предисловий. – В нейтральный сектор, обозначенный на картах как «Зона Молчания». Речь идёт о судьбе целой планеты – Карбон-Прайм. Местное правительство решило оспорить свои договорные обязательства перед Империей.
Он пояснил, что император лично поручил ему возглавить переговорный процесс. Во-первых, «Аквила» была ближе всех к конфликтной системе. А во-вторых, и это было главным, присутствие Легионера на таких переговорах – это весомый аргумент. Оно недвусмысленно давало понять всем участникам, насколько серьёзно Имперский трон воспринимает ситуацию и как далеко она может зайти, если дипломатия не сработает.
Признаться, мысль о том, что наш корабль может стать эпицентром межпланетного конфликта, пугала до дрожи. Особенно после того, как Корвел сухо добавил, что встреча будет проходить прямо на борту «Аквилы». «Так безопаснее и проще контролировать все аспекты», – заявил он, и с этим нельзя было не согласиться. Но от осознания, что в наши скромные, хоть и просторные, коридоры вот-вот ступят люди, решающие судьбы миллионов, по коже бегали мурашки.
Желания участвовать в подобном, даже в качестве главного по бутербродам, у меня не было никакого. Тревога скрутила желудок в тугой узел. Как-то быстро я начала считать Аквилу своим домом и беспокоиться за неё.
И вот сейчас, спустя три дня полёта, эта тревога немного притихла, уступив место мимолётному умиротворению. Смена закончилась. Я отпустила своих помощников, поблагодарив их за работу. Наступил мой любимый час на корабле – час абсолютной тишины.
Корабль жил своей жизнью, но здесь, в комнате отдыха, было пустынно и тихо. Основной экипаж был на своих постах, те, кто не задействован, – отдыхали в каютах. Я осталась одна.
Я сидела на мягком диване, поджав под себя ноги, и смотрела в огромный, во всю стену, иллюминатор. Передо мной простиралась величайшая из картин – бескрайняя, бездонная чернота космоса. Она не была пустой. Она была живой. В бархатной темноте, как россыпи самоцветов, горели далёкие звёзды. То тут, то там проплывали причудливые туманности, похожие на размытые акварельные мазки – сиреневые, изумрудные, золотые. Иногда совсем близко, с грациозной неспешностью, проплывал астероид, на мгновение пойманный светом наших прожекторов, и тогда можно было разглядеть каждую его трещину, каждый шрам, оставленный случайными столкновениями.
Как же мне нравилось это! Эта космическая медитация. Это чувство одновременно полного одиночества и невероятной связи со всей вселенной. В такие минуты не было ни загадочных меток, ни угроз переговоров, ни тоски по дому. Была только тихая, всепоглощающая красота и гулкий покой.
Тишину нарушил едва слышный шипящий звук раздвигающейся двери. Я не обернулась. Мы с помощниками ещё не успели как следует согласовать график и вывесить четкое расписание работы комнаты отдыха. Чтобы сделать это грамотно, нужно было лучше изучить распорядок дня на корабле, привычки каждого члена экипажа, понять, в какое время кому удобнее всего приходить. Пока что этот вопрос висел в воздухе, и кто-то мог запросто заглянуть сюда не вовремя. Но мне сейчас так не хотелось ни с кем говорить, отрываться от созерцания. Это зрелище будто гипнотизировало, не отпускало.
Краем глаза я заметила, как вошедший направился к барной стойке. Послышался мягкий стук поставленного на столешницу подноса, тихий звон стекла. Кто-то явно собирался что-то приготовить или налить. Я продолжила смотреть в иллюминатор, делая вид, что не замечаю ничего, уткнувшись носом в холодное стекло и следя за проплывающим вдали сияющим облаком космической пыли.
– Совсем не хочешь идти отдыхать? – послышался знакомый низкий голос. От этого звука разлилось приятное, согревающее тепло.
Не знаю почему, но после нашего недельного сожительства на «Вердикт-Прайм» и нашего общения, которое во вторую половину недели окончательно перешло на «ты», я, кажется, начала привыкать к этому холодному человеку. К его компании, от которой мне становилось теперь, наоборот, спокойно и приятно, а не страшно, как в первые дни.
– Ну, раньше я не могла вот так просто сидеть и видеть всю эту красоту, – честно ответила я, всё ещё не отрывая взгляда.
Позади послышался плеск наливаемой жидкости – явно в два бокала, судя по паузам. Потом тихие, почти бесшумные шаги за моей спиной. Он остановился справа от меня и молча протянул один из бокалов.
Я наконец оторвалась от космического представления и повернулась к нему. В его руке был высокий бокал с искрящимся золотистым напитком, в котором танцевали крошечные пузырьки. Я взяла бокал, и наши пальцы едва коснулись. От этого легкого прикосновения по коже снова пробежали знакомые мурашки.
– Спасибо, – прошептала я и подняла на него глаза. После взяла бокал с прохладным напитком.
Корвел молча отхлебнул из своего бокала, его взгляд был устремлён в ту же бесконечность, что и мой секунду назад.
– Небось, адмиралы и послы не пьют ничего крепче минеральной воды с пузырьками перед переговорами? – рискнула я пошутить.
Он фыркнул, коротко и почти неслышно.
– Адмиралы пьют то, после чего их совесть засыпает, переставая напоминать о принятых ими решениях. А послы пьют то, что им наливают, улыбаясь во все тридцать два зуба. Я же пью то, что считаю нужным. И когда считаю нужным.
– Ага, – кивнула я. – То есть правило «сухой закон накануне битвы» – это не про вас.
– Правила, – произнёс он, и в его бархатном баритоне послышалась привычная стальная нотка, – это для тех, кто сомневается в своей победе. Я не сомневаюсь.
– Ну, тогда за вашу уверенность, – подняла я свой бокал в импровизированном тосте.
Он слегка наклонил свой в ответ, и мы оба отпили. Напиток оказался игристым, с приятной горчинкой и долгим, тёплым послевкусием.
– А ты? – неожиданно спросил он, всё так же глядя в иллюминатор. – На Земле, перед своими… «битвами» с капризными клиентами, что пила?
Вопрос застал меня врасплох. Я повела плечом, пытаясь найти лёгкий ответ.
– Ой, да что там пить-то… Крепкий чай, в основном. Иногда кофе, но от него потом руки трясутся, а тарелки носить – не самое подходящее занятие с трясущимися руками. Бывало, конечно, после особо адской смены… – я замялась, но он молча ждал, и это молчание было ободряющим. – …ну, бутылочку какого-нибудь дешёвого вина. Чтобы побыстрее отключиться и забыться. Чтобы не слышать в голове этот вечный гул кухни.
Я замолчала, сама удивляясь, зачем я вообще ему это говорю. Могла бы придумать хоть что, но нет же.
Корвел повернул ко мне голову.
– Одинокая война, – тихо констатировал он.
В этих двух словах было столько понимания, что у меня комок подкатил к горлу. Именно так. Одинокая. Без тыла, без поддержки, без надежды, что завтра будет лучше.
– Ну а что делать? – я сделала глоток, пытаясь смыть эту внезапную горечь. – Родителей нет. Друзья… друзья свои жизни живут. Мужчины рядом не было. Некогда было, да и незачем, честно говоря. Так что да, одна. Привыкла.
Я произнесла это с нарочитой бодростью, будто речь шла о пустяке. Но в тишине комнаты отдыха мои слова прозвучали гулко и обнажённо.
Корвел помолчал, вновь обратив взгляд на звёзды.
– Одиночество – не всегда плохо, – сказал он. Его голос потерял командирские нотки, став глубже и тише. – Когда за твоими решениями – жизни. Когда любая ошибка – приказ оцепенеть на веки вечные для твоих людей… тогда одиночество – это не привилегия. Это необходимость. Чтобы никто не мешал думать. Чтобы никто не отвлекал. Чтобы не было того, за кого… можно было бы испугаться сильнее, чем за себя.
Он говорил не жалобно, не ища сочувствия. Он просто констатировал. Как факт. Как погоду за иллюминатором. Но в этой суровой, мужской манере сквозь щель пробивалась такая бездна усталости и груза, что мне стало его безумно жалко. Легионер. Повелитель судеб. И одинокий человек, который несёт свой крест просто потому, что не может иначе.
– Звучит ужасно грустно, – выдохнула я.
– Это не грусть, – он покачал головой. – Это цена. За то, чтобы другие могли позволить себе слабость. Как та самая бутылка вина после смены.
Мы снова замолчали. Но это молчание было уже другим. Не неловким, а общим. Будто мы сидели на руинах двух разных одиноких крепостей и нашли друг в друге тихое перемирие.
– Знаешь, – сказала я, глядя на то, как его мощный профиль вырисовывается на фоне сияющей туманности. – А ведь сейчас, впервые за долгое время, мне не одиноко. Как ни странно. Вот тут, в этой железной банке посреди нигде.
Он медленно перевёл на меня взгляд. В тусклом свете звёзд его глаза казались не ледяными, а просто… глубокими. Как космос за стеклом.
– «Железная банка» тебя слышит, – произнёс он, и уголок его рта дрогнул в едва уловимой улыбке.
Он допил свой напиток и поставил бокал на стойку с тихим стуком.
– Иди спать, Екатерина. Завтра будет долгий день.
– А вы? – спросила я.
– Я ещё постою, – он снова повернулся к иллюминатору, к своему безмолвному, вечному дозору. – Мне нужно… подумать.
– Спокойной ночи, Корвел.
– Спи спокойно, Катя.
