Текст книги "Избранная для Легионера (СИ)"
Автор книги: Ксения Старк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Избранная для Легионера
Глава 1
Ну что, вот моя жизнь, обычная такая. Встаю в шесть, кофе на скорую руку, и бегу на смену. Работаю официанткой. Ноги к вечеру отваливаются, честно. Денег в обрез, но пока тянемся.
Родителей моих нет, давно уже. Так что рассчитывать не на кого, всё сама. Иногда, конечно, тяжело, одной-то. Подружки все парами, а у меня даже времени на свидания нет. Когда? После работы я вообще как выжатый лимон.
А тут еще эта фигня началась. На руке, на запястье. Что-то непонятное.
Сначала думала, испачкалась где-то, но нет. Не оттирается вообще. Как будто чернилом капнули, и оно под кожу ушло. Такое чувство, будто на меня кто-то метку поставил.
Я, естественно, к врачам. Сдала кучу анализов, они смотрят на всё это, чешут затылки. Говорят: «Не знаем. Ничего подобного не видели. Непонятно что». Вот и весь разговор. Ничего не болит, но и спокойствия не дает. Как жить с этим дальше? Неизвестность просто выматывает.
Бывает, ночью проснусь, смотрю на это пятно и ком в горле. Просто страшно. От одной мысли, что это может быть что-то серьезное. Слезы сами катятся, скрывать-то не от кого, я же одна в квартире.
Но утром просыпаюсь, умываюсь и всё. Жизнь-то не остановится. Работа ждет, счета оплачивать надо. Некогда тут хныкать и раскисать. Что будет, то будет.
Ну, я так считала, что справлюсь. Что буду просто жить с этой дурацкой меткой, как жила до этого со всеми остальными проблемами – стиснув зубы и делая вид, что всё нормально. Это длилось ровно до одного момента.
В тот день смена была особенно адской. Ноги гудели, как высоковольтные провода, а в голове стоял гул от десятка заказов и вечных «девушка, счёт!». Закончила, с трудом переоделась в подсобке. Встретила у выхода Светку, свою подружку. Она вся светилась, на каблуках, с идеальным макияжем – явно на свидание.
– Опаздываю, опаздываю! – тараторила она, поправляя сережку. – Он уже пишет, где я! Мне стало немного завидно, по-хорошему. Ну знаешь, такая приятная грусть, когда у других всё кипит, а у тебя – только работа и одинокая квартира.
– Лети, – сказала я, – чтоб всё у тебя было офигенным. Звони завтра, расскажешь!
Она умчалась на каблуках, а я поплелась домой, ощущая себя абсолютно выжатым лимоном. В голове гудело, и я уже почти не обращала внимания на легкий зуд на запястье. Он периодически происходило, я привыкла.
Но потом он стал сильнее. Навязчивым, горячим. Я остановилась у своего подъезда, уже в темноте, и наконец посмотрела на руку.
И обомлела.
Пятно... светилось. Тихим, холодным, голубоватым светом. Как светящаяся краска в темноте, только свет шёл из-под кожи. У меня в глазах поплыло, сердце заколотилось где-то в горле. Я так офигела, что даже крикнуть не смогла. В голову сразу полезли самые дурацкие и страшные мысли: сейчас взорвусь нафиг, как перегретый реактор, или сгорю в ядерном огне за секунду.
Я почувствовала легкое головокружение и инстинктивно протянула руку к стене подъезда, чтобы опереться, не упасть.
И всё.
Моя светящаяся рука не уперлась в холодную шершавую бетонную стену. Она... прошла сквозь неё. Будто стены и не было. Будто моя рука и кирпич с плиткой существовали в разных измерениях.
Я не успела даже осознать этот ужас, как потеряла равновесие и полностью вся провалилась вперёд. Не в стену, а сквозь неё. Мелькнуло ощущение плотного, густого тумана, лёгкого давления на всё тело и резкого холода.
Я зажмурилась от ужаса, а когда открыла глаза... отступила на шаг и чуть не закричала, но звук застрял в горле, перекрытый шоком.
Я стояла посреди... ничего. Того самого ничего, от которого сводит зубы и сжимается сердце. Бескрайняя, мёртвая равнина, уходящая в абсолютную черноту неба без единой звезды. Под ногами хрустел и скрипел шершавый, колкий грунт, похожий на измельчённый уголь, перемешанный с осколками чёрного стекла. Повсюду, насколько хватало глаз, торчали острые, неестественные скалы, будто вывороченные наизнанку когти какого-то исполинского зверя. Воздух был густым и тяжёлым, пах пылью, пеплом и... озоном, как после грозы, только эта гроза прошла тысячу лет назад и оставила после себя лишь выжженную пустошь.
Самое ужасное было не это. Самое ужасное – дышать. Я сделала резкий, панический вдох, и в легкие будто насыпали песка. Воздух был разряженным, бедным, его катастрофически не хватало. В висках застучало, голова закружилась с новой, невыносимой силой. Я поняла, что мое сознание начинает затухать, как будто кто-то выкручивает регулятор громкости мира. Края зрения поплыли, покрылись чёрной пеленой. Я медленно, почти плавно, стала оседать на колени, на эту колючую, негостеприимную землю. Мысли путались, превращаясь в обрывки: «Так вот и всё... конец... посреди ничего...»
И сквозь нарастающий, давящий гул в ушах, сквозь это медленное погружение в беспамятство, я услышала его. Голос.
Он прозвучал не снаружи, а будто изнутри, прямо в самой глубине моего затуманивающегося сознания. Мужской голос. Низкий, бархатный, полный такой неподдельной, острой тревоги, от которой что-то ёкнуло внутри даже сквозь накатывающую пустоту.
«Нет... Слишком рано. Держись!»
В этих словах не было приказа. В них была мольба. Отчаянная, искренняя забота, будто он видел меня, видел, как я угасаю, и это причиняло ему настоящую боль. Мне, одинокой и потерянной в этом аду, этот голос показался единственной ниточкой, якорем в реальность. Он был таким тёплым, таким живым в этом мёртвом мире. Было странное. Кто бы он ни был... он переживал. За меня. И это было так непривычно и так... приятно.
Я ощутила внезапное движение вокруг меня. Воздух сгустился, затрепетал, будто его разрезали.
И вдруг – тепло. Резкий, живой контраст с леденящим душу холодом этой пустоши. Сильные руки обхватили меня сзади, подхватили, не дав упасть лицом в колючую пыль. Меня приподняли, будто я весила не больше пушинки.
Голова беспомощно запрокинулась, мир плыл и затуманивался. Я пыталась понять, увидеть, но глаза уже не слушались, веки были свинцовыми. Сквозь нарастающий гул в ушах я услышала сдавленный, резкий выдох прямо над самым ухом – чей-то торопливый, встревоженный вздох.
Потом на лицо легло что-то прохладное и упругое. Маска? Шлем? Непонятное устройство плотно прижалось к носу и рту. Сработал инстинкт – я судорожно, с отчаянием утопающего, рванула вдох. И… Воздух. Чистый, насыщенный, обжигающе-свежий. Он ворвался в лёгкие, как взрыв жизни. Тело вздрогнуло, конвульсивно пытаясь насытиться кислородом.
В это же время руки, которые держали меня, подхватили увереннее, прижали к чьей-то широкой, твёрдой груди. Я почувствовала лёгкое движение, ритмичную вибрацию – меня понесли. Быстро. Ощущение было странным: будто я не лечу над землёй, а мир вокруг просто стремительно проносится мимо, подчиняясь воле того, кто меня несёт.
Но бороться было бесполезно. Тело, получив долгожданный воздух, с облегчением отпустило последние ниточки сознания. Моё «спасибо» так и осталось несказанным. Тьма наконец накрыла меня с головой, мягкая и глубокая, унося прочь от кошмара в никуда. Последним ощущением был лишь ритм быстрого бега, вибрация, исходящая от того, кто нёс меня, и далёкое, приглушённое эхо того самого бархатного голоса, который теперь звучал не в голове, а где-то совсем рядом, прямо над моим ухом.
– Держись. Всё будет хорошо.
Глава 2
Первым ко мне вернулось не зрение, а слух. Оно пробилось сквозь густой, липкий туман беспамятства, в котором я плавала.
Тихий, монотонный, ритмичный гул. Низкое, успокаивающее жужжание какого-то прибора. Он был фоном, основой, на которую уже ложились другие звуки.
Шипение. Едва слышное, похожее на дыхание. Оно было совсем рядом, возможно, прямо у моего лица. С каждым шипением я ощущала легкий приток прохладного, стерильного воздуха.
И запахи. Резкий, чистый дух антисептика, сладковатый медицинский спирт и под ними – металлический, холодный аромат сложной техники.
Я лежала на чем-то мягком, но упругом, а мое тело было укрыто невесомым, но теплым материалом.
Я медленно открыла глаза. Сознание возвращалось обрывками, и первое, что я поняла – я не в своей квартире. Потолок над головой был низким, из матового металла, с бесшумно работающими панелями, от которых исходил мягкий свет.
А ещё я поняла, что я не одна.
Рядом, буквально в паре метров, стояли двое и о чём-то говорили. Вернее, не говорили, а спорили. Если это можно было назвать спором, потому что женщина, высокая и стройная, с каштановыми волосами, собранными в тугой пучок, говорила сквозь зубы, и по её сжатым кулакам и напряжённой спине было видно, что она до жути боится своего собеседника.
Её собеседник… ну, красавец, что ещё сказать. Мужчина в самом расцвете сил. Его крепкое тело с широкой грудью и мощными плечами говорило о силе и самообладании. Он стоял недвижимо, со скрещёнными руками, а его мрачный, тяжёлый взгляд был красноречивее любых слов. Короткая стрижка, щетина на лице.
И тут я заметила кое-что странное. У них… у них обоих были хвосты. Длинные, гибкие. У женщины он нервно подрагивал, а у мужчины был неподвижен. Ужас сдавил горло. Инопланетяне? Но так похожи на нас… Или это галлюцинация? Последствия того… чего бы это ни было? Но от запаха антисептика и мягкого гула аппаратуры не оставалось сомнений – всё по-настоящему.
Моя тихая паника длилась ровно до той секунды, пока он не заговорил. Тот самый бархатный голос, который звал меня держаться. Только сейчас в нём не было ни капли тепла. Он был холодным и тяжёлым.
– Я уже сказал своё мнение, Лора, – его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что женщина вздрогнула. – Тема закрыта.
– Но, командир, это безрассудство! – её голос дрожал, но она пыталась настаивать. – Зачем подбирать женщину? Да ещё землянку! От них одни проблемы! Они непредсказуемы, примитивны…
Он медленно повернул к ней голову, и она сразу замолчала, отступив на шаг.
– Я ничего не понимаю, – отрезал он. – Она лежала в странной одежде прямо рядом с нашим челноком. Без скафандра, без всего. И на лице у неё была маска с нашим клеймом. Объясни мне, откуда она у землянки? Как она вообще добралась до нас, да и вообще в таком неподготовленном состоянии пребывала на планете? Это не к добру – просто бросить умирать. Ладно, если бы не увидел. Но она была прямо перед нами. Такое не игнорируют.
Лора что-то пробормотала про «неизвестные болезни» и «нарушение протокола», но он уже не слушал. Его мрачный взгляд скользнул по помещению и остановился на мне. На моих широко раскрытых глазах.
В воздухе повисла напряжённая тишина. Он понимающе сузил глаза, поняв, что я всё слышала. Лора, заметив это, резко выпрямилась, её лицо застыло в маске служебного безразличия.
Первой заговорила Лора. Ее лицо расплылось в слабой, деланной улыбке, полной явного превосходства. Она явно старалась звучать мягко, обращаясь ко мне как к несмышленому ребенку или глупому зверьку.
– Ну что, проснулась наконец, земляночка? Ничего, не бойся. Хорошо, что вы, примитивы, не понимаете нашего языка. Объяснять ничего не придется.
Меня будто обдали ледяной водой. Я поняла каждое слово. Абсолютно каждое. Но я не знала, как и почему. Это было так же естественно, как понимать родную речь. В голове пронеслась паническая мысль: «Я всё понимаю! Почему я всё понимаю?!»
Командир же, не сводя с меня холодного, аналитического взгляда, лишь мрачно хмыкнул. Его бархатный голос прозвучал тихо и безжалостно.
– Наивная. Она всё прекрасно поняла. Смотри, как глаза бегают, пытается сообразить, как быть. Видимо, транспондер в маске сработал не только на подачу кислорода, но и на импринт языка. Стандартная протокольная функция. Так что твои опасения насчёт непонимания, Лора, беспочвенны.
Он помедлил пару секунд, давая этим словам повиснуть в стерильном воздухе. Лора замерла, ее деланная улыбка наконец осыпалась, сменившись растерянностью и новой порцией страха, но теперь уже, похоже, перед последствиями собственных слов, сказанных при «примитивном» свидетеле.
Командир развернулся к ней, и его осанка, его всё ещё скрещенные на широкой груди руки излучали такую непререкаемую власть.
– Ладно. Сходи-ка к нашему рыжему юмористу, – его голос стал резким, по-командирски отчеканенным. – Передай, что мне нужно средство для обратного перевода. Не импринт, а полноценный портативный дешифратор. Чтобы она могла не только понимать, но и говорить с нами. Без этого диалог будет односторонним.
Лора попыталась было возразить, ее тонкий хвост дёрнулся от возмущения.
– Командир, но я ведь…
– Лора, – он произнес её имя тихо, почти шёпотом, но даже у меня мурашки пробежали. – Я отдал приказ. Не ясность требует обсуждения, а его исполнение.
Она сразу сдулась, плечи её опустились. Ослушаться она явно не смела. Лицо её стало каменным, служебно-подчинённым.
– Так точно, командир. Сейчас же, – она бросила на меня последний колючий взгляд, полный неприязни, и, резко развернувшись, быстрыми шагами вышла из помещения, дверь за ней бесшумно закрылась.
Я осталась наедине с ним. Теперь он смотрел на меня безраздельно, его тяжелый, пронизывающий взгляд, казалось, сканирует меня. Я невольно потянула одеяло выше, пытаясь хоть как-то защититься от этого всевидящего глаза. Страх сковал горло. Что теперь будет? Он спас меня, но сейчас он выглядел как мой судья, холодный и беспристрастный.
Он сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отодвинулась, прижимаясь к изголовью койки. Аппарат у моей головы участил своё ритмичное жужжание.
Он остановился, и что-то в его взгляде дрогнуло. Суровость сменилась на мгновение усталой обреченностью, будто он увидел перед собой не угрозу или проблему, а просто запуганное существо, попавшее в беду.
– Не бойся, – произнёс он, и в его бархатном голосе снова, как тогда, в пустоши, проскользнули те самые нотки – тревоги и... странной заботы. – Я не причиню тебе вреда. Но нам нужно поговорить. Как только Лора вернётся. Для начала хотел бы узнать, как тебя зовут.
Глава 3
Его слова прозвучали не как приказ, а как… предложение. В них снова сквозила та самая тревожная забота, что слышалась в голосе из ниоткуда, когда я угасала в той пустоши. Это сбило мой страх наполовину. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так бешено.
Я сделала маленький, почти незаметный вдох и кивнула, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Катя. Меня зовут Катя.
Он замер. Казалось, даже гул аппаратуры на секунду стих. Всё его тело, вся его мощная, собранная поза выразили крайнее изумление. Тот мимолетный проблеск мягкости, что мелькнул в его глазах, испарился, словно его и не было. Взгляд снова стал ледяным, сканирующим, невероятно тяжёлым.
– Так ты умеешь говорить на нашем? – спросил он, и его бархатный голос низко пророкотал, став бездонно опасным.
Меня будто обдали ледяной водой. Я поняла свою ошибку. Я ответила ему на его языке. Но как? Они все для меня звучат как на русском?
Испуг сдавил горло холодным кольцом. Но годами отработанный рефлекс «нападай или замри, а лучше неси чушь, чтобы разрядить обстановку» сработал быстрее паники. Это моя коронная реакция на любой стресс, и вот сейчас она вылезла во всей своей красе.
Я широко улыбнулась – натянуто и неестественно, чувствуя, как губы предательски дрожат.
– Ой, а что, это был не русский? – выпалила я с дурацкой, притворной живостью. – Я просто подумала, у вас тут, наверное, модно так разговаривать, с такими бархатными нотками, прямо как дикторы на центральном телевидении! А я всегда легко языки подхватываю, это у нас семейное! Мой дедушка, вот, мог с таксой на её языке договориться, чтобы та кроссовки не грызла, правда, не всегда получалось, кроссовки были явно вкуснее… А ещё у меня в детстве был попугай, Кеша, так он…
Я замолчала, потому что поняла, что несу абсолютную ахинею. Я замолчала, потому что мой взгляд упал на его хвост, который едва заметно дёрнулся, и это окончательно выбило меня из колеи. Я замолчала, потому что он не перебивал меня. Он просто стоял и смотрел. Смотрел с таким выражением лица, будто наблюдал за самым странным и необъяснимым явлением во всей вселенной. В его холодных глазах читалась не просто настороженность, а полнейшее, стопроцентное недоумение.
В наступившей тишине было слышно только моё сдавленное дыхание и ровный гул аппарата. Я почувствовала, как жарко краснею.
– …Короче, – тихо и уже без всякой дурацкой бодрости заключила я, – да. Видимо, умею. Сама не знаю, как.
Он стоял над моей койкой, и от этого зрелища перехватывало дух. Во всей своей холодной, отточенной красоте он казался не просто мужчиной, а воплощением силы и власти. Широкие плечи отбрасывали тень на меня, а сжатые кулаки и напряженные мышцы рук говорили о готовности к действию. От него исходила такая аура неоспоримого авторитета, что становилось одновременно до жути страшно и… завороженно красиво. Как перед грозой, которую боишься, но не можешь оторвать глаз.
Он медленно, почти незаметно склонился ко мне, и я инстинктивно рванулась назад, сильнее вжимаясь в упругое изголовье и прижимая к груди одеяло, как щит.
Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у него на губах. Его ледяной, сконцентрированный взгляд упал на мою руку и резко застыл. Глаза, всего секунду назад выражавшие лишь холодное недоумение, внезапно расширились от шока и какого-то стремительного, жуткого узнавания.
Он двинулся с нечеловеческой скоростью. Моя рука даже не успела дрогнуть, как его пальцы, сильные и обжигающе горячие, сомкнулись вокруг моего запястья. Он не схватил грубо, но его хватка была сильной, не позволяющей вырваться.
– Дай посмотреть, – его голос прозвучал не как просьба, а как низкий, требовательный приглушенный рык, полный какого-то непонятного мне ужаса.
Он взял мою руку и развернул ладонью вверх. Его большой палец резко провел по тому самому месту, где находилось мое проклятое пятно. Но теперь это было уже не просто темное пятно. Оно… изменилось. Его контуры стали более четкими, приобрели странную геометрическую форму, напоминающую стилизованный цветок или сложный узор. Темнота пятна осталась прежней.
Он смотрел на него, и казалось, весь воздух вокруг нас сгустился и наэлектризовался. Я видела, как напряглась его челюсть, как сузились зрачки, вбирая в себя весь ужас этого узнавания. Он водил пальцем по краям метки, и на его лице было написано не просто удивление, а настоящая, глубокая тревога, граничащая с паникой. Казалось, он видит перед собой не просто странную девушку, а призрак, знак судьбы или самое страшное предзнаменование в своей жизни.
Его хватка была как стальные тиски, а в глазах бушевала буря из ужаса и невероятного узнавания. Это было слишком. Инстинкт самосохранения, затмевая всякий страх перед этим исполином, заставил меня дёрнуть руку с силой, которой я сама от себя не ожидала.
– Отстань! – вырвалось у меня, и я тут же, запинаясь, попыталась залить потоки адреналина своей дурацкой шуткой. – Ой, извините, у меня тут щекотка… особенно когда инопланетные красавцы смотрят на мои родимые пятна как на карту апокалипсиса… это же у всех так, да? Ха-ха…
Мой нервный смешок застрял в горле, оборвавшись на полуслове. Ему было явно не до смеха. Он даже не слышал моё лепетание. Его лицо было бледным под загаром, глаза прикованы к метке. Он дышал тяжело, будто только что пробежал марафон.
И затем он совершил действие, которое повергло меня в полный ступор. Его пальцы, сильные и ловкие, впились в ткань той самой обтягивающей футболки, которая так подчёркивала каждый мускул его торса. Он рванул её на себя, и ткань с лёгким шелестом поднялась, обнажая низ живота и мощный, идеально проработанный пресс.
У меня в голове что-то коротнуло. Испуг и абсурдность ситуации слились в один панический крик.
– Ай! Нет, стой! Я ещё не готова! – я почти взвизгнула, закрывая лицо руками и выглядывая сквозь пальцы. – Я хочу по любви, а не по приказу командира! Или это у вас тут такой межгалактический медосмотр?!
Он замер с застывшей на лице маской абсолютного, глубочайшего непонимания. Футболка была задрана до самой груди, обнажив тело, от которого у любой женщины могло перехватить дыхание. Но сейчас было не до красоты. Его взгляд, полный недоумения от моей истерики, упал на собственный живот, чуть ниже пупка, и застыл.
И тогда я увидела. Увидела и забыла, как дышать.
На его упругой, загорелой коже, прямо между идеальными кубиками пресса, было чёрное пятно. Точно такое же, как у меня. Та же форма, тот же сложный, геометрический узор, напоминающий стилизованный цветок. Тот же самый оттенок глубокой, бездонной черноты, будто кусочек ночного неба прилепился к коже.
Весь мой испуг, вся дурацкая бравада мгновенно испарились, уступив место оглушительному, всепоглощающему удивлению.
– Что… – прошептала я. – Как… Почему оно у тебя…?
Мы оба замерли, уставившись на его метку, а потом на мою, словно пытаясь найти хоть малейшее отличие и не находя его. Воздух в помещении сгустился, наполнившись тяжёлым, невысказанным вопросом.
В этот самый момент послышался резкий, металлический лязг, словно что-то упало на полированный пол.
Мы синхронно, будто по команде, оторвали взгляд друг от друга и уставились на дверь.
На пороге стояла Лора. Её лицо выражало крайнюю степень смущения и шока. Она не сводила глаз с обнажённого торса командира, потом на меня, сжавшуюся в комочек на койке, потом снова на него. Её каштановые волосы слегка растрепались, а в расставленных пальцах одной руки пустовало – видимо, именно то самое устройство, которое она должна была принести, теперь лежало у её ног, издавая тихое, обиженное жужжание. Её хвост замер в нерешительности, застыв в воздухе.
Три пары глаз встретились в одной точке, и повисла оглушительная, неловкая тишина, которую, казалось, можно было резать ножом.
