Текст книги "Мангазейский подьячий (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 42

Почувствовав, что на этой позитивной волне меня охватывает жажда деятельности, я бодро вскочил с кровати и двинулся к комнате Аглашки. Моя скоморошка, конечно, прогнала меня из комнаты к жареным блинам, сказав, что ей нужно переварить произошедшие с ней изменения. Ну да: еще с утра она была несчастная девчонка, которой ничего не светило с красивым, умным, смелым и знатным мною – и очень скромным, да – а сейчас она светится от счастья, осознав, что будет вместе с любимым. Так вот: она меня, конечно, прогнала, но ведь прошло уже не меньше получаса! Странно, правда? До сего момента я спокойно расставался со своими девочками на любой промежуток времени и совершенно не переживал по этому поводу. И с Аглашкой тоже, да. А тут прошло всего полчаса – а я уже скучаю…

В комнате моей скоморошки ожидаемо сидели все остальные члены моей команды. Кроме Александра, которого на девичьи посиделки не пригласили. И Мурина, который, как вы помните, отправился разузнать насчет места на корабле. В общем – типичная девчоночья компания. И то, что дело происходит на Руси семьдесят первого века… тьфу, семнадцатого, привык от сотворения мира считать… ничего не меняет – девчонки есть девчонки. И все свои чувства они переживают в компании лучших подруг. Иначе не умеют.

Впрочем, Аглашка не рассказывала о том, что мы с ней делали и как ей это понравилось. Судя по деланно обиженному виду Диты – и до моего появления не рассказывала тоже. Видимо, девчонки просто решили поддержать мою скоморошку, поздравить и все такое.

– Ой, Викешенька!

Вт что порадовало лично меня – они все прям засветились от радости при моем появлении. Значит, все же никто за мой выбор камня за пазухой не держит. Хотя у некоторых – не будем показывать пальцем, хотя это Клава – за пазухой два таких увесистых камня… Я перевел взгляд на Аглашку и все остальные «камни» тут же вылетели у меня из головы.

Аглашка… Аглашенька…

Мне в голову как будто шампанское ударило. Знаете, вроде бы какая разница, чем напиваться, алкоголь и есть алкоголь, ан нет. Водка, например, мрачнит и тяготит, выпив ее, чувствуешь, себя хмурым и настороженным, как будто вокруг враги. Пиво ленит и расслабляет, после пары-тройки литров пива ты – веселый лентяй, которому лишь бы никуда не вставать. Здешняя медовуха кружит голову и развязывает язык, поболтать в компании под нее – самое оно. А шампанское веселит и игрит, его пузырьки в голове определенно тянут на веселые подвиги. Вот и у меня сейчас ровно такое же состояние – хватит сидеть в подземелье, айда гулять! И пофиг, что нас, возможно, ищут по всему городу морозовские собаки – как четвероногие, так и двуногие – гулять!

Нет, на самом деле меня все же не до такой степени накрыло, чтобы прям на все забить. Но и сидеть в подземелье мне уже не хотелось. Хотелось выйти на свежий воздух, посмотреть на солнце, взглянуть на город с высоты холма – может, уже снег выпал, а мы не в курсе? – размяться, в общем.

Хотя нет, тут же обломала меня не отключавшаяся рациональная часть мозга, солнце нам тоже не светит. В фигуральном смысле, разумеется – кто-то может увидеть непонятную толпу, бродящую у полузаброшенной церкви, сложить два и два и доложить Морозовым.

Ладно. Хотя бы в церковь выйти. Подняться выше уровня земли! Кстати, можно поднятья еще повыше – зайти на хоры и выглянуть в окошки. Они, правда, на запад выходят и из них можно рассмотреть только тайгу, но все равно – открытое пространство.

Я осознал, что стою с блаженной улыбкой и рассматриваю Аглашку, которая откровенно светится от счастья. А остальные девчонки с восторгом переводят взгляд с меня на нее и обратно.

– Аглашенька. Девочки. Пойдемте гулять! Хотя бы по церкви пройдемся.

– Ура!!!

Видимо, сидение под землей надоело не только мне. Не кроты все же.

Из церкви мы выходить не будем. Даже из двери выглядывать. Тем более, что у Мурина она закрыта такими Словами, что для того, чтобы взломать ее – нужно подогнать танк, не меньше.

Так что от небольшой вылазки на поверхность ничего не случится.

* * *

Тайный проход, чмокнув, закрылся.

– Ну что, девочки, гуляем!

Насчет «девочек» я погорячился – Настя вытащила наружу даже Александра, который что-то бормотал про зеркала и про «еще чуть-чуть, еще подождите». И сейчас они вдвоем, поблескивая двумя парами очков, шагали рядом. И, хотя никаких сближений друг к другу я за ними не замечал – моя чуйка подсказывала, что в моей команде образовывается еще одна пара, помимо отца-командира в моем лице и моей милой скоморошки. Все же девочки падки на героев, а торжественный выход Александра с пистолетом во время нападения на наш дом и последующее вынесение Насти на руках – были героическими, без дураков. Не зря же Настя невзначай его опекает и даже начала носить очки, которые последнее время снимала.

Я на секунду задумался, но никаких отрицательных эмоций у меня это не вызывало. Никакой ревности, мол, как же так, моя девушка, которая раньше обращала внимание только на меня – положила глаз еще на кого-то?! Вот вообще ничего. Только тихая радость за Настеньку.

Счастья им.

– Ура, гуляем! – тихо закричали все, и мы двинулись к выходу из крипты. Тихо – потому что, хотя маловероятно, что кто-то из людей Морозовых стоит под дверями, прислушиваясь, не доносятся ли из «пустой» церкви веселые крики, но такая вероятность все же существует. Лучше все же не шуметь… слишком громко.

– Пойдемте на хоры, – предложил я, выйдя на середину церкви и обернувшись.

В церкви не горели свечи, да и огромное колесо паникадила (не путать с кадилом, которое – небольшой сосудик на цепочках, чтобы окуривать ладаном, а паникадило – здоровенный светильник, величиной с тележное колесо от не самой маленькой телеги) никто не возжигал, чай, не воскресенье. Так что свет падал только из окон, а какой там свет пасмурным осенним днем за Полярным кругом? Так, серое марево. Отчего внутреннее пространство церкви разбито на светлые полосы и серые тени, колыхающиеся и к углам сгущающиеся до полной темноты.

– Пойдем, – Аглашка скользнула ко мне, взяла за руку, ласково посмотрела в глаза. А потом в ее глазах что-то дрогнуло. Как будто что-то было не так. Что-то неправильное было вокруг нас.

Я успел улыбнуться ей, сделать шаг вперед… А потом тоже понял, что что-то не так. И даже успел понять, что именно.

Тени.

С чего бы им дрожать, если огня в помещении нет?

Я начал разворачиваться, но тени меня опередили.

Темнота в углах сгустилась, превратившись в людей. В оранжевых кафтанах, с пистолетами и саблями в руках.

Стрельцы Морозовых.

– Усните, – произнес холодный женский голос. Аглашка обмякла и опустилась на пол. За моей спиной послышался шорох одежд остальных, падающих на пол.

Я крутанулся вокруг своей оси. Везде видя только направленные на меня стволы пистолетов. А свой я забыл внизу, в подземелье. Вот как-то не думал я, что он мне здесь понадобится в абсолютно безопасной церкви. Не зря говорят самураи: «Чтобы оружие спасло тебе жизнь один раз – нужно носить его каждый день. Всю жизнь»…

Откуда-то из-за спин стрельцов вышла тонкая фигурка в расстегнутой шубке.

Боярыня Морозова.

В полной тишине слышался только легкий цокот ее каблучков.

Боярыня подошла ко мне посмотрела мне в лицо снизу вверх… Поморщилась.

Удар в затылок!

Я упал на колени, меня схватили за плечи, заломили руки за спину и туго связали. Все это было проделано спокойно и деловито, как будто я попал в руки роботов-терминаторов. Хорошо Морозовы вышколили своих песиков…

Возможно, эту фразу стоило произнести вслух, чтобы показать, мол, вы меня не сломили. Но лишний пафос мне сейчас не нужен. Раз не убили сразу, и даже моих девочек только усыпили, а не застрелили – значит, мы им нужны живыми. И, значит, стоит потянуть время до более удачного момента.

Во-первых – скоро вернется Мурин. А ведь никто не знает, что под личиной старика-священника скрывается киллер рода Осетровских, который одним Слово может умертвить всех здесь находящихся.

Во-вторых – после Повеления боярыни на пол упали все. Все. В том числе – и Клава, которая, как княжеская дочка, Повелениям не подчиняется. Что это означает? Моя Клавочка успела сообразить, что происходит и притворилась уснувшей. А в ее арсенале, если вы помните – Огненное Слово. Которое может разнести большую часть морозовских бойцов в клочья. В общем, Клаву можно сравнить с танком в засаде. С танком, о котором никто не знает.

Я поднял голову. Морозова холодно смотрела на меня.

– Ну что, подьячий? – наконец произнесла она, – Или правильнее сказать – Осетровский?

Глава 43

Меня похлопали по щеке:

– Викешка.

Морозова удовлетворенно глянула на мое ошарашенное лицо. А я был не на шутку ошарашен, потому что… КАК?! Я бы понял, если бы она вычислила, что это именно я устроил ей пакости, но – Викентий Осетровский? Как она это поняла?

Щелкнули тонкие пальцы и стрельцы поднесли боярыне деревянный стул, даже не стул, а прям резное кресло с подлокотниками. На который она с видимым удовольствием и опустилась. Она что – всегда его с собой таскает? Это же… глупо…

Боярыня подперла голову рукой, закинула ногу на ногу и задумчиво посмотрела свысока на коленопреклоненного меня, покачивая острым носком сапожка. Наверное, предполагалось, что я должен занервничать, ожидая решения своей судьбы. Но вся эта композиция чересчур напоминала арт с Королевой гоблинов, за авторством Флика, который я один раз, совершенно случайно, видел в интернете. А, помня, что случилось в том арте ПОТОМ – быть серьезным у меня никак не получалось.

И тут я увидел своих девочек…

И сразу получилось стать серьезным. Очень серьезным.

Стрельцы методично и спокойно – их что, чаем из валерианы поят? – брали моих усыпленных девочек за руки, за ноги, и стаскивали в сторону, к одной из стен, укладывая в ряд.

Будь я здесь один – можно было бы не нервничать. Попал – выкручивайся, отвечаешь только за себя. Получилось – выжил. Убили – не жалуйся. А вот с девочками… Ну и Александр, конечно. С ними все становится намного сложнее. Во-первых, они – мои люди, и, как моих людей их могут прикончить просто из нежелания получить однажды нож под ребро от неизвестного мстителя. История по сорок семь ронинов тут, возможно, неизвестна – и не факт, что вообще уже произошла[1] – но кто сказал, что слуга, мстящий за хозяина, возможен только в Японии? Вон, Кондратий двадцать лет ждал удобного момента, при каждом удобном случае нанося удар по Морозовым. Ну и во-вторых – какой самый надежный способ заставить человека страдать? Естественно, убить или пытать на его глазах тех, кто ему дорог. И то, что их именно усыпили, а не убили сразу, к сожалению, эту версию подтверждает.

Я тихонько скрипнул зубами и поклялся страшной клятвой, что, если с моей скоморошкой, с моими девочками, с моими людьми что-то случится – я из могилы вылезу, но отомщу. Впрочем, пока рано задумываться о карьере Калеба из древней компьютерной игрушки. У меня ведь есть пара-тройка запасных вариантов.

Морозова лениво оглянулась:

– Вон ту пухленькую свяжите. Она, кажись, одна из дочек Телятевского, а, значит, не уснула, а притворяется.

У стены завозились, послышался писк. Так. Кажется, мой засадный танк только что повязали…

Почему я такой спокойный? Вроде бы – пришел полярный лис, ко мне и к моим девочкам, а я хладнокровный, как удав. Или это называется эмоциональная инерция, и я еще просто не переключился с режима «Все отлично!» в режим «Все кончено»?

Боярыне тоже, по-видимому, не понравилось мое спокойствие. Он кивнула головой, и мне откуда-то сбоку прилетел удар в лицо. Из рассеченной губы капнула на пол темная капля крови.

– В храме кровь проливать нельзя… – прохрипел я. Просто чтобы что-то сказать.

– Этому храму, – поморщилась Морозова, – недолго осталось. Я прикажу разобрать его по бревнам, а потом сжечь их. А это место разровнять и засыпать солью.

Она чуть приподнялась на стуле и лениво ткнула меня сапогом в лицо:

– Знаешь, почему ты еще жив?

Нет, но вопрос, наверное, риторический? Боярыня хочет, по примеру всех киношных злодеев, произнести долгую эмоциональную речь, чтобы я понял, как именно она меня переиграла, и осознал, какое незавидное будущее меня теперь ждет. Штамп, конечно, но, во-первых, кино здесь еще не изобрели, в Голливуде еще даже глинобитную хижину не построили, так что Морозова не знает, что ее злодейское глумление – это штамп. А во-вторых – этот штамп имеет под собой психологическое обоснование. Есть люди, которым просто нравится власть. И им неинтересно просто убить человека, который им чем-то насолил. Таким людям нужно прочувствовать свою власть, увидеть страх в глазах человека, отчаяние, безысходность. Вот тогда они насладятся по полной. А без этого злодейского глумления – скучно и неинтересно.

Я понял, почему я такой спокойный. Мой мозг, воспитанный десятками просмотренных фильмов, аниме, сериалов, просто-напросто видит, что мы с ним находимся в классической киношной ситуации – главный злодей связал главного героя, толкает злодейскую речь, а это означает, что скоро нагрянет кавалерия, и героя спасут. Или он внезапно обнаружит способ выкрутиться из этой ситуации. Вот поэтому мой мозг спокоен.

Особенно, если учесть, что кавалерия и вправду может нагрянуть. Мурин-то так еще и не пришел. И если боярыня Морозова будет говорить достаточно долго – то он, вместе со своим Мертвым Словом, положит всех здесь находящихся, раньше, чем они успеют сказать «мяу».

Так что, давай, боярыня, болтай. Болтай.

– …влезли туда, куда вам лезть не след, протянули свои грязные лапы к тому, что другие заслужили сотнями лет! За это твоя семья была уничтожена, вся, до единого человека! – распалившаяся боярыня осеклась, поняв, что несколько преувеличила. Чуть-чуть.

– И вот, – продолжила она, – когда мы уже думали, что с вами покончено, оказалось, что Источник не найден. Вы спрятали его, вы ловко его спрятали, так, что мы искали его двадцать лет, но так и не нашли…

Я не выдержал и расхохотался. И не прекращал хохотать, даже когда меня повалили на бок и начали бить ногами. Это было больно, блин возьми, это было очень больно, но мой смех не прекращался. Согласитесь – это смешно. Морозовы двадцать лет, двадцать гребаных лет искали Источник… который все это время находился под их домом.

– Заставьте его замолчать! Заставьте!

Похоже, вскочившая боярыня от злости включила Повеление. Потому что пинавшие меня стрельцы заткнули меня самым просты способом. Попросту затолкав мне в рот какую-то тряпку. Надеюсь, это была не портянка…

Чувствуя, как опять накатывает приступ дурацкого истерического смеха, я затрясся. После чего получил пинок в лицо. Лично от боярыни.

– Ничего, – произнесла она, – Ничего… Теперь ты расскажешь, где ваш Источник. Ты всё расскажешь.

Она наклонилась надо мной, нависая, как огромная кобра:

– Тебе переломают все кости, вытянут все жили, сдерут с тебя кожу – но ты расскажешь всё, всёооо! А потом… – она задохнулась от предвкушения, – у тебя на глазах всех твоих родных и друзей разрежут на куски, а тебя… тебя я посажу на кол! Нет, нет – я посажу тебя туда, откуда ты выпустил Тувалкаина! И ты будешь гнить в моем подвале годами, годами!

Глаза Морозовой горели такой злобой, что я сразу понял – все вышеперечисленное грозит мне не только и не столько потому, что я – Осетровский. А за то, что я осмелился… как там она выразилась «протянуть свои грязные руки». Нет, не к Источнику, не к боярскому званию. К ней лично.

Я выплюнул тряпку:

– Неужели, – хрипло произнес ей в ответ и криво усмехнулся, – не понравилось?

Под купол церкви взлетел разъяренный вой и меня опять начали бить.

* * *

Больно-то как, ёкэлэмэнэ… Я перекатился на бок, скривившись – не пострадавшего места у меня на теле не осталось – и посмотрел на Морозову, стоявшую надо мной. Плохо было видно, надо признать – один глаз заплыл, а во второй затекала кровь из рассеченной брови.

Боярыня наклонилась ко мне и зашептала. Какое-то Слово, очевидно…

Целебное?!

Я почувствовал, как боль уходит, с тихим щелчком встало на место сломанное ребро, спала опухоль с века… Я потер лицо о плечо, стирая кровь.

– Я поняла. Ты нарочно меня злишь. Легкой смерти хочешь. Не выйдет.

Ну, теперь уже, наверное, точно не выйдет – Морозова сбросила часть своего гнева и успокоилась. Теперь, наверное, мне придется долго ее выводить, чтобы меня все же убил ив приступе бешенства. Тем более что легкая смерть мне и не нужна. И тяжелая не нужна тоже. Потому что после того как – и если – меня убьют, мои девочки станут уже не нужны. И они умрут следом…

Перед моим внутренним взглядом встало мертвое лицо Аглашки.

Вот уж нет. Я выживу, выжду подходящий момент… еще не знаю, зачем, и что я сделаю в этот самый момент, но я обязательно его дождусь. А потом – потом она пожалеет обо всем…

Мурин, где ты там ходишь…?

Я отогнал паникерскую мысль, что мою последнюю надежду пристукнули еще до входа в церковь. Нет, такого быть не может. Нет-нет-нет.

Интересно, почему мне рот опять не затыкают? Боярыня не боится, что я могу воспользоваться каким-нибудь Словом? Каким-нибудь Убивающим, Наказующим, Разрывающим на куски? У меня, правда, таких нет. Блин, у меня даже Огненного Слова нет! Вернее, есть, но обычное, дохлое, из тех, каким вместо спичек пользуются. А что у меня еще есть? Я мысленно перебрал свой арсенал… Да, похоже, нихрена у меня нет. Быстрое, Липкое, Кошачье, Бодрое да Собачье, Чистое еще… Хрень вы какую-то выучили, господин подьячий, ничего из этого не пригодится, когда ты связан да еще на коленях стоишь…

Я качнулся и завалился на бок.

– Поднимите его.

А, вон оно что – за моей спиной какой-то стрелец стоит, тот, что сейчас меня за ворот ухватил и на ноги – вернее, на колени – поставить пытается. Видимо, следит за тем, чтобы я не начал Слов произносить – один удар по затылку и любой каст собьется.

Я постоял на коленях и упал на бок снова.

– Подними его!

Вон оно что. Вон почему у меня рот свободен. Помните, я про любовь к власти говорил? Боярыне мало того, что я в ее руках, я должен стоять перед ней на коленях и умолять о пощаде. Умолять, а не бубнить что-то сквозь кляп.

Я упал еще раз.

– Подними и держи!

Стрелец ухватил меня за ворот и остался рядом, держа, чтоб я не рухнул снова.

Морозова удовлетворенно кивнула.

– Знаешь, как я поняла, кто ты есть? – спросила она меня, – Думал, самый хитрый, спрятался где-то со своей мамкой, Иринкой, этой…

Можно я не буду повторять, как она Викентьеву маму назвала? Здесь и сейчас, на Руси – это слово обычное, им гулящих женщин называют, проституток еще, но в двадцать первом веке – это уже мат.

– …а потом, через двадцать лет, будешь нам исподтишка палки в колеса вставлять? Я сразу поняла, что кто-то еще вмешивается. Есть, есть людишки, которые мне от Дашкова да его дружков доносили, я знала, что не они это. «Кто еще осмелится?» – передразнила она кого-то, – Да вон, не до конца сорную траву мы вытоптали, вон, ростки и пробились. Ты Венец украл, признавайся?

Меня тряхнули за ворот.

– Какой еще Венец? – прошептал я.

Странную мы, наверное, композицию представляли: посреди пустой церкви стоит деревянное кресло, в котором сидит невысокая женщина в боярской одежде. Перед ней, на коленях – какой-то избитый тип, которого держит за шиворот стрелец в оранжевом кафтане. У стены лежат в рядок несколько девушек, усыпленных Повелением, над ними стоит еще один стрелец. Остальные, в количестве штук десяти, разбрелись по церкви и находятся кто где – кто сидит прямо на полу, кто стоит у стены… Пахнет ладаном и слегка – паленым. Сюр.

– Изумрудный Венец, которым Источники ищут, – охотно пояснила мне боярыня.

– А не боитесь, что ваши люди такую тайную тайну узнают? – хмыкнул я.

– Не боюсь. Велю – они обо всем и забудут.

Удобно, чё… Стрельцы, может, поэтому и такие примороженные – если тебе каждый раз будут память чистить, то нормальным ты рано или поздно быть перестанешь. Вот, что значит – люди умеют своими возможностями пользоваться. Это не я, боярин недоделанный, даже не знаю, смогу ли я, к примеру, вот этому стрельцу, что меня за ворот держит, что-нибудь Повелеть или нет. И на эксперименты пока что-то не тянет. Ребра только-только ныть после лечения перестали.

Входная дверь открылась бесшумно. На пороге появился Мурин, в облике отца Азария. Он увидел происходящее в церкви и мгновенно понял, что здесь творится.

А больше ничего не успел.

Один из стрельцов, подпиравший стену возле двери – и, как я, тормоз, понял только что, ожидавший священника – скользнул к нему и ударил по голове короткой деревянной дубинкой.

Мурин вздрогнул, начал было поворачиваться – и упал плашмя на пол.

– Осторожнее, – поморщилась, выглянувшая из-за спинки своего стула боярыня, – Не убейте старика, он еще живым нужен.

– Я осторожно, – бодро отрапортовал стрелец, ухватил священника за ворот рясы и потащил его по полу к остальным членам моей команды.

[1] Не произошла. История с местью сорока семи ронинов – 1703 год