Текст книги "Мангазейский подьячий (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 28

Выгнали меня из Дома с утра. В три шеи, как и приказали. Причем, я надеялся, что мне хотя бы выдвинут претензии, мол, что ж ты, специалист по поиску хренов – «хренов» здесь прилагательное, а не название объекта поисков – весь подвал обыскал, а проход не нашел? Приведут, ткнут носом, я начну доказывать, что вчера здесь что-то почувствоваь и сегодня собирался перепроверить, вон, и стрельцы подтвердят… Фиг там был. «Больше ничего искать не нужно, добро пожаловать отсюда». Про деньги и обещанную мне печать Фокса я даже и не заикался. Понятное дело – не дадут. А ведь в том, что они сами обнаружили тайный проход, я не виноват. Ну… вернее, помог в его обнаружении именно я… Но это я – как я. А я, как подьячий, которому обещали печать – не виноват!

Ладно. Как говорят на Руси – отольются кошке мышкины слезки. Сначала вы повозитесь, этот проход, вскрывая. Более чем уверен в двух вещах. В том, что рано или поздно они его взломают – то, что сделал один человек, всегда сможет сломать другой (даже титановый шарик). И в том, что произойдет это, скорее, "поздно" – тайный проход боярского рода, без родной крови… Повозиться им придется. Не представляю даже, сколько они сил и средств потратят. Зато с превеликим удовольствием представляю их разочарование, когда они вломятся в тайник Осетровских, а там… Пустота, а-ха-ха-ха-ха!!!

Я чуть было не расхохотался прямо посреди улицы, по которой ранним серым утром, тащил домой тюк с вещами. Но потом желание смеяться пропало.

Полы так и не исследованы, нужно придумывать еще один способ пролезть в Дом. То есть, туда, где бдительность сейчас поднимется до уровня "паранойя". Не шутки: два – два! – раза в охраняемый терем, окруженный заборами, ловушками и дрессированными медведями проникает какой-то человек, лапает за выпуклые места саму боярыню, и преспокойно исчезает. А что он с ней сделает на следующем заходе? Да там теперь на каждом углу будет стоять по стрельцу! А ночами – по два. И вот в такое место мне нужно будет пролезть ТРЕТИЙ раз. Если получится – я просто обязан войти в легенды здешних воров и взломщиков.

Вот только, к сожалению, мыслей на этот счет пока нет…

* * *

– Как – нет?

Это сообщение меня выбило из колеи окончательно.

Клава, печально округлив свои ясные глазки, развела руками.

Как она только что мне объяснила, Знак хода – то самое радиоактивно-гнилушечное сияние – реагирует на ауру человека. И ему совершенно неважно, чем ты коснулся места, где скрывается проход: рукой, ногой, головой… Знак всё равно себя покажет. Это Замок хода – тот силуэт ладони – нужно коснуться именно ладонью, а не чем попало.

Что всё это означает? То, что следы своей ауры человек оставляет всем телом. Ногами – в том числе. И если бы тайный проход был в полу подвала, то, наступив на него, он бы вспыхнул. А, раз этого не было…

Других тайных ходов, кроме того, который оставил несколько неприятных минут Марфе – нет.

В Дом можно больше не лезть. Это бессмысленно.

Всё бессмысленно.

Всё.

Всё…

Наверное, моя безнадежность во всей красе отразилась на моем лице, потому что окружившие меня мои девочки тут же отреагировали. Каждая по своему: если Клава, кажется, собралась заплакать, то у Диты появилось желание треснуть меня по голове. Чтобы не раскисал.

Все смотрели на меня. Никто не знал, что теперь делать.

* * *

– Я знаю, что надо делать, – тетя Анфия хлопнула себя по коленям и встала. Все воззрились на нее, как на явление пророка. Что она придум…

– Вам всем надо поесть. А то вы голодные, вот ничего на ум и не идет.

Я собрался было возмутиться – так обнадежить и так обломать! – но мой живот успел возмутиться первым. При слове "поесть" он взвыл так, что я сразу вспомнил, что последний раз ел почти сутки назад.

* * *

Тетя Анфия сегодня решила расстараться и приготовила щи. До того, как сказала, что надо поесть, конечно, иначе, пока она их готовила, мы бы точно упали в корчах.

Как она сказала – любимое блюдо моей мамы. Не ее мамы, а моей. Не именно моей, а мамы Викентия. Ай, да неважно! Есть хочуууу!

Щи тетя сделала в горшочках, закрытых этакими крышечками из теста. Куски обжаренного мяса… Утушенная до нежности квашеная капуста… Упругие комочки сушеных боровиков… Хрустящее тесто… Ум-ням-ням! Нафиг мне эти Источники… пока не наемся!

На запах щей явилось совершенно неожиданное лицо. Из своей комнаты выполз Александр. А я, за последними событиями, успел и забыть, что пригласил его к себе… кстати, а что он здесь делает? Вроде бы Фокса изловили, кукует он сейчас в подвалах Дома, в одной из тех камер, где годами тосковал старик Тувалкаин. Я Джозефа, правда, не видел, на время обследования стен камер его куда-то выводили, но он точно там. Если не сбежал, а сбежать из подвалов Дома, наверное, непросто. Нет, у меня-то два раза получалось, но я за решеткой заперт не был.

В общем, опасность миновала и чего парнишка домой не возвращается? Нет, не то, чтобы мне было жалко щей или там он занимал место – просто интересно.

– Александр, как твои опыты с зеркалами? – спросил я, работая деревянной ложкой. Не знаю почему, но щи деревянной ложкой вкуснее.

Парень поднял на меня остановившийся взгляд сквозь очки. Понятно. Клиент не здесь. Здесь только тело, механически потребляющее пищу – и замени ему сейчас щи клейстером он и не заметит – а разум витает где-то далеко… Хотя почему далеко? В соседней комнате его разум, над связью двух зеркал думает.

– Александр!

– А? – наконец очнулся наш изобретатель.

– Как дела с зеркалами?

– Не те это зеркала… – задумчиво произнес Александр, – Совсем не те…

А? Что значит – не те? Он что, решил бросить свою идею со связью двух зеркал – мою! Мою идею! – и переключился на что-то еще?! У меня планы! Если я не доберусь до Источника и не стану боярином зеркальная связь мне очень пригодится! А если доберусь и стану – тем более!

– Что значит "не те"? – стараясь быть спокойным переспросил я, попутно отгоняя от своего горшочка Аглашку, нацелившуюся на мой кусочек мяса из щей. Скоморошка пыталась подцепить его ложкой, я отбивал ее своею, закончилось тем, что мы устроили короткий поединок на ложках. Закончившийся вничью, потому что мы оба получили от тети Анфии ложкой по лбу за шум за столом. А мясо под шумок унесла Дита.

Пока мы отвлеклись на ерунду, Александр задумчиво начал объяснять, в чем проблема и теперь, попав на середину объяснений, я вообще не понимал, о чем он.

– …узор идет вправо, а порошок из хвоща, тогда свеча вообще не нужна. Но и стекло не идет, совсем. А со свечой – идет, но узор начинает мешать…

Не, боюсь, я бы это и с самого начала не понял…

Под неторопливый технотреп Александра – тот уже забыл, кто его спрашивал и о чем, и начал просто размышлять вслух – мы доели щи. Мозг сыто икнул и сообщил мне, что теперь ему вообще ни о чем думать не хочется. Судя по осоловелым лицам всех остальных – их мозги сообщили то же самое. Преступный сговор, не иначе. Я широко зевнул – вообще-то я не спал всю ночь – и решил, что несколько часов большой роли не сыграют.

Придумаю что-нибудь потом. Когда высплюсь. Сейчас только, пока еще в памяти…

– Аглашенька, ты в городе кому-нибудь показывала скоромошьи трюки?

– Неа.

– Точно?

– Точно-точно. Делать мне больше нечего.

В том-то и дело, что нечего. А скучающая Аглашка страшнее атомной бомбы.

– А скоморохи в Мангазее есть?

– Неа, нету. Далеко сюда добираться. Хотя место, конечно, хлебное… Надо будет…

– Потом, – остановил я ее бизнес-план, – Тут некоторое время скоморохам будут не рады.

Морозовы не сейчас, так через час, но сообразят связать петрушечий голос сл скоморохами. И те сразу подпадут под подозрение. Хорошо, что их в городе нет, а к нам этот след не приведет. Ладно. Пора вздремнуть…

Я начал подниматься и тут Настя, до этого момента внимательно слушавшая Александра и, похоже, единственная кто его понимал, повернулась ко мне:

– Я тут подумала про твой… ну, про твой.

Аглашка и Дита дружно захихикали, чем вогнали в краску Клаву. Настя и бровью не повела:

– А что если к нему через подземелья пройти?

К-какие подземелья?!

Глава 29

– Какие подземелья? – тихо спросил я. С трудом удержавшись от вопроса: «С драконами или без?».

Настя чуть отступила, почувствовал себя провинившейся, но еще не понявшей, в чем именно она провинилась. Зловредная Аглашка заухмылялась:

– Кого-то ждет Наказание, – тихо хихикнула она, – Не только мне…

Быстрее всех соображавшая Дита подхватила под локоть Александра:

– Пойдем.

– Куда? – очнулся тот, успев погрузиться в размышления. Я смотрю, ему тут вообще хорошо! Никто не отвлекает, никто не нудит «Ты теперь глава семьи!», можно целиком и полностью отдаться своей единственной страсти…

– Покажешь мне свое зеркало, я тоже тебе что-нибудь покажу.

…а, нет, кроме зеркал страстью Александра были девушки. Ради обещаний которых он, как и любой девственник, был готов на что угодно. Чем и пользовалась Дита, нагло его френдзоня и постоянно обламывая. Хорошо, что я не такой… Совершенно точно не такой. И никогда не был таким. Никогда…

О чем это мы? А, да.

– Теперь, когда этого надоедалу сплавили… – цитата из какого-то сериала, не помню какого, – Настя, давай, рассказывай – что еще за подземелья?

– Ну, те… – осторожно произнесла она, – Под церковью которые. Там может быть проход к дому Осетровских.

Тьфу ты. Я уж раскатил губу. Решил, что во время нашего обследования окрестностей Дома она заметила какой-то тайный ход, через который можно прокрасться внутрь, туда, где скрыт Источник. А от церкви до Дома – почти километр.

– Не помню я в крипте никаких проходов…

– Не в крипте, – перебила меня Настя, – в подземельях ПОД ней.

Где? ГДЕ?!

– Настя… – прошептал я, – ОТКУДА ты знаешь про подземелья под криптой?

Она растерянно оглянулась. Клава испуганно округлила глаза, Аглашка хихикала и жестами показывала, как кого-то шлепают ладошкой по чему-то округлому. Тетя Анфия с умилением смотрела на нас всех.

– Ну, помнишь, когда мы к церкви ночью ходили?

– Помню.

– Я попыталась посмотреть сквозь стены церкви, помнишь?

– Ну?

– И ничего не увидела. А вот подземелья под церковью увидела. Крипту и еще под ней помещения… я же тебе сказала об этом!

Я честно попытался вспомнить. Неа. Никаких проблеском. Убей меня Бог, если я что-то такое помню!

Бог не стал швырять в меня молнией или чем он там обычно глушит клятвопреступников. Вот! Значит, правда, не помню.

– Не помню, – покачал я головой.

– Сам не помнишь, а на меня смотришь грозными глазами.

– Так. Не уходим в сторону. Что ты там видела?

* * *

В общем, в земле под церковью Настя, кроме крипты увидела еще полости. Слишком аккуратные для каких-нибудь природных пещер. Скорее, похожие на… ну да, на подземелья. Центральный зал и от него, как лепестки у цветка, отходит несколько помещений. Очень, очень похоже на какое-то секретное хранилище рода Осетровских. Вполне логично спрятать что-то ценное в церкви – под церковью, если быть точным – церковь принадлежит тебе и твоему роду, чужие здесь не ходят, зато никто не удивится, что ты решил сходить, помолиться. Или там навестить могилы родных. Спускаешься в крипту… правда, никаких проходов из нее я не видел… Но! Я ведь стены руками не трогал! Потому что на тот момент еще не знал о такой фишке, как тайные ходы, открывающиеся только по условию, например, родной крови. Вернее, знал, в конце концов, именно так открывался тайник Заморского – не кровью, а условием – но не знал, что бывают тайные проходы, настроенные на конкретные родственные связи. Так что где-то в уголке крипты, если коснуться ладонью, может вспыхнуть такая же призрачно-радиоактивная зелень, как в подвалах Дома…

Правда, есть две смутные вещи:

– если это такой замечательный тайник, почему Источник не спрятать именно в нем?

– и кто сказал, что подземелья под церковью и подземелья под Домом как-то связаны?

Кто сказал, кто сказал… Настя, конечно. Она не была уверена, потому что в тот раз присматривалась невнимательно – ее больше интересовало, есть ли поблизости Источник – но, как ей сейчас сдается, из одного подземного помещения отходил небольшой ход куда-то в сторону от церкви.

Не представляю, сколько нужно потратить сил, чтобы выкопать подземный ход почти километровой длины, но, с другой стороны – куда Осетровским было торопиться? Они-то считали, что обосновались здесь прочно и надолго, могли копать его хоть год, хоть два. Да хоть три с половиной! Хотелось бы только надеяться, что где-нибудь под досками пола этого гипотетического хода не лежат косточки тех, кто его копал… Нет, это, конечно, надежно сохранит тайну – мертвые неболтливы – и вообще, в духе нынешнего столетия, но как-то не хотелось бы, чтобы мои предки были настолько… прагматичными.

Но если ход есть – все складывается. Источник под родовым теремом, никакого риска, что его случайно откопает случайный рудознатец или просто наткнется какой-нибудь охотник. А в случае нападения на Дом – враг никогда не найдет Источник, просто потому, что из Дома путей к нему нет. Ну и если тебе нужен Источник – просто идешь в церковь.

Логичный расклад. Правда, «логичный», не значит – «существующий в действительности». Нужно проверить эту версию. Тем более что других у меня больше нет.

Я посмотрел на настороженно косящуюся на меня Настю. Нет, косяк, конечно, мой, мог бы и прислушаться к ее словам… Но, с другой стороны – могла бы как-то… понастойчивее мне рассказывать. Привыкли тут, что я вечно самый главный!

– Пошли, пороть буду, – я взял ее за руку и повел в свою комнату. Настя не сопротивлялся, опустила голову в кокошнике и шагала следом.

В комнате я закрыл дверь и повернулся к девушке.

– Ложиться? – тихо спросила Настя.

Я тяжело вздохнул. Ну чего я от нее хочу? Девчонка же еще. Да, успевшая послужить в Приказе, да, повидавшая там некоторое дерьмо, лишившаяся матери… Но девчонка же. Девочка. Которая, может, не хочет ничего решать, а хочет новое платьишко… сарафанчик.

Я обнял Настю и прижал к себе. Погладил ее по спине.

– Не буду, – прошептал я ей на ухо. Я пошутил. По-дурацки получилось. Прости.

– Эй!!! – дверь распахнулась и в комнату влетел вихрь возмущения и негодования по имени Аглашка, – А чего это меня тут, на кровати…! А ее – нет!

Настя подняла глаза и посмотрела на меня:

– Можно я ее придушу?

– Если сможешь поймать, – улыбнулся я.

И следующие полчаса в нашем сумасшедшем доме были наполнены суматохой, беготней и счастливыми визгами.

Аглашку, естественно, не догнали.

* * *

Аку, извините, еть!

А других, цензурных слов для описания ситуации у меня нет.

Той же ночью, мы с Настей, надевшее Изумрудный венец, отправились к родовой церкви Осетровских, чтобы моя ведьмочка пронзила взглядом земную толщу – чего это меня на пафос пробило? – и сказала точно, идет ли от церкви подземный ход.

Знаете что? Подземный ход – не идет. Один ход. Их от церкви отходит семь, СЕМЬ! Это точно род Осетровских, а не Кротовских тут обитал? Как они умудрились столько нарыть?!

Что характерно – в сторону Дома не шел ни один.

Ну и что делать?

Впрочем, над этим вопросом мы долго не думали – Настя сразу предложила пройти вдоль каждого хода по поверхности. Она же с помощью Венца увидит куда он идет. Возможно, один из ходов просто, пройдя немного в другую сторону, потом поворачивает к Дому.

И вот мы зашагали.

Все семь ходом расходились этаким веером, как растопыренные пальцы, если конечно, можно представить руку с семью пальцами длиной в несколько сотен метров каждый. Малый пальцевый кошмар, так сказать.

И вот, идем мы, идем… Настя почти согнувшись, всматривается сквозь землю, я оглядываю окрестности, потому что дело все же происходит ночью, можно наткнуть на какую-нибудь кочку или яму. Или на запоздалого прохожего.

В общем – оглядываюсь я, а первым опасность разглядела Настя. Кажется, я куда-то не туда смотрел…

– Стой, Викешенька, – она резко выпрямилась, так что я чуть не налетел на нее сзади. Я поднял взгляд на ее спину, потом еще выше – и через плечо девушки увидел человека. Темный силуэт, который стоял у забора и смотрел в нашу сторону. Нет, глаза у него, конечно, не светились, но я прямо-таки почувствовал этот взгляд.

А потом я узнал его.

Кондратий.

А потом Кондратий поднял обе руки, расставил их в стороны, как будто собирался нас обнять…

А потом Настя запустила в него Огненным Словом.

Клуб огня полыхнул в ее руках, скользнул вдоль улицы, пролетел над тем местом, где мгновенье назад стоял черный человек – и ударил в стену одного из домов.

Зазвенело, разбиваясь, стекло, что-то затрещало, ломаясь и падая, заголосили женские голоса невпопад, заревел, заглушая все, мужской бас, кляня всех сразу, без разбора – тот, кто по ночам бросается огнем, не был даже в первой десятке – а потом…

Потом мы с Настей не дослушали. Сбежали.

– Зачем ты огнем запустила? Только людей потревожила. Лег ты поспать у себя дома, все тихо и спокойно и тут вам здрасьте, подарочек, незван-неждан-негадан.

– Это же… это же Кондратий, – перевела дух Настя.

– Ну так и что? Постоял бы, посмотрел. Что бы он нам сделал? В прошлый раз он вообще сбежал.

– А в этот раз, – фыркнула Настя, – Он начал читать Мертвое Слово. Если бы я не сбила его…

У меня по спине холодок пробежал. Мертвое Слово – это неприятно. Это очень, мать его, неприятно! Это убивающее заклятье и, что самое поганое, защиты от него нет. В чей адрес это слово произнесли – тот, считай, покойник. Если бы не Настя…

И пусть для большинства людей Мертвые Слова проходят по разряду сказок и страшных историй – Настя клялась, что они существуют. И есть люди, которые их знают, страшные люди, могущие убить любого.

И одного такого человека мы только что встретили.

Вот только…

Человека ли?

Да, поначалу мне показалось, что Кондратий просто исчез за мгновенье до того, как до него долетел настин файербол. Но теперь, вспоминая произошедшее, я твердо уверен.

Он не исчез. Он провалился сквозь землю. Буквально.

Глава 30

– Вот здесь… кажется… Нет, вот тут.

Настя чуть поправила красный шнурок, который, извиваясь на столе, символизировал тот самый подземный ход, который она видела сегодня ночью. Шнурок, извиваясь, тянулся от перевернутой кружки, которая изображала церковь, в сторону нескольких прямоугольников, вырезанных из ненужных кусочков ткани. Прямоугольники изображали дома, под которыми прятался тот самый ход.

Если вы думаете, что составить план окрестностей, в которых мы встретили Кондратия, это прям плевое дело – то вы еще никогда так не ошибались. Думаете, так все просто? Берешь бумагу… Ага. Нет здесь бумаги! Вернее, есть, конечно, но на всякие глупости, типа рисования планов моими кривыми лапками, она не расходуется – слишком дорога. Что берем? Доску? Узкая. Прямо на столе? Получишь по шее от тети Анфии – рисовать на столе на Руси, все равно, что в двадцать первом веке… хм, даже так навскидку не придумаешь сравнения, в моем бывшем мире нет вещей, которыми были бы неприемлемы для всех, обязательно найдется кто-нибудь, кто заявит, что вот в этом ничего плохого не видит, и лично он регулярно так делает и всех остальных призывает. А на Руси такие вещи есть, и одна из них – стол. Не рисуют на столе, и ножом его не режут. Потому что это – неправильно. Неправильно – и никому в голову не придет выяснять, почему это неправильно или специально нарушать «этот глупый запрет».

Ну, как я выкрутился – вы уже поняли. Так даже и проще: чем перерисовывать неправильно обозначенный дом, проще сдвинуть на нужное место квадрат из ткани. Правда, тут всплыла другая сложность, которая мне и в голову не приходила. Никто здесь, и мои девчонки в частности, не могут понять, почему вот этот прямоугольник изображает именно этот дом. А я не понимаю, почему они этого не понимают! Потом до меня, наконец, дошло – когда ты изображаешь дом прямоугольником, фактически, ты изображаешь этот дом сверху, с высоты птичьего полета. А кто здесь летал над домами? Никто. Мои девчонки – точно нет. Даже Настя, хоть и ведьма, на метле летать не умеет. Поэтому для них дом должен быть обозначен либо кубиком, то есть, не плоской фигуркой, а имеющей еще и высоту, либо изображением фасада. И это не их личная бестолковость – здесь даже официальные карты городов рисуют таким образом, каждый дом нарисован так, как он выглядит, с окнами и дверями. Потому что, как я уже говорил, сверху эти дом никто не видит и, чтобы можно было связать дом на карте и дом в реале нужно изобразить его так, как его видит человек, стоящий на земле. А что видит такой человек? Правильно, фасад. Вот фасады и рисуют.

Но мои девчонки в конце концов уловили концепцию, мы выложили на столе схему города и начали вычислять, где и куда идут подземные ходы.

Мда. Столько возни – а толку, по сути, и нет. Ни один из ходов не идет к Дому, и даже не отклоняется в его сторону. Возможно, потому, что мы с Настей до явления злобного Кондрата успели рассмотреть буквально самое их начало. А, возможно, потому что мы исходили из неверных предпосылок – это что, я такую умную фразу завернул? – и ходы, идущие из церкви, никак с Домом не связаны. Но последнее – маловероятно. Я подозреваю, эти кротовые норы – осетровые норы, да – идут под всем городом. И к фамильному особняку не подходят? Вряд ли, вряд ли.

Нужно продолжить исследование, увидеть, куда идут ходы дальше. А с этим – затык.

Днем бродить с Венцом на голове… Даже не знаю, с чем сравнить. Учитывая его ценность – это все равно, что гулять по ночному Бутово, подсвечивая дорогу четырнадцатым айфоном, и помахивая прозрачным пакетом, набитым пачками с деньгами. А ночью… Ночью-то как раз безопаснее, в темноте никто Изумрудный Венец опознать не сможет, а от любого банального грабителя мы отобьемся. Было бы безопаснее. Если бы не явление Кондрата.

Мне теперь вообще как-то страшновато выходить ночью на улицу. Вдруг там – Кондратий со своим Мертвым Словом. В прошлый раз Настя успела сбить ему каст, но кто его знает, вдруг Кондратий умеет делать выводы из собственных ошибок, и в следующий раз Мертвое Слово прилетит мне в спину, раньше, чем я вообще этого Кондрата увижу.

В прошлый раз несказанно повезло. Настя, конечно, не смогла бы опознать Мертвое Слово, даже если бы услышала его, она это Слово попросту не знает. Но она, солнышко мое, успела буквально за секунду вспомнить и сложить несколько фактов:

– все знают, что Кондрат убивает людей, но никто не знает – как;

– говорят «Кондратий обнял». Не «ударил», не «придавил». Обнял;

– по слухам, чтобы активировать Мертвое Слово, нужно расставить руки. Как будто кого-то обнимаешь;

– этот ночной тип в черном кафтане, глядя на нас, начал расставлять руки.

Все это Настя сложила в «Кондратий произносит Мертвое Слово» и успела первой. Но не факт, что нам повезет и в следующий раз.

Нет, ночью на улицу больше ни ногой.

Что вообще этому Кондрату надо, чего он к нам прицепился? Тут люди годами живут, с ним не встречаются, а мы уже второй раз. Что бы делаем не так?

Я еще раз посмотрел на план.

– Настя, а ты не помнишь, где Кондратий стоял?

Настя взяла в руки маленькую бисеринку из шкатулки, покрутила ее между пальцами и положила ее на стол, рядом с углом тряпичного «дома»:

– Вот здесь.

У меня ёкнуло:

– Точно вот здесь?

– Ну, если совсем точно – то вот тут. Но здесь шнурок лежит, скатится.

Вот так вот. Помните, я упоминал, что Кондратий провалился сквозь землю, в буквальном смысле этого слова? А сейчас выясняется, что он «провалился» не где попало, а именно над тайным подземным проходом.

Кондратий знает про эти ходы.

Более того – он ими активно пользуется. Поэтому он такой неуловимый – он может пройти в любую точку Мангазеи под землей, вынырнуть, прикончить, кого захочет – и нырнуть обратно, под землю. И ищи его.

Как только понял, что мы эти ходы ищем…

– Так! – я хлопнул по столу ладонью, сдвинув воздушным движением «дома», – Девочки мои!

«Мои девочки» вскочили и вытянулись в струнку. Хотя в стрелецких войсках такое и не принято, но поведешься со мной – чему попало научишься.

Забавно смотрятся – пять девчонок в сарафанах, почти по стойке смирно и почти выстроившись в шеренгу.

– Апчхи! – чихнула Аглашка, тут же нарушив строй и сдув со стола остатки плана.

– Вот, – ткнул я в нее пальцем, – Правду сказал!

– Так ты ж ничего и не сказал, – уличила меня Аглашка.

– Как не сказал? Сказал! Я сказал, что вы – девочки и что вы – мои. Чистая правда! Итак: слушайте задание на день…

Я заложил руки за спину и прошелся взад-вперед. Потом кашлянул и перестал придуриваться. В таком виде я сам себе напоминал не мудрого генерала, а нашего учителя истории. Который именно так прохаживался по классу во время урока, отчего имел кличку «Заключенный».

– Я сейчас отправляюсь в город по делам, а вы… Настя и Клава, вы, как самые знающие – помогите, блин, Александру с его зеркалами! Что-то он застыл.

– А я, значит, слишком глупая, – Аглашка демонстративно скрестила руки на груди.

– Аглашка и Дита, – проигнорировал я этот демарш, – вы, как самые хитрые – придумайте способ, как спрятать Венец от глаз. Так, чтобы его можно было носить днем.

Потому что ночью я на улицу ни ногой. Уже говорил? И еще раз скажу! Мне страшно!

– А я? – хихикнула тетя. Вот вроде бы взрослая женщина, а, пообщавшись с этой шантрапой, ведет себя как девчонка.

– Тетушка, – я взял ее за руку и поцеловал пальцы. За спиной послышались четыре возмущенных фырка, – Приготовь, пожалуйста, еще раз те самые щи. Очень уж они на работу мозга влияют.

* * *

– Кондратий? – недоуменно поднял брови губной староста. Даже шрам на лице изогнулся вопросительным знаком.

– Ну да.

– Подьячий Федор… А ты своего разбойника нашел?

Како… ах, да. Я же тут, по легенде, главаря банды ищу.

– Нет, не нашел пока.

– Подвалы дома Морозовых проверил?

– Проверил.

– Остальные места, где он мог бы скрываться, проверил?

– Проверил.

– Может, уедешь уже из моего города, а? Так до тебя спокойно было…

Я хмыкнул. Спокойной жизнь погибельного старосты являлась только в том случае, если он – единственный жить города и окрестностей.

– Ну да, – понял мой скептицизм Иван Васильевич, – Были тут у нас и кражи, и грабежи, и убийства… Но они – обычные были! А стоило тебе в город приехать – Марфу Васильевну чуть не снасильничали…

– Это не я!

– …вчера опять к ним в дом пробрались…

– Это тоже не я!

– …англичанин этот сумасшедший…

– Это опять не я… ну, то есть, поймал его я, но к остальному я отношения не имею!

– Вот если бы не поймал – я б с тобой не разговаривал. А так – ты помог мне, я помогу тебе. Но все равно – ты как будто несчастье городу приносишь. А теперь еще Кондрат тебе понадобился! Вот зачем?!

– За меня боитесь? – усмехнулся я.

– Боюсь, что ты его вправду поймаешь и притащишь! Что мне тогда с ним делать?!