Текст книги "Джаггер (ЛП)"

Автор книги: Кристофер Рафти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Должно быть, поняла, что у меня нет денег.

Дженис пообещала Эми, что принесет деньги сегодня утром. Ей задерживали выплату пособия по безработице, поэтому те деньги, которые у нее были, пришлось потратить на оплату коммунальных услуг. С продуктами питания помогали расплатиться продовольственные карточки. По крайней мере, деньги на счет поступали вовремя. Нет ничего страшнее, чем быть должником из-за денег, которые не поступают на счет, как должны поступать.

Эми, наверное, думает также.

Через открытое окно в комнату доносился смех Натана.

Поскольку кондиционер снаружи сломался, ей приходилось охлаждать трейлер только дуновением ветерка с улицы, которого никогда не было достаточно, и вентиляторами в потолке. Если деньги на ее счет когда-нибудь поступят, она купит несколько дешевых вентиляторов на окна. Они вряд ли сильно помогут, но лучше иметь их, чем ничего.

Дженис приподнялась, наклонилась и стряхнула пепел с сигареты в пустую банку из-под пива которая с вчерашнего вечера оставалась на кофейном столике. Она еще не дошла до такого состояния, чтобы пить по утрам, но опасалась, что скоро начнет.

Она поднялась с дивана, пересекла комнату и остановилась у того самого окна, через которое наблюдала за Эми. Она выглянула в окно. Кустарник разросся, и развесистые ветки доставали до окна.

Натан стоял у входной двери и пытался вертеть своей пластмассовой бейсбольной битой, как посохом.

Она действительно заботилась о нем. Любила ли она его или нет, она не могла сказать. Да, она была его матерью. Она вынашивала его все девять месяцев и родила его. Она кормила его грудью в младенчестве и плакала, когда он произнес свое первое слово.

Дада!

Многие обвиняли ее в том, что она не заботится о Натане, но она никогда не давала им повода так думать. Порой она допускала, что они могут быть правы. Она хотела любить его, как должна любить мать.

Но она попросту не могла.

Когда Дженис узнала, что забеременела, она хотела сделать аборт. Она даже записалась на прием к врачу. Эрик отговорил ее от аборта. Он оказывал такое сильное влияние на Дженис. Он был тем, кто соблазнил ее, из-за него она была вынуждена уйти из дома, который раньше делила с Трентом, мужем, с которым прожила семь лет.

Я сама раздвинула ноги. Нельзя сваливать всю вину на него. Но она в основном сваливала всю вину на него. И перекладывала, постоянно. Как правило, ночами, когда она плакала на диване и пила пиво, пока не отключалась.

Как прошлой ночью.

Эрик разрушил ее жизнь, а Натан был постоянным напоминанием о том, как сильно она его ненавидела. Эрик убедил ее переехать с ним в трейлер. Не самая лучшая жизнь, но в течение некоторого времени она не была невыносимой.

Правда, когда до рождения Натана оставалось всего восемь недель, Эрик покончил с собой. Oн принял дюжину таблеток снотворного и запил их водкой. Коктейль вечного сна, как она любила повторять. В течение многих ночей она не раз поддавалась искушению приготовить себе такой коктейль.

Каждый раз, когда она поддавалась искушению, она чувствовала, как что-то тревожит ее внутри – ощущение неприятного озноба, не похожее на скорбь, которую она обычно ощущала. Может быть, это было угрызение совести, иногда задавалась она вопросом.

В такие ночи – как прошлая – она обнаруживала, что, пошатываясь идет в коридор по покатому полу, который так и не удалось выровнять. Алкоголь усиливал неустойчивость, поэтому она наталкивалась на стены, упиралась локтями, пытаясь не упасть. Но каким-то чудесным образом она оказалась в комнате Натана. Он слишком вырос для детской кроватки, поэтому спал на детском матрасике на полу.

На данный момент матрас было лучшее, что она могла ему предложить. Когда-нибудь она купит ему какую-нибудь каркасную кровать.

Прошлой ночью она стояла над ним и смотрела, как он спит, и почувствовала, что может полюбить его по-настоящему.

Когда она вернулась на диван, то впервые с тех пор, как была подростком, помолилась. Она просила Бога не позволить своим чувствам угаснуть вместе с похмельем на утро.

Пока что чувства не угасли.

Сегодня утром она даже приготовила завтрак, не вынуждая Натана снова есть овсянку. Он с удовольствием поел яичницу. Он пел ей песни. Несмотря на чудовищную головную боль, она позволила ему петь.

Сегодня у них было самое лучшее утро за последние годы.

Пожалуйста, Господи, пусть у нас будет больше таких дней. Помоги мне полюбить моего сына.

На улице Натан пытался закинуть биту на плечо, как будто он был солдатом с винтовкой. Толстый конец биты ударил его по лбу. Дженис услышала звук удара с того места, где она стояла, и вздрогнула, как будто это ее ударили.

Натан, выронив биту, и теперь стоял растерянный и немного ошеломленный произошедшим.

На его лбу появилось красное пятно, которое расползалось, как пролитая жидкость. Но это была не кровь, а лишь быстро появляющаяся рана. Он начал плакать, но не так, как большинство детей, которые издали бы жалобный вопль. Он понимал, что так нельзя. Когда он так начинал плакать, Дженис сразу же требовала, чтобы он замолчал. Несмотря на то, что было видно, что он хотел расплакаться от боли, он не заплакал.

От слез, выступивших на глаза Натана, заплакала Дженис.

– Мама?

Дженис сразу же перестала всхлипывать. Натан мог ее услышать. Если он понял, что она рядом, то, возможно, захочет, чтобы она его утешила. А утешать его она не умела.

Прикусив губу, она задышала через нос. Она закрыла глаза и принялась глубоко дышать.

Но она не откликнулась на его зов.

Через несколько минут Натан снова принялся за игру, как будто ничего не случилось.

Глава 6

Помощник шерифа Марк Варнер собирался перекусить пончиками, но, увидев на парковке «Великолепных Пончиков» вереницу полицейских машин, проехал мимо. Он решил подождать, пока его коллеги уберутся оттуда, и заехать попозже.

Черт, ребята. У нас и так дурная репутация из-за лени.

Покачав головой, Марк затормозил на светофоре.

Он ехал по центру Брикстона, или, как он предпочитал выражаться, "Фаст Фуд Централ". Несмотря на то, что Брикстон был небольшим городком, здесь находилось большое количество известных сетевых заведений, причем все они были расположены в нескольких минутах ходьбы друг от друга.

Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел на вывеске большой розовый пончик. Он невольно вздохнул. Его желудок заурчал, сообщая ему, как он зол на то, что его дразнят.

– Потерпи. Мы вернемся через полчаса, – сказал Марк и погладил рукой по своему животу.

Светофор засветился зеленым. Марк проехал на своем "Kруизере" через перекресток. Кроме него, никто не дожидался в обоих направлениях. В это время на дорогах движение практически отсутствовало. Сейчас было раннее утро, а жители Брикстона обычно выезжали на дороги не раньше обеденного времени. Мужчина наслаждался такими спокойными мгновениями. Ему крайне редко приходилось мчаться куда-то по вызову до полудня. Да, и работы после того, как он приезжал на вызов, было не так уж много.

Большая перемена по сравнению с ночной сменой.

Из-за работы по ночам он чуть было не уволился из полиции. В свободные часы – что было редкостью – он изучал брошюры из местного колледжа. Очень многие люди убеждены, что для получения новой профессии возраст не помеха. Марк был с ними не согласен. Ему сейчас было около тридцати лет, и он уже тринадцать лет работал в полиции. По его мнению, с каждой неделей его возможности становились все более ограниченными.

На ближайшем перекрестке Марк повернул налево, и поехал в сторону неблагополучного района. Здесь находилось жилье для малоимущих, которое финансировалось государством. В прежние времена, когда он работал по ночам, он мог припарковать здесь свою машину и спокойно ждать звонков. Порой он тосковал по прежней работе, хотя обычно довольно быстро овладевал собой.

Он предполагал, что такие редкие ностальгические чувства вызваны количеством времени, которое он здесь провел. Ему было что вспомнить, хотя ни одно из воспоминаний не было приятным. Не все здешние люди были преступниками. Некоторые были пленниками своих убеждений, жертвами неправильных решений. И ему было жаль их.

Другие поселились в здешнем районе, так как смирились с мыслью о том, что жизнь их безнадежно загублена. Марк терпеть не мог таких необразованных идиотов. Ничтожные неудачники, которые думали, что они умнее всех, хотя ничего не добились в своей жизни.

Он быстро проехал через Клэнси, не удосужившись повернуть ни на одну из боковых дорог или проехать дальше в глубь района. Он не хотел и не должен был. Сегодня утром здесь было тихо, если не считать одного парня, который бродил по округе, разговаривая сам с собой.

Он подъехал к знаку "Стоп", включил мигалку и пропустил вперед себя одну машину. Он в последний раз взглянул на Клэнси, прежде чем повернуть налево и оставить район позади.

Вот вам и сентиментальность.

Он был рад, что покинул район, в котором ему раньше приходилось работать. Он чувствовал себя намного лучше в своем нынешнем положении.

Но он так и не понял, хочет ли он до конца жизни работать в полиции. Работа уже стоила ему женитьбы на Миранде. За месяц до того, как он должен был жениться, его ранил в ногу один парень, находившийся под воздействием метамфетамина. Миранда уже начала переезжать в его небольшой дом и была как раз там, когда ей позвонили и сообщили, что его срочно везут в Окружной госпиталь.

Свадьбу пришлось отложить.

Миранда проявляла терпение и оказывала поддержку во время его выздоровления. Через неделю после того, как ему сняли бандаж с ноги, она сообщила ему, что уходит. Она решила вернуться к своим родителям в Южную Каролину и попробовать начать все сначала.

– Ты должен так же поступить со своей жизнью, – сказала она, слезы выступившие на ее глазах блестели при свете лампы на его кухне.

– Я не представляю, как, – сказал он в ответ.

Что было правдой. Тем не менее, он близко к сердцу принял ее слова и задумался о других перспективах, которые могла преподнести ему жизнь.

Но мешок с другими перспективами оказался небольшим, скорее даже мешочком.

– Ты ничего другого не умеешь делать, Марки-Марк, – пробормотал он.

Радио зашипело и пронзительно заверещало, заставив его отвлечься от тягостных воспоминаний. Марк скривился от пронзительного звука, заполнившего машину.

Раздался голос Карлы, искаженный и даже более сексуальный, чем в реальности.

– Один – пять, что у вас происходит?

Он вытащил из подставки рацию, поднес ее ко рту и нажал на кнопку сбоку.

– Диспетчер, говорит один-пять. Я двигаюсь на запад по Ханни-Велл, возвращаюсь в город. Прием.

Последовала пауза. Скорее всего, она знала, что он был в Клэнси, и задавалась вопросом, зачем, ведь она его туда не посылала. Треск помех начинал его раздражать.

– Шериф просит вас подъехать к месту сбора ваших коллег, помощник шерифа.

Марк застонал. Кто-то, должно быть, заметил его, когда он проезжал мимо «Великолепных Пончиков», и теперь его вызывают обратно.

– Карла? Неужели тебе действительно позвонили и попросили отправить меня туда?

– Утвердительно, Марк. Сказал, что кофе сегодня утром просто замечательный, а пончики свежие.

Марк не хотел, чтобы его видели вместе со всеми остальными дежурными полицейскими в пончиковой, но они очень хотели, чтобы он там был. Если он не появится, то будет выглядеть как придурок.

– Хорошо, – сказал он. – Сейчас же направляюсь туда.

– Есть еще кое-что, – сказала она.

– Да, конечно.

– Ты можешь проследить за тем, чтобы и мне принесли кофе и полдюжины пончиков?

Марк, улыбнулся и кивнул, хотя он знал, что Карла не могла его видеть.

– Прослежу.

– Можем вместе позавтракать, если хочешь, милый?

Марк почувствовал, что его лицо становиться пунцовым. Он слышал, что в прошлом Карла заигрывала с другими офицерами, но, когда она флиртовала с ним, все выглядело иначе. Как будто она хотела нечто большего, чем несколько перепихонов в ее спальне. И именно поэтому он держался от нее на расстоянии. Он не хотел никаких серьезных отношений, пока не разберется, как ему жить дальше.

– Посмотрим, – сказал он.

– О'кей, – сказала она. – Отбой.

– Конец связи.

Радио замолчало. Он засунул микрофон в держатель и проехал остаток пути до «Великолепных Пончиков» в тишине. Мысли в его голове рассеялись, и он хотел, чтобы так было и впредь.

Въехав на парковку, он увидел свободное место между двумя другими машинами. Он заглушил машину. Сидя за рулем, он постарался придать себе вид довольного полицейского. Другие, похоже, повелись на его старания, так что, ему каждый раз нужно перед ними разыгрывать представление.

Вот тебе и карьера. Актер.

Марк, улыбнувшись этой мысли, выбрался из машины. Захлопнув дверцу, он сразу ощутил на себе воздействие дневного зноя. От жары униформа казалась более плотной и толстой на его коже, непроницаемой и слегка прилипшей.

Поправив ремень, он направился в торговое помещение, вдыхая приятные ароматы, доносящиеся изнутри.

Глава 7

Клейтон забрался в машину Терезы и захлопнул за собой дверцу. Она сразу не поехала. Хотя он не смотрел на нее, он знал, что она смотрит на него. Он мог представить, о чем она думает, рассматривая синяк под его глазом, разбитый нос и рассеченную губу. Она не могла видеть синяки под одеждой, которую дал ему Митч, но наверняка догадывалась, что они там есть.

– Господи, Клейтон...

– Ты бы видела другого парня.

– Не смешно.

Клейтон вздохнул.

Он одернул фланелевую рубашку, которая была на два размера больше той, что он обычно носил. Тереза до сих пор не отъехала от двухэтажного дома на ферме Митча. Клейтон посмотрел в окно со стороны пассажирского сиденья и увидел, что Митч наблюдает за ними через эркер. Нахмурив брови, он обеспокоенно смотрел на них.

– Давай уберемся отсюда, а?

Тереза сглотнула. Послышался влажный булькающий звук. Она вот-вот готова была расплакаться.

Он заметил, что она кивнула, а затем повернулась на своем сиденье. Она воткнула передачу, и машина поехала назад. Она развернулась и уже подъезжала к гравийной дороге с кукурузными полями по обе стороны, когда слезы все-таки навернулись на ее глаза.

Клейтон повернул голову и посмотрел на Терезу. Женщина сидела немного подавшись вперед, держа обе руки на руле, а по ее лицу текли слезы. Со стороны казалось, что она ухмыляется, так как она оттягивала губы назад. Но он знал, что она не ухмыляется. Она всеми силами пыталась не выдать свою истинную реакцию на его состояние.

– Мне жаль, – пробормотал он.

Тереза покачала головой, не переставая плакать.

– Когда это прекратится?

– Что ты имеешь в виду?

– Это, – oна развела руками. – Все это. Ты.

Он прекрасно понимал, что она имеет в виду, но решил прикинуться дурачком. Он прибегал к подобному трюку по отношению к своим родителям, когда был подростком.

– Я не могу постоянно вытаскивать тебя из неприятностей, – сказала она, всхлипывая.

– Кто тебя просит?

Она повернулась к нему, в ее глазах блестели слезы.

–Ты.

– О... понятно.

– И разумеется, я как послушная маленькая собачка прибегаю каждый раз, когда ты свистишь.

Хотя ее голос все еще дрожал, она, похоже, перестала плакать.

В его голове возник образ изуродованных останков Громилы. Разорванная глотка, жилистые ошметки вывалились на землю, отчего грязь превратилась в комки.

Клейтон перевел взгляд на ноги Терезы, пытаясь избавиться от воспоминаний о Громиле. Получилось. Солнце не опускалось ниже ее живота.

Ее загорелые и гладкие ноги блестели в мягких тенях, как будто она натерла их лосьоном.

Ее короткая юбка была задрана на бедрах до самой промежности. Он заметил, что на ней были черные трусики.

Он посмотрел вверх на девушку. Она была одета в обтягивающую маечку на завязках с глубоким декольте, в котором он мог видеть ее обнаженные упругие груди.

Под майкой, должно быть, у нее был лифчик без лямок, потому что спереди он не мог видеть ареолы ее темных сосков, а на плечах были лишь узкие завязки.

Она выглядела как всегда великолепно. Она не накрасилась, но у нее было лицо, которое в макияже не нуждалось. Он готов был поспорить, что в ее жилах течет индейская кровь, судя по ее черным волосам и смуглой коже, которая на ощупь была самой гладкой из всех, что он когда-либо трогал. Его руки скользили по ней, как по бархату.

Он почувствовал, что член в его штанах начинает шевелиться.

– Хватит пялиться на мои сиськи, Клейтон.

– Я и не пялился, – сказал он, повернувшись лицом вперед. Он не заметил, когда они выехали на шоссе и поехали в сторону Брикстона. – Я смотрел на твои ноги.

Она закатила глаза.

– Неважно.

Она действительно разозлилась.

И он не мог винить ее за это. Но сейчас ему было необходимо, чтобы она не сердилась.

– Спасибо, что заехала за мной, – сказал он.

– Мне охуенно приятно.

– Что ты хочешь от меня?

– Чтобы ты прекратил заниматься херней.

Если бы он только мог.

– Я пытаюсь.

– Пытаешься? – oна повернулась к нему. – Неужели?

– Я стараюсь поверь, – oн тяжело вздохнул. – Сигареты есть?

– А у тебя нет?

– Я не взял с собой мой бумажник.

Тереза выпятила вперед подбородок.

– В бардачке.

Колени Клейтона касались приборной панели из-за того, что сиденье было сдвинуто вперед. Клейтон просунул руку между своих ног, дернул за рычажок, и дверца открылась. Сигареты вывалились наружу. Он поймал их, прежде чем они успели упасть между его ног, затем поднял дверцу отсека кверху. Раздался щелчок.

– Захвати и мне одну, – сказала она.

Клейтон раскрыл пачку сигарет с откидывающейся крышечкой. Внутри пачки с несколькими сигаретами находилась зажигалка.

Будем надеяться, что у нее где-то есть еще одна пачка. Надолго этих сигарет нам не хватит.

Он вытащил зажигалку с двумя сигаретами. Он сунул две сигареты себе в рот и прикурил от зажигалки сразу обе сигареты.

Он протянул одну Терезе.

– Спасибо, – сказала она.

– Не за что.

Она немного опустила окошко. Порыв ветра ворвавшийся в салон машины, развеял дым и растрепал волосы по лицу Клейтона. Он тоже опустил окно. Сильный порыв ветра ослаб, а возникший сквозняк, казалось, ослабил мощный поток, разметавший его волосы. Он попробовал убрать рукой волосы с своего лица, но его пальцы застряли в колтунах. Он обнаружил, что его волосы слиплись от сгустков засохшей крови. Он опустил руку на колени и вздохнул.

Ему нужно было принять душ.

– Ты собираешься рассказать мне, что произошло? – спросила она.

– Это имеет какое-то значение?

– Для меня имеет.

От осознания того факта, что ей не все равно, он должен был чувствовать себя счастливым. Однако сейчас ее слова раздражали его до жути. Он хотел бы, чтобы ей было все равно. Так ему было бы намного проще проявлять по отношению к ней жестокость.

– Какие-то парни надрали мне задницу.

– И что ты натворил? – oна затянулась сигаретой и выдохнула дым через рот.

Ветер выдул дым в окно.

– Почему ты постоянно считаешь, что я во всем виноват?

– Разве нет?

Клейтон поднял руку вверх и шлепнул себя по ноге.

– В общем... и, да и нет.

Тереза ничего не ответила. Он понял, что она ждет от него подробностей. Поняв, что он собирается рассказывать ей все, он разозлился сам на себя.

Он рассказал ей о Громиле и утверждении Фредди, что он может уговорить Брока некоторое время его не трогать. Естественно, он не упомянул, что за оказанную услугу ему пришлось отсасывать член Фредди.

– Так они все равно тебя избили?

– Да.

– И тебе понравилось?

– Не очень, но лучше так, чем если бы они меня убили.

Тереза выглядела обеспокоенной.

– Думаешь, они действительно могут убить?

– Если я не принесу Броку двенадцать тысяч долларов, то да.

– Тебе нужно обратиться в полицию.

– О, конечно. И что я им скажу? Здравствуйте. Я устраивал собачьи бои для определенных людей, и в результате погибла моя собака. Люди потеряли много денег. Вы можете мне помочь? – Клейтон покачал головой. – Они надерут мне задницу.

– Я уверена, что копы предложат тебе какую-нибудь сделку.

– Меня посадят в тюрьму, несмотря ни на что. Если меня не убьют до того, то кто-нибудь прикончит меня там.

– Но они смогут посадить в тюрьму того парня, Брока, верно? Они не посадят тебя в ту же тюрьму, что и его.

– Прошу тебя. Я бы так далеко не заглядывал. Брок платит копам зарплату. Он просто козел.

– Тогда... где ты собираешься раздобыть деньги, если не намерен поступать разумно?

Замечание Терезы задело его.

Он почувствовал, что начинает потеть, несмотря на прохладный воздух, поступающий из окон. Он почесал голову так усердно, что кожу на голове обожгло.

– Я уже все придумал.

– О?

Когда он ехал голый в тракторе по дороге к дому Митча, все, чем он мог заниматься... думать. Единственный вариант, который, как он полагал, у него оставался, был очень прост, хотя мог и не принести результата.

– Мне нужно завести другую собаку и выиграть несколько боев.

Тереза скривилась.

– Либо собаку, либо убить их всех, – поспешно добавил он.

– Ты сам себя слышишь, когда говоришь?

– К, сожалению.

Тереза выбросила сигарету в окно.

Идея с выбросом сигареты была плохая, учитывая, что они находились в сельской местности, где уже две недели не было дождя. Может возникнуть пожар и тогда сгорит весь город.

Может, мне поджечь сарай, – подумал Клейтон. – Тогда они отстанут от меня надолго, пока я не разберусь кое с какими делами.

Тереза устало вздохнула, как будто услышала его идиотские мысли.

Он посмотрел на нее. Она опиралась локтем на дверную панель, опираясь головой на руку. Ее пальцы были погружены в густые черные волосы и отводили их подальше от лица.

Боже, какая она красивая.

Он каждый раз думал о том какая она красивая, стоило ему увидеть ее. Иногда от ее появления у него перехватывало дыхание. В некоторых случаях у него начинало щемить в груди.

А иногда ему хотелось схватить ее за волосы и сильно встряхнуть. Он не принадлежал к числу мужчин, способных ударить женщину, но ему нравилось встряхивать их, если возникала такая необходимость.

– Куда тебя подвезти? – спросила она, в ее голосе звучало раздражение и желание поскорее покончить с этой поездкой.

– Я не знаю. Думаю, сначала поедем к «Магазину Чарли». Надеюсь, мой фургон все еще там.

Тереза не обратила внимания на его слова.

Клейтон откинулся назад. Он докурил сигарету до конца и держал ее, пока она полностью не потухла. Затем он выбросил сигарету в окно.

Поднимая вверх стекло, он увидел справа впереди «Магазин Чарли». Перед ним находилось небольшое кирпичное здание с четырьмя бензоколонками. Парковка была неправильной формы и неудобной. Сколько бы машин там ни находилось, въехать и выехать было проблематично.

Его фургон был припаркован у самого края, передней частью к дороге.

– Будь я проклят, они действительно оставили машину.

– Тебе повезло, – сказала она.

Клейтон непонимающе нахмурился.

Тереза притормозила и въехала на парковку.

Она подъехала к его фургону и припарковалась рядом с ним. Клейтон привстал на сиденье и посмотрел мимо Терезы на свой фургон. С того места, где Клейтон находился, машина выглядела нормально. Стекла не были разбиты. Покрышки с этой стороны были накачены.

Может быть, они решили не трогать машину. Они же не думают, что я отдам им деньги, ведь сначала мне придется заплатить за ремонт моего фургона?

– Спасибо, что подвезла, – сказал он, открывая дверцу. – Я тебя больше не побеспокою.

Он принялся выбираться из машины.

– Клейтон!

Он остановился.

– Да.

– Подожди.

Клейтон сел обратно на сиденье. Он чувствовал себя так, словно учитель сейчас будет ругать его за то, что он стрелял шариками.

– Что?

– Посмотри на меня.

Он не хотел, но повернул голову. Их взгляды встретились. Он почувствовал легкое покалывание в груди. Сердце начало колотиться, ему стало трудно глотать.

В ее темных глазах отражалась боль, которую он ей причинил. Но за грустными глазами скрывалась любовь к нему, которая не угасла.

Он уже собирался снова извиниться, как вдруг она наклонилась к нему. Она схватила его за рубашку и притянула к себе. Она прижалась губами к его губам. В месте рассеченной губы возникла боль, но он не остановил ее.

Они целовались, пылко и страстно, и не могли насытиться друг другом.

Он просунул руку между ее ног. На мгновение руку остановили ее сомкнутые бедра, но она их раздвинула, позволяя его пальцам коснуться ее лобка. Он просунул руку под резинку ее трусиков, раздвинул пальцами половые губы и прикоснулся к ее клитору.

Она застонала ему в рот. Затем он просунул два пальца в ее мокрое от желания влагалище и принялся двигать ими вперед-назад. Она сжала бедрами его руки, не желая, чтобы он прекращал.

– Я так люблю тебя, – прошептала она.

Он почувствовал на своих губах дыхание ее слов. Он улыбнулся.

Они снова принялись целоваться.

Глава 8

Джим Райли сунул пустую банку из-под кофе в мешок с кормом для кур и немного зачерпнул. Он рассыпал корм по двору, повсюду раскидывая мелкую крупу. На траве корм выглядел как отрава для жуков.

Куры, расправив крылья и выпятив грудь, бросились к корму. Они кудахтали и пищали от нетерпения, когда клевали корм на земле.

Цыплята становились все крупнее. Скоро они начнут нести яйца. Наверное, было бы неплохо содержать их по отдельности. Джим не хотел, чтобы популяция птиц вышла из-под контроля.

Эми бы просто взбесилась. Она не любила кур, которые были у него сейчас, хотя он каждый месяц давал ей свежие яйца в знак признательности. Она была не против взять их, нет, сэр. А еще она не была против отчитать его всякий раз, когда куры выбирались за пределы его двора.

У него не было ни забора, ни денег, чтобы его установить. Ему было достаточно курятника на заднем дворе. Куры были вполне послушными птицами и большую часть времени находились поблизости от дома. Правда, время от времени они залетали во дворы к соседям или поднимались по дороге к дому Эми Снайдер.

Ему нравилось, когда куры направлялись у ее дому.

Это подразумевало, что ему придется вернуть кур обратно, а значит, придется отправиться к дому Снайдер.

В прошлом месяце он застал ее загорающей на заднем дворе. Она лежала на спине на расстеленном на земле под ней одеяле.

Он не мог видеть ее глаза за солнцезащитными очками, но по тому, как вздымалась ее грудь, он догадался, что она уснула. На женщине было надето бикини фиолетового цвета в форме треугольника на каждом соске и с небольшим клочком ткани на лобке.

Ему исполнился шестьдесят один год, но его член становился твердым, как у подростка, всякий раз, когда он вспоминал, как ее тело блестело в лучах заходящего солнца. Ее тело казалось словно облитым маслом, блестящим, загорелым и скользким.

Он представил, как его руки скользят по ее коже, когда он массирует ее.

Ее объемные груди полностью заполнили его руки, когда он просунул их под бикини. Он был уверен, что на ощупь груди будут мягкими и упругими, но в то же время немного твердыми.

Он несколько минут наблюдал за ней из-за дерева на окраине ее участка, пока куры рыскали по земле вокруг его ног в поисках корма.

Он хотел подойти поближе и посмотреть, но не осмелился.

Рядом с ней лежала большая собака.

Эми никогда не выходила на улицу без своего здоровенного пса. Соседи говорили, что собака весит около 90 кило.

Джим не сомневался в их словах.

Когда пес лежал рядом с Эми, он напоминал медведя, лежащего рядом с Златовлаской – сексапильной Златовлаской, – сверкающей в лучах майского зноя.

Он задался вопросом, лежит ли она сейчас на солнце?

Скорее всего, нет. Совсем недавно она выгуливала своего большого монстра. В коротких шортах, которые едва прикрывали нижнюю часть ее задницы. У нее были мускулистые и стройные ноги. Ягодицы были округлыми и объемными, плавно переходящими в плоскую нижнюю часть спины.

Создавалось впечатление, что в ее шорты упакованы желейные бобы.

И он готов был поспорить, что на вкус ее ягодицы такие же приятные, как конфеты.

Джим облизал губы.

– Джимми-бой! Вытащи руку из трусов!

Джим вздрогнул от унизительного крика жены. Его сердце екнуло. Он посмотрел вниз и увидел, что его рука проникла под пижаму и теперь засунута в пижамные штаны.

– Я почесал яйца! – крикнул он в ответ.

– Конечно, почесал!

Ворча, он вытащил руку из штанов и повернулся.

Элли стояла на верхней ступеньке у задней двери. Деревянный каркас деформировался и немного накренился в сторону, поэтому она держалась рукой за алюминиевые поручни, чтобы не упасть.

Сейчас смотря на нее в розовом халате, с стянутыми в хвостик волосами на затылке, сложно было представить, что раньше она была похожа на Эми, когда они были еще совсем молодыми резвящимися подростками.

В то время, когда они не могли оторваться друг от друга.

Он полагал, что с телом у Элли все по-прежнему в порядке. У нее была пышная грудь, и она стала слишком тяжелой для кожи, соединявшей ее с грудью. Поэтому ее грудь обвисла больше, чем ему нравилось. Ее ноги отлично выглядели, крепкие и мускулистые от тяжелой работы всю жизнь. Правда, они были слишком бледными, и сквозь кожу виднелись голубые прожилки вен. Широкие бедра в сочетании с узкой талией придавали ей красивую форму песочных часов, хотя он вполне мог бы обойтись без ее слегка оттопыренного живота.

Лицо могло бы выглядеть лучше. Морщины и мимические морщины на лице производили впечатление, что она выглядит на десять лет старше своих шестидесяти. Она курила как чертов паровоз, и у нее был кашель, который никогда не прекращался. Они периодически трахались, и когда она слишком возбуждалась, у нее начинался приступ кашля, от которого она ссалась.

По крайней мере, она выглядит не так скверно, как я.

У Джима не осталось волос на голове, которые следовало бы расчесывать, за исключением кудрявой шевелюры на затылке.

Кожа под подбородком свисала, как телесная борода, седые волосы торчали из ушей, вокруг сосков, еще больше седых волос было на лобке. У него были тощие ноги с шишковатыми коленями, которые подкашивались чуть ли не при каждом шаге.

– Мне кажется, ты слишком обожаешь своих чертовых цыплят, Джимми-бой!

Она называла его так, столько, сколько он ее знал. Всякий раз, когда она обращалась к нему по имени, он порой не понимал, что следует ей ответить.

– Ничего не могу поделать, у меня чешется, – сказал он. – Иногда, когда чешется, нужно почесать, знаешь ли.

– Такие почесывания нужно совершать наедине, чтобы никто не видел.

Он хотел напомнить ей, что их задний двор был уединенным. Из-за деревьев, которые росли рядом с домом, и леса за ним, создавалось впечатление, что они живут в полном уединении. Конечно, он ничего ей не сказал. В ответ на его язвительность она только еще громче начала бы ругаться.

Пусть он и не мог видеть своих соседей, но они могли слышать громогласный голос Элли, когда она раздражалась.

– Ай, оставь меня в покое, – сказал он, поворачиваясь к ней спиной.