Текст книги "Мангазейский подьячий (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 6

В Доме, как и любом доме, есть люди, которые хотят кушать, причем регулярно и разнообразно. А раз есть такие люди – значит, есть и кухня. В конце концов – какую-то ж посуду Аглашка там моет, верно? Навряд ли миски от собак или там медведей. Ну а если есть кухня – то есть и продукты. И эти продукты нужно где-то хранить. Желательно – в сухом прохладном месте, как пишут на упаковках лекарств в двадцать первом веке. Ну а какое место в Доме самое сухое и прохладное? Верно – погреб! То есть, место, максимально приближенное к моей цели – Источнику!

– Погоди, – я поднял руку, прерывая Аглашку, восторженно, но маловразумительно рассказывающую о том, какая замечательная идея пришла ей в голову, – А про меня скоро будет?

– Да погоди ты немного!

Эти самые продукты хранятся в бочках. На Руси вообще бочка – самая популярная тара, здесь всё в бочках хранят, от сливочного масла до беличьих шкурок. И вот, например, копченую рыбу – тоже хранят в бочках. Рыба эта, между прочим, пользуется популярностью, поэтому одна из бочек с ней скоро покажет дно…

– По меня все равно ничего…

– Да погоди ты!

Так вот, рыба в бочке скоро кончится. И она, Аглашка, сама, своими собственными ушами слышала…

– Аглашенька… Скажи мне, что ты не подслушивала.

– Не подслушивала! – радостно сообщила она. Так радостно, что я заподозрил, что сейчас услышу что-то вроде «…только подслушивала!». Сам же просил: «Скажи мне». Она сказала, чё…

– Меня в подвал послали… я, кстати, дорогу запомнила, потому нарисую… И там, в подвале, стоял… этот… который за продукты отвечает. С поваром. Так вот, они и говорили…

В общем, «этот» с поваром, пока одна агентесса, нагребая в корзину яблоки, из, правильно, бочки, навострила ушки, говорили о том, что, как только бочонок закончится – нужно в тот же день заказать еще один такой же у купца Еразима-Капустника – нифига себе имечко! – потому что хозяйка очень уж это рыбу любит и уважает.

Изгоняя из своего воображения картину боярыни Морозовой с кружкой пенного пива и копченой рыбкой, я спросил у Аглашки:

– Ты предлагаешь отравить рыбу и, пока все соберутся вокруг умирающей хозяйки – войти через дверь?

– Дурак, что ли?! Бред какой-то предложил. Ты должен в этом бочонке спрятаться!

– Как?! В рыбе?! – ошалел я от этого «небредового» предложения.

Но сбить Аглашку с мысли уже было трудно, она, судя по всему, продумала все до мелочей:

– Смотри! – она схватила уголек и начала чертить прямо на столе. За что тут же получила от тети Анфии полотенцем по заднице, но досадливо отмахнулась, – Вот бочонок… Ты залезаешь в него… вот тут мы просверлим дырки для дыхания… а сверху вставляем вот такой вот короб… В него насыпаем рыбу – и всё! Бочонок привозят в подвал, ночью ты из него вылезаешь – и тихонько идешь к своему Источнику! Вот! Хорошо я придумала?

– А размеров бочонка хватит? – скептически посмотрела на каракули Аглашки Настя, – Вот в высоту он примерно какой?

– В высоту он примерно один аршин тринадцать вершков, – поразила всех Аглашка, – В поперечнике – шестнадцать вершков. Обхват по горловине – два аршина шесть вершков.

– Откуда такая точность?!

– Измерила, – она достала веревку с навязанными узелками, – Знала же, что кто-нибудь обязательно спросит.

– Так бочку же сверху закроют.

– А пусть. Вот этот короб вместе с дном вытаскивается. Потом вылезаешь…

– Кстати, Аглаша…

– Нет, не знаю! – тут же перебила она меня.

– О чем?

– О том, как купца Тараса Ларионова на Москве ограбили, подсунув ему бочонок, из которого ночью человек вылезла и в его казну влезла. Ты же про это хотел спросить?

– Нет, не про это, я про ограбление купца Тараса ничего не слышал. Но теперь мне уже интересно.

– Не-не-не, ничего об этом не знаю, совершенно!

Я хмыкнул. Давно уже подозреваю, что Аглашка своими вот такими рассказами о том, чего она совершенно не знает, меня просто троллит. Иначе ватага Фатьки становятся какими-то криминальными гениями Руси…

– Осталось придумать, – скептически искривила рот Настя, – Как нам уговорить купца-рыбника разрешить Викеше залезть в бочку вместо рыбы.

– Я придумала!

Да, похоже, работа посудомойкой оставляет чересчур много свободного времени для размышлений…

– Приходит к купцу человек от Морозовых…

Общем, гениальный план был таков: уговаривать купца – нет смысла, все равно ж не согласится. Поэтому бочку продают обычную, вместе с рыбой. Бочку грузят на повозку и везут в Дом. Потому что – не вручную же ее понесут, верно? И вот – катит себе повозка, катит… А потом план Аглашки начинал походить на мультфильм про Простоквашино.

Выскакивает из-за угла, значит, мальчишка – эту роль скоморошка благородно брала на себя – и начинает над возчиком всячески дразнится и издеваться. Возчик, естественно, не сносит хулы и поношений – в этом Аглашка ручалась – и бросается отомстить и покарать. Пока он гоняется за «мальчишкой», оставшиеся, то есть – Настя, Клава и тетя – скатывают бочку с рыбой с повозки, закатывают бочку со мной – и я тихо-мирно еду туда, куда собираюсь проникнуть. В Дом. К своему Источнику.

Я посмотрел на кривоватый «чертеж». И чем больше я на него смотрел, тем больше мне нравился этот бред. Нет, правда – ведь здорово придумано! Есть, конечно, некоторые непроясненные моменты, например – как я буду из Дома выбираться. Но в целом – здорово! В конце концов – что мы теряем, даже если не получится?

«Жизнь» – шепнула Осторожность, но ее тут же оттащили в сторону. Связали и заткнули рот Азарт и Задор.

– В боярских домах, – тихо произнесла Клава, – на погреб замки вешают…

– И что…? – Аглашка, резко к ней повернувшаяся, осеклась. Действительно – трудно выбраться из погреба, если он заперт. Останется только сидеть и подъедать припасы. Пока не поймают.

– Замок можно взломать… – начал было я, но меня тут же перебила Настя, быстрее сообразившая, чем я:

– Изнутри?

Мда. Изнутри не получится…

– Э-эх! – отчаянно махнула рукой Аглашка, – От сердца отрываю! Если потеряешь – придушу!

С этими словами она полезла за пазуху, и вынула небольшой тряпочный сверточек, фактически – смотанную в тонкий рулончик тряпочку. Я осторожно взял ее. Внутри – как будто кусочек проволоки, что-то тяжелое и гнущееся.

– Что это?

– Посмотри.

Я развернул ткань. Соломинка? Вернее – засохшая травинка, темно-медного цвета, необычно, надо сказать, тяжелая. Для травинки.

– Не может быть! – ахнула Настя и осторожно коснулась ее, – Это же…

– Ага! – гордо сказала Аглашка, – Разрыв-трава.

* * *

Разрыв-трава проходит по разряду здешних легенд. Мол, есть такая трава, которая при прикосновении к железу – моментально разрывает его на части. И, мол, пользуются ею в основном воры, чтоб, значит, с замками не возиться – поднес травинку к замку, он и разлетелся на кусочки. Легенды упоминают много разных способов, как ее найти, но, как служащий Разбойного Приказа, могу вас заверить – это все фигня. Нет такой травы на свете. Вернее – не растет она нигде, так что и искать ее смысла нет. А воры просто берут самую обычную травинку – и накладывает на нее Разрывное Слово. Вот после этого она разрыв-травой и становится. А почему это слово только на траву ложится – бог весть.

* * *

Тут уже у стола столпились все. Всем же интересно.

– Настоящая? – спросила Клава.

– Нет! – огрызнулась Аглашка, – Поддельная!

Она схватила травинку и, прежде чем ее успели остановить – ткнула ею в лежавший на столе нож.

Видели когда-нибудь, что случается, если ножом перерезать провод под напряжением? А я видел (не спрашивайте). Так вот – результат был очень похож. Голубоватая вспышка, громкий хлопок – и в сторону разлетелись металлические осколки, только что бывшие лезвием ножа.

– Весь дом поднимется… – скептически искривила рот Настя, в этот раз – на другую сторону.

– Глупости, – отмахнулась Аглашка, – Если осторожно дотронуться – то запор не разрывает, а растрескивается и рассыпается. Сейчас пока…

– Не надо!

Когда у Аглашки отобрали разрыв-траву, поставили на место упавшие скамейки – да, скоморошка убегала – и вытерли стол, я подытожил:

– Попробуем. В конце концов, если все получится, то у нас будет не только Источник.

– А что еще? – тут же влезла Аглашка, любопытная, как кошка.

– Как что? Целая бочка краденой рыбы.

Глава 7

Я покрутил шкурку между пальцами. Осторожно подергал.

– Шкура налима очень прочная, – сказал юрак, – Тяни, не бойся, не порвется.

Юраки – это местные жители, оленеводы и рыбаки, живущие в остроконечных чумах в тундре. В городах им непривычно и неудобно, поэтому этот – чуть ли не первый увиденный мною юрак. Кожевенник, не купец, мастеровой – выделка кож, изготовление мелких хозяйственных вещей…

Выглядит Федор – так его зовут, крещеный – не так, как ожидаешь, не похож на стереотипного оленевода: не шепелявит, не повторяет через слово «однако», не носит меховую малицу – а на кой она ему в помещении? – и оленя с ним рядом тоже нет. Вообще Федор, скуластый, узкоглазый, больше всего похож на казаха. Был у меня знакомый казах, не точная копия, но общее сходство присутствует.

Я еще потянул налимью кожу. Мягкая, тонкая – и прочная. Как раз то, что мне надо.

– Можете сделать из нее перчатки?

– Перчатки?

– Перчатки. Это такие…

– Я знаю, что такое перчатки, – мягко уточнил юрак, – Я просто удивился. Какие перчатки вам нужны?

– Облегающие, – я вытянул руку вперед, – Но так, чтобы хватило места на подкладку, тоже тонкую, и можно было свободно двигать пальцами.

Федор протянул руку и легонько пробежался пальцами по моей ладони.

– Послезавтра, – сказал он.

– А мерка? – не понял я.

– Я снял мерку.

Я уважительно поднял брови. Мастер…

* * *

Тонкие перчатки на Руси не популярны. В чем основное предназначение перчатки? Защита руки. От холода, от жара, от грязи, от удара, от клинка, в конце концов. Поэтому типичная здешняя перчатка – прочная, тяжелая, с задачей защиты справляющаяся, но какие-либо тонкие работы пальцам ив ней проводить невозможно. Врачи справляются и так, здесь с антисептикой не очень знакомы, впрочем, при наличии Чистых Слов им заморачиваться и не нужно. Ворам перчатки тоже без надобности – до моего появления здесь про отпечатки пальцев и не слышали, а от оставления отпечатков ауры перчатки не защитят. Да и зачем, если можно их стереть, просто посыпав все особым порошком?

Я, готовясь к проникновению в Дом, думал точно так же – тетя Анфия уже сшила мне жилет с множеством кармашков, в которые я расфасовал все известные мне средства уничтожения следов ауры. А я, как подьячий Разбойного Приказа, таких способов знаю много, поверьте. Но потом я подумал…

Остатки порошка, уничтожающего следы – само по себе след. Если Морозовы начнут следствие – а они начнут – то могут и выйти на тех, у кого я покупал необходимые ингредиенты. Так почему бы не натереть руки этими порошками? Тогда след ауры не останется, даже если облапать все подходящие поверхности. Так-то оно так, вот только порошок быстро осыплется. Приклеить его? Или… Или взять тонкие перчатки, и засыпать препарат между кожей и подкладкой? Следов ауры нет – и следов порошка тоже нет. Кто здесь был? Загадка…

Сообразительный я, правда?

* * *

Запарившись бегать – поверьте, перчатки это всего лишь один пункт из нескольких десятков – я завернул в английский паб. Русская медовуха это хорошо, но я начинаю понимать здешних англичан – хочется чего-то менее сладкого. Пива, например. С чипсами. Эх, мечты, мечты… Стану боярином – отправлюсь в Америку! Без картошки – это не жизнь!

– Добрый день, Барти.

– Как дела, Джозеф? – взмахнул я деревянной кружкой, приветствуя своего английского знакомца.

Фокс неопределенно повел рукой, мол, так-сяк. Могло быть и лучше, но могло быть и хуже.

– А ты?

– Да, как-то забегался последнее время…

Ведь кроме экипировки и подготовки к проникновению в Дом, мне еще нужно было обойти несколько возможных мест, в которых мог бы прятаться разбойник Ленька-Любимец. Да, я знаю, где он на самом деле «прячется», но погибельный староста может отправить за мной «хвоста», чтобы посмотреть, вправду ли тайный посланник Разбойного Приказа кого-то ищет, или навешал лапши на уши.

– Все слонов своих ищещь?

– Что… а, да. Их. Слонов.

Блин, вот об этом я в свое время и говорил – о риске забыть, кому и что я наврал… в смысле, какую легенду использовал.

– Ну и как?

– Пока безуспешно.

– Барти, ты из Звездной Палаты?

Что? Что?!

Очень сильно надеюсь, что моя растерянность будет воспринята, как удивление от такого неожиданного предположения, а не попытка вспомнить, что это за Палата такая. Потому что англичанин, который не знает, что такое Звездная Палата, это… Это как американец, который не знает, что такое ФБР.

Звездная Палата. Формально – королевский судебный орган, фактически – тайная полиция, борьба с инакомыслящими, дворянской вольницей, врагами королевской власти, врагами католической церкви… В общем, работы у ребят много, а полномочия очень даже широкие. Нам про Палату рассказывали в Приказе, как про, в каком-то смысле, коллег.

Это за агента Палаты меня принимает Джозеф? С какого, простите, перепугу?

– Нет… – недоуменно покачал я головой, – С чего ты взял?

Джозеф оглянулся, убедился что никто из многочисленных посетителей паба нас не подслушивает, и, наклонившись через стол, понизил голос:

– Барти, ты не похож на обычного купца или охотника на слонов… хотя, надо признать, задумка неплоха. Никто и никогда не рассмотрит серьезного человека в том, кто ищет слонов в Сибири. Сначала я подумал так же, как и все остальные. Но потом присмотрелся. Барти, ты явно не слонов здесь ищешь. ЧТО или КОГО – я так не понял, но ты – сыскарь. Я даже подумал было, что ты – русский, из их Тайного Приказа, уж очень у твоего русского языка типичный псковский акцент…

– Я учил его во Пскове, – усмехнулся я. Надеясь, что выгляжу сейчас именно серьезным человеком. А не растерянным мальчишкой, который не знает, куда идет разговор и куда его вести ему самому.

– Но твой жуткий нортумберлендский выговор меня убедил в том, что ты – из старушки-Англии. Ни один русский не сможет так исковеркать язык. Да и эти русские шапки ты носишь с настолько явной неохотой… – Джозеф усмехнулся и забросил в рот ломтик соленой рыбки с тарелки. С моей тарелки, между прочим!

– Я рад, что ты не считаешь меня русским шпионом, – я чавкнул остатками рыбы и запил ее пивом, давая Фоксу время на то, чтобы рассказать, к чему он вообще завел этот разговор.

– Да, Барти, ты явный англичанин, который здесь что-то разыскивает… Что? – он чуть прищурился.

– Это не моя тайна, – холодно ответил я. На самом деле – моя, разумеется, но я ведь не дьявол, который, по слухам, не может соврать напрямую и должен играть словами, чтобы заставить собеседника поверить в то, что нужно ему, дьяволу. Я человек и могу врать, сколько захочу!

– Тогда ответь хотя бы… – Джозеф понизил голос до еле слышного шепота, – Это связано с…

Он чуть помялся, как будто мысленно убеждая самого себя произнести необходимые слова.

– С… экспедицией Дженкинса?

Дженкинса?

– Первый раз слышу, – не соврал я. Вот правда – понятия не имею, что это за экспедиция такая и кто такой Дженкинс.

Джозеф был удивлен. Нешуточно. То ли эта, мать ее блинную, экспедиция была ОЧЕНЬ известна в Англии, то ли он уже мысленно убедил себя, что я связан именно с этой самой экспедицией – чем бы она ни была – и теперь никак не мог поверить в то, что ошибся.

– Но… Ведь… Хотя… Да, – Фокс чуть ссутулился, – Дело это давнее, уже и забывать начали… Двадцать лет ведь прошло. Двадцать лет…

Он залпом допил свое пиво и поднялся.

– Джозеф, – тихо спросил я, – А ты сам – из Звездной Палаты?

Фокс промолчал. Промолчал так, что ответ уже не требовался.

Я посмотрел в его удаляющуюся спину и мысленно сделал пометку – выяснить, что это за экспедиция такая. Потому что у меня стойкое ощущение, что я опять вляпался в какие-то дурно пахнущие интриги, только в этот раз – английские. Вышел на международный уровень, так сказать. Надо хотя бы узнать, чего опасаться и откуда может прилететь в очередной раз.

Мимо меня промелькнул кафтан человека, шагнувшего к соседнему столику. Ага, кафтан, то есть – кто-то русский. И цвет кафтана такой знакомый, серо-зеленый…

Я украдкой взглянул. Ну да, все правильно.

Сокольник.

Царский сокол.

* * *

Сокольники, по своей сути – нечто вроде егерей на соколиной охоте. Обслуга царской потехи, так сказать. И задача их – сидеть в лесу и соколов тренировать. Но царь-батюшка потеху соколиную так любит, ну так любит, что рассылает сокольников буквально по всей Руси, чтобы те обследовали, мол, нет ли возможности где-нибудь еще соколиную потеху завести. Вот и скачут сокольники во все концы, вот и обследуют… Что царь прикажет, то и обследуют. Фактически сокольники – это царские ревизоры, око государево, его полномочные представители. И то, что они к Приказу Тайных дел приписаны, как бы намекает.

В общем – ребята, с которыми не захочешь ни враждовать, ни дружбу водить. Все равно, что с прокурором пить – вроде чувак и свойский, но и расслабляться в его присутствии как-то не хочется.

* * *

Сокольник, не обращая ни на кого внимания, плюхнулся за стол у стены. Высокий, метра два, не меньше, тощий, с длинными, нескладными руками-ногами, похожий на какого-то кузнечика. И молодой, моего возраста, может, чуть старше. По крайней мере, борода так же как и у меня не растет. Только я свою брею… когда вспоминаю и когда щетина начинает чесаться, а этот честно пытается что-то вырастить. Что, с учетом круглого лица, выглядит забавно. Коротка бородка-то.

Он заказал пиво, достал из сумки на поясе листы бумаги и углубился в какие-то расчеты. Судя по нахмуренному лбу – сложные. Впрочем, может он просто подсчитывает свои карточные долги, почем я знаю? Ага, или подчитывает, сколько лет каторги заслужил местный воевода. Тоже вариант.

Я встал… И меня тут же толкнули в плечо, чуть не сбив с ног. И, что самое обидное: даже не то, что не посмотрели – не бросили через плечо что-нибудь типа: «С дороги, холоп!». Просто снесли, как случайную помеху и двинулись по своим делам, к столу, за которым сидел царский сокол.

Невежливый незнакомец, кажется, начинал что-то говорить долговязому сокольнику. Ну, по крайней мере, договорить он не успел.

– Тебя папа с мамой вежливости не учили? – буркнул я, борясь с желанием отвесить ему пинка. Нет, ну правда? Ходит, толкается… А у меня настроение и так не сахар.

Незнакомец недовольно обернулся…

И оказался знакомцем.

Алексеем Антоновичем Морозовым.

Глава 8

Я на секунду замер. Вот и что мне делать? Как реагировать? В прошлой жизни, наткнись я в московском кабаке на какого-нибудь наглого мажора, то… Да ладно – ничего бы не сделал. Встали и ушел бы. Мерзко было бы на душе, противно, отвратительно. Но ничего бы не сделал. Слишком разные уровни, слишком разные возможности. А вот в этой жизни…

Тоже ничего бы не сделал.

Он – боярин, а я – мелкий дворянчик, по легенде. Слишком разные уровни, слишком разные возможности.

Пока я терзался чувством собственной ущербности, не зная, что сделать, Морозов все решил за меня.

Глаза боярича потемнели:

– Пошел вон отсюда, – коротко бросил он, и снова повернулся к сокольнику.

А вот теперь – точно придется встать и уйти. Это не просто слова, это – боярское Повеление. И на меня оно, конечно, не действует… Вот только знать об этом Морозову-среднему вовсе необязательно. Иначе он наверняка заинтересуется, что это за личность тут такая по Мангазее бродит, которой на Повеление чхать. Тайный сын боярский, или колдун? И любая его мысль по этому поводу – лишняя.

Стоит Морозовым узнать, кто я такой, или хотя бы просто решить, что я им мешаю – мне хана. Без вариантов. Да, я успел основательно оттоптаться по их хвостам на Москве и еще больше собираюсь попрыгать по ним здесь, в Мангазее. Но вся моя сила сейчас – в моей неприметности. В том, что меня – не знают. Пока не знают – я могу проворачивать свои дела…

Вот так размышляя, я допил пиво и двинулся к выходу, краем глаза видя, как Морозов, чуть ли не подпрыгивая, что-то предъявляет сокольнику. В пабе было пусто, как в барабане. Видимо, Морозов, как только вошел, тут же бросил Повеление, типа «Все вон!» и народ двинулся наружу, оставляя недоеденное и недопитое… а кто-то даже вещи оставил.

На улице я медленно поплелся прочь. На душе было мерзко, противно, отвратительно… И оттого, что пришлось подчиниться, и оттого, что фактически бросил сокольника на произо…

За спиной что-то грохнуло.

Я оглянулся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как сквозь двери паба – если эту кучу обломков можно продолжать называть дверью – вылетает Морозов и, шлепнувшись оземь, катится по мостовой.

А я смотрю, сокольники – не такие уж и беззащитные ребята…

«Беззащитный» сокольник тем временем вышел на улицу, сквозь дверной проем. Еле протиснулся, сложился, как богомол, а потом развернулся… как богомол. И мерно зашагал к поднимающемуся на ноги Морозову.

Боярский сын что-то гневно – хотя и несколько визгливо – приказал ему. Раз, второй… На третий до него дошло, что царь навряд ли оставил своих слуг беззащитными перед боярской менталистикой, и он попытался ударить каким-то Словом.

Каким – не знаю, потому что сокольник его перебил, лениво бросив Воздушное Слово. Я такое тоже знаю, только мое более слабое, мой воздушный удар сравним, скорее, с легким толчком ладонью. Только и хватит, что дверь захлопнуть. А здесь Морозова снесло, как будто его мешком огрели. Он снова покатился по доскам, собирая на свой, когда-то богатый и раззолоченный, кафтан то, что оставили проезжавшие лошади и пробегавшие собаки.

Как и любой из тех, кто привык, что ему всегда подчиняются и не привык к отпору – тем более, силовому – Морозов-средний впал в истерику и что-то заорал. Я стоял достаточно далеко, поэтому не разобрал, что там он верещит, но это можно было понять и так. Кричит, что сокольнику конец, что его теперь под землей найдут, и обратно в землю закопают, что знает ли сокольник, кто его папа, и знает ли он, с кем этот самый папа знаком, и что он, его папа и эти знакомые сделают с сокольником…

Мажоры везде одинаковы.

В сторонке стояли и мялись, держа за уздечки коней, несколько человек в темно-оранжевых кафтанах. То ли свита, то ли охрана, то ли просто – прихлебатели. В отличие от Морозова, они понимали, чем им грозит попытка прыгнуть на царского сокола, поэтому в драку не лезли.

Если избиение в одну калитку можно назвать дракой.

Сокольнику надоело слушать визг, и он снова сбил боярича на землю Воздушным Словом. Потом еще раз. И еще. И еще.

Где-то разе на седьмом до Морозова таки дошло и он остался сидеть. Сокольник, шагая, как циркуль, подошел к нему и начал что-то неторопливо говорить. Что-то, наверное, очень веское, потому что боярич явственно менялся в лице. Видимо, неожиданно для себя осознал, что власть его папочки не всегда решает.

Я продолжал стоять, наблюдая за этой сценой. Приятно, что ни говори, наблюдать, как охреневшее от безнаказанности и вседозволенности получает ответку. Пусть пока не от меня – все равно приятно. К тому же – ПОКА не от меня.

Разговор закончился, Морозов встал, отряхнул колени от прилипшего… разного… бросил злобный взгляд снизу вверх на сокольника. А потом… А потом посмотрел на меня. И злобы в этом взгляде было как бы не больше.

Ой.

Я забыл. Я совсем забыл. Что чуть ли не больше тех, от кого получили по мордасам, вот такие вот вседозволенные ненавидят тех, кто стал свидетелем того, как они получили по мордасам. Похоже, я внезапно оказался в списке личных врагов Морозова-среднего…

Может, подойти к сокольнику да и познакомиться? Нет, а что? Они с Морозовым явно на ножах, а враг моего врага – мой друг. Хотя, с другой стороны – нахрена сокольнику такой друг, как я? В смысле – мелкий английский дворянчик, от которого пользы, сиречь – помощи и защиты, как от козла молока.

Пока я обдумывал внезапную мысль – опять всё решили за меня. Сокольник своими циркулями – раз-два-три – и уже оказался рядом со мной. Глядит на меня сверху вниз, о чем-то думает…

– Будь здоров, англичанин.

– И ты будь здоров, сокольник…

– Сокольник Петр Алексеев.

– Дворянин Бартоломью Крауч-младший.

И тут меня накрыло осознанием.

Высокий. Тощий. Лицо круглое. Глаза чуть навыкате, вон как уставился. И зовут – Петр Алексеев, то есть – Петр Алексеевич.

Мать моя блинная, это что – будущий Петр Первый?!! Царский сын?!!

Ага. Петр Алексеевич, сын Василия Федоровича. Царя-то нынешнего вовсе не Алексей зовут! Викентий, соберись, а то ты что-то разобрался.

– Дворянин? – с каким-то явным и, кажется, нехорошим намеком переспросил сокольник.

– Ты в этом сомневаешься? – надменно поднял я подбородок. Но, к сожалению, смотреть свысока на тех, кто выше меня, я не умею.

– Да, – неожиданно кивнул сокольник.

Что?!!

– Что?!! – я замер, собственно, не зная, как реагировать. Что он вообще имеет в виду? Нет, надо себе шпагу завести, чтобы в таких случаях за нее хвататься.

В здешнем мире дворяне не были двинуты на том, чтобы постоянно таскать с собой колюще-режущий холодняк. Их оружие – Слово, и оно всегда при них.

– Сдается мне, Варфоломей…й, что ты – боярин. Или сын боярский.

Я, наверное, побледнел. Меня что, раскрыли? Может, сокольник и вовсе по мою душу явился?

– С чего… с чего ты взял?

Сокольник, по прежнему люто серьезный, сощурил глаза:

– Повеление боярское. В кабаке английском. Ты ему не подчинился.

То есть?

– Я же вышел.

– Со второго раза. А все остальные – сразу же вышли. И все, что в руках было или там при себе – оставили. А ты – пиво допил. Не подчинился ты Повелению.

Ну и манера. Говорит, как будто гвозди забивает.

– Так я с первого раза не расслышал.

– Когда боярин говорит – выйти, все выходят. Даже глухие.

– Парализованные тоже? – не удержался я. Нервное напряжение, похоже, дурацкими шуточками выходит.

Сокольник Петр яростно сверкнул глазами:

– Бывает, что и выходят.

Я развел руками:

– Ничего я про свои боярские корни не знаю. Причин сомневаться в супружеской верности моей мамы у меня нет. Дворянин я, из рода Краучей, сын Бартоломью Крауча. Любого у нас, в Нортумберленде спросите.

Сокольник качнулся туда-сюда, с пятки на носок, но промолчал. Я развернулся и пошел вдоль улицы, чувствуя спиной его пристальный взгляд.

Нет, нафиг, нафиг, надо срочно добираться до Источника и валить из Мангазеи прочь, как можно дальше. Я тут всего ничего, а уже успел вляпаться в такую кучу дурнопахнущих куч.

Агент английской Звездной Палаты, в поисках какой-то экспедиции.

Пропадающие люди, связанные с местным погибельным старостой.

Терки Морозова с царским соколом.

Сам Морозов, который, похоже, спать не будет, пить-кушать не сможет, захворает, если не отыграется за свое унижение хотя бы на случайном свидетеле. Мне.

А теперь еще и сокольник, который явно меня в чем-то заподозрил. Возможно, в том, что я как-то связан с родом Морозовых.

Нет-нет-нет, Источник – и нафиг отсюда!

* * *

Говорят, любой план хорошо, пока не начнешь его выполнять.

Вот, например – едет морозовский слуга на повозке, бочка с рыбой на ней стоит. Аглашка выбегает, слуга отвлекается и гонится за ней, выскакивают мои девчонки…

А как онибочку с повозки сгрузят? Она килограмм двести весит, если не больше. Втроем – не осилят. Почему втроем? Потому что я – в бочке, а Аглашка от слуги убегает. Ну ладно – сгрузить, сгрузят, предположим. А обратно бочку со мной как затаскивать? Нанять каких-никаких грузчиков? Ага, это в Мангазее-то, где все друг друга знают, и уже завтра весь город будет в курсе про подмену бочек. А послезавтра – Морозовы.

Задачка.

Но, сами понимаете, любая задача нужна для того, чтобы ее решать. А не для того, чтобы бить себя ушами по щекам и причитать: «Что же делать? Ох, что же делать?».

Мы придумали.

* * *

– Ах ты ж… тьфу!!!

Второе яблоко, метко пущенное Аглашкой, угодило морозовскому слуге в лицо. Причем не простое яблоко, а из тех, что после коней остаются. Сам понимаете, он теперь ни о чем другом больше не думал, кроме как – поймать и покарать.

– Убью!!!

Детина в оранжевом кафтане, вытирая на ходу лицо, бросился за наглым «мальчишкой», бросив в проулке и лошадь, и повозку, и бочку с рыбой. «Мальчишка», то бишь Аглашка в образе, ради которого она опять обрезала еле-еле отросшую косу – когда поняла, что нравится мне любой – хохоча и крича обидные дразнилки, припустила вдаль. Выглянула из-за угла, показала длинный нос пятерней и снова сбежала.

Морозовский слуга понесся за ней, грохоча сапогами, как танк по полю боя.

– Дяденька, я постерегу!!! – крикнула ему вслед Клава, сидевшая на куче сена, сложенного у забора. Какое там. Только полы кафтана мелькнули.

А теперь – понеслась!

Сено отлетает в сторону, из-за угла выбегает тетя Анфия с досками наперевес. Взмах ножа, веревки, которыми привязана бочка, разлетаются в стороны, толчок – бочка, поддерживаемая девчонками, медленно скатывается по доскам – и катится в сторону кучи сена. Из-под которого выкатывается вторая бочка, наша, «заряженная». Вкатить ее вдвоем они не смогут, слишком тяжела, но это и не требуется. Бочка остается лежать под повозкой, а бочка с рыбой накрывается сеном, поверх которого усаживается Клава. Тетя снова исчезает.

Быстро сработано. Даже слишком быстро. Возчика пришлось ждать еще минут десять.

– Это что такое?! – слышу я рев.

– Дяденька, у вас бочка упала.

– Сам вижу, что упала! Как это? Да как же это?!

Причитающий возчик снова исчезает, искать, кто поможет ему затащить «упавшую» бочку обратно.

А зачем нам напрягаться, если за нас все сделает наш же противник, верно?

Но вот грузчики найдены, бочка качнулась и покатилась.

Нет, это неудобство я, конечно, предполагал, но все равно – неудобно! То Настя на меня навалится, то я на нее…

Откуда Настя?

Помните, я говорил про хорошие планы? Так вот – в середине я осознал, что без Насти и Изумрудного Венца могу тупо пройти мимо Источника, так и не узнав, что это он и есть. Я ведь не знаю, как он выглядит.

В итоге – в бочку нам пришлось лезть вдвоем. И если я один в ней помещался с трудом, но относительным комфортом, то вдвоем мы в нее влезли, как те самые селедки в ту самую бочку.

Я сверху – Настя снизу… Я снизу – Настя сверху… Я сверху – Настя снизу…

Уф. Остановились. Настя сверху. Это хорошо. Я боялся, что ее придавлю. Хотя и сама Настя вовсе не пушинка, навалилась на меня сверху, и лежит.

Качнулись. Тронулись. Поехали.

В бочке душно, темно, тесно – и такое ощущение, что с каждой секундой становится все теснее и теснее. Как будто я увеличиваюсь в размерах. Да еще и Настя сверху на мне лежит… Прижавшись своим… мягким… горячим…

И тут я почувствовал, что действительно некоторым образом увеличиваюсь в размерах…