Текст книги "Мангазейский подьячий (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19

Зачем, думаете, мне нужно ковыряться в этих старых историях? Только из сыскного азарта? Ага, щас. Следите за рукой – я нахожу того, кто стоит за пропажами людей… и тащу его Морозовым. А там они из него пусть пытаются выбить, что он сделал с их дрессированной бесовкой. Он, разумеется, не признается – и Морозовы продолжают его пытать, удивляясь его стойкости. А я, в этом время, под маркой «Я же вам нашел супостата!» смогу провести какое-то время в Доме, остаться с ночевкой – и тихонечко обыскать его на предмет тайного скрытого прохода.

Да, признаю, дыр в этом плане больше, чем в решете, но другого у меня пока нет. Да и это еще не план – рисунок плана, так сказать. В общем – война план покажет.

Сейчас мне нужен Мангазейский Летописец.

Нет, это не человек такой, который сидит и пишет. «Летописец» – это здоровенная книга, которая ведется при воеводе специально обученными людьми и в которую записывают всё происходящее в городе и окрестностях. Хроника событий, в общем. Ведется она давно, с момента основания Мангазеи и ведется довольно подробно. Так что достаточно отлистать ее на двадцать лет назад – и прочитать подробно, что же тогда происходило, во что влезли три братца, что им аукнулось аж через два десятилетия.

Конечно, кого попало к «Летописцу» не подпускают, но, как это заведено на Руси – если нельзя, но очень надо, то можно. И занедорого.

Хотя…

Я остановился и посмотрел на клонящееся к горизонту красное солнце. Поздно уже. Завтра схожу. Домой хочу. Есть хочу. К девчонкам своим.

* * *

– А вот и наш Викешенька! – заверещала Аглашка, когда я вошел в комнату.

Причем «заверещала» – в буквальном смысле. Голос моей скоморошки изменился, стал похож на голос Дональда Дака. И еще что-то напоминал…

– Давайте его попрриветствуем!

С этими словами она развернулась… А, точно – в руках Аглашка держала красную носатую куклу-перчатку. Петрушка! Вон кого ее голос напомнил – это Петрушка так верещит на скоморошьих выступлениях, когда лупит дубинками или розгами всех, кто ему не по нраву.

– Как ты так голос коверкаешь? – поморщился я. Что-то я устал, наверное, но это верещание прямо мозги сверлит… Бесит. А срываться на девчонку я не хочу.

– А вот, – Аглашка выплюнула тряпочный рулончик… а, нет, металлические пластинки, обмотанные красной шелковой ленточкой, – Пищик. Кладешь в рот, языком к горлу прижимаешь, и петрушечьим голосом говоришь. Вот, попробуй.

Я машинально взял эту приспособу… Языком к горлу, говорите…

Пищик оказался слюнявым и теплым, но к нёбу прижался, как будто всегда там находился:

– Пррямо-таки косвенный поцеллуй поллучиллся! – запищал-заверещал я. Девчонки рассмеялись, Аглашка покраснела:

– Какой еще поцелуй?!

– Ну как же, – я выплюнул пищик и вспомнил просмотренные анимешки, – Ты трогала его губами, теперь его трогаю губами я. Получается, что наши губы косвенно соприкоснулись. Как при поцелуе.

– Дурак! – запунцовела Аглашка, – Вовсе это не поцелуй никакой!

– А еще говорят, – коварно улыбнулся я, – что через косвенный поцелуй можно узнать чужие тайные мысли…

– Дурак! Нет у меня никаких тайных мыслей!

– Это потому что, – тихо произнесла Настя, – что ты их сразу озвучиваешь. Все твои мысли мы уж знаем, и тайные и не очень.

– А я… а я… А я твои мысли тоже знаю!

Настя к этому заявлению отнеслась вполне индифферентно, зато неожиданно покраснели пухлые щечки Клавы. Видимо, у нее тоже были тайные мысли…

– А я вот не знаю. Надо проверить… – я сделал вид, что подношу пищик ко рту.

– Отдай! – Аглашка подпрыгнула, но не достала. Я спрятал пищалку в карман кафтана.

– Я потом проверю, – подмигнул я, – Вдруг узнаю, что это за очередь у вас там организована.

Тут уже покраснели сразу все. Даже… тетя Анфия?! Тетя! Ну уж от тебя-то не ожидал!

Единственный, кто остался спокойным – это свеженареченная Кристина, она же получившая, наконец, вожделенное тело бесовка Дита. Получив это самое тело она теперь отрывалась по полной, ударившись в телесные удовольствия… эй-эй-эй, вы о чем подумали, извращенцы?! Бедная девочка впервые в своей бесовской жизни получила тело, ей доставляло удовольствие буквально всё, от капель дождя, стекающих за шиворот, до запаха горящих в печи дров. Вот боль ей сразу не понравилась, так что мазохисткой она не стала. Больше всего ей понравилась еда, наслаждение пищей, оттенками вкуса… Впрочем, Дита быстро поняла, что ее новый животик не безразмерный и много в него не поместится, поэтому ела аккуратно, маленькими кусочками. Главное ведь – вкус, помните?

Кстати, входить в стены и запертые двери она перестала. Ну… с третьей-пятой попытки. Боль ей не нравится, помните?

Сейчас Дита-Кристина наслаждалась вишневым вареньем – наложила его в мисочку и аккуратно макала в него сухарные палочки. Ее собственное изобретение – похожие на обычные сухарики… ну, обычные для двадцать первого века, только какие-нибудь «кириешки» это короткие палочки в несколько сантиметров, а тетя Анфия, по просьбе Диты, нарезала хлеб длинными полосками чуть ли не в двадцать сантиметров. И вот этот супер-сухарик она макает в варенье… а потом… тщательно облизывает… розовым язычком… и алыми губками…

– А Кристина жульничает, она хочет в очереди первой стать, – противным голосом сказала Аглашка. Уже не петрушечье-противным, а своим собственным противным.

– А кто-то в кости жульничает, чтобы первой в очереди стать, – Дита задумчиво оглядела сухарик и медленно… медленно… слизнула с него капельку варенья..

Ну, кто жульничает, это и так поня…

Так. Стоп.

– В какие еще кости?!

Вы когда-нибудь видели сразу пять пар совершенно невинных глаз? А я видел.

* * *

– Вот, на тридцатое августа. Подойдет?

– Вполне.

Старик-писец обмакнул перо в чернила, склонился над массивным фолиантом, в который вписывались все прибывающие в город – и теперь в этой книге красовалась надпись, что в год 7174-ый, тридцатого августа, прибыла в Мангазею девица Кристина Гаврилова.

Всё. Теперь, если кто-то вдруг заподозрит, что моя блондинистая бесовка имеет какое-то отношение к исчезновению бесовки морозовской – то фиг. Официально она здесь уже почти неделю, прибыла с очередным караваном. А вовсе не появилась ниоткуда аккурат в тот день, когда исчезла боярская бесовка. А что ее до этого никто не видел… Ну так люди невнимательны, я что, виноват, что ли? По бумагам она приехала тридцатого августа. А что написано пером – не вырубишь топором. Причем, в данном случае – буквально. Старик-писец – обычный человек, ограниченный пятью Словами, но те Слова, что он знает, достаточны для того, чтобы никто не мог из этой книги ничего стереть и ничего постороннего в нее вписать. Только он сам. Впрочем, за небольшую плату он согласится это сделать.

Я задумчиво посмотрел на исписанные четкой аккуратной вязью листы.

– Макар, – обратился я к писцу, – Могу ли я теперь взглянуть на «Летописец»?

– Ничего в нем менять не буду!

– Ничего в нем менять и не надо. Мне только записи посмотреть. За пятидесятые годы.

– Охти ж мне… Это ж искать надо… Дела-то давние…

На стол перед писцом Макаром лег аккуратный мешочек, приятно звякнувший серебром. Уж поверьте подьячему – опознавать сумму, не заглядывая внутрь мешка, учишься очень быстро.

– Охти ж мне… Ну идем…

«Мангазейский Летописец», который представлялся мне огромной книжищей, был, на самом деле несколькими томами. Оно и верно – ведут его уже сто лет, даже если на одну страницу умешать события десяти дней – а Летописец ведется очень подробно – то это четыре тысячи страниц. Так что сейчас ведется седьмой том, а нужные мне сведения…

Блин. Что-то я как-то не подумал. Это ж мне минимум триста-четыреста страниц перелистать придется. Вернее – перечитать. Внимательно, ничего не пропуская.

Это хорошо, что я в Кремль с утра пришел. Похоже, я тут на весь день… Ладно. Начнем.

Глаза боятся, а руки делают.

«В год семь тысяч сто пятидесятый…».

Глава 20

Мда… Я выпрямил спину, покрутил шеей, потер глаза, переносицу… Снова посмотрел на толстенный том. Нет, он, к сожалению, от этих манипуляций тоньше не стал. Похоже, я переоценил свои способности…

Да, я говорил, что записи в «Летописце» велись подробные. Но, блин через блин, я и не думал, что настолько подробные!

Кстати, что-то блинов захотелось…

Вот, например: «Января семнадцатого числа в Мангазее ничего не было. Родился один ребенок, у семьи плотника Ильи Данилова, прозванием Колодец, мальчик. Умерли два человека, грузчик Дмитрий Кириллов, прозванием Родник, по причине старости, и английский моряк, прозвание неизвестно, убит в драке в английской корчме. В торговых рядах появился целебная трава из Китая, именуемая «чай», стоимостью один рубль за десять лян, что тянет на одну русскую гривну…».

Я попытался перевести эти ляны и гривны в граммы, запутался. Понял только, что дорого чаек стоил.

В общем, вот таких вот «Ничего не было…» – каждый день. Триста шестьдесят пять дней в году, на протяжении пяти лет! Ох-хо-хо-хо-хо…

Ладно, продолжим…

Я потер глаза и перевернул прочитанную страницу.

* * *

Удача улыбнулась мне через час. Или через три месяца, смотря как считать, по времени или по прочитанным страницам. Хотя у меня ощущение, что я здесь сижу уже больше трех месяцев…

«В феврале двадцать восьмого числа дошли слухи об исчезновении английского торгового корабля «Счастливый случай». Этот корабль вышел из Мангазеи одиннадцатого числа января, с тем, чтобы пройти до Дудина зимовья, откуда собирался отправиться далее вдоль берегов с целью исследования пути в Китай. Однако коч купца Воронина, тогда же вышедший из зимовья в Мангазею, англичан не встретил, никаких следов их по пути не обнаружил. Воеводой направлен стрелецкий отряд, чтобы берега обследовать и следы английского корабля обнаружить…».

Сделав поначалу стойку – упоминания об этом корабле я уже встречал в записях, в которых были и слухи, что в трюмах этого самого кораблика едут в адрес китайского императора дорогие подарки – я тут же, впрочем, откинул этот случай, как неинтересный. Ну не могли три братца, при всем желании, взять на абордаж корабль с пятью десятками моряков.

Подумал – и тут же мой глаз зацепился за знакомую фамилию.

«Воеводой Диодором Дмитриевичем Осетровским направлено в Москву письмо царю Федору Васильевичу о том, что надо известить английского короля о предполагаемой гибели командира корабля, капитана-женерала Гуго Дженкинса…».

Нет, знакомой мне показалась не моя собственная фамилия – упоминание об Осетровских частенько встречалось в «Летописце» – а имя этого самого «женерала». Вернее, фамилия. Обычная, английская – Томкинс, Дженкинс… – но мне отчего-то казалось, что я ее уже слышал. Причем уже здесь, на Руси, и даже, скорее всего – в Мангазее. Но где? И от кого?

Дженкинс, Дженкинс… Дженкинс, Дженкинс, где ты был? В экспедицию ходил…

Стоп. Почему – «в экспедицию»? Нет, иначе эту авантюру с поиском пути в Китай через Северный Ледовитый Океан и не назовешь – ну, если не употреблять слова вроде «полный бред» – но в записях этого слова нет. Отчего оно пришло на ум?

Экспедиция Дженкинса.

И тут я вспомнил.

«Барти, то что ты разыскиваешь – связано с экспедицией Дженкинса?».

Джозеф Фокс. Старый ты лис… Ты ищешь следы вот этой самой экспедиции, провалившейся сквозь землю двадцать лет назад. Видимо, Звездная Палата – или кто там в Англии за тайные операции вне страны отвечает? – хочет выяснить, не объясняется ли это самое исчезновение тем, что русские варвары решили не плодить конкурентов в торговле с Китаем и тихонечко… исчезнули экспедицию женерала Дженинса.

Ну, это не мое дело. Я в политику не лезу и не собираюсь.

Я перелистал страницу…

А потом перелистал ее обратно.

Что-то не так… Вот своим сыскарским чутьем чую – что-то с этой историей не так. А это самое чуть есть у каждого настоящего сыскаря и игнорировать его – глупо. И нет, про «настоящего сыскаря» – это не мое чувство собственного величия, это мнение моего покойного учителя, дьяка Алексея, царствие ему небесное. Он так и говорил, мол, стать подьячим в Разбойном Приказе любой может, а вот остаться подьячим – с перспективой дорасти до дьяка – может только тот, у кого есть чутье. А есть оно или нет – будет видно уже после третьего дела. Первые два еще можно на везение списать.

В общем – чутье у меня есть, и оно орет сиреной, требуя посмотреть на экспедицию Дженкинса внимательнее.

Я уставился на страницу с описанием этой истории. Двадцать лет назад исчезли англичане – двадцать лет назад три братца исчезли из города, чтобы потом вернуться с неизвестно где добытыми средствами. Совпадение? Возможно. Двадцать лет спустя в Мангазею прибывает сотрудник Звездной Палаты, чтобы найти следы этой давней истории…

Вот оно.

Не стали бы англичане ждать двадцать лет. Могу поспорить – здесь еще тогда было не протолкнуться от агентов Звездной Палаты, тайных и явных, и если я перелистаю «Летописец» чуть дальше, я об этом прочитаю. Внимание, вопрос – что здесь делает Джозеф?

Тут два варианта – либо недавно всплыли какие-то новые подробности и папочку со старым делом достали из сундука и сдули пыль, либо…

Сколько лет Джозефу? Тридцать? Сколько лет ему было, когда пропала экспедиция? Десять? Меньше? К этой экспедиции он мог иметь только одно отношение – если в ней участвовал его отец. Участвовал – и исчез. Пропал. Остался сынок сиротой. Жил, рос, поступил на службу в Звездную Палату – а потом приехал в Мангазею, расследовать ту давнюю историю… Для него это – личное дело.

В моей голове всплыло слово, очень подходящее к ситуации.

Месть.

Блин. Блин-блин-блин! В город приехал человек, предположительно имеющий личный интерес в давнем деле – и в городе начали исчезать люди, предположительно, имеющие отношение к давнему делу. Все эти предположения шатки и клеены даже не соплями, слюнями, но мое чутье орет сиреной, крича, что это – не просто совпадение.

Фокс имеет отношение к исчезновению купца, его брата и…

Меня пробил пот.

Сын купца Колокола, как там его… Сергей… старший брат Александра, зеркального маньяка-изобретателя – он ведь точно не имел никакого отношения к тем событиям. И все равно пропал. Значит, что? Значит, Джозеф не имеет к этим исчезновениям отношения? Или… Или его месть распространяется и на детей?

Блин!!!

Все время размышлений какая-то мыслищка царапала мне мозг, как ботиночек, попавший в камень… в смысле, камушек, попавший в ботинок. Царапала, царапала – и вот, наконец, выкатилась.

Джозеф! Он недавно попался мне на глаза, буквально случайно, буквально на улице. А попался он мне на глаза – ГДЕ? Возле дома Александра!

Я закрыл глаза, вспоминая то, что тогда промелькнуло перед моими глазами, но не было проанализировано мозгом. Лучше поздно, чем никогда.

Так. Улица. Обычная улица русского города – дощатая мостовая, деревянные заборы, деревянные ворота, за которыми поднимаются бревенчатые срубы домов, украшенные деревянной резьбой наличников, ставен, полотенец, тесовые крыши. По улице ходят люди, стуча каблуками сапог по мостовой: мужчины, женщины, девушки. Кто-то идет бодрой походкой, явно куда-то по делу спешит, кто-то вальяжно прогуливается, не торопясь, туда-сюда, туда-сюда…

Вот оно.

Пока я подходил к нужному дому, Джозеф именно что прогуливался, туда-сюда. Но люди так не гуляют. Они не челночат по улице, доходя до ее конца и тут же возвращаясь обратно. Так делают только если следят за домом, и то если нет возможности засесть на стационарной точке, в корчме у окна, например.

Джозеф следил за домом Александра. Джозеф явно имеет отношение к исчезновениям остальных членов этой семьи. А это означает…

Александр в опасности!

* * *

Нет, я не рванулся к его дому тут же, с низкого старта. Я потратил несколько минут, чтобы снова выцарапать у старика-писца книгу записи прибывших. Ну вдруг Джозеф приехал в Мангазею уже после того, как исчез купец Давыд – и все мои построения развалятся, как карточный домик.

Дудки. За месяц до исчезновения!

И вот сейчас я шагал по улице, еле сдерживаясь от того, чтобы не перейти на бег. На Руси не бегают. Если человек бежит – значит, тать, украл что-то. Того и гляди, попытаются тебя поймать, из лучших побуждений.

Вот эта улица. Вот этот дом.

Рядом Джозефа нет.

Значит, или он закончил слежку… Или он уже внутри!

Я не выдержал и сорвался на бег. Распахнул калитку, взлетел по ступенькам высокого крыльца и ворвался в дом.

Остро жалея, что так и не купил пистолет. С ним было бы безопаснее.

И эпичнее.

Глава 21

– Что-то случилось? – недоуменно поднял брови Александр, когда я, тяжело дыша, ввалился к нему в комнату. Мальчишка опять занялся опытами с зеркалом, видимо, пробуя поданную мною идею.

А Фокса здесь не было.

Я растерянно огляделся, как будто Джозеф был любовницей, а я – ревнивой женой и Александр мог спрятать его в шкаф. Которого здесь, кстати, и не было. И не только в комнате, а вообще на Руси. Не вошли еще в моду.

– С тобой все в порядке? – растерялся парнишка, увидев, что я на полном серьезе заглядываю в места, в которых мог спрятаться человек. Я просто подумал, что Фокс мог навешать Александру на уши лапшу – тоже, кстати, здесь не существующую – и уговорить спрятать его от меня.

Нет, Фокса здесь не было.

– Варфоломей…

Кто…? А, да. Это я – Варфоломей. Что-то я как-то не в себе… Ну, наверное, я просто убедил себя в том, что Джозеф Фокс – главгад, стоящий за исчезновениями родственников Александра, поэтому разочарование в собственных построениях несколько выбило меня из колеи.

А, хотя… Кто сказал, что Джозеф – не виноват? Я мог его просто-напросто опередить. Это в фильмах герой всегда врывается в последний момент, а я-то не в фильме.

– Варфо…

– Так. Александр. Собирай свое зеркало, чашечки, баночки, соленья, варенья – и поехали ко мне.

– Зачем?

– Жить со мной будешь… в смысле, у меня, – поправился я, увидев, что Александр сделал от меня шаг назад.

– Зачем?

– Со мной живут пять девушек… в смысле, у меня, – снова исправился я, в этот раз увидев неприкрытую зависть, – И кроме меня, больше никого нет. Они будут помогать тебе в исследованиях.

Давай, соображай быстрее. Александр, конечно, двинутый на своей идее ботан, но еще он – молодой парень. А я не знаю ни одного восемнадцатилетнего парня, который отказался бы жить в окружении пятерки девушек. А за своих девчонок я уверен, они на него не клюнут…

– Я согласен!

Кто молодец? Я молодец.

Ведь не клюнут же?

* * *

– Почти пришли, – указал я на дом напротив, – Только улицу перейти.

Блин, до чего же неудобно это зеркало тащить. Я думал, что все баночки будут неудобнее, поэтому благородно спихнул их на Александра, а коварный тот просто сложил их в специальный сундучок и нес его, перекидывая с руки в руку. А зеркало, завернутое в сукно, и так тащишь двумя руками!

Александр мечтательно посмотрел на резные ворота… из которых в этот же момент вышли три здоровенных бородатых мужика, в меховых кафтанах, с бородами лопатой и меховых же колпаках. Мужики с интересом уставились на нас.

На обиженном лице мальчишки прямо-таки было написано: «Ладно… С тем, что кроме девушек никого не будет, уже обманули… Но хоть девушки-то будут?».

– Это не мой дом, – хмыкнул я, – Мой левее.

Мужики – печники, судя по всему – двинулись по улице, больше не обращая на нас внимания.

– Шевелись, Плотва, – буркнул я, толкая Александра локтем. Это зеркало меня достало.

* * *

Зато встреча в моем доме его не разочаровала. Судя по буквально светящемуся лицу, мальчишка не часто общался с девушками вообще, а тут – сразу четыре, плюс моя тетя, тоже очень даже ничего себе, и всем он интересен, и все с ним хотят пообщаться.

Интереснее всего им, конечно, было узнать, зачем я припер к нам домой Александра, но прямо при нем спрашивать это было бы невежливо. Зато потом, когда Настя с тетей повела его в его комнату, показывать, где можно разместиться для проведения экспериментов, Дита и Аглашка приперли меня к стенке.

– Зачем? – в прозвучавших в унисон голосах не было возмущения, только искреннее любопытство. Клава за их спинами молчала, но в ее больших глазах горел тот же интерес.

Зачем, зачем… если б я знал. Жалко как-то его стало. Да и зеркало его может быть полезно… если он его, конечно, сделает…

– Ну… – начал я, – Слышали сказку про серебряное блюдечко и наливное яблочко?

* * *

Выслушав мой рассказ, девчонки восхитились моей предприимчивостью, тут же, впрочем, раскритиковав мою идею сделать на основе зеркал нечто вроде телефонной сети. Мол, такую вещь нужно прятать от всех и никому не показывать! Только внутри рода пользоваться! Это ж какое преимущество в сравнении со всеми остальными!

Вот, что значит – стратегическое мышление. Я-то привык, что я – сам по себе и никому особо неинтересен. А ведь девчонки правы – когда у меня будет свой боярский род, возможность быстрого получения информации из самых дальних краев может стать весомым козырем в противостоянии с другими родами. А оно будет – к бабке не ходи.

– А Александру, – деловито произнесла Клава, – нужно предложить холопом стать. Чтобы тайна никому другому не ушла.

Блин. Все ж таки, хотя я здесь и больше года – все равно еще не привык к здешним реалиям. Для меня нормально – это предложить человеку хорошую зарплату. А для местных – похолопить его, да и все тут. И даже не знаешь, что лучше – не лезть в чужой монастырь со своим уставом или же принести сюда прогресс и права человека…

Скрипнула входная дверь.

Продолжая обдумывать мысль насчет необходимости – и разумности – прогрессорства, я повернулся к входу.

– Добрый день, Барти, – сказал Фокс, и в мое лицо полетела печать.

Судя по всему – такая же парализующая, как и моя печать Разбойного Приказа. Медная, в центре – многолучевая звезда, а по кругу – надпись: «Camera Stella…».

А дальше я дочитать не успел.