Текст книги "Сладкий развратный мальчик (др. перевод) (ЛП)"

Автор книги: Кристина Лорен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Он видит подлинные чувства в моем выражении лица, его глаза опускаются на мои губы, а руки мягко опускаются по моим бокам.

– Правда?

– И мне плевать на правила, – признаюсь я. – Или, что у Вас много работы. Хочу, чтобы Вы проигнорировали все это.

Его челюсть напрягается.

Шепчу:

– Я хочу вас. Семестр скоро закончится.

– Миа... – Вижу, как он разрывается по глазам, он правда это чувствует? Это желание, настолько огромно, что оно затмевает все остальное? Наше время почти подходит к концу. Как я смогу быть вдали от него всего через пару недель?

Что мы будем делать?

Мое сердце несется, стуча так сильно, что это уже не безопасный ритм. Это звук разбивающихся тарелок, низкий и тяжелый ритм бас-барабана. Оно грохочет под моими ребрами. Я знаю, что это за чувство. И он должен знать.

Но не слишком ли рано? Я пробыла здесь едва целый месяц.

– Ансель... я...

Его губы обрушиваются на мои. Его язык приоткрывает мой рот, пробуя на вкус, проводя по зубам. Я отвечаю, желая почувствовать его, вкус мужчины, океана и тепла.

– Не говори этого, – произносит он это в мой рот, зная, что я собираюсь выдать что-то искреннее и наполненное чувствами. Отстранившись, он фанатично пытается поймать мой взгляд, умоляя. – Не смогу играть грубо, если ты скажешь это сегодня. D’accord?

Быстро киваю, и его зрачки расширяются, капля чернил на изумруде. Я могу видеть его зашкаливающий пульс.

Он – мой. Мой.

Но надолго ли? Возникший вопрос заставляет меня отчаянно потянуться к нему, нуждаясь, чтобы он был глубоко во мне, в каждой части меня. Знаю, он не может высосать весь воздух из моих легких, но вместо этого он наполняет их крошечными, непрерывными вздохами.

Он становится еще ближе, и хотя его хватка в моих волосах не ослабевает, я все равно жадно тянусь к его рубашке, вытягивая ее из брюк. Дрожащими пальцами, расстегиваю каждую пуговку, и как только его гладкая, теплая кожа обнажена, из моего рта вырывается стон, а руки лихорадочно начинают исследовать ее. Представляю я себя ,как это хотеть его до умопомрачения, и не получать этого? И только сегодня – этой единственной, опасной ночью – он позволяет мне касаться его, вкушать, заниматься сексом с ним?

Я была бы безрассудной. Ненасытной.

Он рычит, когда я слишком надолго задерживаюсь на его груди, царапая его маленькие плоские соски, поглаживаю, дразню его полоску волос, которая тянется от пупка под брюки. Нетерпеливо, он дергает мои волосы, толкая бедра вперед, и урчит в одобрение, когда я быстро расстегиваю ремень, молнию, и спускаю штаны вниз, освобождая его член.

Ох.

Вот, он, передо мной, в моих руках, словно из стали, толстый и теплый. Работаю обеими руками, сжимая и скользя по его длине, желая, чтобы он отпустил мои волосы, а я бы наклонилась и вобрала его в рот с таким же голодом, который я испытываю сама.

Низкий стон вырывается из его горла, в то время как я орудую кулаком, вниз вверх, овладевая его ртом в грубом и повелевающем поцелуе. Его рот посасывает мой, разделяя мои губы своими, пока его хватка в моих волосах нарастает. Его язык скользит внутрь меня, глубоко, трахая мой рот в устойчивом ритме.

Я не буду нежным, этим он говорит мне. Даже и пытаться не буду.

Острые ощущения пробегают через меня, и я выкручиваюсь из его хватки, намереваясь облизывать его, пока он не кончит, но он рычит проклятия, и опрокидывает меня на кровать, сгибаясь, стягивает с себя галстук, таким образом, оборачивает его вокруг моих запястий и привязывает к спинке кровати.

– Твое тело – для моего удовольствия. – Говорит он мне, а в глазах темнота. – Ты в моем доме, маленькая штучка. И я возьму все, что пожелаю.

Он откидывает штаны и ползет ко мне, сдергивает трусики и задирает юбку. Своими руками на моих бедрах, он разводит мои ноги, двигается вперед и грубо входит в меня.

Облегчение настолько огромно, что я вскрикиваю. Никогда не чувствовалась настолько наполненной им. Умираю от нужды и удовлетворения, мечтая, оставить навсегда все так, как есть, он во мне. Но его глубокое проникновение не длится долго. Он выходит из меня, а затем резко входит, сжимая спинку кровати для поддержки, и беря меня так грубо, что при каждом толчке мои зубы стучат, а воздух покидает легкие.

Дико и отчаянно. Его тело надо мной. Мои ноги так сильно сжимают его талию, и мне интересно, не больно ли ему. А я хочу, чтобы ему было больно, в той больной темной вселенной, хочу вытянуть каждое ощущение на поверхность, хочу заставить его ощутить все разом: похоть и боль, потребность и облегчение, и да, даже любовь, которую я ощущаю.

– Я хотел закончить сегодня все дела, – шипит он, сжимая руками мои бедра. Он вбивается в меня жестко и быстро, трахая меня так грубо, что пот капает с его виска и приземляется на мою грудь. Его гнев – устрашающий, захватывающий, идеальный. – Вместо этого, мне пришлось отправиться домой и разобраться с непослушной студенткой. – Его бедра бьются и бьются о мои, он стонет, глаза заволокло негой. Его огромные, грубые руки тянутся к моей груди, и он проводит большим пальцем по моему соску.

– Умоляю, заставь меня кончить. – Шепчу я искренне.

Хочу перестать играть.

Хочу играть вечность.

Хочу его одобрение. Хочу его гнев. Хочу, чтобы он резко сжал своей рукой мою грудь, и за секунду до этой мысли, он выполняет это. Он понимает меня.

– Пожалуйста. – Молю я. – Я буду примерной.

– Плохие ученицы не получают поощрения. Я буду только брать и брать, а все, что тебе остается – это наблюдать.

Он двигается так сильно, что кровать трясется, поскрипывая под нами. У нас никогда не было такого грубого секса. Соседи могут услышать, но я закрываю глаза, получая удовольствие от знания, что мой муж настолько заботлив в постели. Я отдаюсь ему полностью.

– Смотри, как я кончу. – Шепчет он, выходя из меня и сжимая свой член. Рука скользит туда-сюда по всей длине, его рот сыплет проклятиями, а глаза пожирают меня.

Его сперма выстреливает на мою щеку, затем на мою шею, и после на грудь. Никогда не смогу представить себе чувственней вещи, чем его гортанный стон, пока он кончает, то, как он рычит мое имя, или как смотрит на меня. Он сгибается, весь в поту и со сбившимся дыханием. Его взгляд ползет по моему лицу, ниже, рассматривая свою работу, то, как он украсил меня.

Затем Ансель ползет вверх по моему телу, его бедра на одном уровне с моим лицом, и он прижимает головку члена к моим губам, спокойно приказывая.

– Вылижи его начисто.

Открываю рот и облизываю кончик, затем веду языком вниз по бархатной нежной коже.

– Ансель, – шепчу я, останавливаюсь я, желая снова стать нами. Желая его.

Облегчение заполняет его глаза, и он водит пальцем по моей нижней губе.

– Тебе нравится это, – он бормочет. – Удовлетворять меня.

– Да.

Он целует меня в лоб и развязывает мои руки.

– Attends, – шепчет он. Подожди.

Он возвращается с влажной тряпочкой, вытирает ей щеку, шею, грудь. Кидает ее в мусорное ведро в углу, а затем нежно целует меня.

– Было ли это приятным, Cerise? – спрашивает он, посасывая мою губу, мягко водя в мой рот язык. Его стон на моих губах, пальцы нежно танцуют на моей груди. – Это было идеальным. Люблю брать тебя так. – Его рот передвигается по моей щеке к уху, и он шепотом спрашивает. – Но я могу быть нежным сейчас?

Киваю, беря в ладони его лицо. Он сокрушает меня своей игрой, своими приказами, которая так легко перетекает в обожание. Закрываю глаза, погружаю руки в его волосы, пока он целует меня вниз по шее, посасывает грудь, пупок, разводит мои ноги руками.

У меня там все болит от его грубого обращения, несколькими минутами назад, но сейчас он нежен, мягко дуя туда, шепотом прося:

– Позволь мне увидеть тебя. – Целуя мой клитор, он вытягивает губы, медленно кружа по нему языком. – Люблю твой вкус, ты заметила это?

Сжимаю в кулаке наволочку.

– Думаю, эта сладость только для меня. Притворяюсь, что твое желание никогда еще не было таким. – Он вводит палец внутрь меня и подносит его к моим губам. – Ни для кого это не было настолько шелковистым и сладким. Скажи мне, что это правда.

Позволяю его пальцу проскользнуть в мой рот, посасывая его, желая, растянуть эту ночь на последние дни. Схожу с ума по нему, надеясь, он останется здесь со мной. Надеясь, что он не отправится в офис, и не будет работать до рассвета.

– Разве это не идеально? – спрашивает он, глядя на меня и посасывая. – Никогда еще не любил аромат женщины так, как твой. – Он забирается на меня, облизывая мои губы и язык. Он снова тверд, или возможно все еще тверд, он упирается в мое бедро. – Я жажду этого. Жажду тебя. Я слишком безумен для тебя. Я слишком сильно желаю тебя.

Качаю головой, хочу сказать ему, что он может желать меня еще больше, еще безумнее, но слова застревают в горле, когда его губы снова приступают к работе, облизывая и посасывая так мастерски, что я выгибаюсь над кроватью, вскрикивая.

– Нравится?

– Да. – Бедра упираются в матрас, требуя участие его руки.

– Я буду твоим рабом, – шепчет он, скользя двумя пальцами в меня. – Не давай мне ничего, кроме этого, и своего рта, и своих тихих словечек, и я стану твоим рабом, Cerise.

Не знаю, как так получается, или когда, но он знает, как читать мое тело, знает, что оно говорит.

Он дразнит меня, натягивая каждое ощущение сильнее и сильнее, заставляя меня ждать оргазма, который набирает обороты подобно дням. Своим языком, губами, пальцами, и разговорами, он возносит меня на край обрыва, пока я извиваюсь под ним, потея и умоляя.

И как только я думаю, что он, наконец, позволит мне кончить, он отстраняется, вытирая предплечьем рот, и ровняется со мной лицом.

Поднимаюсь на локти, смотря на него безумно.

– Ансель...

– Шшш, я должен быть внутри тебя, когда ты кончишь. – Быстро он переворачивает меня на живот и скользит вглубь меня. Я задыхаюсь, сжимая наволочку руками. Его стон проходит вибрацией по моим костям, коже, и я чувствую ее, пока он двигается, его грудь прижата к моей спине, горячее дыхание касается моего уха.

– Я потерян в тебе.

Вздыхаю отчаянно, кивая.

– Я тоже.

Его рука пролезает подо мной и начинает потирать клитор.

Я уже близко

прямо здесь

именно тут

и взрываюсь как бомба, в ту секунду, когда он прижимает губы к моему уху и шепчет:

– Что ты чувствуешь, Cerise? Я тоже это чувствую. Блять, Миа. Я чувствую все это благодаря тебе.

Глава 17

Не то, чтобы я не думаю об Анселе большую часть времени, но после прошлой ночи, я не в состоянии перестать думать о нем. Сидя снаружи кафе с Симоной, мне до жути хочется узнать, смогу ли уговорить его прогулять работу завтра, или же, лучше для разнообразия, нагрянуть к нему на работу этим вечером. Быть вечно одиноким туристом приедается, но постоянная занятость предпочтительнее альтернативе сидеть дома весь день напролет, отсчитывая минуты по огромным тикающим воображаемым часам.

– Сегодняшний день пиздец какой длинный, – жалуется она, бросая в сумку ключи и роясь в ней в поисках своей неизменной пачки сигарет, полагаю. Рядом с Жумоной я чувствую себя парадоксально комфортно: она такая отталкивающая, но по этой причине моя любовь к Харлоу и Лоле возрастает, и встреча с ними, единственная вещь, которую я жду с нетерпением по возвращению домой. Симона замирает, глаза загораются при обнаружении знакомого черного цилиндра во внутреннем кармашке сумки.

– Наконец-то, блять, – ругается она, и подносит пачку ко рту, но потом хмурится. – Черт. Дерьмо. Вот ебанный в рот, где мои Мальборо?

Никогда не чувствовала себя в такой заднице за всю жизнь, но мне плевать на это. Каждый раз, когда я обдумываю свой отъезд домой, мой мозг отвлекается на чудесную, солнечную жизнь передо мной. Гораздо проще представить такую жизнь, в которой деньги – бесконечны, в которой нет нужды возвращаться ради учебы. В которой просто заглушить терзающий голос, который твердит мне, что я должна приносить пользу обществу. Еще несколько дней, повторяю себе. Побеспокоюсь об этом через несколько дней.

Жумона выуживает мятую пачку сигарет и серебряный Zippo из сумочки. Она светится радостью, мыча и затягиваясь так, будто сигарета лучше шоколадного торта, и всех вместе взятых оргазмов. На секунду, я подумываю над тем, не начать ли мне курить.

Еще одна длинная затяжка, кончик сигареты вспыхивает оранжевым огоньком в тусклом свете.

– И когда ты улетаешь? Через три недели? Клянусь богом, хочу на твое место. Жить в Париже, занимаясь дерьмом, и хихикая все лето.

Улыбаюсь и смотрю мимо нее, откидываюсь назад, едва способная видеть ее лицо сквозь шлейф едкого дыма. Пробую снова эти слова на язык, чтобы понять, наводят ли они на меня, то же чувство паники.

– Осенью у меня начинается бизнес-школа. – Закрываю глаза и дышу. Да, наводят.

Фонари оживают вниз по улице, ореолы света освещают тротуары. За плечом Симоны, вижу знакомую фигуру: высокая и жилистая с узкими бедрами противопоставляются широким плечам. Вспоминаю последнюю ночь, мои руки, сжимающие его узкую талию, пока он двигается надо мной, его милое выражение лица, когда он спросил, может ли быть нежным.

Хватаюсь за стол для поддержки.

Взгляд Анселя поднимается, когда он приближается к углу, и увеличивает свои шаги, как только замечает меня.

– Привет, – приветствует он, наклоняясь и целуя меня в каждую щеку. Черт, я люблю Францию.

Не обращая на широко раскрытые глаза или удивленное лицо Симоны, он отстраняется, улыбается, а затем снова целует, только на этот раз в губы.

– Ты рано, – бубню я между поцелуями.

– Тяжеловато работать допоздна в эти дни, – говорит он с улыбочкой. – Интересно, почему же?

Жму плечами и ухмыляюсь.

– Могу я сводить тебя поужинать куда-нибудь? – спрашивает он, помогая мне встать, и сплетает наши пальцы.

– Приветик, – говорит Симона, сопровождая это стуком каблука о тротуар, наконец, Ансель обращает на нее взгляд.

– Я – Ансель. – Он традиционно расцеловывает ее в щеки, и я довольствуюсь ее пришибленным видом, когда он отступает от нее.

– Ансель – мой муж. – Добавляю я, вознагражденная улыбкой Анселя, которая может осветить всю улицу Фобур Сент-Оноре. – А это – Симона.

– Муж, – повторяет она, и быстро мигает, будто видит меня впервые. Ее глаза перемещаются от меня к Анселю, практически нагло разглядывая его. Она явно под впечатлением. Качая головой, она закидывает свою огромную сумку на плечо, прежде чем бурчит что-то о вечеринке, на которую она опаздывает и, убегая, бросает "молодчина" мне.

– Она была милой, – говорит Ансель, наблюдая за ее уходом.

– Нет, на самом деле, – смеюсь я. – Но что-то мне подсказывает, что она могла бы быть сейчас.

***

Через несколько кварталов пешком в молчании, мы сворачиваем на улицу, которая даже по меркам Парижа узкая. Как и большинство ресторанов в этом районе, его передняя часть не большая и скромная, едва вмещает в себя четыре деревянных столика укрытые под большим коричнево-оранжевым навесом с написанным на нем поперек словом Ripaille. Везде кремовые панели и доски с нацарапанными на них блюдами дня, удлиненные, тонкие окна бросают мерцающие тени на мощеные улицы снаружи.

Ансель придерживает дверь открытой, и я следую за ним внутрь, встречаясь с высоким, худым человеком с приветливой улыбкой. Ресторан небольшой, но уютный, в нем витают ароматы мяты, чеснока, и чего-то темного и вкусного, что я не могу сразу определить что это. Несколько маленьких столов и стульев заполнили комнатку.

– Bonsoir. Une table pour deux?[34]34
  Добрый вечер. Столик на двоих?


[Закрыть] – Говорит мужчина, протягивая руку к стопке из меню.

– Oui[35]35
  Да


[Закрыть], – отвечаю я, и ловлю улыбку с ямочками Анселя полную гордости. Нас привели к столику прямо за нами. Ансель сначала сажает меня, а потом занимает место сам. – Merci.[36]36
  Благодарю


[Закрыть]

Видимо, мое произношение двух основных французских слов – почти идеально, потому что официант, думая, что я свободно говорю на языке, пускается тараторить меню дня. Ансель ловит мой взгляд, и я едва заметно качаю головой, более чем счастливая слушать позже его объяснения.

Ансель спрашивает у него пару вопросов, а я слушаю, молча его речь, и наблюдаю за жестикуляцией, или, черт, за тем, что он делает вещи, которые никогда не перестанут оцениваться, как самые сексуальные, которые я когда-либо видела.

Иисус, я помешана на этом.

Когда официант уходит, Ансель склоняется над столом, указывая на разные детали своими изящными, и длинными пальцами. Мне приходится несколько раз моргнуть, и вернуть внимание к его словам.

Меню всегда было для меня сложностью. Здесь есть подсказки: boeuf – говядина, poulet – курица, veau – телятина, canard – утка, и poisson – это рыба (Я не стесняюсь сказать, что узнала это от бесчисленного количества просмотров Русалочки), но с вещами, которые уже приготовлены, или с названиями овощей и соусов мне все еще нужна помощь.

– Блюдо дня – суп из лангустинов, то есть... – Он делает паузу, морщит лоб и смотрит в потолок. – Умм... то есть из моллюсков?

Улыбаюсь. Только богу известно, почему я нахожу его замешательство милым.

– Из омара?

– Да. Омар точно. – Говорит он с довольным кивком. – Суп из омаров с мятой, подается с небольшой пиццей. Очень хрустящая, с лобстером и вялеными томатами. А также le boeuf...

– Суп. – Решаю я.

– Ты не хочешь узнать другие варианты?

– Ты думаешь, что есть что-то лучше, чем суп с пиццей с лобстером? – Я останавливаюсь. – Если это означает, что ты не можешь поцеловать меня?

– Думаю, это нормально, – говорит он, взмахнув рукой. – И я все еще могу поцеловать тебя так, что твой мир погаснет.

– Тогда это все. Только суп.

– Идеально. А себе, думаю, возьму рыбу. – Говорит он.

Официант возвращается, и они с Анселем терпеливо слушают, пока я заказываю блюдо, вместе с тарелочкой с салатом из зелени. С улыбкой, которую Ансель не может скрыть, заказывает для себя ужин и по бокалу вина для каждого из нас, откидывается на стул, закидывая руку на спинку рядом стоящего пустого стула.

– Посмотрите-ка, теперь я тебе даже не нужен.

– Если бы. Мне еще предстоит узнать, как попросить в магазине большой страпон? То есть, это – действительно важное различие.

Он взрывается смехом, глаза удивленные, а его руки взлетают ко рту, чтобы заглушить звук.

Рядом сидящие люди оборачиваются в нашем направлении, но кажется, никто не возражает против его взрыва.

– Ты плохо влияешь, – говорит он и тянется к вину.

– И ты винишь в этом меня? Не я оставила перевод о фаллосе в записке утром, так что... камень в твой огород, Мальчик с ямочками.

– Но ты откопала магазин с костюмами, – парирует он в бокал. – И должен сказать, что за это, я вовек в долгу у тебя.

Мое лицо вспыхивает от его взгляда, от подтекста в его словах.

– Ну, да. – Признаю я шепотом.

Наши блюда подают, и за редким удовлетворенным стоном или моим высказыванием о намеренье родить детей от повара, мы молчим, пока едим.

Пустую посуду уносят, и Ансель заказывает десерт на двоих: fondant au chocolat – выглядит, как причудливая версия шоколадного пирожного «Лава», которое было у нас дома – подается с топленным перечно-ванильным мороженым. От первой ложки Ансель мычит.

– Немного непристойно смотреть затем, как ты наслаждаешься десертом. – По ту сторону стола, он снова мычит с ложкой во рту.

– Мой любимый. – Говорит он. – Хотя этот не так хорош, как тот, который печет для меня мама к моему приезду.

– Забыла, что твоя мама посещала кулинарные курсы. Не могу представить свою мать, не покупающую десерт в магазине. Она не заморачивается по этому поводу.

– Как-нибудь, когда я приеду в Бостон, мы отправимся в ее пекарню в Бриджпорт, и она приготовит тебе все, что ты пожелаешь.

Я практически слышу, как наши мысли тормозят с визгом в наших головах. Особая тема только что проскользнула в разговоре, и она словно третий лишний, который не должен быть проигнорирован.

– У тебя осталось больше двух недель здесь? – спрашивает он. – Три?

Мысль, ты можешь попросить меня остаться, всплывает в моей голове, прежде чем я могу остановить ее, потому что нет, это – нет – по-настоящему самая худшая идея.

Склоняю голову вниз, смотрю на тарелку посреди стола, помешивая шоколадный соус в лужице растаявшего ванильного мороженого.

– Думаю, мне стоит уехать через две. Мне нужно подобрать квартиру, записаться в классы... – Позвонить отцу, полагаю. Найти работу. Начать строить жизнь. Завести друзей. Решить, что же я собираюсь делать со своей степенью. Попытаться стать счастливой с этим решением. Считать секунды до твоего приезда ко мне.

– Даже если ты не хочешь этого.

– Да, – отвечаю тупо. – Не хочу проводить свои два года жизни в школе, после которой я устроюсь в офис, и буду работать с ненавистными мне людьми, которые могут быть где угодно, но вместо этого они сидят в четырех стенах.

– Очень точное описание. – Отмечает он. – Но думаю, твое мнение о бизнес-школе немного... искажено. Ты не обязана делать этого, если не хочешь.

Кладу ложку на стол и откидываюсь назад.

– Я всю жизнь прожила с самым преданным бизнесменом в мире, я встречала всех его коллег, а также большинство их коллег. Меня переполняет ужасом стать такой как они.

Приносят счет, Ансель тянется к нему, и хлопает по моей руке. Хмурюсь – я могу сводить своего... мужа на ужин – но он игнорирует меня, продолжая с того места, где остановился.

– Не все бизнесмены или бизнесвумены такие, как твой отец. Просто, тебе стоит... рассмотреть и другие стороны того, как ты можешь использовать свою степень. Ты не обязана следовать по его пути.

***

Прогулка до дома проходит в тишине, и я знаю, это из-за того, что я не ответила на его высказывание, а он не хочет давить. Он прав. Люди пользуются своими степенями, занимаясь интересными вещами. Проблема в том, что я без понятия, что интересует меня.

– Могу я кое-что спросить?

Он угукает, глядя на меня сверху вниз.

– Ты устроился на работу в фирме, но это не то, чего ты хочешь. – Кивнув, он ждет окончания. – Тебе не нравится на самом деле твоя работа.

– Ага.

– Тогда, какая твоя работа в мечтах?

– Преподавание, – отвечает он, пожимая плечами. – Думаю, корпоративное право очень увлекательное. Мне кажется закон, вообще, увлекателен. То, как мы устанавливаем нравы и вкладываем неопределенные тучи этики в правила, и как особенно создаем эти вещи, когда появляются новые технологии.

Ансель держит меня за руку несколько кварталов до нашей квартиры, останавливаясь один раз или два, чтобы поднести мою кисть к губам и поцеловать ее. Свет фар проезжающего мимо скутера отражается от его золотого обручального кольца, я чувствую тяжесть в животе, чувство страха поселившегося там. Не то, чтобы я не хотела остаться в Париже – я люблю его всем сердцем – но я не могу не отрицать, что не скучаю по знакомым родному общению на английском, по друзьям, океану. Тем не менее, я осознаю, что я не хочу оставлять Анселя.

Он настаивает на том, чтобы мы заглянули в небольшое бистро на углу ради кофе. Я уже привыкла к тому, что европейцы называют кофе – насыщенный, маленький глоточек самого вкусного эспрессо – и помимо Анселя, это будет та вещь, по которой я буду скучать из этого города.

Мы садимся за столик на улице под звездами. Ансель пододвигает свой стул так близко ко мне, что между нами нет просвета, и кладет свою руку мне на плечо.

– Хочешь встретиться с моими друзьями на этой неделе? – спрашивает он.

Смотрю на него удивленно.

– Что?

– Кристоф и Мари, два моих старых друга, устраивают вечеринку в честь ее повышения. Она работает в одной крупной компании в здание, где работаю я, и я тут подумал, может бы ты захотела сходить к ним. Они с радостью встретятся с моей женой.

– Звучит чудесно. – Киваю, улыбаясь. – Я надеялась познакомиться с кем-нибудь из твоих друзей.

– До меня дошло, что сделать это я должен был раньше, но... признаю, я был эгоистом. У нас так мало времени, и мне не хочется делиться им с кем-то.

– Ты работал, – говорю я на выдохе, когда он повторяет основную мысль нашего разговора с Харлоу.

Он тянется к моей руке, и целует костяшки пальцев и кольцо, затем сплетает наши пальцы.

– Я хочу произвести на тебя впечатление.

Хорошо. Встретится с его друзьями. И представится его женой. И это по-настоящему. То, чем занимаются супружеские пары.

– Хорошо, – говорю я с запинкой. – Будет весело.

Он усмехается, наклоняясь вперед, оставляя на моих губах поцелуй.

– Благодарю, Миссис Гийом. – Вау, эти ямочки. Я в ловушке.

Официантка останавливается у нашего столика, и я сижу, жду, пока Ансель заказывает кофе. Рядом с нами кучка девочек – около восьми, девяти лет – танцуют под гитару, на которой играет мужчина. Их смех рикошетит эхом от близкорасположенных зданий, перекрывая звуки автомобилей и брызг фонтана, расположенного через дорогу.

Одна из них идет сюда и спотыкается, приземляясь рядом с нашим маленьким столиком.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, поднимаюсь, чтобы помочь ей.

– Oui, – отвечает она, стряхивая пыль с клетчатого платья. Ее подруга бежит к нам, и хотя я не уверена в том, что она говорит, размахивая руками, выговаривающим тоном, но примерно догадываюсь, о том, что она говорит другой о неправильном повороте.

– Ты пытаешься закружиться? – спрашиваю я, но она не отвечает, просто смотрит на меня с выражение замешательства на лице. – Pirouette. Tourner.[37]37
  Пируэт. Поворот


[Закрыть]

– Spin[38]38
  Крутануться


[Закрыть], – подсказывает Ансель.

Она расставляет руки в стороны, встает на носочек и крутится, но так резко, что почти падает.

– Уоу, потише, – я ловлю ее и мы вместе хихикаем. – Возможно, если ты... ммм. – Выпрямившись, я глажу мой живот. – Напряжёшь.

Поворачиваюсь к Анселю, который переводит.

– Contracte tes abdominaux[39]39
  Напряги мышцы живота


[Закрыть]. – На лице маленькой девочки появляется сконцентрированной выражение, только могу вообразить, как она напрягла мышцы живота.

Большая часть девчушек собрались здесь, слушая, я перемещаю их для большего пространства.

– Четвертая позиция, – говорю я, подняв четыре пальца. Указываю на левую ногу, правую отвожу назад. – Руки вверх, одну в сторону другую спереди. Хорошо. Теперь plié? Bend?[40]40
  Согните? Колено?


[Закрыть] – Каждый из них сгибает колени, я киваю, руководствуя их позами. – Да! Отлично! – Я указываю на глаза и затем отхожу на расстояние, подальше от Анселя переводящего позади меня.

– Вы должны определиться. Найдите одно место и не смотрите по сторонам. Поэтому, когда вы закружитесь... – Я выпрямляюсь, сгибаю колени и отталкиваюсь пальцами ноги, закручиваюсь, и, приземляясь, встаю в тоже положение. – Вы возвращаетесь к тому, от чего начали. – Такое знакомое движение, я так долго не делала этого, что почти пропустила возгласы от девочек, и самые громкие от Анселя. Девчушки вертят головами и крутятся, подбадривают друг друга и просят моей помощи.

Уже поздно, и, в конце концов, мы отправляемся домой. Ансель берет меня за руку и улыбается, смотрю через плечо, когда мы уходим. Такое ощущение, что могу наблюдать за ними всю ночь.

– Было весело.

Гляжу на него, улыбаясь.

– Какая часть?

– Та, в которой ты танцуешь.

– Это был всего лишь поворот, Ансель.

– Возможно, это самая сексуальная вещь, которую когда-либо видел. Вот – твое призвание.

Вздыхаю.

– Ансель...

– Некоторые люди оканчивают бизнес-школу и открывают кинотеатры, или рестораны. Кто-то пекарни, или танцевальные студии.

– Но не ты. – Я слышала это и раньше, от Лорелей, от всей семьи Харлоу. – Я ничего не знаю об этом.

Он оборачивается ко мне через плечо, кивая головой в то направление, откуда мы пришли.

– При всем уважении к тебе, я не согласен.

– Это требует денег. Ненавижу брать их у отца.

– Зачем ты тогда их берешь у него, если ненавидишь это? – спрашивает он.

Отвечаю вопросом на вопрос.

– Ты не берешь деньги у своего отца?

– Беру, – признается он. – Но давным-давно я решил, что эта единственная от него польза. И несколько лет назад, когда я был примерно в твоем возрасте, мне не хотелось, чтобы мама чувствовала себя обязанной поддерживать меня.

– У меня не достаточно денег для Бостона без чьей-нибудь поддержки. – Говорю ему. – И думаю... он должен мне, так как, в конце концов, я делаю то, что он хочет.

– Но если ты делаешь то, чего хочешь...

– Это не то, чего хочу я.

Он останавливается, и поднимает руку, не беспокоясь ни на каплю о серьезности разговора.

– Знаю. И я не в восторге от идеи, что ты скоро уедешь от меня. Но откладывая это в сторону, ты поступила в бизнес-школу, сделай все, что пожелала бы с этим, это только твое решение, не его.

Вздыхаю, смотрю на улицу.

– Только потому, что ты не можешь танцевать профессионально, не означает, что ты должна перестать танцевать для жизни. Найди для себя место и не оглядывайся, разве не это ты говорила тем девочкам? Где твое "место"? Найди способ вернуть танцы в свою жизнь.

Моргаю и смотрю туда, где девчушки все еще крутятся и смеются. Его "место" – преподавание права. И он не сворачивает с намеченного пути с тех пор, как начал.

– Хорошо, тогда. – Кажется, он принимает мое молчание как за пассивное согласие. – Ты обучаешься, чтобы стать учителем? Или для умения управлять своим собственным бизнесом? Это два разных пути.

Идея открытия танцевальной студии отзывается в моем животе беспокойной реакцией, смесь восторга и страха. Едва могу представить себе более веселую вещь, но в тоже время, никакая другая вещь не разрушит так мои отношения, как эта.

– Ансель, – говорю я, качая головой. – Даже если мое желание – собственная студия, то мне все еще нужно начать с чего-то. Он собирается оплачивать за мою квартиру в течение двух лет, пока я не получу степень. Но сейчас, он не разговаривает со мной, и нет никакого варианта, что он одобрит этот план. Есть в танце что-то, что он... чисто подсознательно не любит. Теперь я поняла, чтобы я ни делала, я должна попытаться выполнить это без его помощи. – Закрываю глаза и тяжело сглатываю. Я взяла духовный отпуск от реальности моего будущего, но после этого разговора я исчерпала его. – Я рада, что приехала сюда. В каком-то роде, это лучшее решение, которое я сделала за всю жизнь. Но также, эта поездка усложнила некоторые вещи.

Он изучает меня. Обожаю игривого Анселя, того, который подмигивает мне без какой-либо причины, того, кто с любовью говорит с моими бедрами и грудью. Мне кажется, я могу полюбить этого Анселя, который действительно хочет лучшего для меня, который умеет мужество для нас двоих.

– Вы замужем, не так ли? – спрашивает он. – У вас есть муж?

– Есть.

– Муж, который зарабатывает на жизнь.

Пожимаю плечами и отворачиваюсь. Разговоры о деньгах слишком неловкие. Каким бы игривым и бестолковым он не был, каким бывает иногда, в его голосе нет ничего кроме искренности.

– Тогда зачем тебе нужно зависеть от отца для того, чтобы делать то, что ты хочешь?

***

Поднявшись в квартиру, я следую за ним на кухню и прислоняюсь к прилавку, пока он лезет в шкаф за бутылкой. Ансель поворачивается, перекладывая две таблетки ибупрофена на мою ладонь, и вручает мне в руку бокал воды. Пялюсь на свою руку и затем на него.