Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Похоже ты прав, там кто-то есть.

Мужики подтянулись, проверили оружие, рассредоточились вдоль стен.

Борисов уже пригнулся, собираясь обходить здание, но задержался у угла.

– Может, дверь выломаем? – предложил он вполголоса, кивая на массивную железную створку. – Чего церемониться?

Я мотнул головой.

– Зачем? Можно же просто постучать.

Борисов хмыкнул, но спорить не стал. Я подошёл вплотную к двери, сжал кулак и пару раз ударил костяшками по холодному металлу. Тишина. Я подождал, постучал ещё – громче, настойчивей.

За дверью послышались шаги – тяжёлые, шаркающие. Потом недовольный, сиплый голос:

– Иду я, иду… Чего долбишься?

Я шагнул назад, давая двери открыться.

На пороге стоял мужичок – низкорослый настолько, что макушка его едва доходила мне до груди. Совершенно лысый череп блестел, отражая свет из окна. Нижнюю половину лица, плечи и грудь покрывала необъятная бородища – густая, тёмно-рыжая, свалявшаяся в колтуны, спускавшаяся почти до пояса. Из этого рыжего бурелома торчал нос – огромный, мясистый, пористый, похожий на забытую в погребе картофелину. Маленькие, глубоко посаженные глазки внимательно смотрели на меня снизу вверх.

Одет он был в растянутый на локтях тёмно-синий свитер с высоким горлом, заправленный в застиранные джинсы, и стоптанные кроссовки неопределённого цвета.

– Чего тебе?.. – просипел он неожиданно высоким для такой комплекции голосом и широко, смачно зевнул, обнажив несколько кривых желтоватых зубов.

Глава 15

Я поздоровался. Мужичок кивнул в ответ – коротко, едва заметно дёрнув бородой.

Повисла пауза. Я вдруг понял, что не знаю, что говорить. Не спрашивать же в лоб: «Чего это ты тут сидишь, когда вокруг всё вымерло?» Ляпнул первое, что пришло в голову:

– Вы ветеринар?

Мужичок нахмурился. Борода разъехалась в стороны, обнажая поджатые губы.

– Чего?

– Говорю, ветеринар вы? – повторил я. – Это же ветеринарная клиника?

Он прищурился, смерил меня взглядом с головы до ног, потом задрал голову – солнце как раз выглянуло из-за туч – и снова уставился на меня.

– Ты не перегрелся часом? Какая, в баню, клиника?

Я молчал. Он ещё пару секунд разглядывал меня, потом вздохнул – устало, с каким-то разочарованием – и спросил:

– Что-то ещё?

Я мотнул головой.

– Нет.

– Ну, бывай.

Дверь захлопнулась перед носом. Лязгнул засов. Я постоял ещё секунду, глядя на ржавую створку, потом развернулся и пошёл к автобусу, делать здесь было нечего.

По плану следующим пунктом шло автохозяйство, обведенное на карте жирным кружком и пестревшее россыпью мелких пометок. Вроде и не далеко, да не доехали.

Когда проезжали мимо двух шестнадцатиэтажных башен – серых, с выбитыми окнами и чёрными подпалинами над проёмами, я машинально скользнул взглядом по фасаду и заметил движение. На третьем этаже, в тёмном прямоугольнике окна, мелькнул силуэт. Я всмотрелся. Ещё один – в соседнем окне, и ещё один ниже, за грудой какого-то хлама на балконе. И на другой стороне улицы, в такой же башне, угадывались фигуры за уцелевшими стёклами.

Засада.

– Направо! – рявкнул я, хватая дядю Сашу за плечо. – Жми!

Дядя Саша крутанул руль без раздумий. Автобус вильнул, накренился, буксанул шинами по асфальту – и тут же грохнуло.

Стреляли со всех сторон. Пули застучали по бортам, по стальным листам, высекая искры и оставляя вмятины. Кто-то в салоне вскрикнул, потом выматерился. Дядя Саша, пригнувшись, давил на газ, но автобус уже получил свое – из-под капота запарило, я почувствовал как машина теряет ход.

Прятаться было негде – вокруг ни стен, ни забора, только бетонные обломки да перевёрнутый остов легковушки метрах в пятнадцати. Мы заняли круговую оборону: часть бойцов залегла за обломками, часть прикрылась бортами автобуса. Я вскинул автомат, ловя в прицел вспышки в окнах высоток. Дал очередь, потом ещё и ещё.

Дядя Саша подполз ко мне, прижимаясь к борту, и на ходу перезаряжая автомат, прокричал сквозь грохот:

– Заколебали, идиоты! Что им надо-то?

Я был с ним полностью согласен. Максы – а это опять были они, я уже разглядел знакомые кожаные куртки с шипами и нелепые шлемы в окнах, – относились к нашим перемещениям с каким-то болезненным неравнодушием. Такое ощущение, что они знали, куда мы поедем. Или просто ждали любого, кто сунется в этот район. Устроили гнездо в высотках и теперь палили по всему, что движется.

Дядя Саша перекатился ближе, втиснулся плечом в ту же бетонную глыбу, что и я.

– Будь на их месте нормальные бойцы, – проорал он, досылая патрон, – лежать бы нам воронкой кверху. А эти палят в белый свет как в копеечку, шум один.

Максы действительно стреляли много, часто и беспорядочно. Очереди уходили то в асфальт, то в верхние этажи собственных же зданий. Но профессионализм им заменяло количество. Я насчитал стволов пятьдесят, и это только те, кто был на первой линии, в окнах и на балконах. А сколько ещё сидело в глубине квартир и в подъездах – оставалось только гадать. Рано или поздно какая-нибудь шальная пуля найдёт цель. Или они просто задавят массой, если полезут вниз.

Поймав в прицел вспышку на пятом этаже, я плавно нажал спуск. Силуэт в окне дёрнулся и исчез. Потом еще один ушел так же, но на его месте тут же появился третий – будто они там не кончались.

Дядя Саша перекатился на спину, выщелкнул пустой магазин, загнал новый.

– Что делать будем? – прокричал он, перекрывая грохот.

Я пожал плечами. Решений у меня не было. Отойти невозможно – несмотря на всю их косорукость, отход простреливался насквозь, и пуля нашла бы любого, кто высунется из-за укрытия. Сидеть тут – не вариант. Рано или поздно они либо окружат, либо подтянут что-то посерьёзнее.

Автобус чадил, распространяя едкий запах горелого масла. Я скользнул по нему взглядом – пробитое колесо, пар из-под капота, рваные дыры в стальных листах. Даже поездить толком не успели. Оставалось одно – вести бой. Отстреливаться, пока они там не закончатся. Я снова вскинул автомат, поймал в прицел перебегающий силуэт, выстрелил. Мимо. В ответ ударили сразу из трёх окон, заставив вжаться в бетон.

И тут канонада стихла, и в этой тишине я услышал низкий, нарастающий гул. Он шёл откуда-то из-за высоток, тяжёлый, вибрирующий, заставляющий дрожать камешки под ногами. Я похолодел.

Из-за угла дальней шестнадцатиэтажки, раздавив ржавый остов легковушки, выполз танк. Настоящий. Широкая башня, угловатый корпус, пушка, которая медленно, словно принюхиваясь, поворачивалась в нашу сторону.

– Та-аанк! – заорал я, уже понимая, что ничего не успеем.

Дядя Саша рванулся в сторону, кто-то ещё успел отшатнуться. А потом из ствола вырвался короткий сноп пламени, и мир обрушился грохотом, жаром и темнотой.

* * *

Сознание возвращалось толчками. Сначала – глухой звон в ушах и вкус песка на зубах. Потом я понял, что жив, и темнота вокруг – не смерть, а поднятая взрывом пыль пополам с дымом от горящего автобуса. Я лежал на спине, придавленный чем-то мягким – кажется, чьей-то оторванной ногой. Сбросил её, не глядя.

Танк попал точно в автобус. Кузов вскрыло, как фольгу, салон горел, и по нему – я видел сквозь дым – расползалось жирное оранжевое пламя. Бойцы, что прятались за кормой, так и остались там.

Рядом надсадно закашлялся дядя Саша. Я обернулся – он сидел, привалившись спиной к бетонной глыбе, и мотал головой, пытаясь проморгаться. Лицо его было серым от пыли, из уха текла тонкая струйка крови.

– Живой?

Он не ответил, только кашлял.

Я скосил взгляд левее. Борисов лежал ничком, раскинув руки, рядом с ним – ещё двое. Один шевелился, пытался подтянуть под себя ногу. Все вроде дышали. Оглушены, контужены – но живы.

Дым стелился низко, заволакивая перекрёсток серой пеленой. Другого шанса не будет. Я вскочил, подхватил дядю Сашу под мышки, рывком поставил на ноги. Он еле перебирал ногами, но шёл – точнее, висел на мне, пока я тащил его прочь от горящего автобуса. Впереди, метрах в тридцати, темнела приземистая, кирпичная будка.

Дотащил, посадил у стены.

– Сиди. Я за остальными.

Он закашлялся, махнул рукой – иди, мол.

Я развернулся, выглянул наружу. И тут подул ветер.

Резкий порыв, каких не было весь день, рванул вдоль улицы – и сдул дымовую завесу, как театральный занавес. Картина открылась мгновенно, словно кто-то выкрутил резкость на гигантском объективе. Горящий автобус. Тела на асфальте. И танк.

Он как раз переваливал через груду обломков, утюжа гусеницами битый кирпич, и башня его снова поворачивалась – на этот раз в сторону трансформаторной будки, то есть в мою. Я замер.

А потом сверху, из серого неба, в башню что-то ударило. Что это было я не понял, внешне словно росчерк, и тут же грохот взрыва.

Танк дёрнулся, из всех щелей повалил густой белый дым, и он застыл.

Я смотрел, как из подъездов, из окон первого этажа, из проломов в стенах полезли Максы. Они не прятались, не перебегали – перли в полный рост, как немцы в сорок первом, уверенно и нагло. Пять, десять, двадцать – и только прибывали. Кожа, шипы, ржавые железки на груди, всё это колыхалось, гремело, блестело на солнце.

Тех, кто остался у автобуса, от смерти отделяли секунды. Я видел, как Борисов приподнялся на локте, вскинул автомат, дал короткую очередь. Один из Максов споткнулся, упал. Но остальные даже не замедлились.

И вдруг упал ещё один. Просто рухнул на асфальт, будто запнулся о собственную ногу. За ним – второй, третий. И так далее, цепной реакцией, словно кто-то косил их невидимой косой.

Звуков выстрелов не было. Совсем. Только топот ног, лязг железа и крики. Максы ещё не понимали, что их убивают, – продолжали переть вперёд, пока передние валились, а задние спотыкались об их тела. Когда дошло, половины уже не было – она лежала на асфальте.

Остальные замерли, закрутили головами. Кто-то выстрелил наугад, кто-то попятился. А потом я их увидел.

Одетые в чёрное мужчины двигались как тени. Ни одного лишнего движения, ни одного звука. Они словно исчезали в одном месте и появлялись в другом – трое, нет, четверо. Я пытался зацепиться за них взглядом, но они ускользали, растекались, сливались с руинами и снова возникали там, где их не ждали.

Максы наконец заметили их и открыли шквальный огонь. Загрохотало так, что заложило уши. Стреляли все, кто остался на ногах, – из автоматов, из обрезов, из пистолетов. Пули крошили кирпич, высекали искры, поднимали пыль. Но почему-то не попадали. Чёрные фигуры двигались сквозь этот свинцовый ливень, как сквозь дождь – спокойно, методично, сокращая дистанцию с каждой секундой. И с каждой секундой Максов становилось меньше.

Я вжался в угол и смотрел, как тают их ряды, жалея что автомат остался там, у бетонных обломков.

Неожиданно рядом что-то зашумело, я обернулся, вскинув пустые руки.

Рядом с будкой, тяжело дыша, стоял тот самый мужичок маленького роста – карлик из ветеринарной клиники. В том же растянутом свитере, в тех же стоптанных кроссовках, но теперь весь в кирпичной пыли. В руках он держал зелёную трубу – длинную, почти с него ростом. Противотанковый ракетный комплекс. Труба-контейнер с прицелом, обмотанная матерчатой рукоятью, с массивным наглазником и складной сошкой, сейчас откинутой. На боку – потёртая маркировка и цифры, едва читаемые под слоем грязи.

Карлик отбросил опустевшую трубу в сторону, упёр руки в колени и вытер пот со лба. Борода его растрепалась ещё больше, свисая сосульками.

Я смотрел на него, не зная, что сказать.

– Ветеринар? – вырвалось у меня.

Тот поднял глаза, взглянул непонимающе. Потом кивнул.

– Если хочешь.

Я смотрел на него и понимал, что не понимаю уже совсем ничего. Вопросы теснились в голове, но задать я их не успел.

Карлик вытер пот со лба, шумно выдохнул. Потом сунул руку куда-то за спину, под растянутый свитер, и вытащил револьвер – огромный, с длинным стволом и барабаном. Не сказав ни слова, он развернулся и побежал – короткими, быстрыми шагами, переваливаясь, как утка, – в сторону домов, где ещё прятались остатки Максов.

Я чуть выждал и рванул за ним. Пригибаясь, перепрыгивая через обломки, чудом не подвернув ногу на битом кирпиче. Мелькнула мысль: зачем я бегу? Но тело в обход мозга уже приняло решение. Карлик скрылся за грудой мусора, а я, пробегая мимо автобуса, увидел Борисова.

Он сидел и тряс головой, будто пытался вытряхнуть из ушей воду. Рядом с ним лежали те двое – один на боку, второй на спине, раскинув руки. Лица серые, но грудь у обоих вздымалась. Живы. Борисов поднял на меня мутный взгляд, что-то прохрипел, но я не разобрал.

– Не вставай! – крикнул я, подхватывая с асфальта чей-то автомат. Магазин был полон. Передёрнул затвор.

Карлик уже скрылся в подъезде крайней шестнадцатиэтажки. Я метнулся следом, влетел в тёмный проём и с ходу наткнулся на два тела. Максы. Один лежал, уткнувшись лицом в ступеньку, второй скорчился у стены, прижимая к животу ржавый ППШ, из-под пальцев сочилась кровь. Оба не двигались.

Карлик уже поднялся выше. Я не видел его, только слышал быстрый топот по ступенькам где-то наверху. Потом загрохотало – дважды, с интервалом в секунду. Такой звук мог давать только этот огромный револьвер, из которого палят в закрытом помещении: низкий, раскатистый, отдающийся эхом в бетонной коробке подъезда.

Я взбежал на третий этаж и увидел результаты. Двое Максов лежали на площадке. У одного вместо лица – кровавое месиво, будто по арбузу ударили кувалдой. У второго голова запрокинута, половина черепа отсутствовала вовсе. Он ещё конвульсировал – ноги дёргались, подошвы скребли по бетону, выбивая мелкую дробь.

Я перешагнул через тела и двинулся дальше. И тут – шорох. Слева, из приоткрытой двери.

Развернувшись, одновременно я сместился в сторону, и вовремя. Очередь хлестнула по стене там, где я только что стоял, – кирпичная крошка брызнула в лицо. Макс появился в дверном проёме, уже доворачивая ствол. Я выстрелил первым. Три пули – четко в грудь, и Макса отбросило вглубь квартиры.

Я почти прыгнул следом. Пробежался по комнатам, заглянул в ванную – никого.

Наверху снова загрохотало – револьвер карлика. Я пошёл на звук, перепрыгивая через ступеньки.

На площадке пятого этажа из дверей выскочили сразу двое, видимо они прятались в квартире, когда проходил карлик, и теперь вылетели прямо на меня. Так неожиданно, что я даже дёрнуться не успевал. Один уже вскинул обрез, второй – калаш с отпиленным прикладом. И тут кто-то резко отшвырнул меня в сторону, так что я врезался плечом в перила и едва не выронил автомат.

Заметил только тень мужчины в чёрном, из тех что расстреливали Максов на улице. Ни лица не разглядел, ни оружия в руках. Только силуэт – и он исчез, растворился в полумраке лестничного пролёта, будто его и не было.

Дальше я поднимался осторожнее. Шестой этаж проверил квартиру за квартирой – пусто. Седьмой – та же картина: перевёрнутая мебель, груды тряпья, вонь. В одной из комнат наступил на что-то хрустнувшее под берцем – судя по очертаниям, обглоданная человеческая кость. Двинулся дальше. Получить пулю от этих придурков не хотелось, хоть я и знал, что с регенерацией теперь порядок. Шрам на ладони, оставшийся после стекла, уже исчез, и это успокаивало. Но проверять её скорость ценой дырки в теле не тянуло.

Наверху ещё несколько раз грохнул револьвер карлика, потом стихло. Я выглянул в окно на площадке седьмого – на улице тоже тишина. Ни выстрелов, ни криков. Только дым от горящего автобуса и тела на асфальте.

Восьмой этаж, девятый. Я проверял каждую квартиру методично, без спешки. Где-то на одиннадцатом звуки боя стихли окончательно. Я вышел на лестничную площадку, закончив с очередной дверью, и столкнулся с ними.

Карлик стоял, отряхивая ладонями свитер и штаны, револьвер он уже убрал. Рядом с ним неподвижно, как изваяние, стоял мужчина в чёрном, тот что отшвырнул меня на пятом этаже. Теперь я разглядел его лучше: невысокий, поджарый, в облегающей одежде, на лице маска закрывавшая нижнюю половину, на голове капюшон, низко надвинутый на глаза.

Выглядел он слишком по-киношному, как ниндзя из американского фильма. Только вместо меча или сюрикенов – короткий автомат незнакомой мне модели с толстым стволом глушителя. Он держал его чуть прижимая к телу, и стоял абсолютно неподвижно – казалось, даже не дышал.

Карлик наконец отряхнулся, поднял на меня глаза и сказал.

– Собирай своих, и поехали, а то отреспятся, патронов не хватит.

Не дожидаясь моей реакции, он развернулся и посеменил вниз по лестнице. Человек в чёрном исчез ещё раньше, просто растворился, будто и не было.

Я двинулся следом, по-прежнему держа автомат наготове.

– Не дёргайся, – бросил карлик через плечо, не оборачиваясь. – Место зачищено.

Я кивнул, но не поверил. Откуда он может это знать? Здание – шестнадцать этажей, сотня квартир, подвал, чердак. Даже если «черных» здесь целая группа, за десять минут всё не проверишь. Но вслух ничего не сказал – просто продолжал сканировать дверные проемы.

Вышли из подъезда. Дым от автобуса истончился, теперь просто поднимался в небо жирной чёрной струёй. Карлик, не оглядываясь, потопал к будке, где сидел дядя Саша.

Я же направился к автобусу. Борисов уже поднялся на ноги и помогал одному из бойцов – тот висел у него на плече, ногами пытаясь найти опору. Второй так и лежал на асфальте, но уже не на спине – перевернулся на живот и пытался отползти. Остальные не двигались.

Выходит всего трое, включая меня, почти не пострадали, двое ранены или сильно контужены, остальные – наглушняк.

Я поморщился, наткнувшись взглядом на чью-то ногу, ту что отбросил когда очнулся. Давно пора привыкнуть, но всё равно что-то щемило. Не жалость даже, а как будто каждый убитый добавлял собой невидимый груз, тащить который становилось всё тяжелее.

Из-за угла дальней шестнадцатиэтажки, мягко шурша шинами по битому кирпичу, выехал бронетранспортёр. Восьмиколёсный, с угловатым корпусом и скошенными бронелистами. Песочный с серыми разводами камуфляж делал его почти невидимым на фоне руин. На крыше торчала башня с пулемётом и гранатомётом, сейчас развёрнутый стволом в сторону высоток. БТР мягко качнулся на и замер напротив автобуса.

Карлик подошёл к боковому люку, обернулся и махнул рукой – забирайтесь, мол.

Дядя Саша подошёл первым. За ним Борисов, тащивший раненого. Я взвалил на плечо второго – тот застонал, вцепившись мне в разгрузку.

В десантном отсеке сидели люди в чёрном, их было трое, четвертый видимо за рулем, оружие они держали на коленях, стволами в пол, и не двигались. Я попытался разглядеть лица, но в полумраке видел только очертания масок.

Забравшись внутрь, раненого, которого притащил Борисов, усадили на откидное сиденье, второго уложили на пол, подсунув под голову чей-то свёрнутый рюкзак.

Ни ран, ни крови, ни дырок в одежде – ничего не было. Только ссадина на скуле у того, что лежал, да багровый синяк на шее у второго. Ну и царапины конечно. Контузия или что похуже – сотрясение, внутреннее кровоизлияние, – я не знал.

БТР мягко тронулся с места.

Не считая гула двигателя – кстати, очень не громкого, тишина стояла полная. Все сорок минут пока ехали – я засёк по часам, – никто не произнёс ни слова.

Наконец машина замедлилась и остановилась. Лязгнул замок, и боковой люк откинулся вверх, впуская в отсек яркий дневной свет. Я зажмурился, проморгался и выглянув наружу, уткнулся взглядом в знакомое рыже-коричневое кирпичное здание в два этажа с решетками на окнах.

Первым вышел карлик, я следом, потом потянулись остальные – Борисов, дядя Саша, раненый которые мог передвигаться. Люди в чёрном остались внутри, только один, тот что спас меня на пятом этаже, встал у люка, опираясь на свой короткий автомат. На меня он даже не взглянул.

Я подошёл к карлику – тот уже копался у железной двери, решив что именно он главный среди этих чёрных.

– Что всё это значит? Кто вы такие?

Карлик вставил ключ в скважину, провернул, дверь открылась.

– Проходи, – сказал он, оборачиваясь. – Твоих осмотрят, перевяжут. А мы пока пообщаемся.

Он кивнул на дверной проём. Я помедлил.

– Надо бы людей моих забрать, – сказал я. – Тех, что у автобуса остались.

– Зачем?

– Похоронить по-человечески.

Карлик замер на пороге. Потом обернулся, и его маленькие глазки уставились на меня с каким-то новым, непонятным выражением.

– Не получится, – сказал он. – Они уже на респе. Хоронить нечего.

Респ. Опять это слово. Сначала тот раненый Макс – «респни меня, респни», – потом уже здесь, в здании, карлик бросил: «а то отреспятся». В голове всё смешалось.

– Да что вообще происходит? – не выдержав, почти выкрикнул я. – Что за «респ»? Почему хоронить нечего? Что за бред?

Карлик проигнорировал вопрос. Просто шагнул ко мне, упёрся ладонью в поясницу – и толкнул к двери. Я качнулся вперёд, едва не споткнувшись о порог. Несмотря на рост – он мне едва до груди, – сила у него оказалась неожиданная, будто меня катком асфальтовым сдвинули.

Мы прошли по короткому коридору, свернули налево в кабинет. Я узнал его сразу: письменный стол у стены, офисное кресло, засохший цветок на подоконнике. Только стакана с чаем и бутерброда уже не было.

Карлик подошёл к шкафу у дальней стены, открыл дверцу, достал стеклянный графин с водой и гранёный стакан.

– Будешь? – спросил он, плеснув в стакан.

– Нет.

Он пожал плечами, выпил сам – жадно, в несколько глотков, потом вытер губы тыльной стороной ладони. Обогнул стол, плюхнулся в кресло и кивнул мне на стул напротив. Я сел.

Карлик поставил стакан на стол, сцепил пальцы в замок и уставился на меня пристально, не мигая. Пауза затягивалась. А потом он заговорил:

– Тебя ведь чудесами не удивить?