Текст книги "Вечная месть"

Автор книги: Крейг Расселл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

– Это все из области предположений, но кто же третья жертва? – Ван Хайден встал, прошел к доске и внимательно посмотрел на фотографии двух жертв. – Если это имеет отношение к их прошлому, то мы должны предположить, что где-то находится жертва лет пятидесяти пяти – шестидесяти.

– Если только… – Анна вдруг вскочила как ужаленная.

– Если только что? – спросил Фабель.

– Тот малый, которого вы прессовали. Потенциальный свидетель. Не думаете, что…

– Свидетель? – удивился ван Хайден.

– Шулер? Сомневаюсь. – Фабель помолчал. Он подумал о том, как пугал того мелкого жулика призраком охотника за скальпами. Да быть того не может! Убийца никак не мог узнать о нем. – Анна… Поезжайте-ка вы с Хэнком к нему, проверьте на всякий случай.

– Что за свидетель, Фабель? – поинтересовался ван Хайден. – Вы мне не сообщали о свидетеле.

– Он не свидетель в полном смысле слов. Этот тот парень, что угнал велосипед от дома Хаузера. Он видел кого-то в квартире, но смог дать только частичное и очень смутное описание.

Когда Анна с Хэнком убыли, Фабель заставил оставшихся членов команды снова просмотреть все материалы дела. Ничего. Никаких новых зацепок. Убийца так умело зачищал повсюду следы своего присутствия, что детективы целиком и полностью зависели от того, что сумеют вычислить исходя из выбора жертв. Но пока это не давало им ровным счетом ничего, кроме подозрения, что концы нужно искать в их политическом прошлом.

– Давайте прервемся, – предложил Фабель. – Думаю, кофе нам всем не помешает.

В столовой было пусто. Лишь в углу сидели двое полицейских в форме и о чем-то тихо беседовали. Фабель, ван Хайден, Вернер и Мария взяли кофе и расположились за столиком в противоположном углу. Повисло неловкое молчание.

– Почему он выбрал мишенью именно вас, Фабель? – нарушил наконец молчание ван Хайден.

– Может, просто хотел показать нам, насколько он умный и находчивый. И насколько опасный.

– Он действительно полагает, что может запугать полицию? Что мы забросим это дело?

– Конечно, нет, – ответил Фабель. – Но я считаю, что Вернер отчасти прав. Был странный телефонный звонок мне в машину. Тогда я подумал, что это просто телефонный хулиган, но сейчас совершенно уверен: звонил наш парень. Может, он думает, что способен таким образом подорвать мою работоспособность. Ну или как минимум слегка выбить меня из колеи. И ему это удалось. А может, он даже рассчитывает, что меня отстранят от дела, если я окажусь лично заинтересован.

Снова повисло молчание. Фабель внезапно пожалел, что не один. Ему требовалось время подумать. Сначала поспать, потом подумать. В голове шумело. Он обнаружил, что присутствие ван Хайдена, пусть даже он и держался доброжелательно, стопорит его, стопорит его мыслительные способности. Фабель отпил кофе, который показался ему горьким и терпким. В голове шумело все сильнее, ему было жарко, он взмок и чувствовал себя грязным.

– Прошу прощения. – Фабель встал и пошел в мужской туалет. Там он умылся, но легче ему не стало. Тошнота накатила так быстро, что он едва успел заскочить в кабинку, прежде чем его вывернуло. Желудок очистился, но Фабеля продолжали сотрясать рвотные спазмы. Затем тошнота прошла, он вернулся к умывальнику и прополоскал рот холодной водой. Еще раз умылся. На сей раз стало чуть легче. За спиной возник могучий Вернер.

– Ты как, Йен?

Фабель вытер лицо бумажным полотенцем и посмотрел в зеркало. Он выглядел усталым, старым и немного испуганным.

– Нормально. – Он выпрямился и бросил полотенце в мусорное ведро. – Честно. Денек бы тот еще, да и ночь тоже.

– Мы его возьмем, Йен. Не переживай. Он не уйдет…

Звонок мобильника Фабеля оборвал Вернера.

– Алло, шеф… – Фабель мгновенно понял по слегка напряженному тону Анны, что сейчас услышит. – Я была права, шеф, это он. Ублюдок прикончил Шулера.

03.00. Осдорф, Гамбург

Фабель проснулся и мгновение испытывал приступ паники, не понимая, где находится.

Из-за тяжелых темных занавесок на окне, находившемся совсем не там, где положено, пробивался свет. Кровать, на которой он лежал, была меньше, чем привычная, и стояла не так и не там. Фабель никак не мог сообразить, где он и почему. Казалось, целую вечность он пребывал в полной растерянности, сердце бешено колотилось.

А когда вспомнил произошедшее, то оно предстало какими-то отдельными сценами. И все это давило его, мешая дышать. Он вспомнил жуткую картину у себя в квартире, беспрецедентное вторжение в его дом. Крик Сюзанны. Озабоченность ван Хайдена. Вспомнил, как его самого рвало в туалете. Посещение пивной вместе с Сюзанной и командой казалось далеким прошлым.

Наконец он осознал, что находится дома у Франка Грубера. Они так договорились. Он собрал чемодан и вещмешок, затем Мария отвезла его через весь город в Осдорф. Ван Хайден обеспечил постоянное дежурство полицейской машины возле дома.

Но и то, что произошло до их приезда сюда, Фабель тоже вспомнил. Очередная жуть. Новая жуткая картина: Леонард Шулер, которого Фабель постарался как следует запугать, привязанный, сидел на стуле в своей бедной маленькой квартирке. Скальп снят, горло перерезано, лицо залито кровью и слезами.

Когда члены его команды столпились вокруг тела Шулера, им одновременно пришла в голову жуткая мысль, что горела у Фабеля в мозгу: то, чем Фабель стращал Шулера, чтобы запугать этого мелкого жулика, с ним действительно произошло. Фабель схватил за руку Франка Грубера, возглавлявшего приехавшую на место преступления группу криминалистов, и попросил: «Найди мне что-нибудь стоящее. Хоть что-нибудь. Пожалуйста…»

Фабель спустил ноги и сел на краю кровати, уперся локтями в колени и сжал ладонями голову, гудящую до тошноты. Он ощущал вялость и усталость. Вокруг него словно сгустился плотный туман, проникая в мозг и замедляя мыслительные процессы. Ноги и руки стали тяжелыми и болели. Он попытался сообразить, что напоминает это засевшее в груди болезненное ощущение, и тут сообразил: это было как чувство тяжелой утраты, тупое горе, которое он испытал, потеряв отца. И еще когда развалился его брак.

Фабель сидел на краю чужой кровати и старался сообразить, что же он оплакивает. Что-то ценное, что-то особенное, что он тщательно отделял от работы, было жестоко уничтожено. Фабель никогда не был суеверным, но припомнил, как нарушил неписаное правило не говорить дома с Сюзанной о работе. Он нарушил это правило в собственном доме, будто приоткрыв таким образом дверь, и тьма, которую он так старательно не впускал в личную жизнь, воспользовалась этим и ворвалась. Прошло без малого двадцать лет, и обе его жизни все же столкнулись.

Фабель нашарил прикроватную лампу и зажег, тут же заморгав от болезненно яркого света. Он взглянул на часы – 15.00. Он проспал всего три часа. Фабеля поразили размеры и комфортабельность жилища Грубера. «Богатые родители… Очень богатые…» – изрекла притворно заговорщицким тоном Мария. Ее попытка сострить была неловкой и не к месту. Грубер провел Фабеля в большую отдельную спальню размером примерно с его собственную гостиную. Фабель с трудом поднялся с постели и потащился в примыкающую к спальне ванную комнату. Побрился, потом встал под прохладный душ, который не больно-то помог ему почувствовать себя чистым. Ему доводилось часто наблюдать подобное расстройство у жертв или свидетелей преступления, но никогда прежде он не испытывал такого сам. Так вот, значит, каково это.

Фабель понял, что Мария с Грубером еще спят, и ему не хотелось их беспокоить. Им обоим тоже необходимо отдохнуть после такой «веселой» ночки. Он понаблюдал за ними обоими, когда они приехали домой. Фабелю всегда нравился Грубер, и было грустно видеть, что хоть тот явно влюблен в Марию, они не кажутся парой. Конечно, теперь Фабель знал причину холодности Марии в отношении Грубера и понимал, почему тот так осторожен в проявлении малейших физических знаков внимания к ней. Эти двое молодых людей, явно питающие друг к другу глубокие чувства, не могли вести себя как нормальная пара из-за невидимой стены между ними.

Апартаменты были двухуровневые, и Фабель, одевшись после душа, спустился вниз на кухню. После коротких поисков он нашел чай и налил себе чашку, усевшись за большой дубовый кухонный стол. Он услышал, как кто-то спускается, и на кухне появился Грубер. Он выглядел удивительно свежим, и Фабель даже позавидовал энергии юности.

– Как вы? – спросил Грубер.

– Хреново. А где Мария?

– Решила поспать еще пару часиков. Хотите, чтобы я ее разбудил?

– Не стоит… Пусть спит. Но мне нужно на работу. Этому следу нельзя дать остыть.

– Боюсь, он уже стынет, пока мы разговариваем, – виновато сказал Грубер. – Я сделал все, что мог. Честное слово. Но мы не нашли ничего, что помогло бы идентифицировать этого психа. Он оставил свой обычный автограф – единственный рыжий волосок – на сей раз в вашей квартире, а не на основном месте преступления. Пока вы спали, я связался с Хольгером Браунером. Он сказал, что волос совпадает с двумя предыдущими и такой же старый, лет двадцать – тридцать.

– И ничего больше? – В тоне Фабеля прозвучало унылое недоумение. Ему нужна всего одна зацепка, чтобы этот убийца всего один разок совершил ошибку.

– Боюсь, что нет.

– Дерьмо! – выругался Фабель на английском. – Поверить не могу, что этот ублюдок ввалился ко мне в дом, прилепил человеческий скальп к окну и при этом не оставил никаких следов!

– Мне жаль, – на сей раз слегка воинственно ответил Грубер, – но именно так и обстоят дела. Мы оба – герр Браунер и я – проверили и перепроверили оба места преступления. И если бы можно было что найти, мы бы непременно нашли.

– Знаю… Извини, я не имел в виду, что ты плохо искал улики. Просто… – Фабель в беспомощном раздражении взмахнул рукой. Команда Фабеля опросила соседей несколько раз. Никто ничего не видел и не слышал. – Такое впечатление, что мы имеем дело с призраком.

– Кем бы ни был этот убийца, – продолжил Грубер, – у меня каждый раз возникает странное чувство, будто он зачищает место преступления, прежде чем уйти, будто ему знакомы приемы криминалистики.

– Это из-за того, как он убирает за собой?

– Не только. – Грубер нахмурился, словно пытался сообразить что-то не поддающееся осмыслению. – Я вижу тут три этапа. Во-первых, убийца приходит отлично подготовленным и что-то использует, чтобы не оставить следов на месте преступления. Защитное покрытие и, возможно, даже какую-то защитную одежду. Во-вторых, он проводит уборку после каждого убийства. Мы винили ту женщину, уборщицу, что она уничтожила улики на первом месте преступления. Ничего она не уничтожила. Нечего было уничтожать. Затем он оставляет автограф – один старый рыжий волосок, – и делает это таким образом, чтобы мы точно нашли. Опять же он будто знает, как мы обрабатываем место преступления.

– Но вы этот волосок едва не проморгали в первый раз, – заметил Фабель.

– А вот это уже по вине уборщицы. Она частично обесцветила его и глубоко задвинула в щель под ванной. Я полагаю, убийца оставил волосок на более заметном месте.

– Ты что, действительно считаешь, что наш маньяк – эксперт-криминалист?

Грубер пожал плечами:

– Ну или хорошо подкован в криминалистике.

Фабель встал.

– Я еду в Полицайпрезидиум…

– Если хотите мое мнение, – Грубер налил Фабелю вторую чашку чаю, – то вам следует сегодня отдохнуть. Кем бы ни был убийца, знает он толк в криминалистике или нет, он умен и любит это доказывать. Но, как нам обоим известно, подобные люди далеко не так умны, как сами считают. Он скоро ошибется. И тогда мы его возьмем.

– Думаешь? – угрюмо буркнул Фабель. – После этой ночи я не так в этом уверен.

– Ну, во всяком случае, я совершенно уверен, что вам следует остаться тут и отдохнуть. На свежую голову соображается куда лучше. – Фабель так посмотрел на Грубера, что молодой человек оборонительно поднял руку. – Вы понимаете, о чем я… Короче, чувствуйте себя как дома. А вообще… Пойдемте со мной.

Грубер провел Фабеля из кухни по коридору в большую светлую комнату, превращенную в кабинет. Стены были заставлены книжными полками, тут также стояли два рабочих стола. Один явно использовался как обычный: на нем находились компьютер, блокноты и досье, – второй же был превращен в своего рода стенд. Внимание Фабеля привлекла глиняная голова, через равные интервалы утыканная маленькими белыми колышками, как узелками на решетке.

– Я подумал, эта комната вас заинтересует. Здесь я делаю работу, которой занимаюсь по совместительству. Ну и провожу б о льшую часть исследований.

Фабель подошел к глиняной голове поближе.

– Наслышан. От Хольгера Браунера. Насколько я знаю, вы специалист по реконструкции.

– Могу сказать, что востребован. Я трачу на это почти все свободное время. По большей части работаю по заказам для археологов, но надеюсь использовать эту методику и в криминалистике. Когда найденное тело находится в сильной стадии разложения, идентификация является большой проблемой.

– Да… Нам такое весьма пригодится. А там череп есть? – спросил Фабель. Несмотря на усталость, он невольно заинтересовался. Он мог рассмотреть, как Грубер восстанавливал мягкие ткани лица по костям. Сначала основные мышцы, затем сухожилия. Это было точное воспроизведение человеческого лица, только без жировой прослойки и кожи. Фабелю во всем этом виделась анатомическая точность. И как ни странно, это было красиво. Наука, обратившаяся в искусство.

– Да, – кивнул Грубер. – Хотя не настоящий. Университет прислал мне слепок. Там делают слепок из альгината, получая абсолютно точную копию настоящего черепа. По ней я и провожу реконструкцию.

– А кто это? – Фабель внимательно рассматривал работу Грубера. Ему было так интересно, словно это один из рисунков Леонардо да Винчи.

– Она из Шлезвиг-Голштинии. Но из тех времен, когда само понятие Шлезвиг-Голштинии и вообще Германии отсутствовало как таковое, и язык, на котором она говорила, никак не связан с немецким. Ее языком был протокельтский. Скорее всего она из кимвров или абронов. Это значит, ее язык наиболее близок из всех современных к валлийскому.

– Он… Она красивая, – сказал Фабель.

– Красивая, да. Думаю, закончу ее через пару недель. Единственное, что осталось сделать, – это добавить мягкий слой поверх мышц. Именно он и придает образцу живой вид.

– А как ты рассчитываешь толщину тканей? – поинтересовался Фабель. – Наверняка наобум.

– Вовсе нет. У каждой этнической группы есть основные параметры толщины тканей. Конечно, она могла быть толстой или тощей. Но она из тех времен, когда избытка еды не наблюдалось, а жизнь была тяжелее нынешней. Думаю, смогу придать ей практически тот облик, какой у нее был две тысячи двести лет назад.

Фабель изумленно покачал головой. Как и тогда, когда Шевертс показал изображение «черченского человека», сейчас ему снова представилась возможность увидеть жизнь, зародившуюся и угасшую за два тысячелетия до его, Фабеля, рождения.

– Ты в основном работаешь с болотными мумиями? – спросил он.

– Нет. Я реконструировал лица солдат, погибших в наполеоновских войнах, жертв чумы из позднего Средневековья, и мне предстоит большая работа с египетскими мумиями. Их я больше всего люблю. Из-за древности, полагаю, и экзотики их культуры. Забавно, но я часто ощущаю связь со жрецами-врачами, готовившими тела царей, цариц и фараонов к мумификации. Они готовили своих владык к реинкарнации, к возрождению. И я частенько думаю, что выполняю их задачу… Снова даю жизнь мумиям, которых они подготовили.

Фабель вспомнил, что Шевертс, археолог, сказал практически то же самое.

– Но главное для меня – то, что я творю, должно быть точным, – продолжил Грубер, – правдивым. Я делаю это по той же причине, по которой изучал археологию, а затем решил стать экспертом-криминалистом. Причина та же, по которой вы с Марией решили стать детективами убойного отдела. Мы все верим в одно и то же: истина – это наш долг перед мертвыми.

– После прошлой ночи я уже вообще не очень понимаю, почему этим занимаюсь, если честно. – Фабель посмотрел на серьезное, полное сочувствия лицо Грубера. Фабель очень заботился о Марии, но не мог представить никого, кто подходил бы ей больше, чем Грубер.

– Посмотрите сюда. – Грубер указал на реконструированной голове место чуть выше виска. – Вот эти мышцы мы реконструируем первыми. Височные. А вот это, – тут он указал на широкую гладкую мышцу на лбу, – затылочно-лобная. Самая большая мышца на человеческой голове и лице. Когда убийца снимает скальп, то делает надрез по всей окружности черепа. – Он взял карандаш и, не касаясь глины, провел линию на мышце, о которой говорил. – Снять скальп относительно просто. Прорезав полностью дерму по всей окружности, его можно оторвать без особых усилий. Скальп изначально сидит на внешней поверхности мышцы и крепится к ней соединительной тканью. Последние два скальпа были сняты именно так, но в случае с Хаузером, первой жертвой, разрез был более глубоким. Помните, Хаузер выглядел так, будто хмурится? Это потому, что была повреждена затылочно-лобная мышца, вот брови и опустились. – Грубер бросил карандаш на стол. – Он становится более опытным. Наш охотник за скальпами совершенствует мастерство.

Фабель на миг перенесся назад, в предыдущую ночь и свою квартиру, и вспомнил образчик «мастерства», оставленного убийцей для него.

– Как уже сказал, – продолжил Грубер, – этот малый далеко не так умен, как полагает. Я знаю, это не бог весть что, но хотя бы доказывает, что он не все всегда делает безукоризненно. – Грубер вздохнул. – Ну, как бы то ни было, мне кажется, вас заинтересует моя библиотека. Мария говорила, что вы изучали историю. Как вам известно, по образованию я археолог. Так что, пожалуйста, читайте что хотите. А мне надо на работу. Надо закончить кое-какие дела, а у меня ночь была не такой насыщенной, как у вас.

Когда Грубер ушел, Фабель уселся и принялся рассматривать частично реконструированную голову, словно ждал, что она заговорит и прошепчет имя чудовища, за которым он охотился. Должно быть, Грубер в деньгах купается, раз может позволить себе жить в таком доме. Обстановка, по преимуществу антикварная, резко контрастировала с компьютером и прочим оборудованием комнаты, явно самым продвинутым и дорогим.

Странное смешение профессиональных инструментов и личных вещей в комнате напомнило Фабелю помещение, где они обнаружили тело Гюнтера Грибеля, хотя тут явно угрохали куда больше денег. Фабеля это сходство беспокоило, и на миг воображение унесло его туда, где ему быть совсем не хотелось: что, если маньяк, за которым они охотятся, переключит внимание на Фабеля и его команду? На представшей в воображении картинке Фабель вдруг увидел Франка Грубера, привязанного к кожаному креслу, с обезображенной головой. Он подумал о спящей наверху Марии, уже пережившей ужас ножевого ранения, и о боязни физического контакта, появившейся у нее в результате того нападения. Вспомнил и о том, как в ходе того же расследования Анну накачали наркотиками и похитили. А теперь эта жуть в его собственном доме…

Фабелю захотелось схватить ключи и помчаться на работу, но Грубер был прав: он выдохся и слишком растерян, чтобы принести хоть какую-то пользу. Следовало отдохнуть пару часиков, может, даже вздремнуть, прежде чем двигаться дальше. Он постоял возле книжных полок из ореха. Фабелю всегда было уютно в окружении книг, а коллекция Грубера была обширной, пусть и не отличалась разнообразием. Основную часть библиотеки занимали книги по археологии. Были тут издания по истории, геологии, криминалистике и анатомии. Все, что не относилось к археологии, так или иначе имело с ней связь.

Взяв пару книг, Фабель плюхнулся на антикварный кожаный мягкий диван «честерфилд». Первая из выбранных книг была о мумиях. Большой фолиант с цветными картинками, среди которых Фабель обнаружил то самое изображение «черченского человека», что показал ему Шевертс. И Фабель снова изумился великолепной сохранности лица пятидесятипятилетнего человека, умершего три тысячи лет назад. Он немножко почитал, затем пролистал дальше, пока не натолкнулся на такое же поразительное изображение человека из Ной-Верзена: Рыжего Франца. У него возник ком в животе, когда он увидел лишенный плоти череп с копной густых рыжих волос. Это напомнило ему о скальпах, оставляемых убийцей на каждом месте преступления. В книжке описывалось, как Рыжего Франца нашли в Буртангском болоте неподалеку от городка Ной-Верзен в ноябре 1900 года. Также излагалась гипотеза о жизни и смерти Рыжего Франца. При жизни он был ранен в битве, а жизнь закончил с перерезанной глоткой, возможно, во время церемонии, прежде чем его похоронили в темном торфяном болоте.

Фабель пролистнул еще несколько страниц. С каждой картинки смотрело лицо из прошлого, сохранившееся в торфяных болотах или засушливых пустынях, или подготовленное к загробной жизни жрецами, о которых упоминал Грубер. Фабель попробовал читать, сосредоточиться на чем-то, желая отвлечься от событий последних суток, но веки налились свинцом.

И он уснул.

Фабелю давненько уже не снились такие сны. Он перестал их видеть задолго до того, как признался Сюзанне, что они вообще ему снятся. Он знал: ее беспокоит, что постоянный стресс и ужасы, связанные с работой, преобразуются в яркие кошмары, тревожащие его сон.

Ему снилось, что он стоит на широкой равнине. Фабель, выросший на просторах Восточной Фризии, знал, что эта равнина где-то в другом, чужом месте. Трава, среди которой он стоял, доходила до середины голени, но была сухой и тусклой, цвета кости. Далекий горизонт был абсолютно ровным и четким настолько, что ему было больно на него смотреть. Над равниной висело огромное бесцветное тяжелое небо, по которому плыли редкие ржавые облака.

Фабель медленно повернулся кругом. Везде одно и то же: непрерывная, сводящая с ума монотонность пейзажа. Он стоял, размышляя, что ему делать. Идти бесполезно, поскольку некуда и нет никаких ориентиров, указывающих путь. Это мир без направлений, без цели.

Внезапно ландшафт изменился. Появились какие-то люди, направлявшиеся к нему. Они шли не вместе, а в нескольких сотнях метров друг за другом, как верблюжий караван, пересекающий пустыню.

Первый человек приблизился. Это был высокий сухопарый мужчина в ярких разноцветных одеждах, с аккуратной подстриженной бородкой и длинными русыми волосами, развевающимися на ветру. Фабель протянул руку, но человек словно этого не заметил, а прошел мимо, будто Фабеля тут и не было. Когда он проходил рядом, Фабель заметил, что его лицо неестественно худое, а веки прикрыты. Нижняя губа искривлена, зубы обнажены с одной стороны. Фабель узнал его – он протягивал руку проходившему мимо и не заметившему его «черченскому человеку». Следом двигалась очень высокая грациозная женщина, Красавица Лулан.

Когда же приблизилась третья фигура, раздался жуткий звук. Как гром, но куда сильнее любого громового раската, что доводилось слышать Фабелю. Он почувствовал, как сухая земля содрогнулась и затрещала под ним, топорща сухую траву, и внезапно из-под земли вылезли, как сломанные черные клыки, разрушенные черные дома. Третья фигура была меньше предыдущих и одета по-современному. Человек приблизился – юноша с тонкими мягкими волосами, в костюме из синей саржи, слишком большом для него. К тому моменту как он подошел к Фабелю, вокруг них вырос уродливый черный город из нескладных домов, мрачный, как смерть. Как и у других мумий, прошедших мимо Фабеля, щеки юноши ввалились, а глаза запали. Он шел, выставив вперед руку в том самом застывшем в миг смерти защитном жесте, как тогда, когда Фабель впервые его увидел полузасыпанным песком в порту на Эльбе. Дойдя до Фабеля, юноша, в отличие от других, не прошел мимо. Он задрал голову и посмотрел провалами глаз на огромное мрачное небо.

Фабель тоже устремил взгляд вверх. Небо потемнело, его будто заполнили стаи птиц, но он быстро узнал угрожающий гул старых военных самолетов. Гул нарастал, стал оглушительным, когда самолеты пролетели над головой. Фабель стоял молча и неподвижно, глядя, как с неба сыплются бомбы. Разразилась колоссальная огненная буря, раскаленный воздух визжал и стонал, а черные строения теперь мерцали как угли. Но ни Фабеля, ни юношу бушующий вокруг огненный шторм не затронул.

Юноша несколько мгновений слепо смотрел на Фабеля, обернув к нему бесстрастное, вечно юное лицо. Затем отвернулся и прошел несколько шагов туда, где ближайшее здание, охваченное огнем, жадно всасывало воздух, чтобы накормить бушующее внутри пламя. Юноша лег на землю перед зданием, в котором Фабель распознал кирху Святого Николая, вытащил из плавящегося асфальта красное одеяло, завернулся в него и уснул. Его вытянутая рука тянулась к горящему зданию.

Фабель резко сел, еще толком не проснувшись, и некоторое время прислушивался, ожидая уловить гул бомбардировщиков над головой. Скоро он осознал, что находится в кабинете Грубера, обставленном дорогим антиквариатом. Тут были также ореховые книжные полки и наполовину законченная реконструкция черепа давно умершей девушки из Шлезвиг-Голштинии.

Фабель посмотрел на часы – половина седьмого. Он проспал пару часов, но все еще ощущал некоторую усталость. Услышав шум на кухне, направился туда и обнаружил Марию Клее, которая пила кофе.

– Ты как, готова идти со мной? – Это куда в большей степени, чем ему хотелось, прозвучало как утверждение, а не как вопрос. Мария, кивнув, встала, на ходу допивая кофе. – Хорошо. Давай собирать команду. Проштудируем все, что у нас есть. Снова. Должно быть что-то, что мы упустили.

Расхаживая по квартире Грубера, Фабель достал мобильник и позвонил Сюзанне, желая узнать, как она. Сюзанна сообщила, что все нормально, но в ее голосе прозвучала нотка неуверенности, чего Фабель никогда прежде не отмечал. Схватив куртку и ключи, он направился к поджидавшей на улице серебристо-синей полицейской машине.