Текст книги "Сладкий развратный мальчик (др. перевод) (ЛП)"

Автор книги: Кристина Лорен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20

На улице все еще темно, когда я ступаю на тротуар, и за мной закрывается подъездная дверь. Такси уже ожидает меня, фары погашены. Машина работает в холостую, припаркованная на обочине. Фонарь, возвышающийся над ней, окутывает ее своим желтым светом. Водитель смотрит на меня поверх журнала, выражение угрюмое, лицо все в морщинах от, кажется, постоянного отвращения на нем.

Внезапно осознаю, как выгляжу в данный момент – на голове воронье гнездо, под глазами растекся вчерашний макияж, темные джинсы, темный свитер – словно какой-то преступник, крадущийся в тени. Фраза "скрыться с места преступления" вериться в моей голове, и я в каком-то роде ненавижу то, как точно она ощущается.

Он выходит из машины и встречает меня позади нее, уже открывая багажник и отстраняя от сморщенного рта тлеющую сигарету.

– Американка? – спрашивает он, его акцент такой же сильный, как и клубы дыма, которые он выпускает с каждым слогом.

Раздражение давит на мои нервы, но я лишь киваю, не потрудившись спросить, как он узнал, или зачем спросил, потом, что уже знаю ответ: я выгляжу банально. Либо он не замечает моего молчания, либо ему наплевать, так как он берет мой чемодан, без труда поднимает и заталкивает в багажник.

Это – та же самая сумка, с которой я прилетела, та же самая, которую я спрятала после нескольких дней, потому что она выглядела слишком новой и неуместной посреди теплой и уютной квартиры Анселя. По крайней мере, это то, что я твердила себе тогда, засовывая ее подальше, в рядом стоящий шкаф, с его дверью в спальню, туда, где он не будет ежедневно напоминать о моем непостоянстве здесь, или о том, что моему месту в его жизни придет конец, как только лето закончится.

Открываю дверь со своей стороны, сажусь внутрь, закрываю ее так тихо, как только могу. Знаю, насколько хорошо звуки слышны из открытого окна, и я абсолютно не позволяю себе оборачиваться или представлять его, лежащего на кровати, проснувшегося в пустой квартире или услышавшего звук захлопывающейся двери такси на улице.

Водитель плюхается на сиденье впереди меня и встречается со мной взглядом в зеркале заднего обзора, смотря выжидающе.

– Аэропорт. – Говорю ему, быстро отворачиваясь.

Не знаю, что чувствую, когда он переключает коробку передач и скользит по улице. Грусть? Да. Беспокойство, злость, панику, предательство, вину? Все из перечисленного. Совершила ли я ошибку? Было ли это одним гигантским плохим выбором после всего? В любом случае, я должна была уехать, повторяю себе. Просто это произошло немного с опережением графика. И даже если бы я не сделала этого, все равно было бы правильным дать друг другу какое-то пространство, перспективу, внести ясность... так ведь?

Мне почти смешно. Во мне бурлят все чувства, но ясность не одно из них.

Я так сильно разрываюсь между раздумьями: прошлая ночь не была большим делом и вчерашний вечер окончательно разорвал наше соглашение, между отъезд – правильный поступок, и обернитесь, ты совершаешь огромную ошибку! От этого я начинаю сомневаться в каждой мысли в своей голове. Тридцать часов полета, в одиночестве со своими мыслями, станут настоящей пыткой.

Такси едет слишком быстро по пустым улицам, и мой желудок переворачивается так же, как и в то первое утро в Париже, но в этот раз совсем по другой причине. Часть меня, которая с радостью сейчас вывернула бы мой желудок на изнанку, предпочитает это, бесконечной, давящей боли, которую я испытываю с прошлой ночи. По крайней мере, я знаю, тошнота пройдет, и я закрываю глаза, претворяюсь, будто мир не вращается, будто нет на самом деле кровоточащей и разодранной дыры в моей груди.

Город сливается в пятно из камня и бетона, промышленные силуэты усеивают горизонт, так же, как и здания, которые стоят здесь на протяжении сотен лет. Прижимаю лоб к стеклу, и пытаюсь блокировать в голове каждый момент, проведенный с Анселем в то утро. Каким милым и внимательным он был, и как я переживала, что разрушила все и все закончится, даже не успев начаться.

Солнце пока еще не взошло, но я могу разобрать деревья и лужайки, грязные пятна зеленого цвета, которые ограничивают дорогу и соединяют расстояние между постройками. Ощущаю самое жуткое чувство, будто возвращаюсь назад сквозь время и стираю все.

Вытаскиваю телефон и загружаю приложение авиакомпании, вхожу в систему, и ищу доступные рейсы.

Мое решение уйти выглядит еще более явными в слишком-ярком-свете экрана, которой прорезает темноту, обратно ко отражаясь мне, в окнах с моей стороны.

Тыкаю на экране в строку "Город прибытия" и почти смеюсь над моей выдуманной дилеммой выбора, потому что уже знаю, что собираюсь сделать.

Первый рейс будет примерно больше, чем через час, и, кажется, слишком просто сделать нужный выбор и заказать обратный путь без заминки.

Готово, отключаю телефон, откладываю его в сторону, и начиняю наблюдать за пробуждением города по ту сторону стекла.

Не было никаких сообщений, поэтому смею предположить, Ансель еще спит, и если закрыть глаза, то могу увидеть его, растянутого на матрасе в приспущенных на бедрах джинсах. Помню, как его кожа выглядела при плохом освещении, пока собирала свои вещи, помню, как тени окутывали его, словно холст покрытый углем. Но не могу даже представить то, как он проснется и поймет, что я ушла.

Такси паркуется на обочине, и я смотрю на счетчик. Мои пальцы дрожат, когда я нахожу свой бумажник и отсчитываю плату за проезд. Широкие, цветастые купюры по-прежнему такие чуждые в моей руке, что в порыве сворачиваю весе в кучу и передаю их в ладонь ждущего водителя.

В самолете нет ни телефонов, ни электронной почты. Я не потрудилась заплатить за интернет и поэтому нет ничего, что могло бы отвлечь меня от воронки образов и слов, которые эхом доносятся до меня в драматичном – и сводящим с ума – замедленном действии: выражение лица Перри, медленно превращающееся из любезного в расчетливое, из расчетливого в злое. Ее голос, когда она спрашивала, нравилось ли мне спать в ее кровати, с ее fiancé. Звуки шагов Анселя, наших выкрикивающих слов. Ощущение проносящейся крови в моей голове, мой пульс заглушающий все вокруг.

Помимо нескольких часов сна, мне придется слушать эту заевшую пластинку в течение всего полета и, если такое вообще возможно, я почувствую себя еще хуже, когда мы, наконец, приземляемся.

Иду словно в тумане из самолета к таможне, для получения багажа. Мой одинокий громоздкий чемодан ожидает меня, вращаясь на карусели. Он больше не выглядит как новенький, покованный в нескольких местах, он выглядит так, словно его бросали и роняли, пойманный в движущейся конвейерной ленте. Выглядит очень похоже на то, что я чувствую.

В ближайшем кафе, я достаю свой лэптоп и открываю файл под названием "Бостон", который старательно избегала все лето.

Внутри вся нужная мне информация о бизнес-школе, е-мейлы с расписанием и ориентировки, которые приходили в последние несколько недель, и которые я благополучно игнорировала и прятала в безопасное место, пообещав себе, разобраться с ними позже.

По-видимому, позже настало сегодня.

С энергией, подпитываемой чайником с кофе и растущим напряжением из-за принятия, в конце концов, верного решения, я вхожу на студенческий портал Бостонского Университета МВА.

Отказываюсь от финансовой помощи.

Отказываюсь от места в программе.

И наконец, принимаю решение, которое должна была принять давным-давно.

Звоню своему бывшему научному руководителю и готовлюсь к унижению.

Рассматриваю раздел "сдам в аренду" в местной газете. Часть сделки была такой, если я соглашаюсь поступить в аспирантуру, тогда отец будет платить за мою квартиру. Но после того, что я сейчас сделала, не думаю, что он поддержит меня, даже если я в ситуации, которая кажется лучшим компромиссом. Уверена, он, скорее всего, сломает что-нибудь голыми руками, нежели даст мне хоть копейку. В любом случае, я больше не могу жить под его контролем. Жизнь в Париже довольно таки подкосила мой бюджет, но после быстрого осмотра объявлений, я обнаружила несколько местечек, которые могу себе позволить... особенно, если смогу отыскать работу в кротчайшие сроки.

Я еще не готова включить свой телефон и встретится лицом к лицу с горой пропущенных звонков и смс-ок от Анселя – или еще хуже, встретиться ни с чем. Поэтому я использую таксофон напротив супермаркета "7-Eleven" ниже по улице от кофейни.

Сначала звоню Харлоу.

– Аллё? – говорит она с очевидным недоверием к неизвестному номеру. Я так скучала по ней, что чувствую, как слезы собираются в уголках глаз.

– Эй. – Говорю я одно слово, которое выражает всю мою тоску по дому.

– О, мой Бог, Миа! Где, блядь, ты была? – Наступает пауза, в которой я представляю ее, отстраняющей телефон от уха и смотрящей снова на телефонный номер. – Святое дерьмо ты тут?

Проглатываю рыдание.

– Я приземлилась пару часов назад.

– Ты дома? – Вскрикивает она.

– В Сан-Диего.

– Почему ты тогда не у меня дома все еще?

– Мне нужно было кое-что организовать. – Что-то типа моей жизни. Во Франции, я нашла свое призвание. Теперь мне просто нужно поднапрячься.

– Организовать? Миа, что случилось с Бостоном?

– Послушай, я объясню позже, но можешь ли ты поговорить со своим отцом ради меня? – Вдыхаю прерывисто. – О моем аннулирование. – Вот оно, слово, которое, маячило за моими мыслями. Сказать его вслух отстойно.

– Ох. Все пошло по наклонной.

– Это сложно. Просто, поговори с отцом для меня, хорошо? Мне еще кое о каких вещах нужно позаботиться, но я еще позвоню тебе.

– Пожалуйста, приезжай ко мне.

Прижимаю руку к виску, и заверяю ее:

– Завтра. Сегодня мне нужно освежить свою голову.

После долгой паузы, она говорит:

– Я скажу, чтобы папа позвонил своему адвокату сегодня, и дам тебе знать, что он скажет.

– Спасибо.

– Тебе что-нибудь еще нужно?

Сглатываю и отвечаю:

– Не думаю. Собираюсь поискать квартиры. После того как устроюсь в мотеле и отдохну.

– Квартиры? Мотели? Миа, просто приезжай и останься со мной. У меня много места, и мы можем определенно поработать над моей громкостью во время секса, если ты станешь моей соседкой.

Ее квартира была бы идеальным вариантом, она находится в Ла-Хойе, идеально близко к пляжу и университетскому городку, но сейчас, когда мой план сформирован, ничто не нарушит его.

– Знаю, что звучу как психопатка, Харлоу, но обещаю, я объясню, по какой причине так поступаю.

После пары продолжительных секунд, ощущаю ее безмолвное согласие, и для Харлоу, оно было удивительно простым. Должно быть, я звучу такой же решительной, как и чувствую себя.

– Хорошо. Люблю тебя, Сахаринка.

– И я тебя.

Харлоу присылает на электронную почту короткий список мест, которые мне стоит посмотреть, с ее мыслями и комментариями к каждому адресу.

Я уверена, она позвонила риелтору ее родителей и попросила подобрать квартиры по определенным параметрам технической безопасности, размерам и цене, но даже притом, что она не знает, где я хочу жить, я так благодарна Харлоу за ее назойливую привычку, что почти от этого плачу.

Первая квартира, которую я смотрю, милая и определенно входит в рамки моего бюджета, но она слишком далека от Калифорнийского университета. Вторая – так близка к университету, что могу дойти до него пешком, но она прямо над китайским ресторанчиком. Проспорив с самой собой целый час, я решаю, что не могу пахнуть как Кунг Пао двадцать четыре часа в день.

Третья – описывается как, "уютная", с мебелью, над гаражом, в тихом жилом районе и в двух кварталах от автобусной остановки, которая на прямую ведет к университеу. И спасибо Боже, после оплаты счета за долгосрочную парковку машины у аэропорта, я не могу позволить себе парковку в кампусе. Радость переполняет меня из-за того, что объявление о сдаче квартиры вывесили только сегодня утром, так как уверена, ее бы быстро захапал кто-нибудь другой. Харлоу – богиня.

Вся улица засажена деревьями, и я останавливаюсь напротив широкого желтого дома. Просторная лужайка расположена по обеим сторонам каменной дорожки, а входная дверь выкрашена в изумрудный. Тот, кто живет здесь, нашел общий язык с растениями, так как двор – безупречен, а клумбы играют буйством цветов.

Это мне напоминает о Ботаническом саде, и о дне, который я провела там с Анселем, пытаясь выучить – но быстрее забывая – названия всего на французском. Мы гуляли, часами держась за руки, с перспективой для будущего, в котором я могла бы повторить это с ним, когда бы ни захотела.

Женщина, которой принадлежит дом, Джулиана. Она впускает меня внутрь, и все в доме настолько близко к идеальному, насколько я себе представляла. Она – крошечная, но теплая и уютная с желтовато-коричневыми стенами и с ярко белой отделкой. Кремовый диван стоит в центре гостиной. Один угол открывает нам маленькую кухоньку с окном на двор. Открытая планировка так сильно напоминает мне о квартире Анселя, что мое сердце пронизывает болью. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

– Одна спальня, – говорит она, пересекая помещение и включая свет.

Следую за ней и заглядываю в комнату. Кровать королевского размера занимает почти все место, а над ней подвешено пара книжных шкафов.

– Ванная там. Я обычно ухожу до того, как восходит солнце, так что ты можешь здесь хозяйничать.

– Спасибо. – Говорю ей.

– Шкаф – маленький, ужасный напор воды, и я гарантирую тебе, что мальчишки, которые ухаживают за лужайкой, превратятся в настоящих свиней, когда увидят тебя, но здесь мило и тихо, а также есть стиральная машинка и сушилка в гараже. Ты можешь использовать их в любое время.

– Идеально, – говорю я, осматриваясь. – Стиралка и сушка – звучат как настоящий рай, и я, безусловно, смогу справиться с мальчишками-свиньями.

– Ура! – восклицает она, широко улыбаясь, и в отчаянный миг, когда мой пульс зашкаливает, я представляю, как живу здесь. Езжу на автобусе в университет, пытаясь понять свое предназначение в жизни в этой милой студии над гаражом. Хочу сказать ей, пожалуйста, позвольте мне въехать сейчас.

Но, конечно же, она – целесообразна, и с извинением в глазах, просит заполнить анкету для проверки.

– Уверенна, все будет хорошо. – Подбадривает она, подмигивая.

***

Меня не было всего несколько недель, но резервирование номера в мотеле, заставляет меня чувствовать себя так, будто я вернулась в свой родной город, который давно эволюционировал без меня. Пока еду в мотель, обнаруживаю скрытый район Сан-Диего, который я никогда не изучала ранее, хотя этот уголок моего темного города кажется странно чужим. И мысль о том, что у меня может быть совсем другое будущее здесь, отличающееся от того, что я представляла, очень успокаивает.

Моя мама захочет убить меня, что я не осталась дома. Харлоу хочет убить меня, за то, что я не осталась с ней. Но даже в тусклом свете и какофонии на I-5 шоссе недалеко от моего окна, это именно то, что мне нужно. Я проверяла свой банковский счет уже пятнадцать раз с того момента, как приземлилась. И если бы я была осторожна, то могла бы начать учебу, и к тому времени – благодаря моему бывшему научному руководителю и человеку, который с трудом выбил место в программе MBA Калифорнийского Университета Сан-Диего – у меня была бы небольшая стипендия, чтобы сводить концы с концами. Но даже если арендная плата студии будет сносной, все равно будет тяжело, и мой желудок делает сальто, представляя себе возможность, попросить денег у отца. Я не разговаривала с ним больше месяца.

Ты замужем? У тебя есть супруг, не так ли? говорил Ансель, и Боже, это было так давно. Заворачиваюсь в простыни, которые пахнут отбеливателем и сигаретным дымом, вместо запаха летней травы и специй. Стараюсь изо всех сил дышать, и не впустить окончательно все свое дерьмо в девять вечера посреди темной комнаты мотеля.

Мой забытый телефон внезапно тяжелеет в моем кармане. Вытаскиваю его, мой палец зависает над кнопкой, прежде чем я наконец включаю его.

Потребовалось время пока включится телефон, и когда он наконец заработал, на экране высветилось двадцать два пропущенных звонка от Анселя, шесть голосовых сообщений, и еще больше смс-ок.

Где ты? – Первое сообщение.

Ты уехала, не так ли. Твой чемодан пропал.

Ты забрала не все.

Представляю его, проснувшегося и обнаружившего, что меня нет, затем представлю, как он ходит из комнаты в комнату, проверяя вещи, которые я забрала с собой и, какие оставила.

Твоего кольца здесь нет, ты забрала его? Умоляю, позвони мне.

Удаляю все остальные сообщения, но только не голосовые, часть меня, которая глубоко во мне, знает, что я захочу прослушать их позже, когда буду одна и буду скачать по нему. Ну, когда буду скучать по нему сильнее, чем сейчас. Даже не знаю, что ему ответить.

Теперь я поняла, что Ансель не может быть решением моих проблем. Он облажался, не рассказав мне правду о Перри и их совместном прошлом, но я вполне уверенна, что это имело отношение больше к его глупости, нежели к желанию держать меня в неведение. По этой причине, нужно узнавать кого-то больше, прежде чем связывать себя узами брака с ним. И правда в том, что его ложь подходила мне. Я пряталась в Париже, используя его и тысячи милей между Францией и Штатами, чтобы избежать вещей, которые портят мою жизнь: отец, нога, неспособность построить новое будущее для себя, вместо того, которое я потеряла. Перри может быть абсолютной стервой, но она права в одном: единственным, кто двигался вперед в этих отношениях, был Ансель. Я была рада сидеть и ждать, пока он пойдет и завоюет мир.

Перекатываюсь на спину, и вместо того, чтобы ответить Анселю, я пишу групповое сообщение своим девочкам.

Думаю, я нашла квартиру. Спасибо за список, Х. Очень стараюсь не сорваться сейчас.

Позволь нам приехать к тебе в мотель. – Отвечает Харлоу. Мы сходим с ума, не зная, что, черт возьми, творится.

Завтра. – Обещаю я им.

Не унывай. – Пишет Лола. Жизнь состоит из крошечных и ужасных моментов, и в промежутках между ними из громадных и потрясных.

Люблю тебя. – Отвечаю я. Так как она права. Это лето было самым идеальным и удивительным отрезком в моей жизни.

Глава Двадцать первая

Джулианна – настоящая богиня, так как, она позвонила мне около восьми утра. С изменением времени, я не могла заснуть до пяти часов, и бродила по крошечной комнате мотеля как ненормальная, молясь, чтобы все получилось, и мне не пришлось тратить еще день на поиски квартиры.

– Алло? – Отвечаю я, держа дрожащей рукой телефон.

Я слышу улыбку в ее голосе.

– Готова переезжать?

Отвечаю ей самым благодарным – и восторженным – да, затем, после того, как вешаю трубку, я осматриваю грязный номер мотеля и начинаю смеяться. Готова перебраться в квартиру в десяти минутах от дома родителей, и у меня едва ли есть что-то, что я могу перевезти с собой.

Но прежде чем я уйду, мне нужно сделать еще один звонок. Мой отец отказывался признавать мою страсть к танцам, или даже быть снисходительным к ним. Но есть человек, который присутствовал на каждом моем выступлении, который подвозил меня на все репетиции и концерты, который шил для меня в ручную все костюмы. Она накладывала мне макияж, когда я была маленькой, и наблюдала, как я сама делала это, когда стала старше, упрямее и независимее. Она плакала во время моих соло и вскакивала с места, подбадривая. Только сейчас я с ужасом осознаю, что мама терпела неодобрение отца годами, пока я танцевала, и она терпела его потому, что танцы были именно тем, чем я хотела заниматься. Она была со мной, когда в течение целого месяца я прожила в больничной палате, она, молча, отвезла меня в общагу КУСД, пока я была в депрессии и лишена радости всей моей жизни.

Я была не единственной, кто потерял мечту после аварии. Из всех людей в моей жизни, мама, без сомнения, поймет выбор, который я сделала.

Слышу шок в ее голосе, когда она отвечает на звонок.

– Миа?

– Привет, Мам. – Сжимаю глаза, борясь с эмоциями, которые, уверена, не улучшат мою артикуляцию.

Моя семья не обсуждает чувства, и лишь под угрозой пыток Харлоу, я научилась этому. Осознание щелкает во мне, о маминой стойкости, пока я была маленькой и того, что она сделала, чтобы помочь мне исполнить свою мечту, которую, вероятнее, мне следовало воплотить в жизнь давным-давно.

– Я дома. – Делаю паузу, добавив. – Я не поеду в Бостон.

Моя мама тихо плачет. Она во всем тихоня. Но я знаю ритм ее небольших затрудненных вздохов, а также знаю запах ее духов.

Диктую ей адрес своей квартиры, сообщаю ей, что переезжаю сегодня и, что расскажу ей все, когда она придет повидаться со мной. Мне не нужны мои вещи, и не нужны ее деньги. Мне, вроде как, просто нужна моя мама.

***

Сказать, что мы с мамой похожи, ничего не сказать. Когда мы вместе, мне всегда кажется, будто люди думают, я – ее версия Марти МакФлая, которая перенеслась сквозь время из восьмидесятых в наши дни. У нас одинаковая конституция, схожие карие глаза, оливковая кожа и темные, прямы волосы. Но, когда она появляется из своего громоздкого Лексуса на обочине, и я ее вижу впервые за более чем месяц, у меня ощущение, что я смотрю на свое отражение в зеркале комнаты смеха. Она выглядит, так же как и всегда – что значит, не совсем процветающе. Ее смирение, оседлый образ жизни, возможно даже я. Отец никогда не хотел, чтобы она работала вне дома. Отцу никогда не было дела до ее хобби: садоводство, керамика, озеленение. Она любит отца, но она смерилась с отношениями, которые не дают ей ничего.

Она кажется крошечной в моих руках, когда обнимаю ее, отстраняюсь и ожидаю увидеть беспокойство или сомнение – ей не следует играть с огнем, Дэвид будет в ярости! – но вижу только громадную улыбку.

– Ты выглядишь потрясающе, – говорит она, она разводит мои руки в стороны, осматривая меня.

Это... хорошо, это немного удивляет меня. Я приняла душ с плохим напором воды в мотеле, я не накрашена, возможно, исполнила грубый жест сексуального характера, чтобы добраться до стиральной машинки. Картинка в моей голове похожа на что-то между бездомным и зомби.

– Спасибо?

– Спасибо боже, ты не едешь в Бостон.

И с этим, она отворачивается, открывает багажник внедорожника и выуживает оттуда гигантскую коробку с удивительной легкостью.

– Я привезла твои книги, и оставшуюся одежду. Когда твой отец успокоится, ты можешь приехать и забрать то, что я забыла. – Она пялится на мое удивленное лицо, а затем кивает на машину.

– Хватай коробку и покажи мне свое местечко.

С каждой ступенькой, пока мы поднимались в мою квартиру над гаражом, понимание осеняет меня словно кувалдой по голове.

Моей маме нужна целенаправленность также как и каждому из нас.

И этой целенаправленностью должна быть я.

Ансель боялся столкнуться лицом к лицу с его прошлым, а я своим будущим.

Толкая открывая входную дверь, эта громадная коробка чуть ли не валится из моих рук, но я как-то умудряюсь дотащить ее до стола в гостинной-столовой. Мама ставит коробку с одеждой на диван и осматривается.

– Маленькая, но очень милая, Карамелька.

Она не называла меня так, с тех пор как мне исполнилось пятнадцать.

– На самом деле, я отчасти, люблю ее уже.

– Могу принести тебе какие-нибудь фотографии из студии Ланы, если хочешь?

Моя кровь бурлит в моих жилах. Поэтому я вернулась домой. Моя семья. Мои друзья. Жизнь, которую я хочу построить здесь.

– Хорошо.

Без каких-либо еще дополнений, она садится и смотрит прямо на меня.

– Итак.

– Итак.

Ее внимание переключается на мою левую руку, висящую неподвижно сбоку. Только сейчас, я понимаю, что на мне все еще обручальное кольцо. Она не выглядит удивленной, даже на чуть-чуть.

– Как Париж?

С глубоким вздохом, я сажусь с ней на диван и вываливаю ей все, тараторя. Рассказываю ей, что думала, это будет моим последним ура, последним весельем до неопределенного момента, пока я не покончу с этим и чудесным образом не пойму, что хотела быть похожей на отца.

Рассказываю о встрече с Анселем, о том, что он как солнышко, и что я чувствовала, что была близка к признанию той ночью. Разгрузка. Облегчение.

Рассказываю о браке. Пропускаю все сто процентов из секс-части.

Рассказываю о побеге от моей жизни в Париж, о совершенстве города, и как это, чувствовать поначалу, просыпаясь по утрам и осознавая, что замужем за совершенно незнакомого человека. Но также, о том, что эти чувства прошли и их место заняли отношения, за которые не уверена, хотела ли перестать бороться.

И снова, пропускаю каждую деталь части с сексом.

Сложно объяснить историю с Перри потому что, как раз, как я начинаю, она должна понять, что эта причина, по которой я уехала. Поэтому, когда я добираюсь до части о вечеринке, и будучи загнанной в угол Зверем, я почти чувствую себя идиоткой, что не заметила его за милю.

Но мама не понимает. Она все еще задыхается, и именно, эта крошечная реакция, вызывает поток слез, потому что все это время, я задавалась вопросом, насколько я огромная идиотка. Неужели я настолько незначительная идиотка, что должна была остаться и прояснить все с самым горячим воплощением мужчины? Или я настолько калосальная идиотка, что не оставила выбора никому, чтобы даже рассмотреть самую малость?

Вопрос в том, будучи частью самой проблемы, ты не осознаешь, насколько на самом деле она – огромна.

– Дорогая, – говорит мама, и больше ничего. Не важно. Это единственное слово содержит в себе еще миллион других, которые выражают сочувствие и в каком-то роде безжалостную защищающую маму-медведицу. Но также: беспокойство об Анселе, поскольку я точно изобразила его. Он хороший и любящий. И ему нравлюсь я.

– Дорогая, – вторит она тихо.

Другое осознание поражает меня: Я спокойная не из-за заикания. Я спокойная, потому что я похожа на маму.

– Хорошо, итак. – Притягиваю коленки к груди. – Тут еще много чего рассказывать. И именно по этой причине я здесь, а не в Бостоне. – Рассказываю ей о прогулках по городу с Анселем, о наших разговорах, о бизнес-школе, о моей жизни, и о том, что я хочу делать. Рассказываю о том, что он тот, кто убедил меня – даже если он и не знает этого – вернуться домой и в свою старую танцевальную студию по вечерам, чтобы обучать других, а в течение дня учиться здесь в колледже, чтобы я была готова начать свой бизнес в один день. Обучать детей как двигаться и танцевать, несмотря на то, как хотят двигаться их тела. Заверяю ее, что профессор Чаттерджи согласилась принять меня в программу МВА КУСД на мой старый факультет.

Приняв все это, мама наклоняется и изучает меня некоторое время.

– Когда ты успела стать такой взрослой, Карамелька?

– Когда встретила его. – Уф. Словно кулаком ударили в живот. Мама замечает это. Она кладет свою руку на мою, лежащую на колене.

– Он кажется... хорошим.

– Он и есть хороший. – Шепчу я. – Исключая момент с утаиванием Зверя. Он невероятный. – Делаю паузу, затем добавляю. – Папа собирается вечность избегать меня?

– Твой отец – сложный человек, но так же, я знаю, что он умен. Он хотел, чтобы ты получила степень МВА, потому что у тебя есть варианты, а не потому, что ты должна быть как он. Дело в том, дорогая, что ты никогда не обязана была делать то, что он хотел. Даже он знает это, независимо от того насколько сильно он давит на тебя, чтобы следовать по его пути.

Поднявшись с дивана, мама направляется к двери и останавливается, пока я полностью погружаюсь в то, что я реально не знала хорошо своего отца.

– Помоги мне перенести остальную пару коробок, и затем я поеду домой. Приходи на ужин, на следующей неделе. Сейчас у тебя другие заботы, которые предстоит разрешить.

***

Я пообещала Лоле и Харлоу, что они смогут приехать ко мне, как только я перееду, но после распаковки вещей, я так вымотана, что не хочу ничего кроме сна.

Уже в кровати, я сжимаю телефон так сильно, что чувствую, как ладонь становится скользкой, борясь с тем, чтобы не перечитать в сотый раз постоянно приходящие сообщения от Анселя. Пришло одно, и я открыла его. В нем говорится: Если бы я приехал к тебе, ты бы повидалась со мной?

Хихикаю, потому что, несмотря ни на что, я не могу просто так взять и решить перестать любить его. Я бы никогда не отказалась от возможности повидаться с ним. Я даже не могу заставить себя снять обручальное кольцо.

Глядя на телефон, я открываю текстовое окошко и отвечаю впервые, с тех пор как оставила его спящего в квартире. Я в Сан-Диего, в целостности и сохранности. Конечно же, я хотела бы увидеться с тобой, но не приезжай, пока идет разбирательство по делу. Ты работал слишком усердно, чтобы бросить все. Перечитываю то, что написала и затем добавляю, я никуда не денусь.

Исключая возвращения в Штаты, пока ты спишь, думаю я.

Он отвечает сразу же. Наконец то! Мия, почему ты уехала, не разбудив меня? Я тут с ума схожу.

И следующее: Я не могу спасть. Я скучаю по тебе.

Закрываю глаза, не понимая до теперешнего момента, как сильно мне нужно было услышать это. Ощущения сильнее стягиваются в груди, канаты  оборачиваются вокруг моих легких, сжимая их вместе. Мой осторожный разум твердит мне, что бы я сказала спасибо, но вместо этого, я быстро печатаю я тоже, и откидываю  телефон на кровать, прежде чем скажу больше.

Так сильно скучаю по нему, что чувствую, будто затянута в корсет, неспособная вдохнуть достаточно воздуха в легкие. Когда я снова беру телефон в руки, уже следующее утро, и я пропустила три его сообщения: Я люблю тебя. Еще: Пожалуйста, скажи мне, что я не испортил все.

И еще: Умоляю, Миа. Скажи что-нибудь.

Это второй раз, когда я ломаюсь, потому что по времени я определяю, что он написал его в своем офисе на работе. Я могу вообразить его, уставившегося в телефон, неспособного сконцентрироваться или сделать что-либо, пока я не отвечу. Но я не делаю этого. Я сворачиваюсь калачиком и засыпаю, нуждаясь в отключке, словно в отсоединении от сети.

Снова беру свой телефон, и хотя это семь утра, Лола отвечает на первый гудок.

***

После чуть более часа, я открываю дверь и бросаюсь в кучу из рук и растрепанных волос.

– Грабастаем ее, – говорит голос через плечо Харлоу, и я ощущаю еще руки.

Вы никогда не знаете, что это даже не два месяца с моего, от чего я начинаю рыдать на плече Лолы, держась за них обоих, будто бы они могли уплыть.

– Я так скучала. – Говорю я. – Вы никогда никуда не уедите. По крайней мере, не далеко, с этим мы справимся. Я была в Европе. И теперь, я определенно могу сделать это.

Мы, спотыкаясь, перебираемся в мою крошечную гостиную, комок из слез и смеха. Закрываю за нами дверь. Поворачиваю, и вижу, как Харлоу изучает меня, заставляя меня почувствовать себя меньше.

– Что? – спрашиваю я, разглядывая свои штаны для йоги и майку. Теперь понимаю, что не выгляжу для красной дорожки, но ее осмотр кажется немного излишним.