Текст книги "Академия Грайн. Выпускной курс (СИ)"

Автор книги: Кристина Кандера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

Она не плакала. Не заламывала рук, не причитала и не пыталась падать ему в ноги с мольбой о спасении сына. Просто сидела, глядя прям перед собой и молчала. А у Роана перехватило дыхание, и сердце дало о себе знать, билось часто, рвано, точно бы желало выскочить из груди.

Потом были заверения с его стороны в том, что он сделает все возможное, что попытается помочь, что…

Как они оказались в одной постели, роан не понимал. Знал лишь только, что не жалеет и… ни за чтобы не изменил ситуацию, будь у него такая возможность.

Потерев лицо руками, Шермер осторожно отошел от окна, стараясь не делать резких движений и не производить шума, направился к выходу из спальни. Нужно было ехать, до Грайна еще несколько часов пути и будет лучше, если с утра он сможет уже включиться в работу.

Взявшись за ручку двери, он замер, не решаясь обернуться и посмотреть на спящую женщину, и вздрогнул, услышав ее чуть хрипловатый голос:

– Сбегаешь?

– Кофе захотелось, – почему-то соврал он.

– Я поеду с тобой, – Маргарита села на постели и откинув с лица растрепавшиеся волосы, прямо посмотрела на мужчину.

– Это не разумно.

– Я все равно поеду, – она пожала плечами и потянулась к старому, давно уже утратившему свой первоначальный цвет от частых стирок, халату. Накинула его на плечи, завязала пояс и только после этого поднялась на ноги. – Если ты не возьмешь меня с собой, я поеду завтра первым же рейсом. Это мой сын и я хочу быть рядом с ним в такой момент.

Отказать этой женщине Роан не смог и уже через два часа они сидели в его автомобиле. Молчали. Маргарита смотрела на пролетающие за окном ночные пейзажи, а он не мог отвести взгляда от ее профиля.

Маргарита смотрела в окно автомобиля, но если бы у нее спросили, что находится по ту сторону стекла, она не смогла бы ответить. Полностью погрузившись в свои невеселые мысли, молодая женщина не видела ничего вокруг себя.

Егор. Ее сын. Единственная надежда и смысл ее жизни. Как же так получилось? Как вышло, что история повторяется? Она не понимала. И не видела выхода. Не знала, что делать и как поступить, чтобы защитить своего ребенка, уберечь его от несправедливости этого мира.

Когда нечто подобное произошло с ее мужем, Маргарита была моложе и, что греха таить, наивнее. В то время, она еще верила в справедливость, в закон, полагалась на систему. Эта вера не принесла ей ничего.

Она лишилась мужа, чести, на долгие годы потеряла себя, предпочтя с головой погрузиться в мутное серое марево жалости к себе. Это длилось годами, и Маргарита не желала ничего менять. Она пряталась от всего мира, от жизни в старательно созданном коконе безразличия.

Но ничто не длится вечно. Душевные раны слегка затянулись, боль утратила свою остроту, и Маргарита решила, что у нее есть шанс. Еще один, крохотный шанс если не на счастье, то на иную жизнь.

И что же?

Все повторяется снова. Только на этот раз она стоит на грани того, чтобы потерять уже не мужа – сына. И теперь она точно знала, что не переживет этой утраты. Не сможет существовать дальше, если с ее ребенком что-то случится.

Тихонько вздохнув, Маргарита прислонилась лбом к холодному стеклу. Взгляд уловил слабое отражение, и мысли резко перескочили на Роана. Он сидел рядом. Молчал, не стремясь вторгаться в ее размышления, не отвлекая и не навязываясь, но вот сейчас, осознав, наконец, где она находится, Маргарита почувствовала… смущение.

Странно. Она взрослая женщина. Была замужем и… у нее есть прошлое. Плохое ли, хорошее… стоящее воспоминаний или же, наоборот, относящееся к разряду того, что стоит запереть в самом отдаленном уголке своего сознания и навсегда выбросить ключ. Но оно у нее все же есть. Она не пятнадцатилетняя девчонка, которая впервые позволила парню прикоснуться к ней на заднем сидении отцовского автомобиля. Она давно уже не девчонка, если так подумать. Тогда почему же сейчас она чувствует себя настолько растерянной и смущенной? Почему не решается поднять взгляд на мужчину, с которым провела ночь? Ну, ладно, пусть не совсем ночь, но… они были близки и, если так подумать, то Маргарите вовсе нечего стыдиться. Она взрослая женщина и вполне отдавала себе отчет в том, что делала.

Но почему же так… странно сейчас?

Впрочем… молодая женщина решительно мотнула головой, отгоняя совершенно ненужные сейчас мысли и переживания. Ей надо думать о сыне, искать возможности помочь ему. А об остальном она подумает потом, когда Егор будет в безопасности и тучи, что сгустились над его головой, развеятся.

– Это кошмар какой-то! – Лиз влетела в гостиничный номер, с порога забросила сумку на диван и принялась бегать по ковру. – У них нет никакого права! Это прямое нарушение всех законов!!

Маргарита вошла следом за девушкой, молча прикрыла дверь и так же молча прошла к окну. Остановилась там, прикрыв глаза. Она пыталась получить свидание с сыном. Не получилось.

Лиз же бушевала. Приезд отца вселил в сердце девушки надежду на то, что все будет хорошо. Она свято верила, что Роан может справится с любой проблемой и просто отведет беду руками, не особо напрягаясь. А когда вот так, с ходу, ничего не получилось, нервы Лиз сдали. Последние дни выдались для нее особо напряженными. Не сталкиваясь ранее с откровенным пренебрежением и глобальной несправедливостью, Лиз не знала, как себя вести и что предпринять.

– Почему вы молчите? – девушка приблизилась к Маргарите и остановилась в шаге за ее спиной. – Неужели вас не возмущает такое откровенно наглое нарушение закона?! Маргарита!

– Успокойся, – тихо отозвалась Гардова, открывая глаза. – Это ничего не изменит.

– Как вы можете сохранять такую невозмутимость? – удивилась Лиз.

– Я уже один раз прошла через это, – устало произнесла Маргарита, отходя от окна и увеличивая дистанцию с дочкой Роана.

В Грайн они приехали вчера рано утром и, несмотря на возражения Маргариты, Роан снял ей номер в той же гостинице, в которой остановился сам. Позаботился о ее комфорте. И она была ему благодарна, хотя бы за то, что он не пытался выяснять отношения, не навязывал свое внимание и общество. С другой стороны, она прекрасно понимала, что зря опасалась. С чего она вообще взяла, что тот раз что-то значил? Это была просто слабость, минутное помешательство… ну, что-то такое.

И да, сама Маргарита изо всех сил пыталась убедить сама себя в том, что все именно так и было. И пусть сердце сжималось всякий раз, когда она вспоминала о времени, проведенном с Роаном Шермером и внутри поднимала голову женская обида, все эти чувства она держала под контролем. Главное – сын. А все остальное не имеет значения.

– Простите, – Лиз снова приблизилась и обняла Маргариту за плечи. Уткнулась лбом ей в плечо. – Я… не хотела обидеть, просто… я не понимаю. У меня в голове не укладывается, как такие вещи вообще могут существовать. Нас учили верить в силу закона. Я привыкла чувствовать себя защищенной и полагаться на справедливость и неподкупность закона и тех, кто служит ему. А тут…

– Закон по разному относится к таким как ты и… таким, как я и Егор, – ответила Маргарита. – У нас нет защиты перед ним. Нет денег, нет громкого имени или высокого положения в обществе. Ради нас закон и те, кто служит ему не будут рвать жилы. И уж точно не стоило даже мечтать о справедливости.

Маргарита похлопала Лиз по плечу и осторожно отстранилась. Ей нравилась эта девушка, она вызывала симпатию и доверие, но сейчас Маргарите была нужна тишина. И одиночество.

– Сообщи, когда вернется твой отец, – попросила Маргарита, направляясь в спальню. – Я прилягу ненадолго.

– Д-да… конечно, – Лиз проводила мать Егора растерянным взглядом и плюхнулась на диван. Схватила одну из декоративных подушек и прижала ее к груди.

Задумалась.

В последнее время ее способности интуита, унаследованные от матери, все чаще давали о себе знать. Лиз не умела ими управлять, не знала, к чему стоит прислушаться и на что обращать внимания, а что, наоборот – отбросить, как ненужное. Но все равно она чувствовала… напряжение, страх… и что-то еще, чему не могла дать точного описания, но что витало в воздухе и становилось куда ощутимее, когда ее отец и Маргарита оказывались рядом.

Что происходило между этими двумя, Лиз не знала, но там определенно что-то происходило. Она почувствовала это сразу же, как только ворвалась в гостиничный номер отца и увидела, как он разговаривает с Маргаритой. Они сидели в креслах на приличном расстоянии друг от друга, выглядели вполне обычно, если не считать бледность Маргариты и чуть более напряженное состояние отца. Но последнее вполне объяснялось сложившейся ситуацией.

И все равно… Лиз инстинктивно чувствовала, что что-то происходит, но никак не могла понять, что именно. И не знала, как относится к этим своим ощущениям.

Вот и сейчас. Она чувствовала неуверенность Маргариты, ее отчаяние и чувство бессилия. Но было и что-то еще. Что-то такое, что Лиз не могла определить, не зная, как правильно воспринимать сигналы, которые посылает ей ее не до конца проснувшийся дар.

– Может быть, я зря в свое время отказалась от маминого наследия? – прошептала девушка. – Может быть, мне стоило все же развивать в себе зачатки интуита?

В этот момент дверь открылась, и в номер вошел Роан. Лиз подскочила, отбросила в сторону подушку, которую все еще прижимала к себе и с надеждой взглянула на отца, непроизвольно отмечая и осунувшееся лицо и круги под глазами. Сердце девушки сжалось, когда просыпающаяся способность к эмпатии отразила всю гамму переживаний отца.

– Что? – только и смогла выдохнуть Лиз, чувствуя, как чужие эмоции врываются в ее сознание.

– Лиз! – забыв обо всем, Роан бросился к дочери и успел подхватить до того, как та упадет на ковер. – Что с тобой? Лиз? Детка?

Осторожно придерживая, Роан помог дочери добраться до дивана и аккуратно усадил ее.

– Все в порядке, – немного хрипловато произнесла девушка, откидываясь на спинку и прикрывая глаза. – Уже все в порядке.

– Что это было?

– Что-то случилось? – из спальни появилась Маргарита. Она услышала голоса и шум и решила выйти, посмотреть не вернулся ли Роан с новостями.

– Лиз стало плохо.

– Все уже в порядке!

Одновременно просветили ее отец и дочь.

Маргарита нахмурилась, оглядела встревоженного мужчину, задержалась взглядом на Лиз. Девушка выглядела бледней обычного, была немного растрепана и кажется, дышала часто, но в остальном, если бы Маргарите пришлось делать выбор, то она скорее бы решила, что это у Роана проблемы с самочувствием. Последние дни и для него выдались сложными. Он почти не появлялся в гостинице, а если и приходил, то лишь отмахивался от нее и дочери, коротко отвечал и скрывался в своей комнате, чтобы поспать пару часов, а затем снова уходил. И Маргарита решила не приставать к нему, хоть ей и было очень сложно смириться с неизвестностью – все же речь шла о ее сыне. В любом случае, Роан старался ради Егора. По крайней мере, молодая женщина очень хотела в это верить.

– Со мной все в порядке, – уже куда уверенней повторила Лиз. она села ровнее, сложила руки на коленях и требовательно посмотрела на отца. – Это был просто приступ… Кажется, мои интуитские способности вдруг решили проявиться во всей красе. Я случайно уловила твои ощущения, – Лиз несколько нервного повела плечами и все же, не выдержав, опустила глаза, – и, кажется, намного из усилила… или нет… я не знаю.

– Насколько это серьезно? – тут же заволновался Роан. – Может, стоит пригласить интуита? Или лекаря? Или… я не знаю, Лиз! Мне не стоило позволять тебе отказываться от дара.

– Давай потом, – отмахнулась девушка. Минутная слабость прошла и теперь она чувствовала себя намного лучше и сгорала от любопытства и тревоги. – Лучше расскажи, наконец, что происходит? Мы сегодня пытались получить свидание с Егором и нам отказали?! Ты представляешь? Они даже матери не позволили с ним увидеться? Это… это…

– Прости, дорогая, – теперь, когда дочь выглядела лучше, Роан тоже позволил себе немного успокоиться, хоть еще и поглядывал на нее с подозрением, готовый при малейших признаках повторного приступа, бежать за лекарем или практикующим интуитом или кем угодно, только чтобы все прекратить. – Но на самом деле, мне нечем вас обрадовать,

Маргарита тихонько приблизилась и опустилась в одно из кресел. Она, в отличие от Лиз, на Роана не смотрела, предпочитала пристально разглядывать собственные пальцы, сцепленные на коленях.

– Все достаточно сложно. И да, пока свидания с Егором у вас не получится добиться, – Шермер виновато посмотрел на Маргариту и непроизвольно поморщился, отметив, что та не смотрит в его сторону. Последние дни выдались трудными и достаточно напряженными, он мало отдыхал, но каждая свободная минута его времени была занята мыслями об этой женщине, о том, что произошло. Роан непроизвольно ловил себя на том, что давно женщина не интересовала его так, как заинтересовала Маргарита. И пока он не знал, что ему делать с этим интересом, но и отказываться от этих странных чувств ему не хотелось. Однако торопиться он не решался. Нужно было время, хотя бы совсем немного, чтобы осмыслить произошедшее и до конца разобраться с собственными чувствами и ожиданиями.

– Моего сына осудят за убийство? – спросила Маргарита, все также глядя на свои руки. На первый взгляд, она была спокойна, но от внимательного взгляда Роана не укрылось, как сильно она сжала пальцы.

– Па-ап?! – Лиз дернулась, с ужасом глядя на отца. Она схватила его ладонь и сжала с такой силой, какую трудно было представить в ее тонких пальцах.

– Все… сложно, – Роан вздохнул и погладил пальцы дочери, успокаивая ее и пытаясь внушить хоть чуточку уверенности, которого, надо сказать и сам не испытывал. – А что касается обвинения в убийстве… Как я и предполагал, отклонить его не составит особого труда и стража прекрасно это понимает. У них ничего нет.

– Тогда в чем же дело?!! – все же Маргарита не выдержала. Она вскинулась, подскочила с кресла и практически нависла на Роаном. – Все знают, что Егор не виноват, его нельзя ни в чем обвинить, но тем не менее, мой сын в тюрьме!!

– Мне тяжело об этом говорить, – и все же Шермер не зря столько лет занимал свой пост – держать лицо он умел мастерски и даже намека на какие-либо чувства не появились на его лице. Впрочем, если он и сумел обмануть встревоженную мать, то с собственной дочерью это не прошло. Лиз уловила отголоски его истинных чувств, и ее пальцы сильнее сжались на его руке. – Но Егор далеко не ангел. Он связан с криминальным авторитетом, который в настоящее время находится в разработке особого отдела. А эти люди так просто не упустят свой шанс.

Маргарита шумно втянула носом воздух и, сделав короткий шаг назад, буквально рухнула в кресло, закрыла лицо руками. Все было безнадежно. История повторялась. И на этот раз она тоже была бессильна спасти того, кого любила.

– Так что же делать? – Лиз потрясла отца за руку, привлекая к себе внимание. – Ты же справишься? Сможешь помочь?

Ее вера в отца была безгранична и было время, когда Роан парил от счастья, понимая это. Сейчас же… он уже жалел, что поддался на уговоры дочери и ввязался во все это. Хотя… стоит быть честным с самим собой – он в любом случае ввязался бы, только предпочел бы сделать это тихо, чтобы ни дочь, ни Маргарита не знали про его непосредственной участие. У Шермера уже была разработана стратегия и… Да, он не собирался упускать свой шанс и если уж так получилось, что ценный ресурс сам плыл в руки, то было бы глупо упустить его только лишь из какого-то призрачного понятия о благородстве.

– Я стараюсь. Сегодня мне удалось встретиться с Ричардсом – это следователь, который ведет дело. И я понимаю его позицию и отношение. Ричардсу нужно, чтобы Егор сдал Костоправова.

– Так в чем же дело? – вскинулась Лиз. – Пусть он это сделает?

– Дело в том, – вздохнул Роан, – что если Егор откроет рот, то уже никогда не выйдет на свободу, а в тюрьме… такие люди, как Костоправов не прощают предательства. На сегодняшний день, Егор придерживается единственно верной линии поведения – он молчит и требует защитника. Не крою, что было бы намного проще, если бы вмешалась академия. – Лиз сдавленно выдохнула сквозь сжатые зубы, и Роану показалось, что дочь просто выругалась, но он предпочел не обращать на это внимания. – А так… мне сложно найти те самые точки взаимопонимания с особым отделом. На самом деле, пока мне просто нечего предложить Ричардсу взамен, но… Я над этим работаю.

– Что нам делать? – спросила Маргарита. Она отняла руки от лица и смотрела на Роана безжизненным потухшим взглядом. – Что мне сделать?

– Ничего, – спокойно сказал Роан. Меньше всего ему было нужно, чтобы кто-то сейчас вмешивался. – Будет лучше, если вы не станете вмешиваться. Я… знаю, что делаю и, надеюсь, все получится.

ГЛАВА 5

– За что? – взревел Северьян Абзалов и схватился за щеку, на которой явно проглядывался отпечаток ладони.

– За дело! – не остался в долгу его отец, Валерьян Абзалов.

– Ты… ты… – Ян поматал головой, поморщился, осторожно ощупывая щеку. Чуть ранее, отец ворвался в его номер в гостинице и сразу же, почти с порога, накинулся с кулаками. Даже ничего не объяснив. – ты что себе позволяешь?

– Я позволяю? – еще больше разъярился Валерьян. – Это ты что тут устроил? Почему мне сообщают, что мой сын проходит свидетелем по делу об убийстве? Ты совсем рехнулся? Ты что творишь, поганец? Опозорить меня решил?

– Я ни в чем не виноват!!! Это все Гардов! Это он начал наплел с три короба и меня вызывали на допрос!!! А ты… ты должен был все уладить и сделать так, чтобы Гардова посадили!

– Да плевать мне на Гардова! – Валерьян не остывал и продолжил сжимать кулаки, наступая на сына. Он был настолько зол, что с трудом сдерживался, чтобы и в самом деле не накинуться на него с кулаками. – Мне вообще нет никакого дела до этого мальчишки! Куда важнее то, что мой собственный сын непроходимый идиот!! Как ты мог допустить, чтобы наше имя вообще упоминалось в связи с чем-то подобным? Ты умом повредился? Или нет, у тебя его никогда не было!!

– Я ни в чем не…

– Закрой рот!!! – Валерьян до такой степени разъярился, что затопал ногами и затряс в воздухе сжатыми кулаками. – Я все знаю! Все!!!

– Я ничего не сделал! – продолжал упорствовать Северьян, на всякий случай, отступая на пару шагов назад. Он еще ни разу не видел отца в таком состоянии. Нет, так-то, Абзалов-старший всегда отличался бурным темпераментом, но чаще всего, сдерживал себя, не забывая сам и не уставая напоминать домашним, что в их положении нельзя проявлять истинные эмоции. А тут, словно с цепи сорвался. Да еще и было бы за что? – Я! Ничего! Не! Сделал! Ты можешь зарубить это себе не носу? Это все Гардов виноват! Это он решил потрепать наше имя и заявил, что видел меня в том клубе. Так что, все претензии – к нему!

Северьян упрямо поджал губы и сложил руки на груди. Он был уверен, что отец немного побушует, а затем, как и всегда, начнет действовать. И доброе имя Абзаловых снова будет реабилитировано. Все забудут о том, что оно вообще упоминалось в связи с чем-то вроде убийства.

– Ты придурок!!! – Валерьян же, вопреки ожиданиям, и не собирался успокаиваться. Кажется, последняя тирада сына, наоборот, еще больше его подстегнула.

Топнув со злости ногой, он подскочил к сыну и схватил того за грудки. Встряхнул с такой силой, что у Северьяна мотнулась назад голова, и он прикусил себе язык. Взвыл, попытался вырваться, но отец не собирался его отпускать и продолжал трясти с такой силой и яростью, точно бы желал вытрясти из собственного сына всю дурь.

– Отпусти!!! – заверещал Северьян, не на шутку испугавшись.

– Идиот!! Придурок!!! – бушевал Абзалов-старший. Он резко оттолкнул от себя сына и тот, не удержавшись на ногах, отлетел назад, наткнулся на кресло и буквально рухнул в него. – Я все знаю!! Мне даже напрягаться не пришлось, чтобы разведать, что произошло на самом деле!!! И это я!!! А в страже далеко не дураки сидят! Или ты реально не понимаешь, что этот твой наркот-дружок во всем признался?!!

Северьян судорожно втянул в себя воздух. Вот это – полный и бесповоротный! Он и подумать не мог, что этот придурок Ковальски признается! Да кто вообще свидетельствует против себя, тем более, если доказательств никаких нет.

– Что?!! – проревел Абзалов-старший и рухнул в соседнее кресло. – Дошло, наконец? В страже все знают. Все!! И записи с камер наблюдения они тоже снять смогли.

Северьян сглотнул. Камеры наблюдения в «Метелице» испортил он. Как раз после того, как придурок-Кавальски прибежал к нему на танцпол, стал лепетать что-то невразумительное и тянуть за собой. Сразу Северьян попытался отвязаться от приятеля, но потом все же сдался и пошел за ним. На свою голову!!

Проклятый наркоман размозжил голову такому же наркоману, как и сам. У Северьяна до сих пор желудок сжимается и голова кругом идет, стоит только вспомнить, как выглядел тот труп в мужской уборной. Там повсюду была кровь. И мозги. И… отвратное было зрелище. А идиот-Ковальски захлебывался слезами и соплями и мямлил что-то насчет того, что не хотел, не собирался, что тот сам на него напал и все в таком духе.

Северьян не желала связываться, но затем подумал о том, что те самые, многострадальные камеры видеонаблюдения, которых в «Метелице» было больше, чем стаканов в баре, определенно зафиксировали и то, что он пришел в клуб с Кавальски, и что он в уборную зашел следом за Владеком. И что ему было делать? Да, Северьян не сомневался, что сможет увильнуть и не засветиться в страже – только-то и надо, что дать взятку нужным людям и его имя будет навсегда убрано из любых документов. Но, с другой стороны, не хотелось мараться. Потому он и отправился в помещение охраны и использовал свой дар, чтобы вывести из строя камеры наблюдения и уничтожить весь отснятый ими материал за последние полчаса-час.

И с Кавальски провел беседу, убедив приятеля молчать и не отсвечивать. И все бы получилось. Вот точно – получилось бы, если бы не Гардов.

Сразу, когда Северьян узнал, что именно его заклятого врага арестовали по подозрению в убийстве того наркомана в клубе, он обрадовался. Даже с ректором, в кои-то веки сам договорился, в обход родителя. И ректор его поддержал. Сразу понял, чем для академии станет арест Гардова, учитывая, что под самим ректором, кресло качается еще со времен осенних событий.

И все было бы хорошо, если бы не сволочь-Гардов. Ну вот кто просил его говорить в страже, что видел в клубе Абзалова? Вот кто? И ведь заметил же, мразь!

– Что? – Валерьян чуть успокоился и смотрел на сына уже вполне нормальным взглядом. – Дошло, наконец? Ковальски признался в убийстве. И рассказал, как ты, дорогой ты мой сыночек, помог ему скрыть следы совершенного жуткого преступления. Ты понимаешь своим куриным умишком, чем это теперь чревато? Ты вообще понимаешь, что натворил, придурок?!! Я обо всем этом узнал за пару часов, всего лишь пообедав с нужным человечком. Мне даже платить ему не понадобилось. И как думаешь, сколько понадобиться времени Шермеру, чтобы узнать то же самое?

– А Шермер тут причем? – передернул плечами Северьян. – Этим же стража занимается, а Шермер по другому направлению. Это не его ведомство.

– А Шермер в Грайне. И активно занимается делом этого твоего Гардова. Землю роет.

– На кой ему это надо? – почувствовав, что отец стал успокаиваться, Северьян тоже расслабился. Развалился в кресле, даже по сторонам огляделся, раздумывая, стоит ли что-нибудь выпить.

– Откуда мне знать? – рыкнул Абзалов-старший. – Уж слишком он заинтересован в этом мальчишке.

– Так Лиз уже не с Гардовым. Давно. С чего бы ее папаше так жилы рвать?

– Не знаю, – Валерьян снова стал злиться. Вид собственного отпрыска, вальяжно развалившегося в кресле, выводил его из себя. Натворил дел, паскуда, и даже не чешется. – И мне, если честно, уже все равно. Собирай манатки. Сегодня же уезжаешь на побережье.

– С чего бы? – фыркнул Северьян. – Мы с бывшими уже одногруппниками решили потусить пару недель в нашем загородном поместье. Пообщаться поближе напоследок, так сказать. Я потому и остался пока в Грайне на пару дней, чтобы уговорить Лиз поехать с нами.

– Я сказал собирать манатки! – взревел Валерьян, привставая в кресле. – И без разговоров. Поедешь куда я сказал и делать будешь то, что я сказал. Иначе, клянусь, лично поспособствую тому, чтобы ты, паскуда, в соседней камере со своим дружком-наркоманом оказался.

– Я не могу?! – взвился Северьян. – Мы же… я же… я людям обещал!

– Мне плевать! – рыкнул на него отец. – У моего компаньона на побережье есть поместье. Я уже договорился, тебя там ждут. И вот еще, – Валерьян окинул отпрыска внимательным взглядом, фыркнул собственным мыслям. – У Потоцкого две дочки. Одна твоя ровестница, вторая на год или два младше. Мне все равно, кого из них ты выберешь, но чтобы к концу лета одна из них стала твоей женой.

– Чего?!! – Северьян выпучил глаза и подскочил на ноги. – Ты рехнулся?!!

– Поговори мне!! – не остался в долгу его отец. – Сказал – женишься, значит, женишься! И чтобы все красиво было, с ухаживаниями, цветами и прогулками под луной.

Стихи можешь подучить, чтобы на барышень впечатление произвести. А то знаю я тебя, накачаешь спиртным – и в койку! Потоцкий мне нужен и если из-за тебя, паскуда, – Валерьян резко поднялся и молниеносно оказался рядом с сыном, схватил за ухо и основательно потряс, – у меня с ним сорвется сделка, тюрьма тебе раем покажется. Понял меня?

– Пусти… – взвыл Северьян и тут же застонал громче. Отец не собирался щадить его и еще сильнее стал выкручивать ухо. – А Лиз… Как же Лиз?

– А с Шермер ты свой шанс уже упустил. Теперь, Роан тебя к своей дочурке на пушечный выстрел не подпустит. Так что поедешь, куда я сказал и сделаешь так, как сказал. И чтобы на этот раз без осечек. Я тебе даже выбор дал, цени!

Северьяну ничего не оставалось, как согласиться. Он знал по опыту, что отец слов на ветер не бросает и если пообещал в случае несогласия устроить ему веселую жизнь, сделает обязательно. В тюрьму, само собой, не отправит, поостережется пачкать имя. А вот лишить его материальных благ – это да, это Валерьян Абзалов может. И сделает.

* * *

– На выход!

Команда охранника не произвела на Егора ровным счетом никакого впечатления. Он продолжил отжиматься, громко и четко считая вслух.

– Заключенный, на выход!! – еще раз скомандовал охранник.

– Пятьдесят восемь… пятьдесят девять…

Лязгнула металлическая дверь, один из охранников вошел в камеру.

– Шестьдесят три… шестьдесят четыре…

За последнюю неделю этот ритуал уже стал привычным и обычным. Охрана отпирала дверь камеры, командуя свое коронное «На выход», Егор делал вид, что не реагирует, вслух считая отжимания, один из охранников входил в камеру, неторопливо приближался, поигрывая специальной дубинкой.

– Шестьдесят девять… семьдесят…

Охранник остановился в шаге от Егора, похлопывая дубинкой по ладони. Гардов же повернул на бок голову, снизу вверх глядя на конвоира.

– Вставай, – ухмыльнулся охранник. – И лучше будет, если ты сделаешь это сам. А то… – он кивком указал на дубинку в своих руках, – наши методы тебе вряд ли понравятся.

Егор лишь только фыркнул в ответ и неторопливо поднялся. Попрыгал на одном месте, сделал пару махов руками. Странное поведение охранников его забавляло. Они лишь только грозились. Нет, нельзя сказать, чтобы Гардов как-то грубо их провоцировал. Нападать не нападал, огрызаться – тоже не огрызался. Но вот такие мелкие моменты непослушания практиковал уже с дней пять.

Для чего? А хотя бы для того, чтобы понять, что вообще происходит.

Вырисовывалось нечто интересное до такой степени, что у Егора мурашки по коже маршировали табунами каждый раз, когда он думал об этом. Его не трогали. Совсем. Выводили из камеры только на допросы. Еду приносили регулярно. Его даже не оскорбляли.

И вот вроде он в первый раз в жизни оказался в изоляторе, но что-то подсказывало ему, что обычно так с заключенными не обращаются.

И Ричардс еще этот.

Тяжело вздохнув, Гардов неторопливо утер лицо платком, отбросил последний на койку и, заложив руки за спину, направился к выходу. Позади, шумно сопя, следовал охранник

– И что? – спросил второй конвоир. – На этот раз, сколько?

– Семьдесят, – отозвался его коллега.

– Силен! – присвистнул охранник, жестом показывая Гардову, что требуется развернуться и стать лицом к стене.

«А вот интересно, если я не подчинюсь, они меня бить будут или нет? – подумал Егор, послушно исполняя приевшуюся уже процедуру».

– Слышь, Гардов, а ты всегда такой неразговорчивый или это нам не везет?

Егор молчал. Топал по коридору вслед за одним из охранников и не торопился вступать с разговор.

Снова допрос. За последнюю неделю их уже было столько, что он сбился со счета. За ним могли прийти в любое время дня и ночи, отвести в допросную. А там… Ричардс.

Егор скривился, вспомнив следователя особого отдела. Если бы им довелось встретиться в другой обстановке и при других обстоятельствах, то Гардов бы даже зауважал сурового мужика. А так…

Ричардс определенно знал свое дело и не просто делал его, а делал хорошо. За неделю он раскопал столько, что становилось жутко и страшно. За треть из того списка, Гардова можно было засадить лет на сто, а то и больше, с полным гашением дара.

Единственное, что так и не смогли на него повесить – это убийство Шпона. Но Ричардс предупредил во время какого-то из допросов, что если Егор будет упрямиться, то пойдет как соучастник. Угроза, честно сказать, так себе, сам Гардов ни на минуту не допускал, что это возможно, хотя бы потому, что со времени его ареста стража нарушила все мыслимые и немыслимые законы.

Ему так и не предоставили защитника. Не позволили позвонить. И… официально так и не предъявили обвинение. До сего момента, Егор Гардов содержался в следственном изоляторе без какого либо оформления. Ричардс уж очень сильно желает прижать Крыса. Так желает, что даже пошел на должностное преступление.

Силен. Ох, силен.

– Лицом к стене!

Раздался едва слышный гул открываемого замка, затем скрипнула открываемая дверь.

– Вперед!

Послушно исполняя команды, Егор вошел в знакомую до последней трещинки на потолке допросную, ожидая увидеть за столом Ричардса, но остановился как вкопанный, когда рассмотрел, кто именно почтил его своим визитом на этот раз.

– Наручники снимите, – коротко бросил конвоирам Роан Шермер. Дождался, пока охранники уберутся и запрут за собой дверь, кивнул Егору на свободный стул. – Присаживайся. Пообщаемся.

– А мне разрешили свидания? – приподняв одну бровь, поинтересовался Егор, устраиваясь на стуле. – Если так, то я предпочел бы увидеть кого-нибудь более приятного. Только не говорите, что своим визитом, вы исчерпали мой лимит на общение? Это нечестно.