![](/files/books/160/oblozhka-knigi-do-zahoda-solnca-lp-372717.jpg)
Текст книги "До захода солнца (ЛП)"
Автор книги: Кристен Эшли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)
Я подумала, что им, наверное, следует его бояться. Это действительно было страшно, раз он смог выследить тысячи вампиров в одиночку.
– Какое все это имеет отношение ко мне? – Поинтересовалась я.
Он положил свою руку, все еще держа мою, себе на грудь.
– Из-за статуса, который они мне присвоили, люди интересуются всем, чем интересуюсь я. Плюс другие раздражающие вещи, связанные с меткой. Тебя я пометил двадцать лет назад и ждал. Это не мое обычное поведение. Твое поведение тоже не похоже на обычное поведение наложницы. Что и заинтриговало многих людей, и они начали наблюдать и ждать, что будет дальше. Теперь, боюсь, они не менее заинтригованы.
– Так что, в некотором смысле, мы похожи на смертных и вампиров Элизабет Тейлор и Ричарда Бертона, без свадеб и всего такого, конечно, – пробормотала я.
Я почувствовала облегчение, когда атмосфера стала не такой напряженной, его лицо смягчилось, а губы дрогнули.
– Что-то в этом роде.
Ну, это был ответ на один мой вопрос, и, как обычно, все представлялось вполне логично.
Теперь о том, что меня очень пугало.
– Почему ты думаешь, что сможешь спасти меня от моего сна?
Он перевернул нас на бок, подтянул так, чтобы я оказалась лицом к лицу с ним, и прижал меня к себе.
– Ты помнишь разговор, который подслушала сегодня утром? – спросил он, и я кивнула.
Как я могла забыть?
Он продолжил:
– Думаю, что ты настраиваешься на меня.
– Да, я помню, как ты это говорил. Какое это имеет отношение к...?
Он прервал меня, сказав:
– Тебе снится Приговор.
Я молчала, но мое сердце замерло.
Его взгляд стал задумчивым.
– Твоя мать или одна из тетей рассказывала тебе о Приговоре?
Не рассказывали. Я отрицательно покачала головой, решив не лгать.
– Может Эдвина? Стефани? – спросил он.
Я снова отрицательно покачала головой, на этот раз не солгав даже не вербально.
Когда он заговорил снова, напоминало, будто он разговаривал вслух сам с собой, а не со мной.
– Тогда ты, должно быть, каким-то образом почувствовала все это от меня.
– Почувствовала что от тебя? Приговор?
Его глаза сфокусировались, и он пробормотал:
– Это некрасивая история, зверушка.
– Я уже догадалась, – ответила я.
Его губы приподнялись, прежде чем он начал объяснять:
– Доминион создал Приговор для смертных и бессмертных супругов, которые не осуждали, другими словами, не отказывались друг друга, не доносили, не признавались, называй, как хочешь. Доминион надеялся, что другие – пары смертных и вампиров, подвергающиеся пыткам или еще не пойманные, избавят своих партнеров от этого ужаса и разоблачат их. Но Доминион не учел одного, о чем я и напомнил им, как и Космо, Стефани и другие советники в то время, клятва вампира – это его или ее связь навеки. Он или она никогда не откажется от своей клятвы, что бы с ними ни случилось. – Он вздохнул, затем продолжил: – Обычно, когда спариваются вампиры, их заявления признание своей пары является обещанием, а не клятвой. Между клятвой и обещанием – огромная разница, для вампира эта разница имеет решающее значение. Хотя бы понимание того, что вечная жизнь с другим человеком может не получиться спустя столетия. При обещании всегда можно разойтись, разорвать отношения – это Заявление о разделе. Клятва же – это навсегда, навеки, от нее нельзя отказаться, ее нельзя разорвать. Однако в большинстве случаев, когда вампир брал смертную в качестве партнера, во время утверждения ее в качестве партнера, он клялся быть со своей смертной навсегда. Поэтому вампир никогда бы не предал свою смертную. Доминион, однако, обладал некоторым опытом поведения смертных, поэтому рассчитывал, что именно смертные будут доносить на вампиров. К сожалению, они ошибались, и десятки приговоров были приведены в исполнение.
– Дай угадаю, – прошептала я. – Смертную повесили, вампира сожгли.
Он сжал меня в объятиях и кивнул, но сказал:
– Хуже.
Что могло быть еще хуже?
Он ответил на мой незаданный вопрос:
– Казнь приводилась одновременно. Огонь был зажжен, чтобы смертная могла наблюдать, как начинает гореть ее партнер – вампир. Затем следовало повешение, чтобы вампир мог видеть, как его возлюбленная качается на ветру, прежде чем он умрет.
Это я тоже знала, но все равно ахнула, когда Люсьен подтвердил то, что происходило в моем сне.
– Доминион добился успеха, – сообщил он мне. – Такая смерть оказалась здоровым сдерживающим фактором от любых подобных будущих спариваний.
Я опустила голову, посмотрела на его горло и пробормотала:
– Неудивительно.
Он поцеловал меня в лоб, я запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Я не помню свой сон, но именно это чувствовала, – ответила я ему.
– Я не сомневаюсь, что так оно и было, – ответил он.
– Почему мне все это снится, я даже не знала о существовании этого Приговора?
– Понятия не имею.
– Ты можешь объяснить, что произошло прошлой ночью?
Он покачал головой, но сказал:
– У меня есть теория.
Когда он замолчал, я подсказала:
– Какая?
Он притянул меня ближе и прошептал:
– Ты связана со мной, моя зверушка, так, как я никогда раньше ни с кем не был связан.
В этом он не ошибался. И я почувствовала себя немного неуютно от этого, в то же время обнаружила, что его слова заставили меня почувствовать намного больше, чем совсем чуть-чуть в безопасности.
Слишком противоречивые эмоции.
Отлично, еще этого не хватало.
Поскольку я молчала, он продолжил:
– И у тебя поразительная сила воли. Скорее всего, это означает, что твоя подсознательная сила воли несокрушима. Когда тебе приснился сон, а меня не было рядом, чтобы тебя успокоить, обнять здесь живого и дышащего, а не горящего, что доказало бы, что сон был просто сном, твое подсознание продолжило этот сон, поскольку меня не было рядом.
– Звучит как сумасшествие, – сказала я ему, потому что это было по-идиотски!
– Да, ты права. Так и есть, – согласился Люсьен. – Но ты не можешь отрицать, что сон продолжался, ты ощущала его физически, и он продолжался до тех пор, пока ты не услышала мой голос по телефону.
Это было еще более безумно. Но это также было правдой.
Я молчала.
Люсьен продолжил:
– И твой разум отключился, ты впала в кататонию, пока не почувствовала мое физическое присутствие, и только тогда пришла в себя. – Он приблизил лицо на наше дыхание, и его голос стал мягким. – Милая, это говорит мне, что я – катализатор, способный остановить твой сон. И о том, что я смогу уберечь тебя от него.
Его слова и то, как он их произнес, мягко, но уверенно и более чем с намеком на удовлетворение, заставили меня задрожать.
Тем не менее, хотя его объяснение было логичным, как обычно, и вполне правдоподобным, я все равно на него не купилась. В моем сне присутствовало что-то еще.
Возможно, в мире вампиров и других существ не происходило ничего паранормального, сверхъестественного, черной или любого другого вида магии, но то, что я испытывала в своих снах, было чем-то другим. Я не знала, было ли это волшебством, но это было что-то потустороннее, я просто интуитивно знала это.
И это пугало меня до смерти.
– Лия? – Позвал Люсьен.
– Мм? – Ответила, глубоко задумавшись.
– Послушай меня, – приказал он, и когда я сосредоточилась на нем, он продолжил: – Я хочу, чтобы ты слушала очень внимательно, дорогая. – Он выглядел очень серьезным, убийственно серьезным, поэтому я кивнула. – Я не хочу, чтобы ты спала, когда меня нет рядом. Пока эти сны не пройдут, ты спишь только со мной, когда я дома, предпочтительно, когда ты со мной лежишь в постели.
Я снова кивнула не потому, что решила подчиниться его приказу, а потому, что догадалась, что он был прав. Он был катализатором, остановившим мой кошмар, и я не хотела еще раз видеть и переживать, как меня вешают на невидимой веревке, чувствовать при этом ужас, наблюдая, как Люсьена сжигают на костре, я была готова уступить ему на этот раз.
– Хорошо.
И почувствовала, как его большое тело расслабилось рядом со мной, а я и не заметила, как весь разговор он был напряжен. Потом уткнулась лицом ему в шею и обняла, прижимаясь еще ближе.
– Мы закончили разговор? – спросил он в мою макушку.
– У меня имеется еще миллион вопросов, – ответила я ему в горло.
– Они могут подождать до завтра?
Учитывая, что завтра уже наступило, и учитывая еще и другие причины, я хотела получить множество ответов сейчас. Теперь, когда я была в ударе, не важно, что меня это пугало, я все равно хотела узнать, как можно больше, чтобы понять, с чем я столкнулась.
Однако многое из того, что я хотела узнать, мне следовало спросить у Стефани.
– Да, – согласилась я.
Он поцеловал меня в макушку и переплел свои ноги с моими. В своей люсьеновской манере, которая, как я поняла, теперь стала для меня до боли знакомой, он готовился ко сну.
И тут я позволила себе почувствовать то, чего не позволяла себе чувствовать много раз, когда он делал это раньше.
Связь.
Мое горло сжалось, когда разум запротестовал, но сердце на этот раз, отказалось быть отвергнутым.
Тетя Надя была права. У многих людей никогда не было ничего столь прекрасного, даже на короткое время. Люсьен дарил мне что-то прекрасное, и, хотя это было временное явление, мое сердце знало, что этот подарок необходимо было принять.
– Лия? – Его голос был хриплым и сонным, и мое сердце впитало и его голос тоже.
– А?
– Спасибо тебе, моя зверушка. – Его голос все еще был хриплым, но в этих четырех словах была глубина, которая заставила мое сердце затрепетать.
Я не знала, за что он меня благодарит, могла только догадываться.
Он благодарил меня за то, что я отдала ему себя.
Еще один подарок.
Я закрыла глаза и зарылась в него поглубже, в то время как мое сердце приняло от него этот подарок.
18
Ночной кошмар
Стефани, Космо, Эйвери, Рейф, Фиона, Эдвина, его дети, его мать и вся семья Лии присутствовали на Древней Церемонии Предъявления прав. Церемония проводилась для всех вампиров, если они решали вступить в союз. Церемония не проводилась между смертной и бессмертным более пятисот лет.
Отказавшись от традиционного кроваво-красного, она надела изысканное атласное платье цвета слоновой кости, дань уважения ее культуре.
Он подарил ей бриллиантовые серьги и браслет, а еще десятки бриллиантов усыпали ее поднятую прическу.
Черный бриллиант уже украшал ее левый безымянный палец, у них были одинаковые кольца, еще один знак уважения к ее культуре.
Но ее изящная шея была обнажена.
Он брал ее кровь. Она брала его.
Когда брала его кровь, сморщила нос, прежде чем ее губы прижались к ране, которую он разорвал клыками на собственной плоти на запястье. Однако когда она начала сосать, ее глаза поднялись к нему и расширились от удивления.
Люсьен рассмеялся.
Он провел языком по ране и притянул ее ближе, заключив в объятия.
Его голос резонировал при небольшом скоплении людей, он провозгласил слова предъявления права, слова, которые дважды говорил, сначала Мэгги, а затем, пятьсот лет спустя, Катрине.
Независимо от того, что случилось с обоими его предыдущими союзами, эти слова не казались ему горькими.
Они были всего лишь милыми.
И на этот раз он произнес их не как обещание.
Он произнес их как клятву.
– Пока солнце не упадет с небес.
Слезы наполнили ее глаза, и она крепко прижалась к его телу.
В отличие от его повелительного заявления перед ней и перед всеми собравшимися, она давала свою клятву, обращаясь только к нему.
Тихим голосом Лия повторила:
– Пока солнце не упадет с небес.
Вокруг них раздались радостные возгласы вместе со счастливыми рыданиями, но Люсьен ничего этого не видел.
Единственное во вселенной, что стояло у него перед глазами – женщина в его объятиях.
* * *
Люсьен бежал, держа Лию за руку, он слышал, как она тяжело дышит, хотя у нее была необычная скорость для смертной, этому она научилась у него.
Но она бежала далеко не так быстро, как он, а он слышал, как приближаются охотники.
Он потратил драгоценное время впустую, поэтому остановился и перекинул ее через плечо.
Затем побежал.
Охота за ними означала только одно – Стефани потерпела неудачу. Как и Космо, Эйвери, Рейф, Хэмиш, Джордан, Дункан, Гермес, Орландо и множество других. Его армия. Его и Лии личная охрана.
Он никогда бы не догадался об их поражении. Их потеря, несомненно, означавшая их смерть, вызывала жгучую боль, пронзавшую его внутренности, но ноги не дрогнули.
– Люсьен. – Голос Лии был резким.
Он не ответил. Ему нужно было увеличить расстояние бегством.
– Люсьен, опусти меня.
– Молчи, – проворчал он, его собственное дыхание стало быстрым и прерывистым, не от усилий, а от страха.
– Пусть они поймают меня.
«Замолчи», – приказал он.
«Пусть они меня схватят, дорогой. А ты успеешь скрыться».
Конечно, будучи Лией, она бы не оставила все как есть.
«Мы даже не будем это обсуждать».
Он почувствовал, что их преследователи начинают отставать, но не замедлил бега.
«Отпусти меня. Тебе нужно жить, сражаться, чтобы другие вампиры смогли быть свободными, – эмоционально убеждала она. – Чтобы мой народ смог оставаться свободным».
«Не без тебя, ни за что без тебя».
«Они рассчитывают на тебя».
«Мне насрать. Они хотят свободы, так пусть сами борются за нее».
Тишина.
Тогда, «Такой упертый!» – ворвалась она в его мысли.
Он продолжал бежать.
* * *
Наркотик, циркулирующий в его организме, ослаблял, лишая его сил, он наблюдал, как Лия поднимается на эшафот.
Лия вскрикнула, и этот звук был началом агонии.
Глаза Люсьена не отрывались от его пары.
«Донеси на меня», – приказал Люсьен.
«Никогда», – парировала Лия, дрожь выдавала силу ее тона.
Он трепетал от ее слов, несмотря на то, что они разрывали ему сердце.
На этот раз, когда он заговорил, это была мольба: «Осуди меня, моя зверушка».
«Я лучше умру с тобой, чем буду жить без тебя».
Он почти улыбнулся.
«Любительница драм», – пробормотал он у нее в голове.
«Не смешно».
Она была абсолютно права.
Используя всю свою силу, его следующие слова были приказом, который, как он знал, она не могла не выполнить.
«Осуди меня».
Она вздрогнула, ее бледное, измученное лицо стало еще более пепельным. Но ее глаза смотрели вызывающе.
«Никогда».
Он был ошеломлен и напуган, теперь невероятно напуган.
Ему не приходилось контролировать ее разум в течение многих лет, и за эти годы она, очевидно, выработала к его гипнозу иммунитет.
Ее остановили под петлей, надели ей на шею.
Она стояла со связанными за спиной руками, одетая в свое свадебное платье цвета слоновой кости.
Еще одно неповиновение, не ему, а Доминиону.
Даже перед лицом неминуемой смерти она была так великолепна.
И то мерзкое чувство, которое он испытал так давно, когда думал, что сломил ее, чувство, которого у него не было уже много лет, пронзило ему живот.
Без промедления они поднесли факел к хворосту у его ног.
Еще один крик агонии, пронзающий воздух, исходящий от Катрины.
Глаза Люсьена не отрывались от Лии.
«Я люблю тебя», – прошептала она у него в мозгу.
Он закрыл глаза.
Он чувствовал жар, но ничто не могло пробиться сквозь совершенно иную, гораздо более сильную боль.
«Я тоже люблю тебя, дорогая».
Он открыл глаза и увидел ее улыбку, лучезарную и прекрасную.
Затем люк открылся, и она повисла в воздухе.
* * *
Люсьен с рывком проснулся, поднявшись в вертикальное положение.
Солнце светило сквозь занавески, но в комнате все еще был полумрак.
Он почувствовал стеснение в животе, пот на коже, Лия прижималась к изгибу его тела, ее сердцебиение и дыхание были ровными.
Спала.
– Господи Иисусе, – прошептал он.
Он помнил каждую настолько яркую, ужасающую секунду своего сна.
Каждую мучительную секунду.
Он действительно чувствовал гладкий атлас ее платья своими руками, тяжесть ее тела на своем плече, когда бежал, прикосновение пламени.
– Господи Иисусе, – повторил он.
Этот сон ей снился? От этого сна, всякий раз она готова была убежать, когда просыпалась, испуганная и рыдающая?
Здесь было отчего убежать.
– Господи Иисусе, – процедил он сквозь зубы.
Она зашевелилась.
Он передвинулся, поворачивая ее все еще спящую в своих объятиях, прижимаясь к ней ртом, пробуя ее на вкус, одновременно поглаживая руками. Его рот опустился к ее груди, он обвел языком сосок.
– Люсьен? – Сонно спросила она, положив руки ему на плечи.
Он стал опускаться по ее телу.
– Люсьен, – выдохнула она, пальцы одной руки скользнули ему в волосы.
Он раздвинул ее ноги, положил ее ноги себе на плечи и прижался к ней ртом. Он безжалостно наслаждался ею, пока она задыхалась и стонала, вцепившись ему в волосы, двигая бедрами.
Ненасытная, всегда такая ненасытная, его Лия, на этот раз, требовала больше. Ее мышцы напряглись, пятки впились ему в спину, и она, выкрикнув его имя, кончила.
Он навалился на нее, контролируя свое сердце, взывая к ее сердцу, заставляя их биться как одно, в то же время жестко врезаясь в ее влажную киску одним длинным, плавным, жестким толчком, она снова произнесла его имя, все еще находясь в экстазе. Он чуть не забыл провести языком по ее шее, прежде чем вытянул острые как бритва клыки и разорвал ее кожу.
Затем он начал двигаться в ней, ее тело дергалось при каждом его толчке, ее кровь приливала ему в рот с каждым глубоким, сильным погружением, с каждым ударом их сердец, бьющихся в унисон.
Он был прав.
Чертовый восторг.
Она крепко обхватила его и кончила снова, сильнее, ногти впились ему в кожу, дыхание замерло, как и сердце. Он почувствовал, как нарастает давление в его собственном теле, резко и яростно, его член жаждал освобождения.
Он закрыл ее рану языком и воспользовался ее волосами, заставив повернуться к нему лицом.
Ее глаза были полузакрыты, сонные, сытые, он намотал ее волосы на кулак, пытаясь быть нежным и опасаясь, что потерпел неудачу, как только ее глаза резко открылись.
– Ты моя, – прорычал он, врываясь в нее.
– Да, – выдохнула она без промедления.
– Повтори, – потребовал он.
Она сразу же согласилась.
– Я твоя.
– Навсегда.
Когда он стал входить в нее быстрее, сильнее, давление нарастало, ее тело содрогалось под ним, он почувствовал, как напряглись ее конечности, и увидел, как побледнело ее лицо.
Она молчала.
– Скажи это, Лия. Навсегда, – выдавил он.
– Люсьен...
Он вошел еще глубже, сильнее, и она застонала от удовольствия.
– Скажи это! – приказал он.
Ее глаза встретились с его глазами.
– Я твоя, Люсьен, – прошептала она, – навсегда.
Именно в этот момент он кончил, долго и сильно, оргазмом, не имеющим аналогов за восемьсот лет. Он был даже лучше, чем тот прошлой ночью во время их первого соединения, тогда он думал, что лучше, просто невозможно.
Затем он упал на нее всем своим весом, прежде чем услышал, как ее дыхание стало прерывистым от его тяжести.
Затем он перекатился, стараясь, чтобы он оставался в ней, он оказался на спине, она лежала на нем, прижавшись торсом, уткнувшись лицом ему в шею, дыхание все еще было учащенным, слегка касаясь его кожи.
Прошло несколько минут, и Люсьен подстроил свое сердце под пульсирующий ритм ее сердца, пытаясь отключить свой разум. Чтобы отгородиться от образов, выжженных в его мозгу сном. Следов атласного платья на его руках. Страха, разрывающего ему душу, когда он пытался сбежать от охоты. Ничто из этого не могло сравниться с Лией в его объятиях, ее сладкая киска, все еще плотно облегающая его член, ее груди, прижимающиеся к его груди, ее учащенное сердцебиение.
С запозданием он почувствовал запах ее страха.
– Лия?
Ее сердце екнуло, и его сердце екнуло вместе с ним.
Затем она прошептала:
– Что это только что было?
– Лия...
Она начала подниматься, но его руки держали ее в плену.
– Не двигайся, – приказал он, – иначе я выскользну из тебя.
Она замерла.
Затем спросила:
– Люсьен, что только что произошло?
У него не было ни малейшего представления. Он никогда раньше не вел себя с такой настойчивой, даже отчаянной потребностью.
Это было неправдой. Когда он обнаружил, что враг пытал и убил его пару, он вел себя с отчаянной потребностью в течение пятидесяти лет. Сначала дрался, а потом охотился на них, кто имел хоть какое-то отношение к смерти Мэгги.
Почему он почувствовал эту потребность сейчас, помимо реакции на ночной кошмар, он не знал.
Но он точно знал, что не собирался рассказывать Лии, что ему приснился ее сон. Это, скорее всего, испугало бы и встревожило ее, пока он не поймет, что происходит, он намеревался защищать ее от этого.
Поэтому, пытаясь защитить ее, Люсьен солгал.
Он пошевелил бедрами, и ее мышцы восхитительно сжались вокруг его все еще твердого члена.
– Думаю, что ответ на этот вопрос довольно очевиден, дорогая.
– Я... ты... мы, – прошептала она, – никогда такого не было.
Его пальцы просеивали ее волосы, и он пробормотал:
– Мы всего лишь еще любовники одной ночи, Лия.
Она зашевелилась, он поймал ее, удержал, прежде чем она нарушит их соединение, ему почему-то по неизвестным для себя причинам, было важно находиться в ней. Этого он тоже не мог объяснить… пока.
– Я не имею в виду, что между нами никогда не было такого секса. Я имею в виду, что со мной такого никогда не было. Может у любой другой было в истории времени, но не у меня.
«Результат драмы», – подумал он, улыбнувшись, прежде чем его внутренности сжались от воспоминания.
– Я не драматизирую! – возразила она, и его тело содрогнулось от шока.
Он не общался с ней мысленно. Или, точнее, он не хотел, чтобы она его вообще слышала.
– Ты меня слышала? – спросил он.
– Да, ты разговаривал со мной. Или, я бы сказала, смеялся надо мной. – Она снова попыталась зашевелиться, но он прижал ее к себе. – Дай мне встать, – потребовала она.
Его руки напряглись, прежде чем он ответил:
– Я хочу чувствовать тебя со мной еще немного.
Она прижалась к нему.
– Разреши... мне… немного привстать!
Он позволил ей подняться, но только верх туловища. И прижал ее бедра к своим, обняв за талию.
Она пристально смотрела на него сверху вниз, ее волосы волнами падали ей на лицо. Глядя на нее, он наконец почувствовал, как кошмар стал отпускать.
Это была Лия, его Лия, теперь полностью его, вся.
Не убегая, не прячась, не взбираясь на эшафот, она была жива и, по-видимому, сердилась на него.
Он улыбнулся, отчего она нахмурилась, и в свою очередь, его улыбка стала еще шире.
– Ты, кажется, в очень плохом настроении, хотя только что кончила дважды, – заметил он.
Ее глаза расширились, гнев усилился, это он понял по ее сердцу, которое, как и его, забилось сильнее. Она открыла рот, чтобы что-то заявить, но потом вдруг покачала головой и посмотрела в сторону.
Затем пробормотала:
– Почему я не могла стать наложницей какого-нибудь другого бессмертного? Оборотня. Или Франкенштейна, я могла бы сбежать от Франкенштейна. Он двигается не так быстро. Призрак тоже бы подошел, они бесплодны. Я, наверное, мог бы поскользнуться...
Она не заметила, как он замер, но замолчала, когда он перевернул ее на спину. Выйдя из нее, он устроился на ней сверху, прижимая ее к кровати.
Она удивленно уставилась на него.
– Что ты знаешь о других бессмертных? – потребовал он, в его голосе звучала дикая ярость, главным образом потому, что он был в дикой ярости.
Она отреагировала на его ярость. Он почувствовал и услышал, и ему было наплевать.
– Чт... что?
– Что ты знаешь о других бессмертных? Оборотнях? Призраках?
– О Боже мой, – прошептала она.
Люсьен встряхнул ее, и сделал он это не очень нежно.
– Отвечай мне, черт возьми!
– Я не знаю! – выдохнула она. – Я имею в виду, Эйвери...
Она замолчала, ее глаза опустились на его подбородок, когда напряглась.
Сквозь стиснутые зубы он процедил:
– Я, черт возьми, убью его.
– Люсьен? – Ее тон был неуверенным и очень испуганным.
Его пристальный взгляд впился в нее.
– Не говори никому, что ты знаешь о существовании других бессмертных, Лия. Ни единой живой души. Ни твоей семье, ни Стефани, ни Эдвине...
– Эдвина знает, – тихо призналась она. – Она была там, когда Эйвери...
Он закрыл глаза и выдавил:
– Черт возьми.
– Он ничего не сказал, Люсьен. Ничего особенного, – поспешно сообщила Лия, защищаясь, и он открыл глаза, пристально глядя на нее. – Он просто сказал, что он бессмертен, но не вампир. Он не сказал мне, кто он такой. Он не сказал, какие еще есть бессмертные. Он сказал, если он что-нибудь скажет, ему могут убить. Я просто угадала.
– Держу пари, моя зверушка, он не сказал тебе, что если кто-нибудь узнает, что ты знаешь, то тебе грозит верная смерть.
Она резко втянула воздух.
– Да, – отрезал Люсьен. – Значит, никто не должен быть посвящен в этот секрет. Никто. Я перекинусь парой слов с Эдвиной и несколькими с Эйвери.
Ее рука легла ему на шею, пальцы сжались, и он почувствовал легкую дрожь.
– Прошу тебя, не сердись на него. Он добрый, – прошептала Лия.
– Подвергать чужую жизнь опасности далеко от доброты, – ответил Люсьен, его гнев не утихал, ночной кошмар был слишком свеж, как и эта новая опасность.
Боль пронзила ее лицо, прежде чем она продолжила мягким голосом:
– Может он устал прятаться, Люсьен. Может он почувствовал, что находится среди друзей. Может он понял, что я приму его таким, какой он есть. Может он доверял мне. Из-за этого не стоит злиться. Это честь, которую он мне оказал.
– Если ты позволишь мне сломить тебя однажды, это не сделает тебя другом и защитником всех бессмертных на следующий день, Лия. – Его тон был резким и насмешливым, потому что ее слова не возымели на него никакого эффекта.
Он все еще злился.
И был встревожен.
Совет рассматривал его просьбу. Они были у него в долгу, и у него имелись друзья в Совете, друзья, которые, он не сомневался, станут союзниками, если все пойдет не так, как он хотел. Поэтому друзья сделают все, что в их силах, чтобы все пошло как по маслу. Никто не хотел войны.
Те, кто не был друзьями, кто хотел бросить вызов переменам, так как боялся их или потому, что ненавидели самого Люсьена, использовали Рейфа, который теперь ночевал у Ланы, в качестве основания для отказа ему в просьбе.
Рейф еще не взял Лану в любовницы, но сказал Люсьену, что хочет, и теперь он ночевал у нее, и это послужило причиной, из-за которой Совет наконец вызвал тогда к себе Люсьена. Рейф пока не переехал к Лане, опасаясь за ее безопасность.
Люсьен одобрял намерения Рейфа и, разговаривая с ним, поощрял его.
Как он поощрял бы любого вампира, который, черт возьми, хотел бы вести себя как, мать твою, настоящий вампир.
Если бы об этом стало известно, то повлияло бы на Совет не в его пользу, даже его друзья могли возражать. Люсьену оказать услугу – это одно, а допустить безудержное и повсеместное изменение многовековых традиций – совсем другое.
Однако если бы стало известно, что Лия узнала о существовании других бессмертных, его просьбу тоже не удовлетворили бы, ее казнили бы.
Нет, за ней началась бы охота, а потом ее казнили бы.
У Совета было достаточно причин для беспокойства, о большинстве из этих причин она даже не знала, но Совету еще она самая важная причина – война между бессмертными, черт возьми, была не нужна.
Он заметил, как она вздрогнула от его насмешки. Ее это задело, но он не обратил внимания на ее чувства. Он загладит свою вину перед ней, и она простит его. В этот момент он должен был заставить ее понять.
– Не совсем хорошо с твоей стороны, – прошептала она.
– Не совсем. Я не пытаюсь вести себя мило, зверушка. Я пытаюсь донести до твоей тупой, упрямой головы, что это очень серьезные вещи.
Ее глаза вспыхнули.
– Я могу быть упрямой, Люсьен... – Она заколебалась, выглядя странно, но в то же время забавно смущенной на секунду, затем повторила: – Ээээ, Люсьен, как тебя там, я не тупая. Кажется, я поняла. Верная смерть – довольно сильный мотиватор для сохранения тайны.
Когда она замолчала, то пристально посмотрела на него. Он ответил ей свирепым взглядом. И почувствовал ее дискомфорт задолго до того, как был готов отступить.
Наконец, язвительно она потребовала ответа:
– Кстати, как тебя там, у тебя фамилия есть?
Люсьен расслабился, отчасти потому, что верил, что она понимает его беспокойство, главным образом потому, что она была смешной.
– У вампиров нет фамилий.
Ее гнев рассеялся, глаза расширились, и она ответила:
– Значит, ты типа Шер? Мадонны? Ты просто Люсьен?
– Шер и Мадонна родились с фамилиями, они просто их не используют. А я «просто Люсьен».
Ее взгляд скользнул к его плечу, и она пробормотала:
– Странно.
Мягко Люсьен напомнил ей:
– Это далеко не странно.
Ее пристальный взгляд вернулся к нему, он стал мягким, и ее тело стало податливым под ним.
– Я имела в виду не в плохом смысле, – прошептала она, каждое слово звучало явно искренним.
Господи, она была такой милой.
Двадцать лет наблюдая за ней и слыша о ней, он хорошо представлял, что получит в итоге, когда наконец заполучит ее.
В этот момент он понял, что тогда, когда представлял, явно ошибался.
И это дополнительное благословение поселилось у него в животе, разлившись теплотой.
Его вес навалился на ее мягкое тело, и она автоматически приспособилась под него.
Он прикоснулся губами к ее губам и прижал их лбы друг к другу.
– Я знаю, что ты никому ничего не скажешь, зверушка.
Ее рука скользнула вверх и легла ему на грудь, прежде чем она тихо спросила:
– Ты собираешься перестать включать передо мной «пугающего Люсьена» сейчас?
– Я никогда не включаю «пугающего Люсьена», – ответил он, и она посмотрела на него так недоверчиво, что это было даже комично.
Поэтому он уткнулся лицом ей в шею и расхохотался.
Он снова перевернул их, прижимая ее к своему боку и частично сверху, она приподняла голову, глядя на него, когда его смех перешел в смешок. Он поднял руку, чтобы коснуться пальцем ее брови, провел им по изогнутой линии. И от его движений, ее лицо смягчилось, а его палец скользнул вниз по ее щеке, коснулся ее губ.
– Тебе никогда не стоит меня бояться, зверушка, – тихо, но твердо сказал он, убирая руку.
Она удивила его, спросив:
– А что насчет того, когда твой гнев заполняет комнату, и я его чувствую физически?
Он обнял ее и притянул ближе.
– Если это случается, Лия, то так тому и быть. Бывают моменты, когда я начинаю злиться, но как бы я ни злился, тебе нечего бояться.
Невзирая на его слова и чувства, стоявшие за ними, она продолжала упорствовать.
– А что насчет того, когда твое тело становится таким забавным?
Он медленно моргнул, прежде чем повторить:
– Мое тело становится таким забавным?!
– Да, оно становится жестким, все мышцы напрягаются выделяясь. Я не могу это объяснить, но...
Люсьен был потрясен.
– Я превращался такого с тобой?
Она изучала его настороженным взглядом, затем кивнула, прежде чем сказать:
– Только что, когда, ты разбудил меня и эм... в тот раз, когда пришла Катрина.
– Господи, – пробормотал он, ошеломленный и испытывающий отвращение к самому себе. Он даже не почувствовал этого.
– Я, наверное, сказала что-то ужасное... – начала она защищать его, и он легонько встряхнул ее, чтобы остановить ее поток слов.