Текст книги "Академия Грайн. Выпускной курс (СИ)"

Автор книги: Кристина Кандера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

– А… д-да… – Лиз передернула плечами и прижалась лбом к плесу Гардова. – Жан… его еще не выписали из госпиталя. Перелом ноги, он вернется к учебе через пару недель.

– Хорошо, что меня обещали завтра выписать, – фыркнул Гардов, легко коснулся губами ее щеки и тут же опустил девушку на ноги, отстранился и педантично поправил на ней пальто. И все это с непроницаемым выражением на лице, старательно игнорируя разочарование в голубых девичьих глазах. – Надоело торчать в больнице до чертиков перед глазами.

Лиз вздохнула, поняла, что поцелуев не дождаться и, схватив Егора под руку, потащила вперед по дорожке.

– Я не вижу ничего особенного в том, что девчонки решили держаться подальше от Грайна, – продолжил тему Егор. – На самом деле, я удивлен тому, что ты так спокойно отреагировала на произошедшее. Неужели, даже кошмары не мучают?

– Нет, – Лиз мотнула светловолосой головой. – Я не забыла, что случилось. Но… стараюсь не зацикливаться на этих воспоминаниях. Нас ведь учили… меня и Светку и Стаса тоже. Знаешь, было время, когда из-за службы отца мы все могли оказаться в опасности… На самом деле, скорее всего, и сейчас можем, но стараемся не думать об этом. Так вот, нас учили, как правильно вести себя в случае похищений, – она замолчала, нахмурилась, думая о чем-то явно неприятном. Затем решительно тряхнула головой. – Только вот я поняла, что одно дело проходить тренинги под руководством специалистов и совсем другое – оказаться в подобной ситуации на самом деле. Я ведь очень испугалась тогда. Так сильно испугалась, что все забыла. Никак не могла вспомнить, что же надо делать и как себя вести. Только и старалась не привлекать к себе внимания.

– Учили? Хочешь сказать, что твой отец устраивал показательные похищения? – попытался перевести разговор в шутку Егор. Он видел, что Лиз не нравится эта тема.

– Нет, конечно! Просто… знаешь, отец очень боялся, что мы можем пострадать из-за его работы, вот и… – она снова замолчала, принялась свободной ркой теребить край шарфа, кусала губы. А потом, когда снова заговорила, голос ее звучал глухо и очень несчастно. – Он никогда не говорил об этом. Никогда. Но один раз я подслушала его разговор с кем-то из заместителей. Были подозрения, что самолет, на котором летела моя мама и Родители Светы и Стаса, упал не просто так. Если я правильно поняла, то доказательств так и не нашли, но… это было преднамеренное крушение. Отца хотели наказать. И наказали. Если бы не случайность, и я не заболела тогда, то тоже летела бы в том самолете и…

– Не думай об этом, – Егор чуть сильнее сжал ее ладошку. – Просто не думай.

– Не могу. Я ведь маму почти не помню. Й меня есть ее портреты и фотографии. Все говорят, что я очень похожа на нее, но я… я сама как ни стараюсь, не могу вспомнить ее. Словно и не было тех лет, когда она была рядом.

Егор молчал. Ему нечего было сказать на это. Он представления не знал, как ее успокоить.

– А ты, – Лиз глубоко вздохнула и посмотрела на парня. – Ты помнишь своего отца?

Они медленно шли по дорожке парка. Вокруг было пустынно – погода не располагала к прогулкам, и во всем городе не нашлось еще таких же сумасшедших, кто был бы готов отморозить нос и уши. Но это одиночество было уютным. Им больше никто не был нужен.

– Да, – Для Егора это была запретная тема, которую он не обсуждал ни с кем. Даже с матерью никогда не говорил об отце. Ни разу за все годы, что прошли с момента его смерти. И сейчас слова выходили с трудом. Горло свело спазмом, а в груди поселилась непреодолимая тяжесть. – Помню. И очень хорошо. Я был уже взрослым, когда он… когда его не стало.

– Ты скучаешь без него? – Лиз прижалась к его боку, то ли в поисках тепла, то ли пытаясь таким вот образом подбодрить.

Егор молча пинал носком ботинка опавшие листья. Молчал, погрузившись в себя и собственные переживания. Скучал ли он? Думал ли об отце?

Да.

И скучал, и думал… Было время, когда ненавидел его. За то, что не смог защитить себя и семью, что проиграл, пусть и в неравной борьбе… За слезы и сломленную жизнь матери, за свое юношество, проведенное в закрытой школе, больше напоминающей колонию для несовершеннолетних преступников. За каждую сломанную кость во время боев, за пролитую на арену кровь, за то, что ушел, бросив их с матерью на растерзание ублюдкам…

За то, что его, Егора, жизнь рухнула в один миг, потому что сильный и смелый отец, который должен был быть опорой и защитой семьи, не справился, стал жертвой системы и собственных продажных сослуживцев.

Потом перестал. Ненависть ушла. Было время, еще в во времена школы, Егор часто думал о том, что было бы, пойди отец по иному пути. Как бы сложилась их жизнь, если бы Гардов-старший закрыл глаза на произвол начальства, на преступников, которые творили в их городе, что хотели и совершенно не страшились наказания. И понимал, что… это было невозможно. Для отца, для них с матерью. Сделки с собственной совестью никогда не входили в перечень личностных качеств семейства Гардовых.

Иного пути не было. Теперь Егор понимал это.

Лиз тихонько вздохнула, запоздало понимая, что затронула запретную тему. Егор болезненно переживал смерть отца – это было видно невооруженным глазом, стоило ей только завести эту тему. Про себя девушка досадливо выругалась – могла бы и подумать о том, что не стоит говорить о таких личных вещах. С другой же стороны, ей хотелось узнать Егора как можно лучше, стать ближе к нему настолько, насколько это вообще было возможно. В своих мечтах, она представляла, как они открываются друг перед другом, поверят друг другу самые сокровенные мечты и делятся самыми заветными желаниями.

Только вот в этом стремлении, она не учла, что Егор может и не желать такой близости.

– Прости, – тихонько вздохнула Лиз, останавливаясь и пытаясь заглянуть Гардову в глаза. – Я не хотела бередить рану и… Прости, – она виновато вздохнула, опустив глаза и ежась на холодном ветру.

Рыхлые серый тучи, что висели низко над головой, разразились, наконец-то, мелким мокрым снежком, больше напоминающим маленькие колючие льдинки. Ветер стал крепчать.

– Все в порядке, – Егор попытался улыбнуться, и, вздохнув, потянулся, чтобы набросить на голову Лиз капюшон коротенького пальто. – Я уже пережил это и воспоминанию не причиняют той боли, что раньше. Но говорить об этом все еще… не могу. Так что это я должен просить у тебя прощения. Внутри меня много демонов и не всегда стоит взбалтывать этот омут – кто знает, что может вырваться на поверхность.

Последней фразой, Егор собирался разрядить атмосферу, что нависла над ними, как те самые тучи.

Но Лиз не прониклась. Она вскинула на него глаза, посмотрела так пронзительно, что парню стало на какое-то время не по себе. Она точно в самую душу смогла заглянуть.

– Я хочу разделить с тобой все, Егор. И демонов тоже. Кто знает, быть может, вместе мы сможем избавиться от них навсегда?

Егор с трудом удержался, чтобы не вздрогнуть. Даже смог выдавить из себя улыбку, отчаянно надеясь, что она выглядела ободряющей, а не жалкой.

– Эй, не надо избавляться от моих демонов! – нарочито бодро воскликнул он. – Мы с ними давно уже заключили соглашение и строго придерживаемся поставленных условий. К тому же… с ними веселее и мне не грозит умереть в одиночестве.

– Ну и шуточки у тебя, – фыркнула Лиз, поправляя капюшон, так и норовящий сползти с волос.

– Ты совсем заледенела, – Егор перехватил ее ладошки и сжал их, пытаясь согреть своим теплом. – Идем отсюда. А то простынешь, нос покраснеет.

– Знаешь что, Гардов! – Лиз попыталась вырвать свои ладошки и гордо задрала и в самом деле уже покрасневший от холода кончик носа. – Ты совершенно не умеешь ухаживать за девушкой! И где ты научился говорить такие сомнительные комплименты?

– А я и не учился, – Егор чуть сильнее сжал ее ладошки и потянул девушку на себя, дождавшись, когда она утратит равновесие. – У тебя появился уникальный шанс, – прошептал он, глядя в широко распахнутые голубые глаза, которые вдруг оказались очень близко, – единственный на миллион…

– Какой? – успела выдохнуть Лиз за мгновение, как он ее поцеловал.

Это было маленькое безумие. Полет и эйфория и что-то еще такое, чему она совершенно не знала названия. Его тепло и дыхание, ставшее одним на двоих. И все растворялось, теряло краски и очертания от одного только прикосновения. Лиз не могла понять, как такое возможно? Вот как? Как так получилось, что этот парень, что так сильно прижимает ее к себе и целует так, точно это последнее, что ему осталось в жизни, стал ей настолько близок. Когда она успела настолько к нему привязаться.

– Идем, – выдохнул Егор, отрываясь от ее губ. – Ты совершенно ледяная.

– Мне не холодно, – попыталась было возразить девушка, немного расстроенная из-за того, что поцелуй так быстро закончился. Ее взгляд скользнул по сосредоточенному лицу Егора, отметил нахмуренные брови, чуть сдвинулся в сторону… – Ой, а это не Владек там? – удивленно воскликнула она, вдруг совершенно неожиданно увидев в нескольких метрах позади знакомого парня. – Что он здесь делает, да еще и в такой… странной компании?

Егор резко обернулся. Они с Лиз стояли на тротуаре у выхода из парка. Вокруг не было ни души, а облетевшие в преддверии зимы деревья не могли по определению являться хоть сколько-нибудь укрытием. Они с Лиз были как на ладони, на пустынном пятачке тротуара. На противоположной стороне дороги находилась автобусная остановка, тоже пустынная в это время суток, за ней начинались трехэтажные жилые дома.

Обшарпанные стены, заплеванный вокруг тротуар, пустые бутылки, окурки и смятые пачки от сигарет украшали потемневший от влаги и местами основательно потрескавшийся асфальт. Высокое крыльцо с тремя ступеньками, одна из которых раскрошилась почти наполовину, металлические перила, выдранные «с мясом» или закрученные в замысловатые спирали, наводили на мысли о том, что в этом доме живут, как минимум, ненормальные силачи, способные лбом пробивать толстые кирпичные стены. Покосившаяся деревянная дверь, в центре которой зияла темная дыра на том месте, где когда-то, видимо, предполагалось стеклянная вставка.

Владека Ковальски, их с Лиз одногруппника, который по словам девушки, находился на противоположной стороне улицы, Егор не увидел. В тот момент, когда он обернулся, какой-то парень в темной куртке и синих кроссовках входил в обшарпанную дверь подозрительного подъезда. Разобрать с такого расстояния, принадлежит ли эта спина Владеку или кому другому, Егор не мог. А вот спутника того самого, в синих кроссовках, узнал сразу. И подобрался, напрягся, как для прыжка, когда понял, кого именно увидел, не забыв мысленно дать себе подзатыльника и выругаться. Совсем расслабился. Размяк, на казенных харчах, обленился и потерял бдительность – Егор не мог себе простить небрежности и недальновидности. Ладно, Лиз. Девушка, привыкшая к совершенно иному окружению и обществу, не видевшая «дна» жизни и вполне возможно, даже не подозревающая, что это самое «дно» на самом деле существует неподалеку. Ей простительна определенная беспечность, неосторожность, некоторая легкомысленность… Ей – не ему.

Егор не понаслышке знал о том, чем и как на самом деле живет Грайн. Он был прекрасно осведомлен обо всех подводных камнях, фарватерах и течениях, существующих на этом самом «дне». И он должен был подумать о том, что Лиз совершенно ни к чему сталкиваться со всем этим. Но он лопухнулся, совершенно забыл о том, что Грайн – это не только сверкающие витринных дорогих магазинов, яркие огни фонарей на шумных проспектах, дорогие автомобили и веселый смех.

И вот результат. Старый квартал, не самый благополучный. В принципе, Егор мог сходу назвать около дюжины причин, почему в этом районе города небезопасно вот так просто прогуливаться. Да если быть честным, то здесь вообще нежелательно даже мимо проезжать, если не хочешь нарваться на неприятности.

Но размякший в течение последних недель спокойной жизни, он совершенно об этом забыл. И вот он результат.

Парень в синих кроссовках уже полностью скрылся в темном нутре подъезда. Егор замер, ругая себя на все лады. А тот самый, его старый знакомец, вдруг, словно почувствовав чужой взгляд, резко обернулся и полоснул взглядом по застывшей на противоположной стороне дороги парочке.

Шпан. Шестерка Крыса. Мелкий, невзрачный мужичонка неопределенного возраста, с бесцветными, редкими волосенками, сквозь которые просвечивается красная макушка, с водянистыми, постоянно воспаленными глазами, дрожащими руками и суетливыми, нервными движениями отчаянного наркомана.

Шпан не имел никакого отношения к основному бизнесу Крыса – подпольным боям. Но он занимался распространением запрещенных препаратов, которые и сам не брезговал употреблять. Егор несколько раз имел с ним дело, когда ему требовалось достать какую-нибудь дурь на продажу.

Надежда на то, что Шпан не обратит внимания на замершую у выхода из парка парочку или, на крайний случай, не узнает Егора, растворилась как снег под ярким весенним солнцем. Гардов понял это, стоило только встретиться взглядом со злыми глазенками наркомана и увидеть, как медленно расплываются в угрожающем оскале тонкие посиневшие губы.

Шпан медленно оглядел Егора с головы до ног, затем перевел взгляд на Лиз. Его мелкое, крайне непривлекательное лицо скривилось, губы сложились в предвкушающую ухмылку, кулаки сжались… водянистые глазки заблестели, словно бы ему предложили дозу самой ядреной дури и совершенно бесплатно.

– Ой, – тихо всхлипнула Лиз, инстинктивно прижимаясь теснее к Егору и пряча лицо у него на груди. – Какой неприятный… молодой человек.

– Идем отсюда, – тихо произнес Гардов, угрожающе сверкнул взглядом в сторону все еще мерзко ухмыляющегося Шпана и развернул девушку таким образом, чтобы наркоман не мог увидеть ее лицо. Даже капюшон пониже натянул, не обращая внимания на недовольное восклицание.

– Интересно, что Владек делал в такой странной компании? – пожала плечами Лиз, когда они выбрались на оживленную улицу на противоположной стороне парка.

– Ты уверена, что видела именно Ковальски? – стараясь говорить безразлично спросил Егор.

– Да, – закивала Лиз. – Он как раз стоял ко мне лицом, когда разговаривал с тем… неприятным молодым человеком. Я не могла ошибиться, это был Владек.

– Нуу… – Егор задумчиво пожал плечами. Нахождение одногруппника в компании Шпана его тоже заинтересовало. Все же, хронический наркоман и торговец наркотиками, пусть и не особо удачливый, не совсем подходящая компания для парня из академии Грайн. – Может, у них намечается вечеринка?

– И как это связано? – удивленно хлопнула ресницами Лиз.

– Эмм… – Егор замялся. Не удержался и взъерошил волосы на затылке. И вот как ей сказать о том, что не все ее знакомые и друзья предпочитают на вечеринках общение и танцы. Некоторым требуется кое-что особенное для поднятия настроения. – Не бери в голову.

Лиз нахмурилась, принявшись задумчиво теребить пуговицу на пальто.

– Тот парень… ну, который смотрел на нас… ты его знаешь, да?

– Ли-из… – нехотя протянул Егор.

– Точно знаешь. Он определенно узнал тебя. И ты тоже… я не слепая и не дурра, Егор. И…

– Слушай, – он резко остановился, не обращая внимания на то, что в данный момент они находились посреди тротуара, по которому пусть и не сплошным потоком, но все же двигались люди в обоих направлениях. Развернулся так, чтобы смотреть ей в лицо и медленно, с особым тщанием выговаривая каждое слово, произнес: – Я не собираюсь оправдываться и врать не хочу. Так что давай договоримся – ты не спрашиваешь о том, о чем я не могу сказать, а я – не вру тебе. Идет?

Такой расклад Лиз совершенно не устраивал, но она благоразумно промолчала. Даже попыталась улыбнуться, про себя решив обязательно поговорить со Стасом. Все же в свете последних событий и совместных приключений, они с Егором очень сблизились, почти подружились, так что есть шанс, что Лагодину он расскажет чуть больше, чем ей.

Последняя мысль неприятно царапнула изнутри, но Лиз усилием воли затолкала это ощущение подальше.

Девушке претила мысль о том, что Егор может быть более откровенен с кем-нибудь другим. Ну вот как так-то? Сама Лиз уже давно для себя все решила. Для нее нет и никогда не будет никого другого – только Егор! и думать о том, что у него могут быть какие-то тайны или секреты от нее было неприятно. Отвратительно было так думать. Но конкретно сейчас, она все же предпочла промолчать. Закусить губу и отвернуться, скрывая недовольное выражение.

А Егор словно бы и не заметил ничего. Взял ее за руку и повел вдоль тротуара. На этот раз они вышли совсем в другом районе. Более презентабельном, оживленном.

– Слушай, – Егор вдруг остановился и повернулся лицом к девушке. – Я тут подумал… Знаешь, наверное, сегодня ничего не получится с кафе. Давай, я отвезу тебя в академию.

– Что? – не ожидавшая такого поворота, Лиз вздрогнула, широкл распахнула глаза. – То есть…

– Завтра заканчиваются наши невольные каникулы, – усмехнулся Егор, старательно игнорируя недовольное выражение лица Лиз. – И я подумал, что будет лучше, если я решу вопрос с выпиской уже сегодня. Смысла тянуть до утра нет никакого, все равно меня уже даже и не лечат толком.

– Но… – Лиз не знала, что сказать.

– Если все получится, то я уже вечером вернусь в общежитие. Думаю, так будет лучше, согласна?

И не дожидаясь от Лиз какой-либо реакции, Егор снова схватил ее за руку и уверенно потащил к стоянке такси. Быстро договорившись с первым же попавшимся водителем, даже не став спорить, когда тот заломил за поездку к воротам академии баснословную цену, Гардов уверенно усадил в салон ошарашенную его поведением девушку и забрался следом.

Неожиданная встреча со Шпоном сыграла свою роль, Егор насторожился. Нет, в том, что кто-то из студентов Грайна вдруг решил побаловаться наркотой, не было ничего особенного и странного. Егор прекрасно знал, что среди «золотой» и не очень молодежи хватает любителей дури. Сам время от времени снабжал некоторых из них запрещенными препаратами. Только стоит отметить, что сам по себе, Гардов это дело не любил и превращаться в торговца наркотиками не собирался. Если его просили достать что-нибудь этакое, он доставал, но промышлять торговлей запрещенными препаратами на постоянной основе брезговал. Слишком это ненадежный и, что греха таить, грязный бизнес. Хоть и денежный, тут не поспоришь.

– Егор, что-то случилось? – тихо спросила Лиз, когда такси уже выехало за пределы города и бодренько так катилось по направлению к академии.

– Нет, с чего ты взяла? – пожал плечами Гардов. Поглощенный своими мыслями он невидящим взглядом смотрел на проплывающий за окнами пейзаж. Приближение зимы было видно невооруженным глазом. Еще неделя, может быть, две и стоит ожидать снега.

Лиз передернула плечами и не стала больше ничего спрашивать. Тоже отвернулась к окну, не заметив, внимательный взгляд Егора. Парень только тонко улыбнулся, глядя на поджатые губы девушки и покачал головой. Кажется, их ожидает весьма непростой разговор. Очень непростой.

Таксист остановился аккурат напротив ворот академии, Егор жестом дал ему понять, что сейчас вернется и первым выбрался из машины. Уверенность в том, что разговора не избежать только укрепилась, когда Лиз не стала дожидаться и выбралась из салона самостоятельно.

– Лиз, – он догнал девушку уже у самой калитки. Осторожно ухватил за руку и развернул к себе лицом. – Ты обиделась.

– Вовсе нет, – упрямо мотнула блондинистым хвостом девушка.

– Обиделась, – уверенно заявил Гардов и наплевав на то, что по ту сторону ограды было довольно оживленно, обхватил ее лицо ладонями, заставляя смотреть себе в глаза. – Прости. Я… не слишком силен во всем этом… – признаваться в собственном несовершенстве, как и просить прощения, тем более, что своей вины он не видел от слова совсем. – Для меня эти отношения… в новинку, что ли. Я не всегда знаю, что и как делать, что говорить, как вести себя… Черт… – он резко выдохнул и отпустив Лиз, запустил обе пятерни в собственные волосы. – Я даже прощения просить не умею, если уж начистоту.

– Я не злюсь, – постаралась улыбнуться девушка.

– Злишься. И обижаешься… и я это вижу, но… не знаю, что сделать, чтобы исправить то, что уже успел накосячить.

– Все в порядке, – улыбка Лиз стала чуть более искренней. – Для меня тоже… это все в новинку. И я… наверное, перегибаю, да? – она подняла на Егора глаза, в которых уже блестели слезы. – Я люблю тебя, Егор.

– Эй, – парень просто обнял ее, прижимая к себе покрепче. – Только не реви. Когда я говорил, что не знаю, как строить отношения, то не шутил. И что делать вот конкретно в таких случаях, тоже не представляю.

Лиз тихонько всхлипнула, уткнувшись носом ему в грудь. В этот момент Гардов едва сдержался, чтобы не выругаться. И вот что ему делать? Вот что? Да ему проще выйти один на один с еще одной бандой контрабандистов, чем найти слова, чтобы успокоить ее сейчас. И почему отношения – это так сложно? И главное – где найти того, кто подробно расскажет, желательно с примерами, чего и как надо делать?

– Прости, – Лиз всхлипнула еще раз, обхватывая его руками за талию.

– Все, заканчивай слезоразлив, – скомандовал Егор. – Ты совсем замерзла. Иди в общежитие греться. Не хватало еще простудиться. Я, если что, в медицине понимаю еще меньше, чем в отношениях, а сдать тебя Марианне на лечение у меня рука не поднимется. Залечит же до смерти, а ты мне живая нужна.

– Правда нужна? – в голубых глазах было столько надежды, что у Егора сердце дрогнуло.

– Правда, – тихо произнес он, легонько касаясь губами ее губ. – Очень нужна.

Скорее всего целоваться возле ворот академии было не лучшей идеей. Определенно, это было само худшее решение из всех, но ни Егор ни Лиз в тот момент просто не задумывались об этом. Первая ссора, первое примирение… первые признания и откровения… Каждый из них был растерян и сбит с толку, но они стали чуть ближе друг другу.

Егор стоял по другую сторону высокой ограды, засунув руки в карманы и внимательно следил за Лиз до тех пор, пока она не скрылась за поворотом общежития и только после этого, в очередной раз взъерошив волосы, направился к поджидающему такси.

Уселся в салон, назвал адрес и откинувшись на спинку сидения, прикрыл глаза. И нет, направлялся он вовсе не больницу. Все равно, сегодня было воскресенье, кроме дежурного врача и медсестер там никого не было. так что вопрос с выпиской при любом раскладе переносился на завтра.

А вот кое с чем требовалось разобраться уже сегодня. Терять время было нельзя.

Гардов глубоко вдохнул, резко выталкивая воздух из легких. Прислушался к собственным ощущениям. Раны зажили, синяки почти сошли, но… общее его состояние еще не вернулось в норму. К тому же, не стоит сбрасывать со счетов более чем двухнедельное отсутствие тренировок.

– Расслабился, – едва слышно прошипел себе под нос Егор, распахивая глаза и встречаясь в зеркале заднего вида с любопытным взглядом таксиста.

Проигнорировав желание таксиста «пообщаться за жизнь», молодой человек уставился в окно, раздумывая… И нет, мысли его крутились далеко не вокруг первой ссоры и примирения с Лиз.

Шпон. Мерзкий наркот, шестерка Крыса… слишком нагло он вел себя сегодня. Чересчур нагло.

Такие, как Шпон обычно боятся всех вокруг. Они не лезут на рожон, стараются не нарываться, лебезят и подхалимничают, особенно, если чувствую силу. Егор ни капли не сомневался в том, что за дозу дури, Шпон в состоянии продать родную мать, но все же, все же. Сегодняшнее поведение «шестерки» насторожило.

И с этим нужно было разобраться, как можно скорее.

Таксист, разочарованный тем, что разговаривать с ним никто не стал, лихо припарковался неподалеку от входа в одно из многочисленных питейных заведений Грайна. Обернулся, к своему пассажиру и назвал цену.

Услышав сумму, Егор не удержался от крепкого мата. Мда… его финансы уже не просто романсы спели, а целую арию. И с этим надо было тоже что-то делать.

Таксист сорвался с места, стоило только Егору покинуть салон и хлопнуть дверью. Гардов, чудом не угодивший под колеса, только выругался. Засунув руки в карманы, он перекатился с пятки на носок, рассматривая одноэтажное приземистое здание, расположенное прямо перед ним.

Заходить внутрь не хотелось. На самом деле, Егор с превеликим удовольствием вернулся бы в больницу и закончил вечер лежа на кровати с учебником по Щитам в обнимку. Ну или «Энергетическим построениям второго порядка» на крайний случай. Все лучше, чем то, что он задумал.

Однако стоять и дальше на тротуаре перед одним из баров Грайна было бы глупо, потому Гардов вздохнул, мотнул головой и, вытащив руки из карманов, решительно вошел внутрь.

«Яма» разительно отличалась от того же «Логова» хотя бы уже тем, что внутри не было ни одного игрового автомата. Мрачный питейный зал, низкий потолок, потемневшая от времени и пролитого спиртного мебель, барная стойка, тянущаяся вдоль одной из стен, запах крепкого алкоголя, жареного мяса и пота – здесь ничего не изменилось за тот год, что Егор не был внутри. Разве что посетители… впрочем, это спорный вопрос. «Яма» принадлежала извечному сопернику Крыса в борьбе за власть в Грайне. В прошлый раз, когда Гардов был здесь, все закончилось массовой дракой, выбитыми зубами и сломанными костями, а ему самому пришлось срочно уматывать от стражи по ночным улицам города.

Остановившись возле барной стойки, Егор сделал заказ и в ожидании пока бармен выполнит свою работу, обернулся, опираясь локтями на темное полированное дерево, оглядел полупустой зал. На него старательно не обращали внимания, даже не смотрели в его сторону, но Гардов точно знал, что хозяин сего местечка уже в курсе, какую рубку прибило к его берегам.

Забрав у бармена тяжелый стакан с выпивкой, Егор неторопливо приблизился к ближайшему пустому столику у стены и вальяжно развалился на тяжелой деревянной скамье в ожидании, лениво покручивая в руках стакан. Пить сегодня Гардов не собирался, куда важнее было понять, что происходит в Грайне…

Его ожидания были оправданы. Не прошло и четверти часа, как из неприметной дверцы за барной стойкой показался ни кто иной, как сам Девон – хозяин «Ямы» и извечный противник и заклятый враг Крыса. Гардов только усмехнулся, глядя прямо в глаза одного из опаснейших людей города. Что ж, его расчеты оказались верны, теперь дело за малым – надо лишь правильно расставить фигуры и выиграть этот раунд.

Майк Рандоу ненавидел прогибаться под обстоятельства. С небольшой натяжкой, можно было сказать, что у него было все для счастливой жизни: богатая семья, положенные по статусу друзья, определенное положение в обществе, обеспеченное вышеперечисленными факторами. Он жил так, как жили все, кто, так или иначе, принадлежал его кругу и не задумывался о будущем. Для чего, если все уже давно распланировано родителями и принято им самим.

Так было ровно до того самого момента, как лучший друг Майка не получил пулю в лоб. И стоя над телом Витьки, глядя на то, как вокруг его головы растекается темное пятно, Майк вдруг понял, что его жизнь на самом деле пуста.

Друзья? Теперь от отчетливо понимал, что их у него не осталось. Семья? Да, семья есть. Мать, для которой встреча с подругами и очередное посещение салона красоты важнее сына и его переживаний. Отец, думающий только о выгоде. Сестра… слишком маленькая, чтобы вообще что-то понимать. Хотя, наверное, сестренка, в своей детской непосредственности, была единственной, кому вообще было дело до него самого. Только она искренне обрадовалась тому, что брат вдруг появился дома во внеурочное время и теперь может играть с ней в ее детские игры и помогать прятаться от няньки, которая уже знатно достала.

Две недели каникул, выпавших на долю студентов пятого курса факультета энергетов, длились для Майка слишком долго.

Он думал. Переосмысливал свою жизнь, свое поведение, пытался заново расставить приоритеты и… Ничего у него не получалось. Собственная жизнь вдруг стала казаться пустой и какой-то односторонней, серой… бессмысленной. В душе поселилась тоска. Она точила его изнутри, не оставляя в покое ни на минуту, не давала свободно вздохнуть, не отпускала…

В другое время Майк бы плюнул на все, вызвонил Витьку и завалился вместе с закадычным приятелем в какой-нибудь клуб, напился бы, снял девчонку на вечер… весело провел бы время.

Но Витьки больше не было. И принять это почему-то не получалось. За две недели, Майк раз десять ловил себя на том, что набирает на телефоне номер лучшего друга. Единственного своего друга, как оказалось.

Вот и сейчас, сидя в своей комнате в академии, Майк то и дело прислушивался к звукам, раздающимся из-за плотно прикрытой двери. Казалось, что вот-вот она распахнется и на пороге появится довольный Витька, заржет, как всегда, отпустит какую-нибудь пошлую шуточку, дернет головой, отбрасывая с лица слишком длинную челку и, подмигнув, выдаст что-нибудь в духе:

– Эй, не кисни, дружище. Давай зажжем, а то как-то тухло!

И Майк ждал. С замиранием сердца, сжимая кулаки с такой силой, что пальцы сводило судорогой, закусив губу, почти до крови… он ждал… А Витьки все не было. И уже никогда не будет.

Дверь распахнулась так неожиданно, что Рандоу подскочил, неосознанно сделал несколько шагов вперед, чувствуя, как перехватывает дыхание, как…

– Ну и? – резкий голос заставил Майка поежиться и непроизвольно отступить на шаг. Он был знаком, этот голос и его обладатель тоже был хорошо знаком. Только вот видеть его Майк не желал от слова совсем. – Долго еще будешь прятаться?

Северьян Абзалов вошел в комнату и небрежно захлопнул за собой дверь. Сложил руки на груди и с ехидством посмотрел на приятеля.

– У меня вечеринка.

– Нет настроения, – хмуро бросил Майк, отступая назад. Разговаривать с Абзаловым не было никакого желания.

– Я не спрашиваю, есть у тебя настроение или нет, – усмехнулся Северьян. – Ты мне нужен, так что…

– Иди ты нах..! – емко высказался Майк.

– А ты я смотрю, осмелел, – Абзалов скривился, но позы не изменил. Так и остался стоять, прислонившись спиной к двери. – Только вот… кто тебе давал право так со мной разговаривать.

– А я что, должен разрешения спрашивать? Ты последний, кого я вообще хочу видеть, Абзалов. Так что… вали отсюда, пока я еще сдерживаюсь. А то… знаешь, могу ведь и подпортить тебе личико.

Усмешка Абзалова стала хищной. Серые глаза сверкнули лютой ненавистью, губы скривились… но и только. Ни страха, ни удивления – только холодная решимость и полная уверенность в собственном превосходстве.

– У тебя десять минут, Рандоу. Десять! И ты придешь. И будешь и дальше заглядывать мне в глаза и смотреть в рот, выпрашивая милости. Ничего не изменилось.