Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Вот же сыкло, – выдохнул дядя Саша. – Где таких берут?

Я промолчал.

Проводив транспорты насколько хватало топлива, мы развернулись на базу, с чувством не выполненной задачи. Да, пару истребителей противника сбили, только хотелось большего. Не знаю, героического чего-то. Но вокруг никого не было, несмотря на еще пару активаций активного радара. И я уже отчаялся, думал всё, пустой вылет. Но, наверное кто-то там, наверху, услышал наши молитвы.

Километров за триста от базы на экране замигала одинокая точка. Сначала её не было, потом вдруг появилась – низко, почти у самой земли. Словно взлетела.

– Вертушка, к доктору не ходи, – прокомментировал дядя Саша, уже разворачивая машину. – Ну, на безрыбье и рак рыба.

Я уже представлял, как всажу в неё ракету. Вертолёт – цель простая, можно сказать тренировочная. Один заход, один пуск, или вообще из пушки, и можно возвращаться. Но что-то меня царапнуло. Слишком уж она одинокая. И как-то неправильно на виду. Обычно вертушки чуть не по земле идут, а эта вылезла, словно специально внимание к себе привлекая.

И тут дисплей взвыл, прерывистым, захлёбывающимся звуком, – который я уже слышал над городком, когда нас ловили «Пэтриоты». Облучение, захват, пуск. Четыре ракеты MIM-104 ушли с земли. Четыре быстрые точки, расходящиеся веером от невидимой батареи, спрятанной где-то внизу.

– «Пэтриоты»! Четыре! – крикнул я, и тут же, краем глаза, заметил на дисплее ещё кое-что.

Две яркие метки появились сверху, из облаков, где мы только что были, и стремительно шли на сближение. Компьютер дёрнулся, перебирая сигнатуры, и выдал вердикт.

– F-35! – Я вцепился в подлокотники. – Это ловушка!

Их было два. Они сидели в засаде, пока вертушка играла роль приманки. А теперь вывалились из облаков и заходили на нас с двух сторон, отрезая пути к отступлению. Снизу – ракеты «Пэтриотов». Сверху – пара F-35. А мы – одни, в сотнях километров от базы, и с пустеющим баком.

Дядя Саша почти никак не отреагировал. Он просто рванул ручку на себя, задирая машину в крутую восходящую спираль. Перегрузка вдавила в кресло. Я вцепился в сенсоры, пытаясь отследить все четыре ракеты сразу. Первая – мимо, ушла ниже. Вторая – доворачивает. Третья и четвёртая – ещё далеко. Но два F-35 были опаснее любых «Пэтриотов».

Дядя Саша бросил машину вправо, уклоняясь от второй ракеты. Она прошла близко, настолько – что я будто почувствовал тепловую волну от её двигателя. Третья и четвёртая заходили с разных сторон, брали в коробочку. А F-35 уже наводили свои ракеты.

– Держись! – крикнул дядя Саша, и я понял: сейчас что-то будет.

Вслед за этой мыслью, ускорение вдавило меня в кресло так, что потемнело в глазах. F-35 попытались повторить манёвр, но куда им – «сушка» ушла в небо, как стрела. Мы оторвались, набрали высоту, и на несколько секунд всё стихло. Ракеты «Пэтриотов» самоликвидировались, потеряв цель. Но F-35 не отставали.

– Заходят, – доложил я. – Ведущий – слева, ведомый – справа. Пытаются снова взять в клещи.

– Пусть попробуют, – процедил дядя Саша.

Он перевернул машину через крыло и спикировал на ведущего. Тот не ожидал такой наглости и рванул в сторону, уходя из-под атаки. Дядя Саша тут же довернул и оказался у него на хвосте. Я поймал цель в захват. Зуммер пискнул, подтверждая, что Р-73 видит F-35.

– Пуск!

Ракета ушла. Ведущий F-35 выбросил ловушки – десятки золотых искр рассыпались в воздухе. Но Р-73 не купилась. Она довернула за целью и ударила точно в сопло. Вспышка. Обломки. Пилот катапультировался – я почувствовал короткую, обрывающуюся вспышку его страха.

Но ведомый F-35 не дал нам передышки. Он зашёл сзади, и прежде чем я успел крикнуть, выпустил ракету. AIM-120 шла прямо в хвост. Дядя Саша бросил машину в крутой вираж, но я уже понимал: не уйдём. Расстояние слишком маленькое. Ракета доворачивала за нами, держала захват. Я видел её на дисплее – крошечную точку, которая росла с каждой секундой.

И тогда я сделал это.

Не знаю, как. Не знаю, почему. Просто понял, что могу. Не просто переместить самолёт в пространстве, как тогда, над городком. А выдернуть его отсюда. На мгновение. На долю секунды.

Мир моргнул. Я почувствовал странный толчок, похожий на момент перехода через портал. Все закрутилось на миг, серый туман за фонарём исчез, сменившись абсолютной чернотой, а потом вернулся снова. Всё про всё – какое-то мгновение. Но его хватило чтобы ракета прошла сквозь пустоту, где мы только что были, и взорвалась впереди, никого не задев.

Дядя Саша выдохнул и матюгнулся с таким чувством, будто понял что произошло что-то странное. Что-то невозможное. Что-то, чего никак не должно было случиться.

Я попробовал ещё раз, мысленно нащупав «кнопку», то чувство, которое возникло в момент опасности. И да, она, «кнопка», работала. Я не «нажимал», но был уверен что могу повторить. Не просто убрать самолёт из-под удара, а «мигнуть» им – исчезнуть из этой реальности на долю секунды и появиться снова. Как глюк в матрице. Баг. Нет, скорее как «фича».

Тем временем ведомый F-35, решив, что с нами покончено, на секунду расслабился. Этого хватило. Дядя Саша заложил крутой вираж, поймал его в прицел и дал очередь из пушки. Трассеры прошили фюзеляж. F-35 задымил, клюнул носом и рухнул вниз. Пилот не катапультировался – я не почувствовал ничего.

И нет, страха, или чего-то хоть отдаленно похожего на него, не было. Я осознал что только что вышел на новый уровень. Теперь я мог не просто стрелять и уклоняться. Я мог менять саму реальность, освоив ещё один базовый навык администратора.

– Охренено. – словно прочитав мои мысли, прокомментировал дядя Саша.

Вылет удался.

Глава 25

Вернувшись, о стычке с F-35 не говорили, описав лишь первую часть вылета: пара сбитых F-15, транспортники, которые мы не тронули, и вертушка. Глеб выслушал, кивнул, задал пару уточняющих вопросов и ушёл в центр управления. Техники увели машину на послеполётный осмотр. Мы с дядей Сашей помылись, перекусили и, оставив всё насущное на потом, завалились спать.

Сон пришёл быстро, но не такой, на какой я рассчитывал.

Зима. Крыша высотного дома в Городе. Я сижу на парапете, смотрю вниз и курю. Внизу, на утрамбованной площадке, стоит АН-2, целый и невредимый. Возле него копошатся люди. Присматриваюсь – это Олег, Андрюха и Леонид. Понимаю, что сон. Понимаю, что снится мне эпизод из прошлой жизни – тот момент, когда мы сбежали из станицы и пытались обосноваться в Городе.

Вдруг скрип снега. Я оборачиваюсь. Передо мной стоит снайпер. Он молча смотрит, потом делает шаг вперёд и, протянув руку, просит закурить. Я достаю пачку – это «Мальборо», – вынимаю сигарету, протягиваю. Он берёт, щёлкает зажигалкой, невесть как оказавшейся в руке, затягивается. Курит молча. Я не выдерживаю, спрашиваю:

– Что тебе надо?

Он как бы удивляется, отвечает:

– Мне? Ничего.

– Тогда зачем ты здесь?

Он затягивается, выдувает дым, морщится.

– Потому что это надо тебе.

Я понимаю, что сплю, и это всё сон. Поэтому смело возражаю:

– Мне? Зачем?

Снайпер затягивается, выпускает дым в морозный воздух. Он смотрит не на меня, а куда-то вниз, на кукурузник, на людей, копошащихся у шасси.

– Ты же сам хотел меня найти. Вот я и пришёл.

– Я хотел тебя убить, – говорю я. – А не поболтать.

Он кивает, будто соглашаясь.

– Убьёшь. Обязательно. Но не сейчас. Сейчас тебе нужно другое.

Я молчу. Он поворачивается ко мне, и в его глазах – что-то странное. Любопытство?

– Ты уже научился многому, – говорит он. – Это хорошо. Но ты всё ещё думаешь как человек. А надо – как администратор.

– И что это значит?

– Это значит, что ты можешь гораздо больше, но пока ты боишься, твои способности будут работать только в ответ на угрозу. Ты – как машина с заблокированным управлением. Ручник не снят.

Он затягивается в последний раз, бросает окурок в снег и наступает на него берцем.

– Я не враг тебе, Василий. Я – часть системы. Как и ты. Как твой дядя Саша. Как та база, которую разбомбили. Всё это – части одного целого. Просто одни части сошли с ума, а другие – ещё нет.

– И кто из нас нет? – спрашиваю я.

Он усмехается:

– Хороший вопрос. Проснёшься – подумай над ним.

Я открыл глаза. Потолок кубрика, время, судя по наручным часам, – ночь. Приснится же… Я встал, хлебнул воды, лёг. Вроде и проспал прилично, но совсем не выспался. Уснул сразу и очутился на периметре станицы, прямо в окопе. Судя по состоянию периметра, года два прошло с момента переноса. Рядом опять снайпер, стоит, облокотившись на обитую досками стену окопа.

– Снова ты? – спрашиваю я.

Он кивает:

– Снова.

– Что ещё?

– Да вот, хочу предложить кое-что.

– Что предложить?

Снайпер молчит, потом вдруг обстановка меняется, и я стою там, где тогда, в тот первый день, оборвалась трасса, ведущая в город. Март, зябко, ветер, вереница машин, гаишники. Со стороны станицы приближается ещё один автомобиль. Присматриваюсь – синий «Лачетти». За рулём я, только сильно моложе. Машина тормозит, я выхожу, на лице настороженность – что-то почуял, но ещё не осознал. Снайпер стоит рядом со мной, реальным, и говорит:

– Ты же помнишь, как всё начиналось?

Я киваю:

– Разумеется.

Он снова молчит, пока тот я, молодой, ошарашенно крутит головой, пытаясь разглядеть пропавшие столбы и трассу. Потом снова открывает рот:

– Я могу всё вернуть на самое начало. Ты перенесёшься прямо в этот самый день. Со всеми знаниями, всеми умениями и навыками. Не теми, что сейчас у тебя, урезанными. А полноценными возможностями администратора.

– Разве можно повернуть время вспять?

Снайпер кивает:

– Вспомни Клауса. У него это почти получилось.

Я усмехаюсь, вспоминая, как тварь откусила тому голову.

– Почти не считается.

Снайпер затягивается сигаретой, она снова почти целая.

– У него – почти, у тебя получится без «почти».

Глядя, с каким наслаждением он затягивается, я тоже достаю сигарету, прикуриваю.

– А можешь туда, до переноса? До катастрофы?

Снайпер кивает:

– Могу. Какой период тебе нужен?

Я задумываюсь, и не успев открыть рот, оказываюсь там про что думал. Река, напротив огороды. Мама идёт с ведром от берега. Неподалёку мелкий пацан – это я. Время, судя по растительности, начало мая. Воду ещё не дали, поэтому на первые посадки родители таскают с реки. Я чётко осознаю, что в тот день так всё и было, это не выдумка Ковчега, он просто прокручивает запись. Тот, словно подслушав мои мысли – а может, и на самом деле подслушав, – говорит:

– Я не вру. Это действительно прошлое. Но оно в настоящем. Только скажи – и окажешься в своём собственном теле.

– А что взамен? – спросил я.

Снайпер задумался, затягиваясь не уменьшающейся сигаретой. Уголёк на конце тлел ровно, не сгорая, и это было единственным, что нарушало иллюзию реальности. Пахло рекой, молодой травой, сырой землёй. Я видел, как мама осторожно спускается с ведром к воде, как мелкий пацан – я – ковыряет палкой муравейник у забора. Всё настоящее. До дрожи.

– В один момент, – наконец заговорил он, – достаточно скоро, тебе придётся принять решение. Если ты выберешь правильный вариант, тот, на который я укажу, – окажешься там, где пожелаешь.

Он мотнул головой в сторону пацана:

– Хочешь – здесь. Хочешь – там, в начале нового пути. В любом отрезке твоей жизни.

Он замолчал. Я выждал паузу, но продолжения не последовало.

– А если не выберу? Если сам решу, и твой вариант не совпадёт с моим? Что тогда?

Снайпер усмехнулся. Криво, невесело.

– Тогда всё будет кончено для нас обоих. Я исчезну, ты исчезнешь. Нас не будет.

Я переварил это. Исчезнуть – не самое страшное. Я давно не боялся смерти. Но что-то в его тоне заставило меня спросить дальше:

– А остальные? Все эти реальности, «палубы», как ты их называешь. Что станет с ними?

Снайпер встретил мой взгляд и сказал:

– Они тоже исчезнут. Но не как мы с тобой – быстро и безболезненно. Они будут умирать долго и мучительно. Может, даже не один раз.

Я внутренне хмыкнул. Он говорил уверенно, глядя мне в глаза, но я вдруг понял: он врёт. Не в главном – то, что касалось переноса в прошлое, было правдой. Во всяком случае, он сам в это верил, и я это видел. А сейчас – врал. Про гибель реальностей. Причём ложь давалась ему тяжело. Не потому, что он такой честный – просто мне он врать не мог. По какой-то причине, которую я не понимал, это причиняло ему если не страдания, то серьёзные неудобства. Я видел, как дрогнул уголок его губ, как напряглась жилка на виске. Он отвёл взгляд.

Я молчал. Снайпер нахмурился. Кажется, он понял, что я не верю. Или почувствовал. Повернулся вполоборота, похлопал себя по карманам куртки, сунул руку в боковой, что-то достал, зажал в кулаке. Почесал щеку тыльной стороной ладони.

– Я знал, что ты не поверишь мне, – сказал он глухо. – Поэтому хочу доказать, что всё, что я говорил, – не сон, не выдумка, а правда.

Я напрягся.

– Когда ты проснёшься, зайди в ангар. К своему любимому пятьдесят седьмому.

– Зачем?

Снайпер хмыкнул. Присел на корточки – легко, упруго, как молодой.

– Там ты найдёшь подтверждение, что я не лгу. И что это не сон.

Он протянул руку к земле. Среди жухлой травы, у самой воды, одиноко желтел одуванчик – мелкий, ещё не распустившийся, с плотно сжатыми лепестками. Снайпер аккуратно, двумя пальцами, сорвал его под корень и поднял перед собой, как редкий трофей.

– Вот.

Я проснулся.

Глянул на часы – почти утро. Дядя Саша тихонько прихрапывал на своём месте, отвернувшись к стене. Я поднялся осторожно, чтобы не разбудить, наскоро умылся ледяной водой из крана, натянул комбинезон и вышел в коридор.

Опыт подобных сновидений у меня был, поэтому сомнений не оставалось. Во сне действительно приходил Ковчег – точнее, та его, сбежавшая часть. И говорил он правду. По крайней мере, в том, что касалось доказательства. Теперь оставалось только проверить.

По пути никого не встретил. База спала, только генератор гудел где-то внизу да вентиляция шелестела под потолком. Коридоры, гермодверь, ещё одна – все открылись автоматически, как всегда. В ангаре было тихо и сумрачно, горели только дежурные лампы вдоль стен. Су-57 стоял на платформе, техники закончили послеполётный осмотр ещё с вечера.

Я ещё издали увидел, что возле шасси что-то есть. Какая-то тёмная груда, непохожая на инструмент или забытую ветошь. Подошёл ближе. Сердце стукнуло и замерло.

Это был труп.

Один из техников – Ваня или Коля, я не сразу разобрал, – лежал на боку, неестественно подвернув руку под себя. Но хуже всего была голова. Она была вывернута почти на сто восемьдесят градусов, так, что лицо смотрело на собственную спину. Шея – тонкая, в багровых кровоподтёках, – была сломана, как сухая ветка. Ни крови, ни следов борьбы. Просто кто-то подошёл, взял за голову и резко крутанул. Быстро и очень профессионально.

А рядом с телом, на самом видном месте – на краю платформы, у стойки шасси, —одуванчик. Тот, из моего сна. Мелкий, жёлтый, с ещё не распустившимися лепестками. Сорванный под корень. Я наклонился и поднял его. Стебель был свежим, чуть влажным от утренней росы. Настоящим.

Первым делом я разбудил дядю Сашу, и коротко, в двух словах, обрисовал ситуацию. Он выслушал молча, потом сел, зевнул во весь рот, и так же молча кивнул.

Мы вернулись в ангар. Тело лежало на прежнем месте. Дядя Саша оглядел его, потом стремянку, потом платформу. Вздохнул.

– Давай аккуратно сделаем, так чтобы все выглядело естественно.

Я приподнял тело за плечи, он взялся за ноги. Мы перенесли его к подножию стремянки и уложили так, будто техник оступился на верхней ступеньке, рухнул вниз и свернул шею при падении. Голова теперь лежала под неестественным углом, но иначе – не вывернута назад, а запрокинута, как при ударе о бетон. Стремянку слегка сдвинули, чтобы картина выглядела убедительнее. Никаких следов борьбы, никаких лишних деталей. Несчастный случай – и всё.

Одуванчик я спрятал в нагрудный карман, под застёжку комбинезона.

Потом мы вышли в коридор и подняли тревогу. Первым прибежал Глеб, за ним – второй техник, потом остальные. Дежурного я растолкал лично – тот дрых без задних ног, устроившись в кресле в центре управления, и даже не слышал, как мы ходили мимо.

Глеб склонился над телом, пощупал пульс, потом выпрямился и мрачно оглядел стремянку.

– Шею свернул, – констатировал он. – Неудачно упал. Видать, ночью полез проверять что-то, оступился…

– С кем не бывает, – тихо сказал дядя Саша.

Я промолчал. Остальные тоже молчали. Камер в ангаре не было – в отличие от коридорных, – так что обвинить нас никто бы не смог. Но всё равно. Лучше пусть думают, что несчастный случай, чем начинают искать убийцу среди своих. Потому что убийца был не среди своих. Он вообще не был человеком.

Вылет из-за происшествия не откладывали, но вышел он пустым. Горючку сожгли, квадраты обшарили, а не встретили никого. Словно корпы вымерли, или кто-то убрал их с нашего пути. Я был уверен: это тоже заслуга Ковчега. Что он имел в виду, когда говорил про правильный выбор? Зачем ему моё решение, если он сам может всё? Эти вопросы крутились в голове весь день, не давая покоя.

Едва дождавшись вечера, я лёг на койку, пытаясь уснуть. Ведь там, в царстве Морфея, наверняка ждал Ковчег и ответы на вопросы. Ворочался, ворочался – и сам не заметил, как задремал.

На этот раз местом действия был мой дом. Утро, все спят. Дети у себя, Аня в нашей спальне. Меня нет. Это не удивительно – ночевал я редко, особенно в первое время. То дежурства, то вылазки. Судя по обстановке – год второй, может, третий.

Снайпер появился внезапно, будто включили. Я стоял у стены в зале, он сидел на диване. Вольготно так, закинув ногу на ногу. На журнальном столике перед ним дымилась чашка с чем-то горячим – не то чай, не то кофе. Домашняя обстановка, уютная. И этот чужак посреди неё, как паук в центре паутины.

– Ну как? – спросил он. – Убедился, что я не вру?

Я кивнул. Одуванчик до сих пор лежал в нагрудном кармане, я его не выбросил.

– Убедился. Теперь ответь: если ты такой всемогущий, почему просто не сделаешь так, как сам хочешь? Зачем тебе мой выбор?

Снайпер взял чашку, отпил. Поморщился – то ли от вкуса, то ли от вопроса.

– Я не всемогущий, Василий. Я – часть. Осколок. У меня есть возможности, но есть и ограничения. Я не могу сделать то, что должен сделать ты. Это – твоя роль. Твоя функция. Моя – подвести тебя к моменту выбора. А выбрать должен ты сам. Иначе ничего не сработает.

– И что это за правильное решение? – я не отступал. – Что я должен выбрать? Когда? Где?

– Узнаешь в своё время, – ответил он спокойно.

Меня такой ответ не устраивал. Я отлепился от стены и шагнул к нему, сжимая кулаки.

– Ты убил человека, чтобы доказать свою правоту. Ты влез в мои сны, в мою голову, в мою жизнь. Ты говоришь загадками и ждёшь, что я буду играть по твоим правилам. А я не буду. Я хочу знать сейчас: что это за выбор? И почему ты не можешь просто сказать мне?

Снайпер поставил чашку на столик. Вздохнул.

– Потому что если я скажу – выбор будет не твой. Ты примешь решение, основанное на знании, а не на сути. А это – неправильно. Это сломает всё. – Он помолчал. – Но я могу показать тебе цену ошибки.

Он повернул голову, и я проследил за его взглядом. На полу, у порога спальни, где спала Аня, что-то лежало. Что-то тёмное, скрюченное. Я похолодел.

– Если ты ошибёшься с выбором, – сказал снайпер тихо, – вместо техника, рядом с одуванчиком, будет лежать кто-то из твоих близких. А потом – следующий. И следующий. Пока ты не поймёшь.

Он встал, одёрнул куртку.

– Я не враг тебе, Василий. Я – твоя тень. И я хочу, чтобы ты выбрал правильно. Но если ты выберешь неправильно – я не смогу тебя защитить. Никто не сможет.

Он шагнул к двери и исчез, растворился в утреннем свете, льющемся из окна.

Я выждал немного, глядя на дверь спальни. Потом попытался заставить себя проснуться. Сначала просто мысленно – представил кубрик, серый потолок, лампу под решёткой. Ничего. Тогда воздействовал физически: ущипнул себя за руку, сильно, до боли. Боль была настоящей, но сон не рассеялся. Я ударил кулаком в стену – костяшки саднило, на обоях осталась вмятина. Реальность не дрогнула. Как так? Почему я не просыпаюсь?

Тем временем солнце встало. За окном разливался обычный, ничем не примечательный рассвет – серенький, с лёгким морозцем. Где-то скрипнула половица. Из детской вышла младшая дочь – заспанная, ещё совсем маленькая, смешная, в пижаме с нарисованными зайцами.

– Привет, пап… – бросила она буднично и прошлёпала босыми пятками в ванную.

Я замер. Она меня видит? Но как? Я ведь здесь не должен быть – это сон, иллюзия, воспоминание! Я подошёл к зеркалу в прихожей. Ну да, отражаюсь. И совсем не такой старый – лицо гладкое, волосы без седины. Одет в домашнее: старые джинсы, клетчатая рубашка, шерстяные носки. Точь-в-точь как тогда, в те годы. Я провёл ладонью по щеке – ощутил тепло кожи, лёгкую небритость.

Что за чёрт?

За окном послышался шум мотора, скрипнули тормоза. Я выглянул во двор. Мой УАЗ – мой «Зяма» – стоял у ворот, покачиваясь на рессорах. За рулём сидел я, собственной персоной. Усталый, судя по лицу чем-то расстроенный, в старой замызганной куртке.

Он заглушил мотор и вышел, хлопнув дверцей. Я стоял у окна и смотрел, как он идёт к крыльцу.

– Да ну нафиг… – прошептал я, лихорадочно пытаясь проснуться.