Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Я кивнул.

– Наверное.

Карлик удовлетворённо хмыкнул.

– Тогда не буду. Перейду сразу к сути.

Он замолчал. Пауза затянулась настолько, что я не выдержал:

– Переходи.

Карлик поджал губы, поднялся, снова взял графин и налил себе ещё воды. Выпил, на этот раз медленно, мелкими глотками. Поставил стакан на стол и опёрся на него пальцами.

– Помощь твоя нужна в одном деле. Поможешь?

Я уставился на него. Мы даже толком не знакомы – если не считать того, что он и его люди спасли жизнь мне и остальным. А теперь он просит о помощи, ничего не объясняя.

– Сначала объясни что ты имел в виду, когда сказал что хоронить нечего?

Карлик снова взял стакан, допил остатки, поставил на стол и посмотрел на меня в упор.

– То и имел. Нечего.

Я молчал. Он вздохнул, и всё же снизошёл до объяснений.

– После катастрофы здесь появились зоны. Аномальные участки, разбросанные по городу. Если умираешь в такой зоне – не умираешь. Тело исчезает, а ты появляешься в точке привязки – живой, здоровый, но уже немного другой. Эти, в коже и шипах, – он кивнул головой куда-то в сторону выхода, – местные называют их задротами. А они сами себя – кем угодно. Героями пустоши, сталкерами, рейдерами. Они уже не люди в привычном смысле, потому что воспринимают всё как игру.

Он помолчал, потёр переносицу.

– Далеко от своей зоны они отходить не могут. Привязка держит. Поэтому там, где зон нет, можно не бояться нарваться на такую толпу. А там, где есть, – сам видел.

Я сидел и переваривал услышанное. Тела исчезают, потом воскресают. Игра, для них вся эта пальба и кровь – просто игра. Многое вставало на места – и безумная отчаянность Максов, и их нелепые наряды, и «респни меня». Они не боялись смерти, потому что для них её не существовало, они просто играли, а мы для них были просто мобами.

В голове понемногу выстраивалась картина. Ковчег. Снова Ковчег. В болотном мире дикари таскали заражённые радиацией железки, подпитывая систему, – там всё было понятно. Миру мёртвых болот нужна радиация, и они её добывали, служа своему безумному божеству. А здесь? Какая цель у этих? Превратить людей в живых игроков, которые респятся, наряжаются в кожу с шипами и палят по всему, что движется? Зачем? Чтобы что?

Я поднял глаза на карлика.

– Ты в курсе про множественность миров?

Он кивнул.

– И про корабль? Про Ковчег? Про то, что он сошёл с ума?

– Более чем, – ответил карлик. – Поэтому и прошу у тебя помощи.

Я откинулся на спинку стула. Стул скрипнул.

– Но чем я могу помочь? Что я вообще могу?

Карлик усмехнулся. Впервые за всё время на его лице появилось что-то похожее на эмоцию – кривую, невесёлую усмешку.

– Чем может помочь администратор? Ты шутишь?

Я помотал головой.

– Ты ошибся. Был администратор, да сплыл весь.

Карлик ухмыльнулся, но промолчал.

– Ты вообще кто? – спросил я в лоб.

– Тебе не надо знать, кто я. – Он откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло под его весом. – Важно, что я могу сделать для тебя и твоих людей.

– И что же ты можешь сделать?

Карлик снова взял графин, налил воды. Плеснул в стакан, но пить не стал – просто поставил перед собой и уставился на блики света в гранёных гранях.

– Многое. Например, помочь отбиться.

Я нахмурился.

– От кого отбиться?

Он поднял стакан, выпил, поставил.

– От тех, кто готовится напасть. Их много, и они сильны. Границы между мирами сейчас максимально тонки – вот и лезет кто попало и откуда попало. Ты мечтаешь о новой цивилизации, о мире без войн, о процветании. – Он хмыкнул. – Они тоже мечтают. Только о своём. И твоя станица им очень нравится, а когда вы натащите ништяков из этого мира, будет нравиться ещё больше.

Он подался вперёд, упёрся локтями в стол.

– Думаешь, вы справитесь, когда к вам придут не фрицы с оружием Второй мировой, а современная, хорошо обученная и укомплектованная армия? С ракетами, с реактивными самолётами, с дронами и настоящими танками?

Я молчал. Карлик смотрел на меня, не мигая, и в его маленьких глазках не было ни насмешки, ни угрозы – только констатация факта.

Он вдруг подался вперёд и прикоснулся пальцем к моему лбу. Я даже понять ничего не успел – ни отдёрнуться, ни перехватить руку.

Перед глазами вспыхнула картинка. Яркая, чёткая, как будто я стоял там сам.

Ангар. Огромный, с высокими сводами, залитый белым светом ламп. В ряд выстроились самолёты – незнакомого типа, с хищными, стремительными очертаниями, с подвесными баками и ракетами на пилонах. Техники в комбинезонах суетились вокруг, подкатывали тележки с бомбами. Лязгали замки, бомбы одна за другой уходили вверх, крепились к держателям. Пилоты в шлемах уже сидели в кабинах, проверяли приборы.

Потом – взлётная полоса. Десяток машин выруливает, выстраивается. Рёв двигателей – низкий, вибрирующий, от которого дрожит бетон. Первый самолёт срывается с места, за ним второй, третий. Взлетают быстро, уходят в серое небо, и земля остаётся внизу.

А потом я увидел цель. Степь. Знакомая до боли степь, и посреди неё – золотой купол. Наша церквушка. Крохотная, одинокая, она блестела на солнце, как забытая на траве монетка.

Самолёты зашли на боевой. Бомбы сорвались с пилонов – одна, вторая, третья, десятки. Они летели вниз, и воздух выл от их падения. А потом земля вздыбилась. Разрывы – штук тридцать, не меньше, – накрыли всё. Купол исчез, растворился в огне. Дома, улицы, площадь – одно сплошное море пламени, в котором не было ничего живого.

Карлик убрал палец. Картинка исчезла. Я снова сидел в пыльном кабинете, напротив лысого мужичка с бородой до пояса. В ушах ещё стоял грохот разрывов.

– Что это было? – спросил я, и вдруг вспомнил что нечто похожее уже видел. Тогда, в прошлый раз, мне показывал это Клаус. Тоже бомбардировку, только другим оружием – не таким совершенным, не таким быстрым. Но суть та же. Огонь, сметающий всё живое.

Карлик выдержал паузу, потом ответил:

– Это то, что случится совсем скоро, если ты не поможешь мне остановить его.

Я всмотрелся в карлика. В его маленькие, глубоко посаженные глазки, в мясистый нос, в бороду, закрывающую пол-лица. Старался разглядеть в нём черты Клауса – я знал, как тот умел перевоплощаться, менять обличья, голоса, самую суть. Но нет. Это точно не Клаус. Клаус мёртв.

А карлик – в этом я был уверен, – одно из порождений Ковчега. Как, впрочем, и я сам.

– Кого – его? – спросил я.

Карлик снова потянулся ко мне и коснулся пальцем лба. И на этот раз я тоже не успел дёрнуться.

Перед глазами встала картинка. Серый мир. Тяжёлое небо без солнца, бетонные строения, вышки с прожекторами. Военные в форме корпорации. Они стояли, выстроившись в длинную шеренгу, – плечом к плечу, с оружием. А перед ними, с видом командира, прохаживался снайпер. Тот которого мы так долго и упорно таскали с собой, когда он был в отключке. Он говорил что-то строю, и солдаты слушали, замерев. Я попытался вспомнить его имя – и не смог.

Видение пропало.

– Что это было? – спросил я, растирая лоб.

Карлик скривился:

– Не узнал?

Я мотнул головой.

– Узнал. Но как? Он же умер.

Карлик скривился снова:

– С чего ты взял? Когда вы его бросили, он был вполне жив, только это был уже не он, не тот человек кого ты знал когда-то. Да и вообще не человек.

Я нахмурился.

– В смысле?

– В прямом, – карлик замялся, подбирая слова. – В этом теле теперь находится… – Он замолчал, не в силах подобрать нужного слова.

– Находится кто? – поторопил я.

Карлик вздохнул, потёр лысину.

– В общем, в этом теле – сам Ковчег. Точнее, то, что успело сбежать. Какая-то его часть. Умная и злобная. Она, точнее он, пытается завершить то, что не успел раньше.

Я молчал, пытаясь переварить услышанное. Ковчег жив и носит тело человека, которого мы тащили через полмира.

Но как?

Завис я надолго. Карлик молчал, не торопил. В кабинете было тихо, только муха билась о пыльное стекло, да где-то в глубине здания мерно гудел вентилятор.

Наконец я сформулировал то, что крутилось в голове:

– Но если это Ковчег, почему он просто не сделает то, что хочет? Он же всемогущ.

Карлик снова взялся за графин, воды в нём осталось на донышке, вопросительно глянул на меня. Я не отказался. Он налил, подвинул стакан ко мне.

– Это не Ковчег, – сказал карлик. – Только его часть. Осколок. Поэтому прежних возможностей у него нет. По силе он сейчас примерно равен тебе, может, чутка посильнее.

Я чуть не поперхнулся.

– Мне? Но что я могу?

Карлик ничего не ответил. Вместо этого он выдвинул ящик стола – тот скрипнул, заскрежетал по деревянным направляющим, – и достал оттуда почти пустую пачку сигарет «Винстон». Следом появилась бутылка коньяка – армянского, с яркой этикеткой и сургучной пробкой, – и ещё два гранёных стакана.

Молча сковырнув пробку, он разлил коньяк по стаканам – всё до капли. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой, закурил. Выпустил дым в потолок и пододвинул стакан ко мне.

– Давай жахнем.

Я смотрел на стакан. Пить не хотелось. Но я понимал: надо. Для смазки заевших мозговых шестерёнок. Слишком много информации обрушилось за последние полчаса, и без допинга она отказывалась укладываться.

– Закуришь? – спросил карлик, пододвигая пачку.

– Нет.

– Как знаешь.

Он поднял стакан, опрокинул содержимое в рот – одним движением, не поморщившись. Я повторил. Коньяк обжёг горло, провалился в желудок. Вкуса я не почувствовал.

– На счёт «что я могу», – продолжил карлик, затушив сигарету. – Многое. Очень многое. Ты просто не знаешь пока. Не разобрался. По-хорошему надо бы дождаться, когда сам дойдёшь до всего, но времени нет. Извини.

Ещё не закрыв рот, он вытащил откуда-то длинный клинок. Узкое лезвие блеснуло в свете из окна. Карлик перегнулся через стол – быстро, без замаха, – и ткнул мне в грудь, целясь точно в сердце.

Я не успел ничего. Даже пошевелиться. Остриё вошло в рубашку, коснулось кожи – и по всем законам физики должно было пробить грудную клетку.

Но вместо этого я вместе со стулом оказался в полуметре левее. Просто сместился – мгновенно, словно телепортировавшись. В груди горело, там куда пришёлся укол, но раны не было.

– Ты что, охренел? – выдохнул я, и осознав, что произошло, кинулся на карлика, перемахнул через стол, но схватился за воздух. Карлик стоял у окна, как ни в чём не бывало, и стряхивал пепел с рукава.

– Всё, остынь, – сказал он. – Лучше прислушайся к ощущениям. Этот фокус тебе ещё частенько придётся повторять. И не только этот.

Я замер, соображая. Да, я действительно каким-то образом телепортировался. Не отпрыгнул, не уклонился – именно переместился, мгновенно, как это делал Клаус. Растворился в одной точке и возник в другой.

– Базовые навыки администратора, – словно прочитав мои мысли, сказал карлик. – Мгновенная телепортация себя, а если сил хватит – то и окружающих объектов. Штука незаменимая, хоть и простая.

Я медленно сел обратно на стул.

– Простая?

Карлик усмехнулся.

– Именно. Из всего набора, что тебе доступен, – базовая вещь, не требующая особой концентрации.

– А что ещё есть? – спросил я.

Карлик снова опёрся локтями о стол.

– Любая точка любого из миров – ты можешь видеть и слышать, что там происходит. Ты можешь читать мысли – не поверхностные, а самые глубокие, те, что человек сам от себя прячет. Можешь заставить любого делать то, что тебе нужно, и он даже не поймёт, почему вдруг передумал. Можешь принять любое обличье – лицо, голос, тело, – и даже родная мать не отличит. Ну и главное, – он помолчал, – ты можешь менять реальность. Саму ткань бытия, её законы и свойства. Пока – в пределах одного мира, одной локации, но со временем масштаб вырастет.

– Кто, я? – от удивления я аж задохнулся. – Ты ничего не перепутал?

Карлик мотнул головой.

– Нет, не перепутал. Я вообще редко путаю. Точнее – никогда.

Я смотрел на него, пытаясь уложить в голове то, что он только что перечислил. Телепортация. Чтение мыслей. Смена облика. Изменение реальности. Это звучало как бред. Как описание способностей какого-то мифического существа, но никак не моих.

– Слушай, – сказал я, подавшись вперёд. – Ты утверждаешь, что я могу менять реальность. Читать мысли. Принимать любое обличье. Но я ничего этого не умею. Никогда не умел. Я обычный человек. Ну, почти обычный. Регенерация там, скорость, реакция – это да. Но всё, что ты перечислил, – это не про меня.

– Это про тебя, – сказал карлик.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

– Откуда? – я почти повысил голос. – Ты меня в первый раз видишь. Я сам про себя такого не знаю. А ты сидишь тут, и рассказываешь, что я могу менять ткань бытия, когда я даже не понимаю что такое ткань бытия?

Карлик вздохнул, взял паузу.

– Ты не знаешь, потому что ни разу не пробовал. Потому что не было нужды. Потому что способности администратора не включаются по щелчку – они просыпаются, когда ты до них дорастаешь.

– Допустим. Но ты-то откуда знаешь?

– Потому что я вижу, – ответил карлик. – Нет, не глазами. Не так, как ты смотришь на меня сейчас. Я вижу структуру. Твою структуру. Код, если хочешь. Ты для меня – не просто человек, ты – узел прав. Доступов. Прошивок. Ты – администратор. Это не предположение, не догадка. Это факт, который я считываю так же, как ты считываешь цвет неба.

– Но если я администратор, – сказал я медленно, – почему не чувствую всего, что ты перечислил? Почему не могу прямо сейчас взять и прочитать твои мысли? Или изменить что-нибудь? Или хотя бы понять, как работает эта чёртова телепортация?

– Потому что ты живёшь как человек, думаешь как человек, действуешь как человек. А это, – он обвёл рукой пространство, – это другой уровень. Ты привык полагаться на автомат, на нож, на регенерацию. Администратору это не нужно. Администратор работает иначе. Но чтобы начать – надо сделать первый шаг. Я тебя подтолкнул.

– Ножом в сердце, – усмехнулся я.

– А что делать? Времени нет. Объяснять долго, тренировать ещё дольше. А так – сработало же.

Я потёр грудь в том месте, куда ткнулся клинок.

– Сработало. Но как-то… само. Я даже не понял, что сделал.

– Поймёшь. Со временем. Когда начнёшь пользоваться осознанно. А пока просто запомни, что это возможно. И это только начало.

Я надолго задумался. Сопоставлял то, что услышал когда-то – там, в недрах Ковчега, – и то, о чём сейчас говорил карлик. Тогда, в прошлый раз, мне тоже рассказывали про доступы и права, но тогда это была программа, а сейчас этот, «микроветеринар» – мать его растак.

А что если?.. Я смотрел на него и пытался найти в нём черты ещё одного существа. Карлика, который приходил ко мне во сне вместе с существом в балахоне. Но нет, тогда всё было иначе. От того карлика разило злостью – чистой, без примесей. Он улыбался, но улыбка его была как оскал. От этого – нет. Этот казался нормальным. Ну, насколько это вообще возможно в данной ситуации.

– Ладно, – сказал я, успокоившись окончательно. – Пусть так. Но что ты от меня хочешь? Какой помощи?

Карлик ухмыльнулся:

– Вот это уже предметный разговор. Уважаю.

Он замолчал, словно уйдя в себя. Глаза его на миг остекленели, будто он смотрел куда-то далеко за пределы кабинета.

– Ну? – поторопил я.

Карлик «ожил», моргнул, потянулся было за сигаретой, но пачка опустела. Он смял её и бросил в ящик стола.

– Мне нужен лётчик. Точнее, два. Пилот и штурман.

Я уставился на него.

– Лётчик?

Карлик кивнул:

– Да. Ты и твой престарелый друг.

Я хотел было возразить, но карлик перебил:

– Кстати, знаешь, какая у него прошивка?

Я мотнул головой.

– Прошивка? Ты о чём?

Карлик усмехнулся, откинулся в кресле.

– Ты думаешь, он просто так водит всё, что движется?

Он выдержал паузу, потом продолжил:

– У каждого, кто так или иначе связан с Ковчегом, есть своя роль. Свой набор способностей. У тебя – права администратора. У меня – умение видеть структуру и немного больше. У Клауса было умение перевоплощаться и манипулировать. А у твоего дяди Саши – технологичная прошивка, зашитая на уровне подкорки. Он не просто пилот, он – идеальный оператор любого технологичного аппарата. Ему не нужны инструкции, не нужны тренировки. Он садится в кабину – и машина становится его продолжением.

– Погоди, – перебил я. – Но он же летал задолго до… до всего этого. Ещё в Союзе…

– Конечно, – кивнул карлик. – Поэтому прошивка легла на подготовленную почву. Он стал тем, кем стал, не из-за Ковчега. Но Ковчег это усилил. Обострил. Превратил талант в способность. Ты не замечал, что он выходит живым из таких переделок, где любой другой пилот давно бы разложил машину? Что он чувствует отказ двигателя раньше, чем срабатывают датчики? Что он может посадить самолёт с перебитыми рулями на поле и даже не вспотеть?

Я замолчал. Вспомнил, какие чудеса творил дядя Саша в воздухе. Как управлялся с техникой, которую видел впервые в жизни. Всё это было. Но я списывал на опыт, на возраст, на везение, в конце концов.

– Но это же просто опыт, – сказал я.

– Опыт, – усмехнулся карлик. – Опыт – это когда ты делаешь выводы из ошибок. А когда ты не делаешь ошибок вообще – это уже не опыт. Это прошивка. Твой дядя Саша – не просто лётчик. Он – ключ. Без него ты не доберёшься туда, куда надо. Без тебя он не поймёт, зачем летит. Вы – связка. Пилот и штурман.

– Ладно, пусть так. И куда нам надо лететь? – спросил я, решив не зацикливаться на том, что не укладывалось в голове.

Карлик вздохнул.

– Всему своё время. Пока от тебя мне нужно принципиальное согласие. Ну и от твоего «прошитого» товарища тоже.

Я замолчал. Потом сказал:

– Хорошо. Считай, оно у тебя есть. Что дальше?

Карлик поднялся, потянулся к графину, но воды там не было. Тогда он полез в шкаф и достал оттуда бутылку минералки. Открыл, предложил мне. Я кивнул. Он налил в два стакана, один толкнул по столу в мою сторону. Выпил свой до половины, поставил, заговорил:

– Катю помнишь?

Я задумался.

– Какую Катю?

– Вертолётчицу из твоего прошлого мира, который ты называешь «Серым».

Я кивнул. Её лицо всплыло в памяти.

– Отправитесь туда, в Серый мир. Найдёшь её, и уже от неё получишь инструкции.

– Что, прямо сейчас отправляться?

– Нет, – карлик покачал головой. – Сначала вернись к своим. Передай им вот это.

С этими словами он развернул на столе карту. Почти такую же, как у меня, но кучно испещрённую пометками. Красные кружки с цифрами, пронумерованные жёлтые треугольники, зелёные галочки, синие крестики.

– Что это? – спросил я.

– Карта, на которой отмечены все зоны, куда лучше не соваться, – он провёл пальцем по красным кружкам, – и всё то, что можно и нужно ограбить. – Палец переместился на зелёные галочки. – Времени у вас мало, а ресурсов нужно много. Я тут пометил самое ценное – то, что пригодится в первую очередь, и кое-что особенное.

Он ткнул в синий крестик на северо-восточной окраине города, у самой кромки железнодорожного узла.

– Здесь стоит ремонтно-восстановительный поезд. Полноценный состав из трёх платформ и крана. На первой – рельсоукладчик, на второй – шпалоподбойка и рихтовщик, на третьей – укладочный кран на гусеничном ходу. Всё в рабочем состоянии, законсервировано по всем правилам. Солярки – полные баки, гидравлика не потекла, двигатели сухие. Им даже расконсервация не нужна – садись в кабину и заводи.

– И как он там оказался?

– Ремонтники бросили, когда началось. Ушли и не вернулись. А состав остался. Он стоит на запасном пути, прикрытый старым дебаркадером. Сверху его не видно – сплошная крыша из ржавого профнастила. Мародёры не нашли. Даже те, что шерстили узел, прошли мимо. А вот ваши путейцы пусть наведаются.

Я смотрел на карту. Синий крестик, едва заметный среди десятков других пометок. Поезд. Целый ремонтный состав. То, о чём мы даже не мечтали, и тем более не надеялись найти.

Глава 17

Дальше всё происходило быстро. Карлик, видимо, решил, что детали оговорены, – посмотрел на дверь, и та распахнулась сама собой. В проёме возник человек в чёрном м застыл неподвижно, ожидая приказа.

– Отвезёшь мужиков на завод, – сказал карлик, не оборачиваясь. – Подождёшь, пока они дела свои сделают, и вернёшься вместе с Василием и его товарищем.

Я усмехнулся. Осознание, что меня в какой-то степени «женят без меня», уже не злило, а скорее забавляло.

– А если я решу остаться?

Карлик даже не посмотрел в мою сторону. Буркнул только:

– Не советую.

Я услышал это спокойное «не советую» – и осознал, что уверенности в том, что мы всей толпой вывезем против четверки «чёрных» и карлика, у меня нет. Я вспомнил, как они двигались: без звука, без усилий, уклоняясь от пуль, словно те летели мимо них сами. Нет, с такими лучше не спорить. По крайней мере, пока.

Человек в чёрном посторонился. Карлик махнул рукой:

– Иди.

Я вышел. Мои люди вместе с остальными «чёрными» расположились в теньке возле БТР – кто сидел на корточках, кто опирался на броню. Раненый выглядел уже лучше: щёки порозовели, взгляд осмысленный. Второй тоже очнулся и сидел на бетонном бордюре, уронив руки между колен. «Чёрные», видимо, знали толк в медицине.

Погрузились молча. БТР тронулся мягко, без рывка. В десантном отсеке снова повисла тишина – только мерный гул двигателя да лёгкое позвякивание снаряжения. Дядя Саша сидел рядом, и мурлыкал под нос какую-то мелодию.

Примерно через час один из «чёрных» протянул мне рацию. Коротко бросил:

– Предупреди своих, чтобы палить не начали.

Я впервые услышал его голос – и он показался мне каким-то слишком безликим. Словно говорил робот: ни интонации, ни эмоции, ни тембра. Просто звук.

Я нажал тангенту, вызвал завод. Ответили сразу, я предупредил не вдаваясь в детали, и дождавшись ответа, отдал рацию обратно. «Чёрный» взял её молча и отвернулся.

Вскоре машина остановилась, и я выбрался первым.

Тянуть смысла не было. Подойдя к Олегу, передал ему карту.

– Держи. Здесь отмечены все зоны, куда лучше не соваться, и всё ценное, что можно забрать. Поезд ремонтный – вот тут, – я ткнул пальцем в синий крестик. – Проверьте в первую очередь, на месте ли. Остальное – потом.

Олег развернул карту, пробежался взглядом по пометкам, присвистнул.

– Ничего себе. Откуда дровишки?

– Долго объяснять. Но информация вроде точная.

Он покосился на БТР, на «чёрных», которые так и сидели внутри, не высовываясь.

– А эти кто? Куда ты с ними?

Я покачал головой.

– Тоже долго объяснять. Но так надо.

– Остальные где? – глядя на поредевшую группу, спросил он.

– Уже нигде.

Олег помолчал, потом кивнул – понял, что сейчас не время для расспросов.

– Мужикам нашим привет передавай. Ане скажи – я задержусь.

– Передам.

Он протянул руку. Я пожал её – и вдруг поймал странное ощущение. Словно в последний раз. Словно эта рука, тёплая, широкая, уходит из моей навсегда.

Я отогнал дурацкое чувство. Развернулся и пошёл к БТР. Дядя Саша так и стоял у люка, по-прежнему мурлыкая что-то под нос.

Обратный путь проделали так же без приключений. БТР мягко катил по разбитым улицам, поглощая ямы и выбоины, а я смотрел в смотровую щель на проплывающие мимо руины и думал о том, как быстро всё перевернулось. Ещё утром мы были поисковой группой на автобусе, а теперь нас осталось двое, и мы едем неизвестно куда по приказу лысого карлика из ветеринарной клиники, которой нет.

Карлик ждал у дверей. Стоял, скрестив руки на груди, и даже не щурился от солнца, бившего прямо в лицо. Дождался, пока мы с дядей Сашей выберемся из десантного отсека, развернулся и зашёл внутрь. Но на этот раз он не пошёл в кабинет – сразу свернул к узкой лесенке, ведущей в подвал.

Мы спустились следом. Ступеньки были крутые, вытертые посередине тысячами шагов. Внизу горел свет, настоящие электрические лампы под потолком, заливая помещение ровным белым светом.

Подвал оказался неожиданно просторным. Высокий потолок, белёные стены вдоль которых стояли металлические стеллажи, забитые оружием. Два длинных стола, несколько стульев. На одном столе – разложенные рюкзаки, на другом – одежда, сложенная аккуратными стопками.

На стеллажах чего только не было. Автоматы – наши, немецкие, американские, какие-то совсем незнакомые. Пистолеты всех мастей, от старых ТТ до новейших пластиковых рамок. Гранаты, ножи, патронные ящики. Снаряжение – разгрузки, бронежилеты, приборы ночного видения. И всё это разложено с немецкой педантичностью, сгруппировано по калибрам и назначению.

Карлик сделал приглашающий жест:

– Выбирайте пушки по вкусу. В рюкзаках – всё самое необходимое. И оденьтесь, там прохладно.

От оружия я отказался – свой калашников устраивал меня полностью. Привык к нему, знал все нюансы. Дядя Саша же, порывшись на стеллажах, присмотрел себе миниатюрный УЗИ – компактный, ухватистый, с откидным прикладом. Он повесил его на плечо в дополнение к своему АКМ и одобрительно похлопал по ствольной коробке.

Одежда – тёплые комбинезоны – лежала на стуле. Выбирать не пришлось: наши размеры уже были подобраны заранее. Я натянул комбез поверх, застегнул молнию до горла. Дядя Саша оделся молча, только крякнул, затягивая поясной ремень.

Рюкзаки тоже были укомплектованы – я заглянул в свой: сухпай, аптечка, фонарь, запасные батареи. Всё, что нужно, и ничего лишнего.

Собравшись, я двинулся к лестнице, но карлик остановил меня.

– Погоди.

Он нагнулся, вытащил из-под стола металлический чемоданчик – почти такой же, как тот, в котором лежал прибор. Потом положил чемоданчик на стол, отщёлкнул замки, поднял крышку. Внутри – точная копия моего прибора: тот же чёрный корпус, те же кнопки, тот же дисплей.

Он подключил его к сети, пробежался пальцами по клавишам. Экран засветился мягким голубоватым светом. Карлик нажал последнюю комбинацию, и в углу подвала воздух задрожал, заколебался, свернулся в знакомое серое марево. Портал.

– Идите, – махнул он рукой.

Я смотрел на колышущуюся завесу, потом перевёл взгляд на карлика.

– А инструкции? Как и где искать эту Катю?

Карлик сделал успокаивающий жест:

– Там всё узнаете.

Я пожал плечами. Странное дело – я верил ему. Сам не знал почему. Может, из-за карты с поездом. Может, из-за того, что он и его «чёрные» спасли нам жизнь, а могли бы просто пройти мимо. А может, всё было проще: я чувствовал в нём что-то знакомое, что-то, связанное с Ковчегом, – и это ощущение, как ни странно, успокаивало.

Я шагнул в портал. Холод, темнота, чувство падения и вот я стою на бетонной плите, в полумраке, и вдыхаю холодный, сырой воздух. Где-то рядом, глухо выругавшись, «приземлился» дядя Саша.

Портал за спиной схлопнулся с тихим хлопком, оставив после себя только запах озона и лёгкое покалывание в пальцах. Мы были в Сером мире.

Вокруг лежал снег. Грязно-серый, слежавшийся, с коркой льда сверху, которая проваливалась под ногами. Температура для зимы была довольно комфортной – градусов пять-семь ниже нуля, не больше.

Рядом полуразрушенная пятиэтажка. Типичная панелька с выбитыми окнами, чёрными подпалинами над проёмами и провисшим козырьком подъезда. Вокруг – пустырь, занесённый снегом, остовы машин, ржавый остов автобуса, вмёрзший в сугроб. Вдалеке темнели силуэты других зданий.

Первым делом мы зашли в подъезд, поднялись на пятый этаж, потом вышли на крышу.

То что мы увидели, откровением не было. Небольшой городок, даже скорее поселок городского типа. Пять-шесть кварталов панельных пятиэтажек, частный сектор, трубы котельной, разбитая дорога, уходящая в белую мглу. На окраине – бетонный забор и корпуса чего-то промышленного, за ними – снова пустырь и снег до горизонта.

– Ну и куда нас занесло? – спросил дядя Саша, пристраиваясь рядом с биноклем.

– Понятия не имею. Что-то мелкое.

– Это я уже понял. Вопрос – куда теперь?

Я промолчал. Карлик сказал: «Там всё узнаете». Но пока мы не узнали ничего. Вокруг – тишина, пустота, снег. Ни огонька, ни дыма, ни следа человека.

– И глянь, темнеет вроде?

Я тоже заметил что с момента нашего появления здесь, стало гораздо темнее. Еще немного, и всё, ночь. Поэтому вариант был один, заночевать здесь, оставив дела до утра. Дядя Саша бы согласен с этим.

Мы спустились на четвёртый этаж и выбрали квартиру в которой была комната с целыми окнами и уцелевшей мебелью. Я задвинул входную дверь шкафом, осмотрел комнату – в одном углу диван с выцветшей обивкой, в другом кресло, по центру опрокинутый табурет. Почти курорт.

Достали спальники, разложили. Свет зажигать не стали, прекрасно понимая что это верный способ привлечь ненужное внимание. Перекусили в темноте, молча. Дядя Саша закурил, пряча огонёк. Я сидел у окна, смотрел, как за стеклом медленно густеет серый сумрак, и гадал, где мы и что нас ждёт.

Проснулся от аккуратного, настойчивого стука. Кто-то стучал в дверь не громко, но достаточно, чтобы вырвать из сна.

Тело сработало раньше мозга. Резко вскочив и схватившись за автомат, я вдруг ощутил что-то новое. Странное чувство – понимание, что тот, кто стоит за дверью, не опасен. Не просто предположение, не вывод из того, что враг не стал бы стучать, а именно знание. Уверенность. Я был уверен в этом также как в том что дым пахнет дымом, а вода всегда мокрая.

Дядя Саша уже стоял рядом, пригнувшись, с УЗИ в руке, готовый к встрече.

– Кто? – спросил я негромко.

За дверью ответили женским голосом:

– Это я, Катя.

Мы с дядей Сашей переглянулись, он чуть отошел вглубь комнаты, я сдвинул шкаф в сторону, приоткрыл дверь.

В проёме стояла вертолётчица Катя, с которой я сталкивался дважды. Одета в такой же тёплый комбинезон, как и мы с дядей Сашей. Из оружия – только кобура на боку, пистолет.

– Привет, – сказала она. – Заждались?

– Вроде того, – ответил я.

Дядя Саша опустил УЗИ и хмуро уставился на девушку.

– Как ты нас нашла?

– Вас не удивило единственное уцелевшее окно? – спросила она.

Точно. Весь дом – разбитые проёмы, выбитые рамы, осколки на полу. И только в одной квартире – целехонькое стекло, даже без трещин. Я тогда ещё подумал: повезло, но это было не везение. Скорее всего мы нашли заранее оборудованный пункт для ночлега подобных нам путешественников.

– Если готовы – прошу за мной – сказала Катя, и не дожидаясь ответа, развернулась.

Мы переглянулись. Дядя Саша пожал плечами:

– Пошли, раз приглашают.

На улице нас ждали два снегохода. Широкие гусеницы, низкие сиденья, ветровые щитки, забрызганные серой кашей из снега и грязи. За рулём одного сидел человек в комбинезоне – лица не разглядеть, только тёмные очки-маска и низко надвинутый капюшон. Катя села за второй, кивнула:

– Забирайтесь.

Дядя Саша устроился позади Кати, я забрался на сиденье второго снегохода. Водитель молча дождался, пока я ухвачусь за поручни, и плавно выжал газ.

Ехали недолго. Я засёк – тридцать семь минут по часам. Снегоходы шли ровно, без остановок, петляя по заснеженным улицам, ныряя в проулки между панельками, пересекая пустыри, за которыми снова начинались кварталы. Пару раз водитель сбрасывал газ и прислушивался – видимо, объезжал опасные участки.

Наконец мы выехали к чему-то похожему на завод. Высокие цеха-ангары из серого бетона, закопчённые трубы, ржавые эстакады, оплетённые голыми ветками трубопроводов. Территория была расчищена от снега – кое-где чернели проплешины асфальта, присыпанные песком и шлаком. Снегоходы сбросили ход, свернули в узкий проезд между двумя корпусами – стены встали так близко, что можно было коснуться рукой, – и остановились.