Текст книги "Голос Тайра. Жертва порока (СИ)"
Автор книги: Кристина Кандера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц)
Я все это время просто стояла спиной к окну и смотрела на него. Ждала бури.
– Ришка, – наконец выдал мой родственник, – не дури. Одна статья – это хорошо, но это не делает тебя журналистом. Да и потом…
– Если ты откажешься печатать, я пойду к Доргвану, – спокойно произнесла я. Улыбнулась даже.
– Ты…
– Дядя Фил, – я приблизилась к родственнику, остановилась напротив и заглянула ему в глаза. – Я в любом случае буду вести это расследование. Даже если все вокруг будут против. Я так хочу, чувствую и вообще… мне пора уже искать свое место в жизни. Сколько можно протирать шта… гхм… юбки в той подсобке, которую ты мне тут выделил. Я хочу проявить себя хоть в чем-то, доказать в первую очередь себе самой, что чего-то стою и могу. Хочу, чтобы весь Тайр, а там и вся империи узнали о Рианне Сольер, как в свое время узнали о гениальном Антуане Сольере, великом изобретателе! Имя моего отца вошло в историю, и я не имею права предать его забвению! Я обязана сделать все от меня зависящее, чтобы люди знали это имя и помнили его!
Произнесла все это и выдохнула. Ну надо же, никогда не думала, что способна на ходу такую вдохновенную речь сочинить. Даже сама себе почти поверила, еще и отца сюда приплела. Это, конечно, не совсем правильно, прикрываться покойным папенькой, да только ж не признаваться дяде Филу, что я по дури перед Мартом поклялась раскрыть преступление раньше него.
Дядя Фил растроганно морщился, глаза его, не скрытые стеклами очков, опасно заблестели, и я решила, что на этот раз хватит. Подскочила к нему, чмокнула в щеку, улыбнулась, шепнула:
– Люблю тебя, – и прежде чем мой родственник успел прийти в себя и перехватить меня на пути к великой цели, поспешила ретироваться.
Выскользнула за дверь, притворила ее аккуратно, на миг прижалась спиной и глаза закрыла, удовлетворенно улыбаясь. Дядя Филипп не дурак у меня, он быстро в себя придет и поймет, что что-то в этом моем выступлении не чисто. А когда поймет, то сделает все возможное, чтобы не допустить меня к расследованию. С него станется и запереть меня, и даже, связанную по рукам и ногам, отправить к маменьке. Знаю я его, как облупленного знаю.
– Ну наконец-то, – раздался рядом противный голос, возвращая меня с небес на землю. – У некоторых девиц ни стыда ни совести нет. На все готовы ради своих прихотей.
Я поморщилась, открыла глаза и с неприязнью покосилась на сидящего за своим столом Малкольма. Хотела было сразу огрызнуться, да передумала. Улыбнулась ему, нежно так, как будто передо мной самый дорогой человек в мире. Полюбовалась на растерянное выражение малкольмского лица и не торопясь направилась к выходу из приемной.
– И документы сдайте, будьте так любезны, – все-таки он не растерялся, как мне показалось поначалу. Быстро сообразил, что к чему. – В отличие от вас, мисс Сольер, в этой редакции работают люди, которые добросовестно относятся к своим обязанностям и не ждут, что за их работу за них выполнит кто-то другой. Мне за удостоверение и маячок отчитаться надо.
– Ну, так и отчитывайтесь, господин… Малкольм, – пропела я, оборачиваясь уже на самом пороге, – я то здесь каким боком? И к вашему сведению, с этого дня, перед вами новый внештатный корреспондент газеты «Голос Тайра», – заявила таким тоном, точно бы призналась в том, что я пятая пропавшая принцесса соседнего государства.
И тут же выскочила за дверь, сжала кулачки и даже попрыгала на месте от переполнявших меня эмоций. Надо было видеть противное лицо Малкольма, когда я назвалась внештатным корреспондентом. У него даже очки больше раза в два стали, а рот скривился как у лягушки. И на миг, мне даже показалось, что я снова вижу перед собой того тощего длинного и вечно голодного студента, каким был Малкольм всего несколько лет назад.
Ах, что это было за время…
Я познакомилась с Малкольмом Свеном на третий день моего пребывания в Тайре. Я как раз успела отъесться вволю, залечить почти все синяки и царапины, полученные в результате нелегкого путешествия окольными путями из родного городка в столицу, пришла в себя и успокоилась настолько, чтобы почувствовать себя хозяйкой в роскошном особняке дяди Фила.
И вот тогда-то мой любимый родственник и совершил свою первую ошибку, за которую кстати, так и не соизволил раскаяться до сих пор. Ну ничего, я злопамятная и того вечера никогда ему не прощу. Несмотря на свой вес и положение в обществе, заработанные капиталы и славное имя Сольеров, к сорока пяти годам, мой любимый родственник так и не озаботился приобретением жены и наследников. И соответственно не представлял себе в ту пору, что ему делать с нежданно-негаданно свалившейся на его голову четырнадцатилетней малявкой. И решил пойти по пути наименьшего сопротивления, а именно – он решил найти мне жениха.
К его счастью, в тот момент я еще не успела нажаловаться на отчима, да и признаваться в том, что сбежала из дома накануне своей помолвки с противным сыном компаньона второго мужа моей маменьки, тоже не торопилась. Честно говоря, немного переживала, что если дядя Фил узнает об этом, то решит вернуть меня домой. А мне туда вот никак не хотелось. Совершенно. И замуж за противного Роберта тоже не хотелось.
Стоит заметить, что вернуть меня обратно на юг, срочной бандеролью – а иначе у него бы все равно ничего не вышло – дядя Фил даже не подумал. Но и заниматься мной он не желал, или, как потом сам признавался, понятия не имел, что делают с молодыми девицами, пусть даже они и родственницы. И потому позвал Малкольма и – это было феерично! – представил мне его как моего будущего мужа.
Сказать, что я этому не обрадовалась – ничего не сказать. Мне хватило одного только взгляда на тощего, девятнадцатилетнего, какого-то всего несуразного студента в квадратных, удивительно неподходящих ему очках, чтобы он мне не понравился. Вот так – с первого взгляда и на всю жизнь. И чувства мои оказались взаимны. Я Малкольму не понравилась тоже, и он даже не попытался скрыть презрительно поджатые губы и неодобрительный взгляд, хотя при дяде пытался вести себя вполне даже прилично. По крайней мере, первые несколько минут.
Но то он, а то я. Я молчать не стала и за несколько минут ужина успела довести бедного студента до заикания и такого состояния искренней ничем не замутненной ненависти, что сама собой гордилась. Но даже это еще не все. Мы с подрались. По настоящему. Я разбила ему нос и поставила синяк под глазом, а этот гад выдрал у меня клок волос и порвал платье. К его чести, бить меня он все же не стал, только защищался.
Дядя Фил пришел в бешенство. И наказал меня. Меня! Отправив под замок и оставив без сладкого и прогулок до конца недели. А этот гад, который Малкольм, отделался только строгим выговором и наставительным: «Будь умнее, ты же мужчина!»
И разве могла я смириться с подобной несправедливостью? Конечно, нет. и потому стала ненавидеть Малкольма еще сильнее и третировать его в два раза усерднее.
Что ж, после нашего первого знакомства Малкольм и в самом деле стал вести себя куда сдержаннее, то есть до рукоприкладства со своей стороны больше не опускался. А вот язвить и осыпать меня обидными насмешками стал с утроенным рвением. Я ему тоже не уступала и частенько совместные ужины стали заканчиваться битьем посуды или швырянием тяжелых предметов. Ровно до того момента, как госпожа Ольсен, кухарка дядя Фила и просто потрясающая женщина, не заявила, что если еще раз мясная запеканка, поданная ею к столу, окажется не в наших желудках, а на физиономии Малкольма, она уволится. Мне пришлось немного придержать собственные порывы и ограничиться только оскорблениями и разными мелкими пакостями. Дядя Фил вполне доходчиво объяснил, что если он лишиться миссис Ольсен, к плите встану я. Это, как по мне, было вполне себе серьезной угрозой.
Стоит, конечно, отметить, что сам дядюшка был весьма доволен своим воспитанником. И частенько повторял мне, что подержит его при себе пару лет, даст возможность немного пообтесаться, завести нужные знакомства, а затем подыщет ставленнику должность поприличнее секретаря.
Я могла только вымученно улыбаться на это и кивать. Во время ведения боевых действий, я не знала, как оказалось, что мой дядя вдруг стал опекать какого-то мальчишку. Это потом, спустя несколько лет, когда я поступила в академию, а Малкольм уже закончил университет и пришел в редакцию работать, дядя Фил, все еще не терявший надежды «выгодно меня пристроить», поведал мне его историю. Грустную историю.
Малкольм Свен был сыном старинного приятеля моего дяди. После школы пути их разошлись. Господин Свен не обладал ни изрядным богатством, ни положением в обществе, начал свой тяжкий трудовой путь на одной из фабрик Тайра. Женился, обзавелся детьми, в количестве четырех штук. Жила семья не слишком богато, перебивались с горем пополам, на заработок отца семейства, ровно до того момента, как однажды на той фабрике, где трудился господин Свен не случилась авария. Несколько рабочих серьезно пострадали, господину Свену не повезло – он погиб. Ну а, как известно, беда не приходит одна, спустя месяц или около того, после трагического происшествия, семья оказалась на улице – платить за дом стало нечем, хозяин фабрики, где работал отец семейства, предпочел сделать вид, что не несет никакой ответственности, защитить простых работяг было некому, и пенсию никто вдове не назначил.
Пришлось несчастной женщине, вместе с четырьмя детьми, старшему Малкольму тогда было всего двенадцать, перебираться в трущобы. Приличной работы она найти не могла, к тому же у нее на руках было трое детей, самому младшему, на тот момент исполнилось всего два года. Деньги в семью приносил только Малкольм. Только вот, что мог заработать двенадцатилетний мальчишка? Сущие гроши.
Семья неуклонно скатывалась в нищету. Малкольму пришлось бросить школу. Он разносил газеты, выполнял различные поручения на рынках и в конторах, где требовались посыльные, иногда нанимался на разгрузки вагонов, но это случалось редко, потому что никто не желал брать на работу тощего двенадцатилетнего мальчишку с голодным взглядом.
И вот однажды, когда старший сын обивался на рынке в поисках заработка, в трущобах случился пожар. Сгорело сразу несколько домов, один из них – тот самый, в котором жила семья Свен. В огне пострадали и хозяева. Мать и трое младших братьев Малкольма так и не смогли выбраться. Мальчишка остался совсем один, и никто не знает, чем бы все это закончилось, если бы одному не в меру деятельному журналисту, пытающемуся стать на ноги и создать собственную газету буквально с нуля, не стрельнуло в голову написать про условия жизни в бедных кварталах.
«Голос Тайра» тогда только-только начинала нарабатывать аудиторию. Не было еще ни имени, ни поклонников, ни именитых журналистов и дядюшка сам частенько брался за перо и писал статьи. Вот и в тот раз, лично отправился в трущобы, чтобы посмотреть на все своими глазами, собрать информацию, пообщаться с местными жителями. Там он и натолкнулся на потерянного полумертвого мальчишку, спящего на пепелище – больше идти Малкольму было некуда.
Дядя Фил накормил его, как-то сумел разговорить и выяснил, что перед ним сын его старинного приятеля. Ну а дальше, больше. Мой родственник никогда не был злым. Да, дядюшка всегда любил позлорадствовать над конкурентами, пустить пыль в глаза менее удачливым партнерам, похваставшись собственными достижениями, но он никогда не злорадствовал над настоящей бедой.
Он взял осиротевшего мальчишку к себе, отмыл, попытался накормить – но как по мне это было делом безуспешным – заставил окончить школу, оплатил учебу в университете. Теперь вот даже на работу взял. И я уверена, что и дальше будет оказывать ему протекцию и поддерживать во всем.
Малкольм, стоит отдать ему должное, в самом деле оказался для дяди Фила подарком небес. Учился он хорошо и университет закончил в числе лучших студентов – точно об этом знаю, потому что столько слышала про успехи этого «замечательного мальчика» в свое время, что возненавидела его еще больше, хотя поначалу казалось, что это невозможно.
И да, Малкольм был беззаветно предан дяде Филу. И служил ему верой и правдой. Только вот единственный раз подвел – когда отказался наотрез на мне жениться. И за это я его даже зауважала чуток, правда, ни за что не покажу этого и не дам понять, что благодарна ему за то категоричное «нет» перед моим отбытием в академию. Все же, если бы Малкольм пошел на поводу у дяди Фила, одной мне против них двоих было бы не в пример сложнее.
Но в тот вечер, я сидела на полу перед запертой дверью кабинета дяди и, припав ухом к замочной скважине, даже дышать боялась, чтобы не пропустить ни слова.
Дядя Фил бушевал. Кричал, стучал кулаками по столу, кажется, даже швырялся чем-то тяжелым, показывая истинно сольеровский характер во всей своей красе.
– Неблагодарный мальчишка! За все, что я для тебя сделал, ты так решил мне отплатить?! Так?! – орал мой родственник.
– П-прост-тите, г-господин С-с-сольер, – в то время Малкольм еще и заикался время от времени, – н-но эт-то не р-разумно.
– Я сделаю тебя своим помощником. За пару лет всему обучу, а потом оставлю «Голос» на тебя. Да пойми ты, что лучшей партии тебе никогда не сделать. Сколько понадобиться еще времени, чтобы тебя приняло общество, чтобы тебе стали доверять. Даже с моими связями и деньгами не так-то это просто, – от угроз дядюшка перешел к уговорам. – И потом, Ришка хорошая девочка. Ты не смотри, что взбалмошная, это сольеровская кровь в ней кипит. Папаша ее таким же был, ярким и вспыльчивым, в миг из себя выходил. И ничего, повзрослел, научился себя обуздывать. И она научится. Ведь хорошая же партия.
– Да п-поймите же вы! – все-таки вспылил Малкольм. – Мы с ней в одном п-помещении б-больше пяти минут провести не можем, чтобы не поругаться. Да б-брачная ночь об-бернется катастрофой, если мы оба до нее доживем. Нет, господин Сольер, не просите. Что угодно для вас сделаю, но только не это.
Вот тогда я его даже зауважала. Все-таки надо быть поистине бесстрашным, чтобы осмелиться противостоять моему дяде, когда ему «шлея под хвост попадает», как часто выражалась моя матушка. Правда, она это про меня говорила, но мы все же родственники и темперамент у нас схож.
После того, как дядя Фил сдался, и Малкольм отправился в свое общежитие – жить он предпочитал там, я его подстерегла. Выступила из темноты в холле, не удержавшись, чтобы не напугать, и поблагодарила, почти даже искренне:
– Спасибо. Если бы ты согласился, мне пришлось бы переходить на военное положение.
– Не думай, малявка, что я тебя испугался, – фыркнул Малкольм. – Но связывать свою жизнь с взбалмошной невоспитанной девицей, которая в своей жизни ничего не добилась и не добьется, потому что привыкла, что за нее всегда все решают другие, далеко не предел моих мечтаний. Такая как ты мне даже в комплекте с «Голосом» не нужна.
– Вот как, – быстро избавилась от чувства благодарности я. – Неужели думаешь, что я согласилась бы выйти замуж за такого прыщавого хлыща как ты? Да ни за что. Кусалась бы и упиралась изо всех сил, впрочем, это я и демонстрировала последние два года. Да ни одна девушка ни за что не посмотрит на такого хлюпика, даже если за ним в придачу будет идти миллион.
На этом мы и разошлись. Наутро я уехала в академию и три года мы с Малкольмом не пересекались вовсе. Только от дяди Фила я слышала об успехах его воспитанника.
А когда, после завершения академии, пришла работать в «Голос», то честно признаться, даже не сразу узнала Малкольма. От долговязого, тощего и нескладного мальчишки не осталось ничего. Малкольм повзрослел, возмужал, кажется, он стал заниматься спортом, и на его костях наросло не только мясо, но и какие-никакие мышцы. Теперь он всегда выглядел, как заправский щеголь, в своих костюмах-тройках, с идеально повязанным галстуком, в стильных очках без оправы. Он в самом деле очень изменился, только вот неприязнь ко мне осталась прежней. Да и я все еще недолюбливала его. А наши перепалки и шпильки стали до того обычным делом, что, лично мне стало бы скучно и неуютно, реши однажды Малкольм, что пора прекратить доставать меня обидными высказываниями.
И потому я сейчас так радовалась, когда удалось ошеломить его новостью о моем новом статусе в «Голосе».
– Так его! – тихонько шепнула я и подпрыгнула еще раз от небывалого душевного подъема.
И вот вроде бы мелочь, а как настроение поднялось.
Глава 10
Я вышла из редакции и остановилась на пороге. Солнце уже скрылось за крышами домов, но в воздухе все еще чувствовался летний зной. От мостовых так и жарило. Хотелось дождя, влажности, запаха свежей листвы и мокрого камня. Прохлады. По проезжей части туда и сюда сновали соланы, развозя пассажиров по их уютным домам и квартирам, спешили пешеходы.
Мне вдруг тоже захотелось домой. Спрятаться за стенами моей уютной квартирки на Речной улице, свернуться комочком на диване, который купила всего две недели назад, потратив на него аж два своих месячных жалованья в редакции, взять в руки какой-нибудь роман из тех, что периодически мне подбрасывает единственная моя подруга в столице – Мириам Лавальон. Девица крайне романтического склада и неуемной фантазии. Мы потому и подружились с ней, что обе не могли долго усидеть на месте и все время впутывались в различного рода переделки. И наказания отбывали тоже вместе.
Я вздохнула и покосилась на ясное все еще небо. Стало чуточку грустно. Мириам сейчас в академии, в отличие от меня, у нее резерв был вполне себе достаточным и перевестись на профильное обучение она смогла. Правда, мэтр Андаризи отдал бы что угодно, чтобы она тоже покинула стены оплота науки, но… против господина Лавальона, владельца одного из крупнейших банков в империи и по совместительству деда моей неугомонной подружки, даже наш строгий и принципиальный куратор ничего поделать не мог. К тому же и экзамены Мири сдала вполне прилично.
Я снова вздохнула.
Искушение плюнуть на все и отправиться домой было велико. Даже слишком. Но, хитрая я, не один раз общавшаяся с Томой Брайтом – а поговорить наша звезда любила всегда, – помнила еще его разглагольствования, что самые запутанные преступления обычно раскрываются в течении первых суток.
А вот если за двадцать четыре часа найти преступника не удалось, то все, пиши пропало, дальше становится уже труднее.
Ну и потом, не могла же я вот просто так взять и сойти с дистанции и уступить право первенства этому вредному Мартину Алану. Да ни за что. я скорее съем свою шляпку, чем признаюсь в том, что какой-то там главный следователь по особым поручениям, магистр смерти, лорд и что-то-там-еще, хитрее, быстрее и умнее Рианны Сольер. Нет уж! Сольеры не сдаются на полпути!
Подбодрив себя таким образом, вытащила из ридикюла блокнот со своими записями и с удивлением заметила, что он почти весь исписан. Вот это да! Вот это я разошлась в поисках информации. Сделав мысленную зарубку, завтра с утра обязательно заскочить в лавку канцелярских товаров и накупить себе еще тетрадей и блокнотов, принялась листать странички.
Начать расследование решила с лорда Николаса Претта. Стоило удостовериться в том, что он не имеет никакого отношения к смерти своей возлюбленной. Да и вообще, надо было точно узнать, за него ли покойная собиралась замуж? И потому действовать придется очень и очень осторожно, не выдавая всех своих секретов. А то получится, что леди Нейрос на самом деле питала нежные чувства не к самому лорду, а к его водителю, например?
Нет, тут нужна хитрость и осторожность.
Из «Герольда» я выписала адрес столичного особняка лорда Претта, а из статей господина Молара, помнила, что вышеозначенный лорд любит проводить время в мужском клубе «Алигатор» (и кто додумался дать такое название клубу?). Своих многочисленных подружек красавец-лорд предпочитал кормить в «Короне» – самом дорогом ресторане не только в столице, но и во всей империи.
Время приближалась к ужину, и можно было предположить, что Прэтт сейчас как раз вкушает деликатесы в «Короне». Я на миг задумалась.
Ужин в «Короне» я себе позволить могла. Особо в средствах стеснения у меня не наблюдалось. Императорская благодарность, пожалованная моему папеньке за создание соланов, а также довольно внушительная сумма, которую мой родитель заработал посредством своих изобретений, плюс его наследство в семейном фонде – составляло приличное состояние. Ну, а еще ко всему этому приложил руку мой отчим, человек, рожденный со счетной машинкой во рту.
Сразу после трагической гибели моего отца, маменька пыталась сама вести дела. Получалось у нее это не очень, если честно. Я, правда, в то время была еще слишком мала, чтобы разбираться хоть в чем-то, но кое-что из разговоров помнила. И жалобы маменьки на то, что она вот совершенно не разбирается в делах и в том, как надо управлять предприятиями. И потому, сразу после очередного замужества, она, как истинная женщина, тут же спихнула все дела на нового супруга.
Отчим мой, стоит признать, всегда был умелым дельцом. Имея около двадцати мануфактур по всей стране, контрольный пакет акций в «Южном императорском банке» – и это только то, о чем мне известно – заниматься какой-то мелочью – это, кстати, его собственные слова – особого желания не имел, но супруге не отказал. Он, вообще, маменьку всегда баловал чрезмерно и любил до беспамятства. Да и меня никогда ни в чем не ущемлял. Разве что, запрещал сбегать с соседскими мальчишками на речку рыбачить или вот на плотах спускаться, да прыгать с крыши сарая, чтобы научиться летать. Да еще пару раз отправлял в комнату без десерта и слугам – гад какой! – запрещал тайком таскать мне пирожные и сладости, вроде как в воспитательных целях. Но последнее наказание было мной заслуженно – это стоит признать. Я тогда его партнерам, дяденькам очень сурового представительного вида, в чай чернил налила и вместо сахара подсунула порошочек какой-то, в папенькиной шкатулке найденный. Они его когда в чай насыпали, оттуда пена повалила и вонять стало мерзко так, горничные потом три дня кабинет проветривали, а от запаха так и не смогли избавиться.
В общем, жиди мы с отчимом вполне мирно и даже можно сказать, что душа в душу, ровно до того момента, как он не решил посредством меня укрепить свои деловые отношения с господином Ширдо, нашим соседом, и тоже одним из богатейших предпринимателей южной провинции.
Вот тогда-то и нашла коса на камень, поскольку становится средством для развития бизнеса и укрепления партнерства я становиться не желала. А Витольда Ширдо, того самого за которого меня сватали, так и вовсе терпеть е могла, с самого детства. И вот как-то тот факт, что папеньке этого самого Витольда принадлежит почти половина всего судостроительного бизнеса в Рагнаве, меня тоже не вдохновляло.
И тогда я сбежала в столицу, к дяде Филу. Нет, поначалу я даже не вспоминала о дядюшке. Видела я его всего-то раза два в своей жизни, последний аккурат на маменькиной свадьбе, мне тогда всего-то пять лет было. Это уже в столице, когда я с товарного поезда соскочила и чуть не убилась, а потом лежала в кустах, вдоль железнодорожного полотна, и пыталась заново научиться дышать, услышала, как рабочие какие-то разговаривали. И один из них жаловался на несправедливость и на профсоюз и еще на что-то, а второй ему ответил, что у Сольера в «Голосе» всегда правду печатают и надо к нему в редакцию обратиться и все рассказать.
Вот тогда-то я и вспомнила о том, что у меня в столице дядя имеется. И даже адрес его раздобыть смогла. Чудом отыскала, и еще большей удачей оказалось то, что дядя Фил меня признал и принял.
Ну а когда он опекунство стал оформлять, то отчим и наследство мое передал, отряхнул руки, как он сам выразился. Потом погрозил мне кулаком, усмехнулся и сказал, чтобы не смела мать забывать и в гости приезжала. Первое время, я домой часто ездила, потом уже, когда в академию поступила, то за три года – один раз только и была, полтора года назад, да весной маменька с братьями приезжала, гостила у дяди Фила, по лавкам ходили вместе, мальчишкам столицу показывали.
Весело было. Братья у меня, несмотря на то, что отцы разные, истинно сольеровский характер как-то умудрились заполучить. Этим я, кстати маменьке и попеняла, когда она пыталась было меня жизни учить и упрекать в том, что в возрасте восемнадцати лет приличные девицы на женихов засматриваются и наряды перебирают, а не помогают двум школярам, двенадцати лет от роду, вскрывать оружейную да на заднем дворе из винтовки по бутылкам стрелять. А дядя Фил еще и подзатыльников нараздавал, всем троим, потому как оружейная была на мне. А вот бутылки мальчишки из дядюшкиного кабинета утащили. И не все из них даже початые были.
Матушка тогда на мои возмущения как-то смутилась, покраснела даже слегка, а затем слегка смущаясь заметила, что несмотря на бурную молодость, она в мои годы уже и замужем была и меня под сердцем носила и вообще, исправилась и теперь жизнь ведет приличную и никаких каверз никому не устраивает и вообще.
Дядя Фил, никогда особо мануфактурами не занимался, да и фермерское хозяйство его не увлекало, потому он просто нанял управляющих, учредил фонд, и объявил, что в полное владение наследством я вступлю только по достижении двадцати пяти лет, либо если замуж выйду.
Ну а до двадцати пяти лет мне выплачивается ежегодная рента… размер которой весьма и весьма недурен. И если в последнее время, я как-то несколько увлеклась: апартаменты сняла, чтобы от дяди с его женихами съехать, мебель там, гардины, финтифлюшки-статуэточки разные, наряды поприличнее. А вот за три года в академии да год до ее поступления, я своей ренты не касалась вовсе, так что сейчас на счету у меня приличная сумма в распоряжении, да на горизонте маячит очередная выплата.
И потому ужин в «Короне» вот никак не мог стать для меня сколько-нибудь существенной проблемой в плане финансовом. Но вот с другой стороны, назревало сразу два неразрешимых вопроса.
В такие места, как «Корона» зайти с улицы без предварительного заказа практически невозможно. Но, даже если мне бы и удалось заказать там столик, то… появиться в самом фешенебельном ресторане столицы, где, по слухам, не брезгует обедать и сам император (врут, как по мне) без сопровождения, в дневном платье, без украшений меня просто не пустят даже на порог.
Нет, можно было бы вернуться обратно в редакцию и подольститься к дяде Филу, для которого нет ничего невозможного, но тут меня останавливало то, что отправляться на поиски информации в компании с родным дядюшкой как-то… Да глупо это!
Если дядя Фил только узнает о том, что именно я собираюсь делать – точно запрет в каком-нибудь подвале, без права на помилование.
Но даже если и рискнуть, то мне все равно придется ехать домой, чтобы сменить платье, а это, на минуточку, через полстолицы, да в час пик. Да потом еще через вторую половину столицы добираться в «Императорский банк», где хранятся мои немногочисленные драгоценности. Этак я до утра туда-сюда кататься буду и ни в какую «Корону» точно не попаду.
В мужской клуб мне так и вовсе попасть будет невозможно, даже при содействии любимого дядюшки.
Так что остается только один вариант – особняк лорда Прэтта.
Вот туда-то я и направилась, остановив свободный солан.
По дороге к особняку лорда Прэтта попыталась набросать список вопросов и придумать, как завязать разговор, но ничего путного в голову не пришло. Решила, что буду действовать по ситуации, и принялась рассматривать столицу через окно солана.
Тайр по праву считается одним из прекраснейших городов Рагвара. С его белоснежными дворцами, куполообразными храмами, многочисленными фонтанами и парками.
Но не это привлекает меня в Тайре. Здесь особый воздух. Здесь пахнет свободой. После жаркого юга, его бескрайних плантаций и зеленеющих полей, Тайр, словно бы весь состоящий из белого камня, с бешеным движение соланов по вымощенным булыжником мостовым, с бесконечным потоком людей на тротуарах стал для меня отдушиной.
Мне нравилось здесь. В Тайре я чувствовала себя на своем месте. И ни за что бы не променяла суетливую и шумную столицу, на спокойный и неторопливый юг. Мне было тесно там, душно, я все время чувствовала себя зажатой в рамки со всех сторон. На меня давили условности, правила приличия и необходимость всегда и во всем оглядываться.
Тайр же в этом отношении булл куда как раскрепощение и свободнее.
Солан остановился перед высокими сплошными воротами, я расплатилась с извозчиком, выпорхнула на мостовую и огляделась по сторонам.
Особняк Прэттов находился на одной из тех улочек, которые в Тайре называют «элитными». Широкая мостовая, высокие заборы, за которыми не видно ничего, за исключением раскидистых крон деревьев. Здесь всегда тихо, всегда спокойно и никогда ничего не происходит. На таких улочках живут аристократы, любящие уединение. Честно говоря, мне почему-то казалось, что лорд Николас Прэтт выберет для себя другой район, более шумный, модный, наполненный светом магических фонарей и шумом снующих туда и сюда соланов.
Но нет, несмотря на всю свою неуемную фантазию, жить лорд Прэтт предпочитает в тишине и спокойствии. Любопытно.
Я приблизилась к воротам и, отыскав магический извещатель, нажала на него. Прислушалась, пытаясь различить переливы звонка, но к сожалению ничего не расслышала.
Ждать пришлось недолго. Всего через минуту, смотровое окошко отворилось, я вив собой привратника… наверное?
– Добрый вечер, – я была сама любезность, – мне необходимо повидаться с лордом Прэттом. Николасом Прэттом.
– Сегодня приема нет, – ответили мне и захлопнули окошко.
Честно сказать, я опешила. Направляясь в резиденцию лорда, которого уже подспудно считала виновником страшного преступления, я видела в своих мечтах, как умело вывожу его на чистую воду и обличаю в совершенном преступлении. Я даже представить себе не могла, что меня банально к нему не пустят. Да как так-то!
Я еще раз нажала на магический извещатель. На этот раз противный дядька-привратник не торопился общаться со мной, и пришлось жать долго. До тех пор, пока смотровое окошко не откроется снова.
– Покиньте территорию, – возвестили мне каким-то неживым тоном. – В противном случае я буду вынужден вызвать полицию.
– Но мне очень нужно поговорить с лордом! – воскликнула я, делая самые несчастные глаза, на которые только была способно. – Очень-очень. Это вопрос жизни и смерти! – с горячностью добавила в конце и даже прижала молитвенно сложенные ладошки к груди.
По ту сторону ворот вздохнули. Тоже несчастно.
– Не имею права пускать. Вас нет в списке посетителей.
