Текст книги "Вечная месть"

Автор книги: Крейг Расселл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

– Иначе говоря, пока она не поможет ему бежать… – продолжил Вернер. – Если память мне не изменяет, она сделала не только это, а еще прятала его у себя дома.

– О Господи! – воскликнула Мария. – Я вспомнила!

Фабель кивнул:

– Как сказал Вернер, практически все подразделения полиции, патрульные и детективы Большого Гамбурга, Нижней Саксонии и Шлезвиг-Гольштейна его тогда искали. И никому в голову не пришло, что ему кто-то мог помочь в самой больнице, не говоря уж о том, чтобы со всеми удобствами вывезти из охраняемого корпуса. Почти две недели обшаривали каждый сарай, каждую хозяйственную постройку и каждую ночлежку. А месяц спустя из больницы обратились в полицию. Персонал там был сильно встревожен состоянием одной из медсестер. Она сильно похудела и стала приходить на работу в синяках. А потом и вовсе несколько дней не появлялась на работе и не давала о себе знать. И только тут, в больнице, обнаружили, что она хоть и весьма ограниченно, но все же контактировала с Раухе. Ну и ее коллеги еще сообщили, что, помимо потери веса и синяков, она незадолго до исчезновения стала странной и скрытной.

– И той медсестрой была Кристина Драйер, – подытожила Мария.

Фабель кивнул:

– Сначала мы подумали, что Раухе ее захватил после побега, заприметив еще когда сидел в психушке, и что он скорее всего ее изнасиловал, а потом убил. Так что к этому делу подключили Комиссию по расследованию убийств. Я со своей командой направился в квартиру Кристины Драйер в Гамбурге. Оттуда доносились какие-то звуки… хныканье… ну, мы вышибли дверь. И, как и ожидали, мы попали на место преступления. Убийство. Только убили вовсе не Кристину. Она стояла полностью обнаженная посреди квартиры. В кровище с ног до головы. Вообще-то вся комната была залита кровью. В руке она сжимала топор, а на полу валялось то, что осталось от Эрнста Раухе.

– И теперь история повторяется? – спросила Мария.

– Не знаю, – вздохнул Фабель. – Но что-то тут явно не так. Во время расследования выяснилось, что Эрнст Раухе в последние деньки своей вновь обретенной свободы развлекался тем, что насиловал и пытал Кристину. Судя по всему, она была симпатичной малышкой, но за несколько дней он превратил ее лицо в кашу. Но вероятнее всего, именно моральные издевательства, а не физическое насилие вынудили ее убить его. Он заставлял ее ползать голой на карачках, как собака. Не позволял ей мыться. Это было чудовищно. Еще он несколько раз душил ее почти до смерти. И она поняла, что скоро ему наскучит. Это лишь вопрос времени. И еще она понимала, что, когда ему надоест, он ее убьет, как убил других женщин.

– И она напала первой?

– Да. Ударила его по затылку топором. Но сил у нее было мало и этот удар его не убил. Он набросился на нее, и она просто продолжала рубить и рубить его топором. В конечном итоге Эрнст Раухе умер от потери крови, но экспертиза показала, что Кристина Драйер еще долго рубила его, когда он был уже мертв. Там повсюду была кровь, ошметки мяса и костей. Она действительно полностью изрубила его лицо. Это было самое жуткое место преступления, что мне доводилось видеть.

Вернер с Марией некоторое время молчали, словно перенеслись в ту маленькую съемную квартирку в Гамбурге, где стоял молодой Фабель, ошарашенный этой жуткой сценой из ада.

– Кристине не было предъявлено обвинение в убийстве Раухе, – продолжил Фабель. – Сочли, что она действовала в состоянии аффекта, вызванного садизмом Раухе, ну и, безусловно, она имела весьма веские основания считать: он ее убьет. Но Кристина получила шесть лет за то, что помогла ему бежать, и отсидела в Фюльсбюттеле. Если бы он действительно убил кого-нибудь, пока болтался на свободе, то сомневаюсь, что Кристина огребла бы меньше пятнадцати.

– Ты прав, – задумчиво проговорила Мария. – Что-то тут не так. Насколько нам известно, у Кристины нет ничего общего с Хаузером, кроме того, что она раз в неделю убирала у него в доме. И мы видели, как изуродован труп. На это нужно время. И сделали это сознательно, явно хорошо заранее подготовившись… В преступлении заложен какой-то смысл. Послание. А судя по твоему рассказу, когда Кристина убила Раухе, это был отчаянный поступок – долго сдерживаемый ужас выплеснулся, обретя форму паники и ярости. Явный аффект. Убийство же Хаузера, совершенно очевидно, спланировано. Хладнокровно.

Фабель кивнул:

– Я тоже так считаю. Опять же вспомните ее приступ. Она явно очень взвинченна. И это совершенно не монтируется с тем, что мы видели на месте преступления.

– Погодите-ка! – вмешался Вернер. – А как быть с тем, что ее застукали за попыткой спрятать труп? Если ты невиновен, то зачем пытаться скрыть улики? К тому же вряд ли можно считать совпадением, что застуканную на месте преступления особу по чистой случайности уже прежде привлекали за убийство.

– Да знаю, – вздохнул Фабель. – Я же не утверждаю, что Кристина ни при чем. Я лишь говорю, что пока не все складывается и нам нельзя ограничиваться одной версией.

– Ты начальник, – пожал плечами Вернер.

17.30. Полицайпрезидиум, Альстердорф, Гамбург

К тому времени, когда Сюзанна дала Фабелю добро на допрос Кристины, накопленная за день усталость уже давала о себе знать и Фабель казался слегка заторможенным. Они с Сюзанной сидели в его кабинете, пили кофе и обсуждали состояние психики Кристины. Обреченная мрачная усталость в глазах Сюзанны была отражением его собственного состояния. То, что начиналось как спокойный первый рабочий день после отпуска, обернулось для них обоих чем-то сложным и обременительным.

– Ты только будь с ней крайне осторожен, – предупредила Сюзанна. – У нее очень нестабильное состояние. И я действительно считаю, что мне нужно присутствовать при допросе.

– Ладно… – Фабель потер глаза, словно пытаясь избавиться от усталости. – И каково твое мнение насчет нее?

– Совершенно очевидно, что у Кристины скорее сильнейший невроз, чем какая-то разновидность психоза. И должна сказать, что, несмотря на имеющиеся против нее улики, по моему мнению, она маловероятный кандидат на роль убийцы. Считаю, Кристина Драйер по психотипу скорее жертва, чем преступник.

– Ну хорошо… – Фабель открыл дверь и придержал, пропуская Сюзанну вперед. – Пошли узнаем.

Кристина Драйер в белом комбинезоне, который все еще носила с утра, казалась маленькой и беззащитной. Фабель сел у стенки, предоставив Марии с Вернером вести допрос. Сюзанна расположилась рядом с Кристиной, отказавшейся от положенного ей по закону адвоката.

– Вы готовы к разговору, Кристина? – спросила Мария. В ее тоне не было и намека на сочувствие; она включила магнитофон, не дожидаясь ответа.

Кристина кивнула:

– Я просто хочу побыстрее все прояснить. Я его не убивала. Я не убивала герра Хаузера. Я вообще его практически и не видела никогда.

– Но ты же раньше убивала, Кристина, – напомнил Вернер. – И тебя застали за уборкой места преступления. Если уж ты хочешь все это «прояснить», то почему бы тебе не рассказать нам правду? Мы знаем, что ты убила герра Хаузера и пыталась замести следы преступления. И если бы тебе не помешали, то ты бы ушла.

Кристина уставилась на Вернера, но промолчала. Фабелю показалось, что она начала слегка дрожать.

– Чуть полегче, гаупткомиссар, – осадила Вернера Сюзанна. Повернувшись к Кристине, она более мягко проговорила: – Кристина, герра Хаузера убили. И то, что ты тщательно убрала там грязь, сильно усложнило работу полиции. Им теперь очень трудно выяснить, что именно там произошло. И чем больше времени у них на это уйдет, тем труднее будет найти убийцу, раз это не ты. Ты должна рассказать детективам все, что можешь.

Кристина Драйер снова кивнула, быстро взглянув через плечо Марии на Фабеля, словно ища поддержки у человека, арестовавшего ее более десяти лет назад.

– Вы знаете, что тогда случилось, герр Фабель. Знаете, что Эрнст Раухе со мной сделал…

– Да, Кристина, знаю. И хочу понять, что же произошло на этот раз. Герр Хаузер что-то с тобой сделал?

– Нет… Господи, нет! Как я уже говорила, я герра Хаузера вообще практически никогда не видела. Он всегда был на работе, когда я приходила убирать, а деньги оставлял мне в конверте на тумбочке в коридоре. Он ничего мне не делал. Никогда.

– Тогда что же случилось, Кристина? Если ты не убивала герра Хаузера, то почему тебя застали за уборкой места преступления?

– Там было столько крови! Столько крови… Повсюду. И это сводило меня с ума. – Кристина помолчала, затем продолжила. Ее голос хоть и подрагивал, но становился все тверже, словно она постепенно обретала уверенность. – В то утро я, как обычно, приехала, чтобы убрать в доме герра Хаузера. У меня есть ключи, так что я открыла дверь. И как только вошла в квартиру, поняла – что-то случилось. А потом я нашла… Потом я нашла эту штуку.

– Скальп? – уточнил Фабель.

Кристина молча кивнула.

– Где он был? – спросила Мария.

– Он был пришпилен к двери ванной комнаты. Чтобы ее отмыть, ушла бездна времени.

– Минуточку, – вмешался Вернер. – Во сколько ты пришла в квартиру герра Хаузера?

– В восемь пятьдесят семь. В восемь пятьдесят семь утра. – Отвечая, Кристина терла кончиком пальца столешницу. – Я никогда-никогда не опаздываю. Можете проверить по моим записям.

– Значит, после того как нашла скальп, ты положила его в пакет и стала мыть дверь? – спросил Вернер.

– Нет. Сперва я зашла в ванную комнату и обнаружила герра Хаузера.

– Где он был?

– Между ванной и туалетом. Полусидел… как бы…

– Ты хочешь сказать, что он уже был мертв? – спросила Мария.

– Да. – Глаза Кристины наполнились слезами. – Он там сидел, а с головы у него была содрана кожа… Это было ужасно…

– Так, – вмешалась Сюзанна, – передохни и успокойся немножко.

Кристина шмыгнула и кивнула. Она рассеянно лизнула палец и снова принялась тереть то же место на столешнице, словно старалась убрать пылинку, которую не видел никто из присутствующих.

– Это было ужасно… – продолжила она наконец. – Ужасно. Как кто-то мог сотворить такое с человеком? И герр Хаузер всегда казался мне таким милым… Как я сказала, он почти всегда был на работе, когда я приходила убирать, но когда мы с ним пересекались, он был очень дружелюбным и вежливым. Я не понимаю, почему кто-то сотворил с ним такое…

– А вот чего не знаем и не понимаем мы, – перебила Мария, – так это почему кое-кто, обнаружив место убийства, предпочел не сообщить в полицию, а начать уборку… и в результате уничтожить все основные улики. Если вы невиновны, Кристина, то зачем старались убрать следы преступления?

Кристина продолжала тереть невидимое пятнышко на фанерной поверхности стола. Затем заговорила, не поднимая глаз:

– Мне сказали, я была в состоянии аффекта, когда убила Раухе. В моей голове что-то замкнуло. Я ничего в этом не понимаю, но точно знаю, что в тюрьме какое-то время была сумасшедшей и едва не потеряла разум полностью. Из-за того, что Раухе со мной сделал. Из-за того, что я сделала с ним. – Она подняла голову. Ее лицо стало напряженным, глаза покраснели от слез. – У меня начались приступы паники. Очень сильные. Куда хуже, чем сегодняшний. Мне казалось, я задыхаюсь, что меня душит воздух, которым я дышу. Словно все мои страхи, все, чего я когда-либо боялась, и весь тот ужас, через который меня заставил пройти Раухе, обрушились на меня разом. Когда такое произошло впервые, я подумала, что у меня инфаркт… и обрадовалась. Подумала, что избавлюсь от этого ада. В тюрьме меня держали под наблюдением на случай попытки самоубийства и направляли на сеансы к психиатру. Мне сказали, я страдаю от сильного посттравматического стресса и навязчивого невроза.

– И какую форму принял невроз? – поинтересовалась Сюзанна.

– У меня развилась сильная фобия насчет загрязнений… грязи, бактерий. И особенно со всем, что связано с кровью. Из-за этой фобии у меня прекратилась менструация. Большую часть срока в тюрьме я провела, болтаясь между больницей и камерой. Меня могло выбить из колеи все, что угодно. Приступы паники делались все более сильными, и в конечном итоге меня окончательно засунули в тюремную больницу.

– А чем тебя лечили? – спросила Сюзанна.

– Амилтриптилином и хлордиазепоксидом. Потом амилтриптилин отменили – он слишком сильно на меня действовал. А еще были сеансы терапии, они очень помогли. Если вы читали мое дело, то знаете, что меня выписали довольно быстро.

– Значит, терапия помогла? – уточнил Вернер.

– И да, и нет… Мне стало лучше, и я могла справиться с собой. Но действительно выздоравливать я начала, когда меня выпустили. Меня направили в специальную клинику здесь, в Гамбурге. Туда, где лечат фобии, неврозы и тревожное состояние.

– «Клинику страха» доктора Минкса? – спросила Мария.

– Да… Туда. – Кристина явно удивилась.

Повисла пауза, поскольку все ждали, что Мария продолжит задавать вопросы, но она лишь пристально смотрела на Кристину спокойными серо-голубыми глазами.

– Доктор Минкс сотворил чудо, – продолжила та. – Он вернул мне мою жизнь. Помог собраться.

– Должно быть, лечение было и впрямь эффективным. – Вернер откинулся на спинку стула и улыбнулся. – Ведь ты стала уборщицей. В смысле, это же значит, ты ежедневно встречаешься со своим худшим страхом буквально лицом к лицу.

– Именно так! – Кристина вдруг оживилась. – Доктор Минкс научил меня сражаться с моими демонами. С моим страхом. Сначала потихоньку, мелкими шажками, но постепенно благодаря доктору Минксу я все больше и больше имела дело с тем, что могло вызвать панику.

– Погружение… – кивнула Сюзанна. – Объект, вызывающий страх, становится привычным.

– Совершенно верно. Именно так доктор Минкс это и называл. Он сказал, я могу научиться контролировать и подавлять мою фобию, постепенно уменьшая и побеждая ее. – Было очевидно по манере изложения, что Кристина использует несвойственный ей лексикон, усвоенный от доктора. – Он показал мне, что я способна контролировать хаос и привести мою жизнь в порядок. Причем все шло настолько хорошо, что в конечном итоге я стала уборщицей. – Она замолчала, и весь ее энтузиазм внезапно испарился. – Когда я вошла в квартиру герра Хаузера… Когда увидела герра Хаузера… мне показалось, что весь мой мир рушится. Я будто снова очутилась в моей старой квартире, когда я… – Кристина не договорила. – Но доктор Минкс учил меня, что я должна сохранять контроль над собой. Говорил, я не должна позволять прошлому или страхам управлять мной, определять, кем я могу стать. Доктор Минкс сказал, я должна ограничивать то, чего боюсь, и таким образом обуздывать страх. Там была кровь. Очень много крови. И мне казалось, что я балансирую на краю пропасти. Было чувство, будто я буквально в шаге от помешательства. Мне требовалось взять себя в руки любой ценой. Нужно было справиться со страхом, прежде чем он овладеет мной.

– И ты принялась за уборку. Ты это хочешь сказать? – спросил Вернер.

– Да. Сперва кровь. На это ушло много времени. Потом все остальное. Я не позволила ему победить. – Кристина снова потерла невидимое пятнышко на столе. В последний раз. Решительно. – Разве вы не видите? Хаос не победил. Я сохранила самообладание.

19.10. Полицайпрезидиум, Альстердорф, Гамбург

После допроса команда провела совещание. Кристина Драйер оставалась главной подозреваемой, и ей предстояло провести в камере ночь, но было совершенно ясно: ни один из детективов не был уверен в ее виновности.

Закрыв совещание, Фабель попросил Марию задержаться.

– Мария, у тебя все нормально? – спросил он, когда они остались одни. На лице Марии одновременно отразились смущение и нетерпение. – Просто ты не очень активно выступала.

– Откровенно говоря, шеф, на мой взгляд, говорить было особенно нечего. Думаю, стоит подождать результатов экспертизы и вскрытия. Хотя Кристина Драйер уничтожила практически все улики.

Фабель задумчиво кивнул, затем спросил:

– Откуда тебе известно об этой «Клинике страха», куда она ходила?

– О ней довольно много писали, когда она открылась. Была статья в «Абендблатт». Таких лечебниц больше нет, и когда Кристина Драйер сказала, что ходила в «Клинику страха», я сразу поняла: речь идет об этом заведении.

Если Мария и скрывала что-то, то по ее лицу Фабель ничего прочитать не смог. И поймал себя на том – и далеко не впервые, – что его выводит из себя эта ее холодная сдержанность. Он полагал, что после всего, через что им довелось пройти вместе, он все же заслуживал ее доверия. Ему жутко хотелось встряхнуть ее и прямо в лоб спросить, какая, черт побери, у нее проблема. Но, как человек зрелого возраста и определенного воспитания, Фабель привык подавлять внезапные всплески эмоций. Иными словами, он применял для решения проблем более консервативные методы. И это также означало, что частенько в глубине его души бурлили страсти. Фабель не стал развивать тему и не упомянул, что его беспокоит поведение Марии. Не стал спрашивать у нее, как повлиял на ее жизнь пережитый ужас. И уж тем более не стал произносить вслух имя чудовища, чей призрак иногда, в такие мгновения, как сейчас, вставал между ними. Василь Витренко.

Витренко вошел в их жизнь как призрачный подозреваемый при расследовании одного убийства и весьма ощутимо повлиял на каждого члена команды. Витренко, украинец, был бывшим офицером спецназа и умел обращаться с инструментами смерти так же ловко, как хирург с инструментами для спасения жизни. Он использовал Марию как отвлекающее звено, чтобы сбежать. Бессердечно оставил ее жизнь висеть на волоске, вынудив Фабеля отказаться от преследования.

– Что ты думаешь, Мария? – наконец нарушил паузу он. – О Драйер, я имею в виду… Как, по-твоему, она это сделала?

– Очень даже возможно, что она опять свихнулась. Может, она просто не помнит, как убила Хаузера. Может, уборка места преступления смыла из ее памяти сам факт преступления. А может, она говорит правду. – Мария помолчала. – Страх иногда заставляет нас совершать странные поступки.

20.00. Мариенталь, Гамбург

В конце концов, это было именно то, чему доктор Гюнтер Грибель посвятил большую часть своей жизни. Как только он увидел бледного темноволосого молодого человека, у него возникло чувство узнавания, инстинктивное понимание, что это лицо ему знакомо.

Только вот этот юноша был Грибелю вовсе не знаком. В процессе беседы стало ясно, что прежде они не встречались. И все же ощущение узнавания не покидало Грибеля, а вместе с этим ощущением и твердая, непоколебимая уверенность, что он вот-вот вспомнит нечто важное. Как только он сможет совместить это лицо с соответствующим местом и временем, все встанет на свои места. А еще сильно мешал острый взгляд юноши: его глаза жгли доктора как лазерные лучи.

Они прошли в кабинет, и Грибель предложил гостю что-нибудь выпить, но тот отказался. Было что-то странное в том, как этот молодой человек передвигался по дому. Создавалось впечатление, будто каждый его шаг был заранее рассчитан и тщательно выверен. После небольшой неловкой заминки Грибель жестом предложил гостю сесть.

– Благодарю вас зато, что согласились меня принять, – произнес молодой человек. – Приношу извинения за несколько невежливый способ знакомства. Я никоим образом не хотел помешать вам отдать дань уважения вашей покойной супруге, но совершенно случайно мы с вами оказались в одном месте в одно время, как раз когда я уже собирался звонить вам, чтобы договориться о встрече.

– Вы сказали, что вы тоже ученый? – спросил Грибель скорее для того, чтобы предотвратить неловкую паузу, чем из любопытства. – И в какой области?

– Она некоторым образом связана с вашей сферой деятельности, доктор Грибель. Я поражен результатами ваших исследований, особенно в области изучения того, как травма, полученная человеком, может отразиться на его далеких потомках. Или на его наследственной памяти, накапливаемой поколение за поколением. – Молодой человек положил руки на кожаные подлокотники кресла, посмотрел на свои ладони, потом на кожаный подлокотник, словно любуясь. – Я тоже некоторым образом искатель истины. Истина, которую я ищу, быть может, и не столь универсальна, как то, что ищете вы, но мои интересы относятся к той же области. – Он поднял взгляд на Грибеля. – Однако причина, по которой я здесь, не профессиональная, а личная.

– В каком смысле личная? – Грибель снова попытался вспомнить, где и когда мог встречаться с этим юношей или кого он ему напоминает.

– Как уже объяснил вам при нашей встрече на кладбище, я ищу ответы на некоторые тайны моей собственной жизни. Меня постоянно преследуют воспоминания, которые никак не могут быть моими. Воспоминания о жизни, прожитой не мной. Именно по этой причине меня так интересуют ваши исследования.

– При всем моем уважении, вынужден сказать, что мне уже доводилось слышать такое прежде. – В голосе Грибеля явственно сквозило раздражение. – Я не философ. И не психиатр. И уж совершенно точно не какой-то там квазигуру вроде представителей «Нью эйдж». Я ученый, исследую научные реалии, и согласился поговорить с вами не для того, чтобы разбираться с загадками вашей жизни, а лишь из-за того, что вы сказали о… Ну, о прошлом. Из-за имен, которые вы назвали. Откуда вы знаете эти имена? И с чего вы взяли, что те люди, которых вы упомянули, имеют какое-то отношение ко мне?

Губы молодого человека раздвинулись в широкой, холодной и лишенной всякой радости улыбке.

– Кажется, прошло так много времени, да, Гюнтер? Целая жизнь. Ты, я и все остальные… Ты пытался идти вперед… Построить новую жизнь. Если, конечно, мещанскую пошлость, которую ты тщательно скрываешь, можно назвать жизнью. И все это время ты пытался делать вид, что прошлого не было.

Грибель сосредоточенно нахмурился, напрягая память. Даже голос был ему знаком. Эти интонации ему уже доводилось когда-то слышать прежде.

– Кто вы? – спросил он наконец. – И что вам надо?

– Прошло так много времени, Гюнтер. Вы все ощущали себя в полной безопасности в этой вашей новой жизни, верно? Полагали, будто все осталось в прошлом. Оставили в прошлом и меня. Но вы все построили свою новую жизнь на предательстве. – Юноша небрежным жестом обвел рукой кабинет Грибеля. – Ты всегда много времени отдавал исследованиям. Искал ответы. Ты сказал только что, будто ты ученый и исследуешь научные реалии. Но я знаю тебя, Гюнтер. Ты отчаянно ищешь ту же истину, что и я. Хочешь заглянуть в прошлое, узнать, в какой степени оно влияет на нас. Но за все эти годы ты не особенно далеко продвинулся, Гюнтер. А вот я – да. У меня есть те ответы, что ты ищешь. Я сам – этот ответ.

– Да кто вы, к черту, такой?! – снова повторил Грибель.

– Гюнтер, Гюнтер… Ты уже знаешь, кто я… – На губах юноши по-прежнему сияла застывшая холодная улыбка. – Только не говори мне, что не узнал. – Он встал и достал из стоявшего на полу рядом с ним кейса большую бархатную скатку.

20.50. Позельдорф, Гамбург

Фабель устал как собака. Первый день на работе после отпуска неожиданно оказался изнуряющим и тяжелым. Фабель чувствовал себя так, словно пытался сдвинуть с места огромный булыжник и это высосало из него всю энергию.

Сюзанна ушла на встречу с подругой, с которой договорилась поужинать в городе, и получалось, что этот вечер Фабель проводил в одиночестве. Перед уходом из Полицайпрезидиума он позвонил дочке Габи, живущей со своей матерью, и поинтересовался, не хочет ли она перекусить с ним, но у девочки уже были другие планы на вечер. Габи спросила, как прошел отпуск, и они немного поболтали, а потом договорились увидеться на неделе. Обычно разговор с дочерью поднимал Фабелю настроение – был в ней эдакий веселый пофигизм, которым отличался и Лекс, брат Фабеля, – но невозможность встретиться с ней сегодня еще больше испортила ему настроение.

Готовить Фабелю не хотелось. Ему хотелось побыть среди людей, так что он решил поехать домой освежиться, а потом пойти куда-нибудь поужинать.

Вот уже семь лет он жил в квартале от Мильхштрассе, в небесспорно считавшемся престижным районе Ротербаум. Квартира Фабеля представляла собой перестроенный мезонин в большом доме конца XIX – начала XX века. Старый особняк перепланировали внутри, разбив на несколько стильных апартаментов. К несчастью, достижения немецкой экономики в те времена пришли в некоторое несоответствие с амбициями застройщиков, и цены на недвижимость рухнули. Фабель ухватился за возможность стать собственником, а не арендатором и купил студию в мезонине. Он частенько размышлял над иронией ситуации: он оказался в этой классной квартире в отличном месте потому, что его брак и экономика Германии пошли ко дну практически одновременно.

Но даже с падением цен на недвижимость все, что оказалось Фабелю по карману в Позельдорфе, – это студия. Она была маленькой, но Фабель всегда считал, что стоило пожертвовать пространством ради местоположения. Когда застройщики переделывали особняк, то прекрасно понимали преимущества района и установили огромные панорамные окна, почти от пола до потолка, на той стороне дома, откуда поверх Магдалененштрассе и зеленого Альстерпарка открывался вид на окруженное парком озеро Ауссенальстер. Из своего окна Фабель мог наблюдать, как красные и белые паромы разрезают водную гладь, а в ясные дни видел всю панораму до величавых белых вилл и сверкающего бирюзой купола иранской мечети гостиницы на другом берегу озера.

Это было отличное место для него. Оно принадлежало только ему. Но теперь, по мере развития отношений с Сюзанной, изменения становились неизбежны. Начиналась новая фаза его жизни. А может, и вообще новая жизнь. Фабель предложил Сюзанне съехаться, и было совершенно очевидно, что его квартирка в Позельдорфе для двоих тесновата. Квартира Сюзанны была достаточно большой, но съемной, а Фабелю, проделавшему сложный путь, чтобы попасть в ряды гамбургских домовладельцев, вовсе не хотелось снова становиться арендатором. Так что они решили слить свои ресурсы и купить квартиру. Экономика постепенно вылезала из ямы, так что сегодня за квартиру Фабеля можно было получить неплохие деньги. Или ее можно было сдать. И тогда они сумели бы прикупить более или менее приличное жилье не очень далеко от центра.

Все это, конечно, хорошо и здорово, и Фабель сам предложил съехаться. Но каждый раз, как он начинал думать о переезде из Позельдорфа и его крошечной, но милой квартирки с роскошным видом из окна, у него слегка замирало сердце. К тому же Сюзанна сначала восприняла эту идею без особого энтузиазма. Фабель знал, что до него ей пришлось пережить довольно скверный опыт общения с очень властным партнером. Тот мужчина нанес крепкий удар по ее самоуважению, и отношения с ним обернулись для нее катастрофой. А в результате Сюзанна очень трепетно относилась к своей независимости. И это все, что было известно Фабелю о той истории. Сюзанна в общем-то была довольно открытым и откровенным человеком, но рассказать Фабелю больше пока была не готова. Та часть ее жизни оставалась закрытой для Фабеля и вообще для всех. Тем не менее постепенно Сюзанна прониклась идеей жить вместе, и теперь именно она активно занималась поисками подходящей квартиры.

Фабель поставил машину на отведенное ему место и направился домой. Там быстро принял душ и переоделся в черные брюки и рубашку, накинул легкую английскую куртку и отправился пешком на Мильхштрассе.

Позельдорф появился на месте гамбургского квартала нищих, и в нем по-прежнему слегка ощущался диссонирующий дух деревни в сердце большого города. Однако начиная с 60-х годов прошлого века Позельдорф становился все более модным, и в конечном итоге финансовое положение его обитателей сменилось на прямо противоположное изначальному. Имидж Позельдорфа как шикарного места поддерживали такие именитые персонажи, как дизайнер Джил Сандер, чья империя моды началась с бутика и студии в Позельдорфе. Мильхштрассе была сердцем Позельдорфа: узенькая улочка с бесчисленными барами, джаз-клубами, бутиками и ресторанами.

Фабель добрался от своей квартиры до любимого кафе-бара за пять минут. Там уже было полно народу, и ему пришлось проталкиваться сквозь толпу. Он пробрался в дальний угол, уселся за свободный столик спиной к кирпичной стене и вдруг почувствовал себя очень усталым. И старым. Первый рабочий день начисто его выжал, снова входить в привычный ритм оказалось тяжеловато.

Фабель постарался выкинуть из памяти картинку с оскальпированным черепом Ганса Йохима Хаузера, но тут же обнаружил, что ее место заняла другая: посмертная фотография юной красивой девочки с высокими славянскими скулами, у которой отняли имя и человеческое достоинство торговцы живым товаром, а жирное лысое ничтожество и жизнь. Фабель был согласен с Марией в большей степени, чем был готов признать: он охотно позволил бы ей и дальше копать дело Ольги, чтобы уничтожить организованную группировку, втянувшую эту девочку в проституцию, пообещав хорошую новую жизнь. Но это не входило в задачи его команды.

Мысли Фабеля нарушило появление официанта. Он частенько обслуживал Йена, и они обычно немножко неторопливо перекидывались парой фраз, прежде чем гаупткомиссар делал заказ. Маленький ритуал, означавший, что Фабель тут завсегдатай. Но также это давало ему ощущение причастности, постоянства. Фабель знал, что он человек привычки. Предсказуемый мужчина, любящий постоянство в своем упорядоченном мире. Сидя в кафе, где постоянно ужинал, Фабель вдруг поймал себя на мысли, что почему-то на работе он зачастую интуитивно предпринимал рискованные шаги, но такое поведение совершенно не распространялось на его частную жизнь. И все же его частная жизнь была именно такой: организованной. Некоторое время он размышлял – может, ему следовало извиниться и уйти отсюда. Пройти дальше по Мильхштрассе и поужинать в другом месте. Но не стал. А вместо этого заказал себе пиво «Евер» и селедочный салат. Как обычно.

Только успел официант принести заказанное пиво, как Фабель сообразил, что рядом кто-то стоит. Подняв взгляд, он увидел высокую женщину лет двадцати пяти, с длинными темными волосами и огромными карими глазами. На ней была элегантная скромная юбка и топ, ничуть не скрывающие, впрочем, аппетитных изгибов ее фигуры. Она улыбнулась, и, приоткрытые полными накрашенными губами, сверкнули зубы.

– Здравствуйте, герр Фабель… Надеюсь, я не помешала.

Фабель привстал. Лицо женщины было знакомым, но он пару секунд никак не мог сообразить, как ее зовут. Потом вспомнил.

– Соня… Соня Брюн. Как поживаешь? – Он указал на стул напротив: – Присаживайся, пожалуйста.

– Спасибо, нет… – Она махнула в сторону группки женщин, сидевших за столиком возле окна. – Я тут с подругами по работе. Просто увидела вас и решила поздороваться.

– Пожалуйста, присядь на минутку. Я тебя больше года не встречал. Как у тебя дела? – снова спросил он.