Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Проснулся я поздно, почти в десять. Солнце уже во всю светило сквозь неплотно задёрнутые шторы. Я полежал, глядя в потолок, и с удовольствием вспомнил вчерашнюю баню. Просидел там до ночи, и каждая минута того стоила. Пар, веники – я отдохнул душой и телом так, как не отдыхал уже очень, очень долго. Даже не отдохнул, перезагрузился. Смыл с себя всё, что налипло за эти безумные дни.

Аня пришла уже затемно, ближе к одиннадцати. До того была в госпитале, сидела с Ванькой. Я к тому времени пиво уже допил, но мне не хватило. Пришлось догоняться самогоном из старых запасов. Выпил не так чтобы много, меньше литра, но развезло так, что Аня еле вытащила меня из предбанника. Я что-то бормотал про Володеньку, про ковчег, про то, что мы все умрём, а она всё повторяла: «Завтра поговорим, завтра». И вот завтра наступило.

Я сел на кровати, потёр лицо. Голова была ясной, несмотря на количество выпитого. Организм давно привык к таким экспериментам и справлялся без видимых усилий. На столе стояла накрытая полотенцем тарелка. Я встал, прошлёпал босиком по тёплым половицам, открыл. Кусок варёного мяса, уже холодного, и пакет с сухарями. Рядом – кружка с водой. Поел стоя, не торопясь, но и не растягивая. Мясо было постным, но вкусным. Сухари сушеными, вода мокрой.

Оделся привычно – штаны, куртка, берцы, разгрузка. Автомат на плечо.

Почти боеготовый, вышел во двор.

Володенька был на месте. Спал, растянувшись на траве, и со стороны казалось, что он не шевелился с самой ночи. Но знакомое шебуршание в затылке подсказало: он всё видит и все контролирует. Просто не хочет двигаться.

Я задержался у калитки, глядя на него. Что с ним делать дальше? Его кровь – универсальное лекарство, мы это знали. Она поднимала мёртвых, лечила раненых, переписывала саму суть организма. Но подействует ли она теперь? После того как ковчег мёртв, работает ли ещё это?

И вообще, как получилось, что он так привязался к Ане? Ладно Твареныш – она выхаживала его с детства, можно сказать вытащила с того света, кормила с ложки, прятала от меня, когда я хотел пристрелить. Но этот-то? Аня не растила его, не спасала. Однако он пришёл к ней, как к матери. Признал, привязался, остался.

Я вспомнил, как впервые увидел его. Громадина, хитин, когти, жёлтые глаза. Всё во мне кричало: опасность, угроза, беги. А потом он наклонил голову, тихо загудел и сел рядом, как пёс. И я удивлялся – как при всей своей внешности он может быть таким… добрым? Это слово не очень подходило к нему, но другого я не находил.

Может, всё проще, чем кажется. Может, он просто чувствует, кто его любит. А Аня любила. Она вообще умела любить тех, кого другие считали чудовищами. (Я не в счет).

Не тревожа его, я закрыл калитку и вышел на улицу. Старался не смотреть по сторонам, от вида развалин щемило на душе. Просто шёл и смотрел под ноги.

Пока шёл, встретил нескольких знакомых, но не задерживался, кивал, здороваясь, и шел дальше.

Штаб снова переехал. Теперь, когда угрозы бомбёжек не стало, обосновались в обычном доме на седьмой улице, почти у самой воды. Добротный кирпичный дом с целой крышей и уцелевшими окнами – редкость по нынешним временам.

Ещё на подходе я услышал звуки. Мерный стук, скрежет, приглушённые голоса. Напротив штаба, через дорогу, работали пленные немцы.

Прямое попадание бомбы или снаряда разнесло двухэтажный дом в щепки, оставив лишь кучу битого кирпича, перемешанного с обломками стропил и клочьями кровельного железа. Немцы разбирали завал цепочкой. Человек двадцать, в грязной, запылённой форме без знаков различия, под присмотром двух станичников с автоматами.

Пленные работали споро, без лишних разговоров. Вытаскивали из груды битого кирпича целые – обстукивали мастерком, складывали их на деревянный щит и тащили к тракторной телеге, где аккуратно укладывали рядами. Брёвна и доски, что ещё годились в дело, выносили отдельно – их тут же осматривал пожилой станичник, отбраковывал гнилые и трухлявые, годные складывались у дороги. Металл – куски арматуры, ржавые скобы, гвозди – собирали в ведро. Всё шло в дело. Ничего не пропадало.

Четверо немцев разбирали угол, где рухнула печная труба. Кирпичи там были в саже, но целые. Они вытаскивали их осторожно, передавали по цепочке и укладывали в телегу. Ещё двое, вооружившись ломами, пытались сдвинуть с места упавшую балку.

Станичник, что давал команды, заметил меня, кивнул. Я кивнул в ответ и, стараясь не отвлекать, прошёл мимо, в штаб.

Зашёл в калитку, поздоровался с сидевшими в тенёчке станичниками – имён не знал, но видел их часто. Они ответили на приветствие, один приподнял кепку. Я поднялся на крыльцо, потянул дверь.

Внутри, в большой комнате прямо напротив входа, сидел за столом один Твердохлебов. После возвращения я его уже видел, мельком, поэтому обошлось без долгих объяснений. Он поднял голову, отодвинул бумаги.

– Чай будешь?

– Нет, – я сел на стул, поставил автомат на пол. – И так жарко.

– Как знаешь.

Он замолчал, уткнувшись в какие-то списки.

– Как дела? – не дождавшись инициативы, спросил я.

– Как сажа бела, – он потёр переносицу. – Ладно, давай сразу к делу. Сколько тебе фрицев надо?

Мы уже обговаривали это раньше – сбор трофеев в мире «Пятёрочки». Я пожал плечами.

– Не знаю. Сначала разведаем, найдем что-то путное. Вы определились, что тащить в первую очередь?

Твердохлебов хмыкнул, откинулся на спинку стула.

– Всё.

Помолчал и принялся перечислять. Без бумажки, по памяти – видимо, уже не раз прокручивал этот список в голове.

– Строительную технику. Экскаваторы, бульдозеры, автокраны, бетономешалки, компрессоры с отбойными молотками. Не важно, на гусеничном ходу, колесное, всё подряд. Самосвалы. Погрузчики фронтальные.

Он загнул палец.

– Промышленное оборудование. Токарные станки, фрезерные, сверлильные, шлифовальные. Сварочные аппараты, генераторы к ним. Компрессоры винтовые. Насосы промышленные, трубы, фитинги, запорную арматуру. Если найдёте литейку или кузнечный цех – оснастку, тигли, опоки. Пилорамы. Циркулярки.

Загнул второй.

– Электрику. Трансформаторы силовые, распределительные щиты, автоматику, кабель медный в оплётке – любой, чем толще, тем лучше. Изоляторы, разрядники. Аккумуляторы промышленные, инверторы. Солнечные панели, если попадётся склад. Ветрогенераторы.

Третий палец.

– Связь. Радиостанции, ретрансляторы, антенны, коаксиальный кабель. Коммутаторы, серверы, если целы. Компьютеры, ноутбуки, планшеты – всё, что может работать автономно. Принтеры, сканеры. Носители информации: жёсткие диски, флешки. Если найдёте серверную – выносите всё подчистую.

Четвёртый.

– Медицину. Рентген-аппараты, автоклавы, операционные столы, хирургические инструменты, мониторы, дефибрилляторы, аппараты ИВЛ. Лекарства – антибиотики, обезболивающие, противовирусные, инсулин. Бинты, шовные материалы, одноразовые перчатки. Всё, что найдёте.

Пятый.

– Транспорт. Бензовозы, топливозаправщики, передвижные мастерские. Тягачи седельные, трейлеры низкорамные – на них технику вывозить.

Он перевёл дух.

– Инструменты. Ручные, электро, пневмо. От шуруповёртов до перфораторов. Метизы, крепёж. Смазочные материалы, масла моторные и индустриальные.

– Типографию, если попадется: печатные станки, наборные кассы, краску, бумагу.

– Оружие и боеприпасы – само собой. Но это не в первую очередь, этого у нас пока хватает.

– Лабораторное оборудование. Микроскопы, центрифуги, спектрометры, химическую посуду, реактивы.

– Теплицы, системы капельного полива.

Он замолчал, пересчитывая загнутые пальцы. Я усмехнулся.

– Скромненько так.

– А чего мелочиться? – он развёл руками. – Второго шанса не будет. Что не вытащим сейчас – потеряем навсегда. Так что тащите всё, до чего дотянетесь.

Я кивнул, поднялся, подхватил автомат. Откладывать не было никакого смысла.

– Пойдём пока своими силами, без фрицев. Найдём – тогда решим, сколько людей надо.

– Добро, – Твердохлебов тоже поднялся. – Если что-то понадобится, скажешь.

Я вышел, обдумывая список Твердохлебова. Длинный, обстоятельный, как новогоднее меню. Я и сам знал, что тащить надо всё, но когда услышал это от другого человека, перечисленное по пунктам, малость обалдел. По-хорошему, нам предстояло искать заводы, больницы, промышленные базы и вычищать их подчистую, до последнего винтика.

Кое-что я уже наметил. Когда бродил по городу в «Пятёрочке», где-то неподалёку видел трубы. Явно промзона. Даже если её разграбили, то по верхам. Выжившим там ни к чему ни экскаваторы, ни станки токарные, ни тем более типография. Они искали еду, воду, патроны.

Я шёл по пыльной улице, обходя воронки, и думал: Твердохлебов забыл включить в список монетный двор. Звучит, конечно, бредово, но о штамповке собственных денег мы задумывались давно. Золота накопили прилично за это время – я не знал точно, но подозревал, что не одну тонну. Давно пора пустить его в дело. И металлоискатели бы не помешали, и драги промышленные. Так что вот еще плюс к и так необъятному списку.

Полгода. Примерно столько времени у нас было, но это не точно. Может, больше. Может, меньше. Ковчег мёртв, порталы пока держатся, но рано или поздно схлопнутся.

Я шагал по дороге в сторону госпиталя, погружённый в мысли, и вдруг заметил под ногами какой-то предмет. Он ярко блестел в лучах солнца. Наклонился, поднял. Это был осколок какого-то красивого стекла, длинный, изогнутый, с тонким и острым, как бритва, краем. Я машинально проверил остроту, тут же порезавшись.

Привыкший к своей регенерации, даже не обратил внимания. Обтёр ладонь о штанину и пошёл дальше.

И только дойдя до госпиталя и взявшись за ручку двери, глянул на ладонь. Кровь уже запеклась тёмной корочкой, но края пореза оставались открытыми, свежими, без единого признака заживления.

Я замер. Перевернул ладонь, всмотрелся. Ничего. Обычная рана на обычной человеческой руке.

Что, значит, всё? Теперь такой же как все?

Я стоял, тупо глядя на порезанную ладонь, и не мог заставить себя открыть дверь. Мысли скакали, как испуганные зайцы: регенерации больше нет, значит, я теперь смертный, самый обычный, и любая шальная пуля – конец. Но это полбеды. Главное – радиация. Как я теперь полезу в мир «Пятёрочки», где фон зашкаливает? А остальные? Они ведь тоже того, перезагрузились…

Идти на таблетках?

Дверь распахнулась сама, и я отступил в сторону.

Из госпиталя выносили покойника. Ногами вперёд, как положено. Носилки несли двое санитаров из людей штабс-капитана Борисова – крепкие, молчаливые, в застиранных халатах поверх военной формы. Тело под простынёй угадывалось худое, почти невесомое. Они пронесли его мимо меня, не сбавляя шага, и направились к телеге, запряжённой невысокой лошадёнкой. Лошадь стояла, привязанная к старому тополю, и лениво отмахивалась хвостом от мух.

Санитары уложили тело на доски, переглянулись. Один забрался на телегу первым, взял вожжи. Второй сел рядом, поправил простыню, чтоб не сбилась. Возница хлопнул лошадь по крупу, прикрикнул: «Н-но!» – и телега, скрипя рассохшимися колёсами, покатилась по пыльной дороге в сторону кладбища. Я проводил её взглядом и только потом вошёл.

Внутри было темновато, во всяком случае так казалось пока не глаза не привыкнут. Я прошёл по коридору, кивая знакомым медсёстрам, и свернул в крохотную комнатушку, где лежал Ванька. На пороге столкнулся с Аней.

– Только уснул, – сказала она тихо. – Не буди.

Я кивнул, отступил в коридор. Она вышла следом, прикрыла дверь.

– Чай будешь?

– Нет, – горячего не хотелось, в госпитале и так было душно. – Воды дай.

– Пойдём.

Мы прошли в сестринскую – тесную каморку с одним окном, заставленным склянками и пузырьками. Аня налила кружку из запотевшего кувшина, протянула мне. Я выпил залпом, почти не чувствуя вкуса.

– Что с рукой?

Я поднял ладонь. Порез так и не затянулся.

– Стеклом порезался.

– Давно?

– Минут пятнадцать.

Она взяла меня за пальцы, повернула ладонь к свету, прищурилась. Потом молча достала из шкафчика пузырёк со спиртом, вату. Плеснула на рану – защипало, как и положено. Я даже поморщился.

– Странно, – сказала она. – У тебя же всё заживало мгновенно. Что случилось?

– Понятия не имею.

– Это опасно?

– Не знаю.

Она хотела перевязать, потянулась за бинтом, но я отмахнулся.

– Пустяк. Царапина.

– Василий…

– Правда, не надо. Пройдёт.

Она вздохнула, убрала бинт обратно, но посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Я понимал, о чём она думает. Не о порезе – о том, что я снова лезу в опасный мир, где и так хватает угроз, а теперь ещё и без своей неуязвимости.

– Не пойти я не могу, – сказал я тихо. – Сама понимаешь.

Она кивнула. Мы постояли ещё немного, говоря о разном – о Ваньке, о том, что в госпитале не хватает рук, о погоде. Я попил еще воды, поставил кружку на стол.

– Мне пора.

– Будь осторожен.

– Постараюсь.

Я вышел в коридор и почти сразу наткнулся на Борисова. Он ковылял к выходу, прихрамывая на левую ногу, и закуривая на ходу. Увидев меня, он остановился, выпустил дым в потолок, и в этом дыме мне почудилось что-то невысказанное. Не то чтобы он не был рад меня видеть – скорее, не испытывал по этому поводу никаких эмоций. Мы разошлись, как два пассажира на вокзале: каждый своей дорогой.

Я вышел на крыльцо, постоял, щурясь от солнца. Потом двинулся к аэродрому. Тот, что был раньше, представлял собой теперь изрытую воронками землю – немцы постарались, разбомбили полосу вдоль и поперёк. Новую расчистили подальше, метров семьсот за кладбищем.

Я шагал по пыльной дороге, обходя ямы и битый кирпич, когда сзади послышалось тарахтение. Меня догнал УАЗик – старый, брезентовый, с помятым крылом. Притормозил, взметнув пыль. За рулём сидел знакомый парень. Я порадовался что он жив.

– Подбросить? – он перегнулся через сиденье и открыл дверь.

Ехали недолго, поэтому особо не разговорились. Я спросил, как дела. Он ответил, что немцев пленных теперь «пользуют по полной – и в хвост и в гриву». Так и выразился. Разбирают завалы, работают на погрузке, копают траншеи на периметре, колодцы, таскают грузы.

Вскоре показалась полоса. На ней стояла пара «Фоккеров». Рядом, метрах в пятидесяти, выстроились бочки с горючкой – десятка два, не меньше.

Ещё дальше, у навеса из горбыля и старого шифера, я заметил несколько человек. Они сидели на ящиках, пили что-то из кружек. Одним из них был дядя Саша. Я хлопнул парня по плечу, поблагодарил и направился к навесу.

Я подошёл, когда дядя Саша, размахивая руками, показывал какой-то замысловатый манёвр. Ладони у него ходили вверх-вниз, изображая самолёт, заходящий на цель.

– … а он как даст из пулемёта, а я свечой вверх и через крыло! – Он рубанул ребром ладони по воображаемому противнику и засмеялся, довольный.

Выглядел он отлично. После воскрешения, казалось, молодел с каждым днём. Ещё недавно – старик-развалина, сутулый, с дрожащими руками и вечной одышкой. Сейчас передо мной сидел крепкий пенсионер с ясными глазами, прямой спиной и румянцем на обветренных щеках. Даже седина в волосах будто отступила, уступив место тёмным прядям.

Под навесом, кроме него, собрались ещё четверо. Двое лётчиков из нестеровских, в выцветших комбинезонах с пятнами масла на коленях – слушали, открыв рты. И пара механиков: один сидел на перевёрнутом ящике и чистил какую-то деталь ветошью, другой просто щурился на солнце, прихлёбывая из кружки.

Увидев меня, дядя Саша осёкся на полуслове, просиял и едва не полез обниматься. Я выставил ладонь, и он вместо объятий хлопнул меня по плечу, да так, что я покачнулся. Силы в нём теперь было немерено.

– Явился! – прогудел он. – А мы тут как раз про тебя вспоминали.

Мужики закивали, заулыбались. Один из механиков, тот что с ветошью, привстал и тоже протянул руку.

– Здорово, Василий. Чаю будешь?

Я усмехнулся. Чай мне предлагали уже в третий раз за утро, и я по-прежнему не хотел. Жара стояла такая, что даже мысль о горячем вызывала испарину.

– Нет, спасибо. Воды, если есть.

Мне тут же плеснули из термоса, я присел на свободный ящик и приготовился слушать.

Ведь судя по тому, как дядя Саша прокашлялся и снова принялся чертить в воздухе воображаемые схемы, разговор предстоял долгий.

Глава 4

– И вот он висит у тебя на хвосте, а ты делаешь «свечку», резко газ сбрасываешь, и он проскакивает вперёд, а ты уже сверху заходишь! – почти выкрикнул он, и победно оглядел слушателей.

Лётчики смотрели недоверчиво. Один спросил с любопытством:

– А на «Фоккере» так можно разве? Крылья не отвалятся?

– Нет, на нем не выйдет, – дядя Саша помотал головой. – У него управление тугое, и на пикировании он плохо слушается. Я в молодости летал на подобной технике, не для таких она манёвров. Элероны заедает на больших углах атаки, и если резко ручку на себя дать, можно просто в штопор сорваться.

– А я так делал, – сказал я.

Дядя Саша повернулся ко мне, прищурился недоверчиво.

– Что делал?

– Сбрасывал хвост на таком же «Фоккере».

Он хмыкнул, явно не поверив.

– Ну-ну. Это как же?

– Да просто. Главное – не тянуть ручку резко, подать левую педаль в пол, он переворачивается, а потом уже выравниваешь.

– Чушь, – дядя Саша рубанул воздух ладонью. – На «Фоккере» ты так в штопор в итоге свалишься, у него ж гироскопический момент знаешь какой?

– Не знаю, откуда? – я пожал плечами. – Но я так дедал.

– Не мог ты так делать! – разгорячился дядя Саша. – Я полста лет за штурвалом, и знаю что к чему! Ты, Вася, может, и хорош во всяком другом, но тут я тебе не верю.

– Хочешь, покажу? – спросил я.

Он пристально уставился на меня, и не мигая, привстал с ящика.

– Прямо сейчас?

– Да хоть бы и так.

– А давай. Я сяду тебе на хвост, а ты попробуй сбросить, поглядим, что у тебя выйдет.

Я тоже поднялся, отставил кружку.

– Договорились!

Мы шли к самолётам быстро, почти бегом. Дядя Саша – впереди, я – за ним, остальные – следом. Один механик поспешил к ближнему «Фоккеру», второй к дальнему.

– Готовьте оба! – крикнул им дядя Саша.

Я подошёл к своему биплану, провёл ладонью по обшивке, потом забрался в кабину, надел шлемофон, пристегнул ремни. Дядя Саша уже сидел в своей машине, и свесившись через борт, говорил что-то своему механику.

Сидя в кабине, и ожидая пока мой механик закончит предполётный осмотр, я поймал себя на мысли, что соскучился.

Давно не летал сам, но сейчас, в этой тесной кабине, всё вдруг показалось родным и очень понятным. Запах масла, холод металла, пляшущие на приборной доске стрелки – всё это было моим. Я помнил, как скрипит эта машина на вираже, как вздрагивает крыло перед сваливанием, как нужно довернуть ручку, чтобы компенсировать гироскопический момент. Всё это никуда не делось.

Рация затрещала, и в наушниках раздался голос дяди Саши:

– Проверка связи. Как слышишь?

– Слышу нормально, – ответил я, нажимая тангенту.

– Тогда поехали. Взлетай первым, я за тобой. Наберём тысячу метров, и я сяду тебе на хвост. Дальше – как договорились.

Я кивнул, хотя он не мог этого видеть. Двигатель взревел, пропеллер закрутился, я дал газ, и «Фоккер» покатился по полосе, набирая скорость.

Дядя Саша взлетел следом, я видел его в зеркальце заднего вида. Он быстро нагнал меня и пристроился сзади, метрах в пятидесяти.

– Всё, вишу, – сообщил он. – Давай, Вася, показывай свои чудеса.

Я попробовал уйти стандартными способами. Сделал вираж влево, но он повторил. Вправо ушел – та же история. Он висел за мной как привязанный. Попробовал зайти в горку, но с тем же эффектом. Сбросил газ, надеясь, что он проскочит вперёд, но дядя Саша тоже сбросил, легко удерживая дистанцию. Казалось, он заранее знает, что я собираюсь сделать, словно читает мысли.

– Ну что, Вася, сдаёшься? – раздался его довольный голос в наушниках. – Говорил же, не выйдет.

– Рано радуешься, – ответил я, и резко дав левую педаль в пол, одновременно отклонил ручку вперёд, потом резко влево.

«Фоккер» клюнул носом, закрутился – и я почувствовал, как перегрузка вдавливает меня в сиденье. Небо и земля поменялись местами, в глазах на миг потемнело, я убрал газ и выровнялся, ища в зеркале своего преследователя.

Но на хвосте было пусто. Дядя Саша проскочил вперёд и теперь болтался ниже и левее, потеряв меня из виду. Через пару секунд в наушниках раздалось его сдавленное:

– Ну ты даёшь…

– Говорил же… – сказал я, не скрывая улыбки.

– Ладно, твоя взяла. Но я б на такое не решился.

Заходя на посадку, я выровнял машину, прицеливаясь в самое начало полосы. Подпрыгнув раз-другой, «Фоккер» покатился, замедляясь. Дядя Саша сел следом, метрах в ста позади.

Вернувшись под навес, мы расселись по ящикам. Дядя Саша тяжело вздохнул, вытер пот со лба. Мне тоже было жарко, хотя денек выдался так себе, в смысле температуры. Не особо горячий. Попили воды, и разговор сам собой перетёк к предстоящему походу в «Пятёрочку».

– По земле долго искать будем, – сказал дядя Саша, прикладывать к стакану. – Пешком за день три квартала обойдём, и то если повезёт. Надо по воздуху.

Я посмотрел на «Фоккер», стоявший у края полосы. Биплан блестел на солнце растяжками.

– На этом?

– А чего? Можно и на этом, – дядя Саша пожал плечами.

Я подумал о том, что было бы куда веселее, останься у нас кукурузник. С его способностью садиться на любой пятачок, возить грузы и людей, он был бы идеален. Я глянул на дядю Сашу и понял, что он думает о том же.

Он замолчал, глядя куда-то мимо меня, за полосу.

– Вот была бы моя «ласточка»… – сказал он тихо. – Вот это был бы идеал.

«Ласточкой» он называл свой кукурузник. Сейчас бы эта машина ой как пригодилась. Неказистый с виду биплан, тихоходный, но надёжный, как трактор. В него можно было бы загрузить группу бойцов, оборудование, припасы. В нём можно было даже жить при желании, что мы неоднократно и демонстрировали.

– Идеальный был бы вариант, – продолжал дядя Саша, и голос его потеплел. – Летает на всём, что горит. Полосу ему – двести метров, не больше. И скорость – можно хоть пешком рядом идти. То, что надо для разведки.

Он осёкся. Я видел, как ушёл румянец со щёк, как проступили морщины у глаз. На мгновение он снова стал стариком, тем каким был до «обновления».

– Ладно, – сказал он наконец, встряхнув головой. – Чего теперь. Будем работать с тем, что есть. «Фоккер» – тоже вариант.

Главная сложность – найти ровный и пустынный участок с той стороны. С Леонидом я договорился ещё загодя, и он должен был подъехать сюда к часу дня. Потом мы втроём – я, дядя Саша и он – едем к месту открытия портала. Точек этих в округе было несколько, самая ближняя не годилась: она попадала на плотную застройку, где-то в черте города. Там и не взлетишь, и не сядешь. Поэтому надо искать что-то подальше.

На сегодня я ничего, кроме поиска удобного места для входа, не планировал. Поначалу, когда думал идти пешком или на машине, место входа особого значения не имело. Протопал, осмотрелся, вернулся. Но сейчас, с расчётом на «Фоккер», требовалась корректировка.

Вскоре подъехал Леонид, и почему-то на грузовике. Старенький ЗИЛ-130, с облезлой краской и фанерой вместо одного бокового стекла. Где он его взял – загадка. И почему именно грузовик – тоже. Он притормозил у навеса, высунулся из кабины, подмигнул.

– Погнали?

– Погнали.

Мы запихались в кабину втроём и грузовик тронулся.

Ехали километров десять. В ту сторону, где в нашем родном мире был город. Теперь там ничего не осталось – ни города, ни дорог, только степь да редкие перелески. Наша цель была почти возле курганов. Эти древние насыпи всегда вызывали у меня вопросы. Учитывая их способность откатывать время – точнее, объекты во времени, я понимал что это тоже часть ковчега, его системы, и теперь, после его гибели, не знал что с ними будет дальше.

Доехали до места, привычно вытащили из кузова генератор, подключили прибор. Я кивнул мужикам, и шагнул в марево портала.

Ну вот. То, что надо.

По ту сторону открылась такая же степь, что и здесь, – только небо было другим. Спустя несколько месяцев после масштабной ядерной войны погода здесь стояла мерзкая. Солнце висело мутным пятном в белесой дымке, не грело, а только слепило. Ветер нёс мелкую пыль, смешанную с чем-то похожим на пепел. На горизонте клубились тучи, плотные, серые, с металлическим отливом. Трава под ногами была жухлой, с рыжими проплешинами, но еще живой.

Вдалеке виднелись какие-то постройки, не близко, но и не особо далеко. Я достал счётчик Гейгера, включил. Фон здесь был повышенный, но незначительно.

Довольный что так повезло, я вернулся обратно. Мужики даже отойти не успели. Пересказав, что видел, я отправил их за «Фоккером». По идее, можно было привлечь больше народа, но я никому не доверял, рассчитывая сделать всё максимально тайно.

Коротая время пока их не было, я прилёг на траву у прибора. На солнце разморило так, что глаза слипались, и я сам не заметил, как задремал. Проснулся от шума двигателя. Совсем рядом заходил на посадку «Фоккер». Он мягко коснулся травы, подпрыгнул и покатился, оставляя тучу пыли.

Дядя Саша с кряхтение вылез из кабины, но подходить не стал, усевшись на траву прямо возле шасси самолета.

Я тоже не дергался, так мы и просидели в ожидании Леонида, который приехал уже не один – с ним был Олег. Вид у него был помятый, словно не он на машине ехал, а на себе её нёс.

– Здорово, – сказал он.

– Здорово. А ты чего тут?

– Ленька предложил, и я решил отдохнуть малость.

– В смысле?

– Да пока ждать вас будем, хоть высплюсь. – Он зевнул, прикрыв рот ладонью. – Не поверишь, выматываюсь, будто мешки с цементом таскаю. Раньше такого не было, хоть вообще не спал, а сейчас хожу как выжатый лимон.

Ну вот, еще одно подтверждение. – Подумал я, глянув на ладонь. Ранка затягивалась, но все равно как-то неохотно.

– Почему же не поверю? Поверю.

Олег кивнул, отошёл к кузову и, подстелив какую-то ветошь, улёгся прямо на доски.

Подошёл дядя Саша, задумчиво глядя на мерцающую стену портала.

– Как заходить-то будем? – спросил он, указывая на «Фоккер».

Я хмыкнул, мне как-то не приходило это в голову, но вариантов на самом деле не много.

– Своим ходом.

Дядя Саша прищурился, вглядываясь в марево.

– А ничего не сломается?

– Ты же на «Чинуке» летал через порталы, зачем спрашиваешь?

– Так там они огромные были, – он развёл руками, показывая масштаб. – А тут мелкие, можно сказать лазейка. Если крылом заденем – всё, хана.

Я посмотрел на портал, прикинул расстояние.

– Не переживай, это кажется так.

Дядя Саша поджал губы, но спорить не стал.

– Не попробуешь – не узнаешь, – сказал я.

Мы попрощались с мужиками. Дядя Саша забрался в переднюю кабину, я – в заднюю. Усевшись, надел шлемофон, пристегнул ремни.

Двигатель чихнул, затарахтел, разгоняя винт, и «Фоккер», подрагивая на неровностях, покатился к мерцающей стене.

Место стрелка оказалось тесным, непривычным, ветер задувал в открытую кабину, заставляя щуриться. Кресло тоже какое-то мелкое, неуютное. Я всегда сидел за штурвалом, а тут – пусто. Ручки нет, педалей нет. Только поручень в который я и вцепился что было сил. И даже понимая что бояться нечего, что дядя Саша лучший пилот из всех кого я знаю, мне всё равно было как-то не по себе.

Заставив себя дышать ровнее, я поднял бинокль. Впереди, в белесой дымке, проступали очертания города. Высотки стояли с выбитыми окнами, некоторые – без целых секций, словно кто-то отгрыз от них куски. Улицы завалены битым кирпичом и остовами машин. Пара мостов через реку обрушена, железнодорожная эстакада покорёжена. Ни дыма, ни движения.

На окраине я заметил трубы. Высокие, кирпичные, с копотью по краям. Они торчали сильно выделяясь на общем фоне. Я пригляделся. Если это завод, то нам крупно повезло.

– Левее бери, к трубам, – сказал в рацию.

Дядя Саша не ответил, но «Фоккер» плавно изменил курс.

Уже над городом я достал счётчик Гейгера. Включил. Стрелка прыгнула вправо, задрожала. Фон здесь зашкаливал. Я постучал пальцем по стеклу прибора – нет, не врёт. Убрал обратно в карман.

Трубы приближались. Под ними, за покосившимся бетонным забором, раскинулась территория завода. Не огромного, но и не маленького. Несколько цехов с плоскими крышами, открытые площадки, на которых рядами стояли рамы какой-то техники, дышла, колёсные пары. Я пригляделся. Похоже что здесь выпускали прицепы для грузовиков или что-то подобное. Вдоль одного из цехов тянулась железнодорожная ветка. На путях стоял электровоз с тремя платформами, гружёнными чем-то вроде щебня.

– Надо здесь сесть, – сказал я. – Если повезёт, найдём много чего.

– Понял, – отозвался дядя Саша. – Вон там, за забором, вроде ровно. Сделаем круг.

«Фоккер» заложил вираж, и я снова вцепился в поручень, чувствуя, как от страха внутри все сжимается. Дядя Саша заложил широкий круг над заводом. Я разглядывал территорию через бинокль, отмечая про себя детали: три цеха, административный корпус с выбитыми окнами, несколько металлических ангаров. На площадке стояли прицепы – десятка два, не меньше. Дальше было пусто, просто ровный асфальт.

– Вон там, за крайним цехом, – сказал я в рацию. – Площадка ровная, видишь?

– Вижу.

«Фоккер» клюнул носом, пошёл на снижение. Я вцепился в поручень, чувствуя, как сводит пальцы. Страх никуда не делся, но теперь к нему примешалось возбуждение. Завод был очень перспективным. Если внутри сохранилось оборудование, это удача почти на весь список Твердохлебова.

Шасси коснулись земли, машину тряхнуло раз, другой, и она покатилась, подпрыгивая на неровностях. Дядя Саша сбросил газ, вывернул руль, и «Фоккер» замер у бетонного забора. Двигатель чихнул и заглох.

Мы выбрались из кабин. Ноги затекли, я присел, огляделся. Ветер гнал по бетону серую пыль, смешанную с пеплом.

– Ну что, пошли глянем? – сказал я, кивая на ближайший цех.

Дядя Саша молча кивнул, поправил автомат на плече. Мы двинулись к высоким железным воротам, выкрашенным когда-то в зелёный, а теперь облупившимся до ржавчины. Одна створка была приоткрыта ровно настолько, чтобы протиснуться боком.

Внутри царил полумрак. Свет пробивался только сквозь разбитые окна под потолком – длинные, узкие, затянутые паутиной и копотью. Я достал счётчик Гейгера, включил. Стрелка дёрнулась, но не зашкалила. Жить можно.

Цех был большим, прямоугольным, с высокими сводами. Под потолком, на крюках, висели тельферы и ручные лебёдки. Вдоль стен тянулись стеллажи с заготовками – металлические листы, уголки, швеллеры, трубы разного диаметра. Всё это лежало ровными рядами, никем не тронутое. Посередине стояли станки – токарные, сверлильные, фрезерные. Старые, ещё советские, с латунными табличками и массивными чугунными станинами. Я подошёл к ним, достал счётчик. Станки фонили выше, чем общий фон. Я подумал, что железо так быстро не впитывает радиацию, и если их хорошенько отмыть, дезактивировать, возможно, удастся использовать уже в самое ближайшее время. Ещё один плюс – на станках не было ничего такого, что могло бы сгореть от импульса ЭМИ. Ни микросхем, ни электроники.