Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

После обеда разморило, да так что даже не заметил, как провалился в сон. Дядя Саша же засопел на соседней койке ещё раньше.

Проснулся я от воя сирены и мигающих под потолком красных ламп. Ну вот, – подумалось, – так всё хорошо начиналось, и на тебе, тревога.

Дядя Саша поднялся на пару секунд раньше, и сейчас уже натягивал берцы. Двигался он без суеты, но быстро. Я последовал его примеру. Разгрузка, автомат на плечо – готов.

Дверь распахнулась. На пороге стоял «чёрный» с закрытым маской лицом. Я попытался сообразить который это из четырех, но не понял, выглядел он в этот раз как-то «по-новому».

Черный молча дождался, пока мы будем готовы, развернулся и вышел в коридор. Мы – за ним.

Шли быстро, почти бегом. Коридоры, гермодвери, снова коридоры. Красные лампы мигали везде, отбрасывая на стены такие же красные тени. Где-то хлопали двери, где-то звучали шаги других людей – база ожила, как растревоженный улей.

В ангаре уже кипела работа. Техники отстыковывали от Су-57 последние шланги, убирали насадки с заправочных горловин. Кабина была открыта, фонарь поднят, стремянка стояла на месте. Мы вскарабкались по ступенькам, я нырнул в заднее кресло, дядя Саша в переднее. Шлем на голову, защелкнуть замки привязных ремней.

В наушниках уже звучал голос Кати.

– «Ноль-четвёртый», я «Ноль-первый». Время до вылета две минуты. Координаты у вас в навигационном компьютере. Задача – эскорт транспортной группы. Прикрытие двух бортов на маршруте.

Дядя Саша пробежался пальцами по тумблерам, оживляя системы. Кабина засветилась, загудела. Он склонил голову к микрофону и ответил:

– Принял, «Ноль-первый». Эскорт транспортной группы. Прикрытие на маршруте. Готовность две минуты.

И почти тут же.

– «Ноль-первый», я «Ноль-четвёртый», – дядя Саша поправил шлем. – Предстартовая подготовка завершена. Системы в норме. Топливо полное. Вооружение – две Р-73 на внутренних пилонах, готовность подтверждена. К вылету готов.

– «Ноль-четвёртый», старт разрешаю. Ветер на поверхности – четыре метра, порывы до семи. Полоса сухая. Удачи.

– Принял.

Дядя Саша положил руку на ручку управления двигателями. Я услышал знакомый свист стартеров, почувствовал, как оживают насосы. Левый двигатель чихнул облачком пара и набрал обороты – низкий гул перешёл в ровный свист. Правый подхватил. Машина дрожала, натягивая тормозные колодки, как пёс, рвущийся с поводка.

– Обороты – сто процентов. Тормоза держу.

Я склонился над навигационным дисплеем. Пальцы сами легли на сенсор, выводя на экран полётное задание. Маршрут уже был загружен – красная линия, уходящая от базы на северо-восток, с точкой рандеву на отметке «квадрат четыре-два». Проверил привязку к местности, загрузил поправку на ветер по эшелонам, убедился, что канал связи с транспортной группой забит в память. Всё, как в первом вылете, только быстрее, увереннее.

– Маршрут загружен, – доложил я. – Точка рандеву – квадрат четыре-два. Расчётное время – тридцать две минуты.

– Принял.

Дядя Саша отпустил тормоза. Су-57 дрогнул и начал разбег.

Ускорение вдавило меня в кресло. Стены стартовой шахты понеслись навстречу, сливаясь в серую полосу. Красные огни мелькали всё чаще, чаще – и вдруг оборвались. Мы вырвались из шахты, и серое небо распахнулось над фонарём. Дядя Саша потянул ручку на себя. Нос задрался, перегрузка навалилась – тело стало тяжёлым, шлем вжался в заголовник, щёки поползли вниз.

– Высота пятьдесят, – доложил я, уже не фиксируя собственного голоса. – Скорость триста двадцать. Курс – ноль-восемь-пять.

– Принял. Убираю шасси.

Лёгкий толчок, стойки встали на замки. Гул двигателей изменил тональность, стал ровнее. Мы уходили в облака, и земля исчезла под серой пеленой.

Я развернул карту на полный экран. Самолёт шёл по маршруту, удерживая заданный эшелон. Оптико-локационная станция работала в пассивном режиме, на дисплее пока никого не было. «Пробежавшись» по каналам связи, я проверил закрытую линию, убедился, что земля на связи, но пока молчит.

– Маршрут выдерживаю, – доложил я. – До точки рандеву двадцать семь минут.

Дядя Саша не ответил. Он держал ручку, и машина слушалась его, как дрессированная. Мы летели в серой пустоте, ориентируясь на местность, которую рисовала навигационная система, – здания, рельеф, координаты. Точнее, машина сама ориентировалась, а я лишь следил за цифрами и изредка корректировал курс.

Время текло. Всё шло штатно. Мандража больше не было, только азарт и интерес – что же будет дальше?

– «Ноль-четвёртый», я «Ноль-первый», – ожила Катя. – Транспортная группа выходит в квадрат четыре-два. Визуальный контакт через пять минут.

– Принял.

Я переключил ОЛС в активный поиск. Сквозь разрывы в облаках замелькали контуры земли – заснеженные холмы, русло замёрзшей реки, остатки какого-то населённого пункта. А потом на грани захвата появились точки. Сначала две, крупные. Потом ещё четыре, помельче.

– Вижу группу, – доложил я. – Два крупных борта, четыре истребителя.

Дядя Саша всмотрелся сквозь облака и хмыкнул:

– МиГ-21. Где они их откопали?

В шлемофоне снова голос Кати:

– «Ноль-четвёртый», не приближаться. Занять эшелон выше, осуществлять сопровождение.

– Принял. – отозвался дядя Саша, и после этой его фразы в эфире, да и в кабине воцарилось молчание. Минут через десять, я спросил, чтобы хоть как-то разбавить тишину:

– Как думаешь, что они везут?

Дядя Саша хмыкнул в шлемофон:

– С таким эскортом – наверняка что-то важное.

Я кивнул, хотя он не мог этого видеть. Транспортники шли тяжело, низко, и четыре МиГа кружили вокруг них, как овчарки вокруг стада.

Прошло ещё полчаса. Я следил за картой, за топливом, за связью. Всё было штатно. Монотонно. Дядя Саша даже начал опять мурлыкать под нос – видимо, успокоился. А потом навигационный дисплей пискнул. Коротко, тревожно.

– Контакт, – сказал я, вглядываясь в экран. Шесть новых отметок. Быстрые, острые, они шли наперерез с востока, снизу, набирая высоту двумя тройками. Система опознавания мигнула и выдала результат. – F-16. Шесть целей. Две тройки.

Дядя Саша перестал мурлыкать.

– Шесть на четыре, – процедил он. – Плохой расклад.

Я видел, как четвёрка МиГов, не дожидаясь команды, перестроилась и рванула навстречу. Маленькие, юркие, с треугольными крыльями, они уходили вниз, в разрыв облаков, прямо на сближение с противником. Четверо против шестерых.

Канал тут же ожил, будто плотину прорвало. В шлемофонах смешалось всё: крики, мат, обрывки команд, чьё-то тяжёлое дыхание.

– Первый, вижу тройку! Заходят слева!

– Держу-держу… Блин, уходит! Ещё одна пара справа!

– Второй, прикрой! Они на хвосте! Шестой, сука, откуда он взялся⁈

– Пуск! Пуск!

– Уклоняюсь! Ракета прошла! Ракета…

Взрывная волна помех. Кого-то не стало.

Я видел бой и на дисплее, и словно со стороны – та же способность, проснувшаяся в Чинуке, теперь работала иначе. Мягче. Сидя в кресле, я одновременно парил где-то над облаками и смотрел, как закручивается смертельная карусель. И не только смотрел, точнее не столько. Скорее чувствовал.

Чувствовал азарт пилотов F-16, когда они заходили на первую атаку. Это было предвкушение. Радость. Они видели перед собой старые МиГ-21 – почти музейные экспонаты, как они думали, – и заранее праздновали победу. Шесть против четырёх, технологичные, современные машины против древних жесткокрылов. Лёгкая добыча. Один из них, ведущий первой тройки, уже представлял, как доложит на базу о сбитых. Я видел как он улыбается под кислородной маской.

Началось все как они планировали. F-16 спикировали сверху, двумя тройками, зажимая МиГи в клещи. С крыла ведущего сорвалась ракета, пошла зигзагом, догнала крайний МиГ – и тот превратился в огненный шар, из которого вывалилось крохотное кресло с пилотом. Купол парашюта раскрылся через секунду, закачался в серой мгле. Жив пилот или нет – непонятно.

Но МиГи огрызнулись. Один, ведомый второй пары, заложил немыслимый для F-16 вираж, пропуская мимо очередь, и сам вышел в хвост замыкающему «американцу». Длинная очередь из пушки – трассеры прошили фюзеляж, двигатель выплюнул сноп искр и погас. F-16 задымил и, теряя высоту, вышел из боя, потянув за собой шлейф грязно-белого дыма.

Другой МиГ выпустил ракету – та сорвалась, пошла ровно и врезалась в сопло второго F-16. Взрыв. Обломки. Никто не катапультировался.

Но счёт по-прежнему был не в нашу пользу. Ещё один МиГ задымил, клюнул носом и пошёл к земле. Последние дрались отчаянно. Они метались между трассерами, уклонялись, стреляли сами, но их зажимали. А два F-16 уже отвалили от свалки и разворачивались к транспорту. Я чувствовал их возбуждение – они видели беззащитные борта, жирную, беспомощную цель.

– «Ноль-первый», – голос Кати прорвался сквозь шум, – «Ноль-четвёртый», работайте!

– Принял, – коротко бросил дядя Саша.

Су-57 словно ждал этой команды. Дядя Саша отжал ручку, и мы провалились в облака – стремительно, беззвучно, как призрак. Серый свет погас, потом вспыхнул снова. Мы вывалились из облаков прямо над парой F-16, той, что нацелилась на транспорт.

Их пилоты почувствовали нас раньше, чем увидели. Я ощутил, как их азарт сменяется удивлением, а удивление – ужасом. Они знали, что такое Су-57. Они знали, что это означает. Один из них выругался в эфир – я услышал его мысли, его страх, его неверие: «Откуда? Здесь⁈ Этого не может быть!»

– Вижу обоих, – сказал я, вглядываясь в прицел. – Дальность – три тысячи. Захват.

В шлемофоне запищал зуммер. Система управления огнём держала первую цель. Дядя Саша нажал гашетку, и ракета сорвалась с пилона – лёгкий толчок, свист, и Р-73 ушла к цели, оставляя за собой тонкий белый след.

Пилот F-16 заметил ракету в последний момент. Он рванул в сторону, попытался уйти переворотом, но ракета довернула за ним и ударила точно в сопло. Вспышка. Самолёт развалился на куски, даже не задымив – просто исчез, и по облаку пошли круги, как от брошенного камня.

Второй F-16 шарахнулся вправо, пытаясь выйти из-под удара. Я видел его сквозь фонарь – серый силуэт с подвесными баками, мечущийся на фоне бесконечной серой пелены. Его пилот уже не думал об атаке – только о том, как уйти. Я чувствовал, как он вжимается в кресло, как тянет ручку, как орёт в эфир своим. Дядя Саша заложил вираж, перегрузка вдавила меня в кресло, но я успел удержать захват.

Ракета ушла. F-16 попытался отстрелить тепловые ловушки – яркие точки посыпались из-под крыла, разлетаясь золотыми искрами, но было поздно. Взрыв. Крыло отлетело в сторону, закувыркалось, и машина, разваливаясь на лету, рухнула вниз. Пилот не катапультировался – я почувствовал короткую, обрывающуюся вспышку его сознания, и тишину.

– Ракеты кончились, – доложил я. – Ещё два F-16 крутятся в свалке с последним МиГом.

– Вижу, – бросил дядя Саша. – Работаем пушкой.

Он отжал ручку, и мы ринулись вниз, в самую гущу. МиГ ещё держался – он крутился на виражах с двумя F-16, уклоняясь от их очередей. Трассеры веером рассекали серую мглу, как раскалённые прутья. Я чувствовал его отчаяние, его злость, его нежелание умирать.

Мы ворвались в свалку, как волк в овчарню. Дядя Саша зашёл в хвост ближайшему F-16, довернул, поймал его в прицел и дал короткую очередь. Пушка грохнула, самолёт вздрогнул, и двадцать снарядов ушли в цель. F-16 дёрнулся, из фюзеляжа повалил дым, потом пламя. Пилот катапультировался – кресло вылетело вверх, купол раскрылся, закачался в сером небе.

– Раз.

Но второй F-16 уже выходил нам в хвост. Его пилот – опытный, злой, – воспользовался моментом и зашёл сзади. Я услышал его мысль – короткую, злорадную: «Попался, сука». Его пушка уже ловила нас в прицел.

– Сзади! – крикнул я.

Дядя Саша не ответил. Он сделал то, чего пилот F-16 не ожидал. Он рванул ручку на себя, и Су-57 задрал нос, уходя в крутую горку. А потом – переворот. Мы перевернулись в воздухе, словно кувыркаясь через голову, и на миг я увидел землю над собой, а небо – под собой. Перегрузка вдавила так, что потемнело в глазах, но машина слушалась идеально.

F-16 проскочил под нами. Дядя Саша довернул – и теперь уже мы висели у него на хвосте.

– Захват.

Ещё одна короткая и злая очередь – F-16 дёрнулся, из фюзеляжа повалил дым, потом пламя. Пилот катапультировался – второй купол раскрылся в сером небе.

– Два, – выдохнул дядя Саша. – Ищи остальных.

Я бросил взгляд на дисплей. Тот F-16, что задымил в самом начале боя, уходил на восток, волоча за собой шлейф дыма. Шестой… Шестого не было видно. А нет, вот он. Этот топил на форсаже, снижаясь до самой земли, и явно не собирался возвращаться.

– Один уходит на восток, подбитый. Второй – тоже уходит, низко. Не догоним.

– Хватит с них, – сказал дядя Саша. – Пусть катятся.

Канал связи постепенно затихал – крики сменялись докладами. Два МиГа сбиты, один ушел на вынужденную.

Транспортники же, шли дальше, как будто ничего не случилось.

В шлемофоне щёлкнуло, и голос Кати – сухой, деловой – перебил тишину:

– «Ноль-четвёртый», я «Ноль-первый». Миссия эскорта завершена. Транспортная группа вышла из зоны ответственности. Переходите в режим свободной охоты. Новый квадрат – отметка на вашей карте.

Я глянул на навигационный дисплей. Правее маршрута, в трехстах километрах, мигал жёлтый прямоугольник. Я увеличил масштаб – квадрат накрывал пересечение дорог, какие-то строения, похожие на склады или базу, и полосу вдоль реки.

– Вижу квадрат, – доложил я. – Триста километров, курс – ноль-девять-ноль.

– Принял, – отозвался дядя Саша. – «Ноль-первый», кого ловим?

Пауза. Потом голос Кати, всё такой же ровный:

– Всех. Любые цели.

Дядя Саша помолчал. Я видел, как его затылок чуть качнулся – то ли кивок, то ли просто переваривание услышанного.

– Гражданские тоже?

– Здесь нет гражданских, – ответила Катя тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок.

Дядя Саша не стал спорить. Он довернул ручку, и Су-57 плавно лёг на новый курс. Я отключил активную антенну – теперь мы шли в пассивном режиме, слушая эфир, но не излучая.

* * *

На месте были через двадцать минут. Можно было и быстрее, но дядя Саша вёл машину в экономичном режиме, чтобы не привлекать внимания и не жечь понапрасну топливо. С полными баками мы могли держаться в воздухе долго, но кто знает, что ждёт впереди.

Перешедший в активный режим радар оживил экран, и почти сразу на нём проступили две отметки. Медленные, низколетящие, они ползли над самой землёй, огибая холмы.

– Две цели, – доложил я. – Низко, скорость – около двухсот. Компьютер опознаёт как AH-64 «Апач».

Я хорошо помнил эти машины по прошлым приключениям. Когда они появлялись рядом грохоча винтами, мы прятались в руинах, молясь, чтобы вертолеты прошли мимо. А теперь они внизу, а мы – сверху. Я поймал себя на том, что злорадно ухмыляюсь, предвкушая расправу. Они ведь даже не подозревают, что мы уже здесь.

И тут где-то глубоко кольнула мысль. Что я тут делаю? Зачем всё это? Конвои, охота, люди, которых мы сбиваем и которые горят в своих машинах. Ради чего? Я здесь чужой. Мой дом – в Степи. Мои люди – там, на заводе. А я сижу в кабине новейшего истребителя и охочусь на вертолёты в мире, который уже давно не мой, мне он не нужен и не интересен.

Мысль ушла почти сразу, сменилась адреналином. Дядя Саша уже отжимал ручку, и мы пикировали на цель. Две отметки на экране росли, превращаясь в силуэты, – хищные, угловатые, с короткими крыльями и подвесными блоками ракет. Один шёл над самой рекой, второй – чуть выше, прикрывая.

Нас они пока не видели, и мне это нравилось.

Глава 20

– Захожу на ведущего, – сказал дядя Саша, и неожиданно зевнул, словно шел не в бой, а прицеливался на посадочную полосу.

Мы зашли со стороны солнца – точнее, мутного пятна, которое здесь его заменяло. Правда зачем – непонятно. Тот Апач, что шёл выше, заметил нас в последний миг. Я почувствовал его панику, он рванул ручку, пытаясь уйти в сторону, но вертолёт – не истребитель. Су-57 пронёсся над ним, как тень, и дядя Саша, перевернув машину, поймал его в прицел.

Грохнула пушка чуть тряханув самолет, и очередь в тридцать снарядов вспорола фюзеляж «Апача» от носа до хвостовой балки. Лопасти ещё вращались, но вертолёт уже разваливался в воздухе, разбрасывая обломки. Вспышка, чёрный дым – и машина рухнула вниз, в русло замёрзшей реки, взметнув фонтан снега и осколков льда.

Второй «Апач» попытался огрызнуться. Он развернулся, и с его боковых пилонов сорвались две ракеты – они пошли к нам, оставляя тонкие белые следы. Но то были ракеты класса «воздух-земля», не предназначенные для воздушного боя. Дядя Саша даже не стал уклоняться – просто чуть довернул, и обе прошли мимо, унеслись в серую мглу.

– Косоглазые, – ехидно прокомментировал он.

Мы зашли на второй «Апач». Его пилот, понимая, что обречён, бросил машину вниз, к самой земле, пытаясь затеряться на фоне снега и холмов. Он шёл над руслом реки, прижимаясь к берегу так, что лопастями едва не цеплял кусты. Дядя Саша спикировал следом. Я видел его в прицеле – мечущийся силуэт, отчаянно маневрирующий между голыми деревьями.

Очередь. Трассеры прошили хвостовую балку. «Апач» закрутился, потерял управление и рухнул на лёд реки. Взрыва не было – только глухой удар, треск металла и облако снежной пыли, осевшее над изуродованной машиной.

– А я снайпер, – довольно выдохнул дядя Саша и потянул ручку на себя, уводя машину вверх.

И тут снизу, из заснеженных зарослей у излучины реки, стартовали четыре «Стингера». Я увидел их на дисплее – четыре быстрые точки, идущие к нам с разных направлений. Не знаю по наши ли души, но расчёт ПВО явно сидел в засаде.

– Ракеты! – крикнул я, чувствуя, как спазм сжимает горло. – Снизу!

Дядя Саша не ответил. Он рванул ручку, и Су-57 взмыл свечой вверх, уходя от первой ракеты. Она прошла ниже, не успев довернуть. Вторая шла левее – дядя Саша бросил машину в крутой вираж, и «Стингер» пронёсся мимо, потеряв захват.

Третья ракета оказалась хитрее. Она доворачивала, целясь нам в сопло. Я чувствовал, как её головка самонаведения держит нас мёртвой хваткой. Дядя Саша перевернул машину через крыло, отстрелил тепловые ловушки – десятки золотых искр рассыпались в воздухе, – и «Стингер» клюнул на одну из них, взорвавшись далеко в стороне.

Четвёртая заходила сзади, но дядя Саша уже уводил машину в облака. Мы нырнули в серую пелену, и я видел на дисплее, как ракета мечется внизу, потеряв цель. Через несколько секунд она самоликвидировалась.

– Класс, – сказал я, выдыхая. – Все мимо.

Дядя Саша выровнял машину. В шлемофоне было слышно, как он тяжело дышит.

– Вот же суки.

Я попытался связаться с базой. Нажал тангенту, вызвал «Ноль-первого». В ответ – только шипение и треск помех. Ни голоса Кати, ни подтверждения приёма. Эфир молчал.

– «Ноль-первый», я «Ноль-четвёртый», – повторил я. – Как слышите?

Тишина. Дядя Саша обернулся насколько позволяло кресло, хмыкнул.

– Глухо. Возвращаемся сами.

Я кивнул, хотя он не мог этого видеть. Он уже закладывал вираж, уводя машину на обратный курс. Внизу проплывали заснеженные холмы, русло реки, остатки какого-то посёлка. А потом дядя Саша вдруг сказал:

– Узнал место?

Я машинально пожал плечами.

– Нет. А что?

И осёкся. Всмотрелся в картинку на дисплее, потом перевел взгляд вниз, сквозь разрыв в облаках. Излучина реки. Остовы бетонных строений на берегу. Дорога, уходящая к холмам. Там, за холмами, должны быть руины, в которых мы прятались и откуда угнали «Чинук». Почти там же мы бросили снайпера.

При мысли о снайпере мозг словно споткнулся. Что-то внутри сжалось, дёрнулось – и мысль ушла в сторону, сменившись какой-то чепухой. Я попытался удержать её, но она ускользала, сглаживалась, пряталась в тень. Не то что имя, я даже лицо его не мог вспомнить, – все казалось размытым, будто рябью подёрнутым.

Ковчег. Это всё Ковчег. Или то, что от него осталось. Я чувствовал это теперь отчётливо: всё происходящее – и война в Сером мире, и эти вылеты, и наша роль во всём этом – следствие его влияния. Возможно, прошлого. Возможно, настоящего. Возможно, он до сих пор дёргает за ниточки, а мы пляшем.

Я мог бы прямо сейчас всё бросить. Потребовать, чтобы дядя Саша развернул машину к порталу. Вернуться в Степь, к своим, забыть про карлика, про Катю, про охоту на «Апачи». Я знал, что могу. И так же знал, что делать этого нельзя.

Надо играть. Надо играть в ту игру, которую нам подсунули. Притворяться, что мы пешки, – послушные, предсказуемые. Но потом, когда придёт время, – зайти с козырей и снять банк.

Что это будет за банк, я так же не знал. Было лишь чувство, уверенность в стоящей выделки овчинке. В том что всё правильно и идет как надо.

Задумавшись, я даже задремал – ненадолго, минут на десять, проваливаясь в дрёму под мерный гул двигателей. Переговоры с базой, когда связь восстановилась, снижение, заход на полосу, касание – всё это уже не вызывало того первого восторга. Тело делало своё дело, руки сами тянулись к тумблерам, а в голове крутилось странное ощущение: этот вылет – не первый боевой на такой технике. Скорее, пять тысяч сто двадцать пятый. И тут же поймал себя на мысли, что это неправда. Ничего этого не было. Ощущения не мои, чужие. Только я не мог понять, чьи.

Самолёт так же провалился под землю, нырнув в знакомый зев шахты, прошелестел по галерее и мягко замер на посадочном круге. Двигатели стихли. Колпак фонаря пополз вверх, впуская сухой воздух ангара.

Дальше всё повторилось. Мы вышли, нас отвели в кубрик, принесли поесть и показали душ в конце коридора. Горячая вода, шампунь – всё как в нормальном мире. Я стоял под тугими струями, смывая пот и усталость, и думал о том, как странно устроена жизнь: вроде бы подземная база, война, ядерная зима за бетонными стенами, – а душ работает, и шампунь пахнет чем-то цветочным, почти забытым.

Еда, правда, на один вкус. Что суп, что каша, что то, что они называли мясом, – всё отдавало сублиматами и консервантами. Хлеб – серый, тяжёлый, напоминающий старую засохшую лепёшку. Я жевал и представлял обед там, дома: дичь на вертеле, печёные овощи, свежий хлеб из настоящей муки, молоко. Здесь – в лучшем случае пищевые концентраты и белковая масса. Но зато техника. Вон, Су-57, красавец, царь воздуха.

Дядя Саша, уплетая кашу, заметил мой взгляд и усмехнулся.

– Что, всё о нем думаешь?

Я кивнул. Он отложил ложку, откинулся на стуле и заговорил – негромко, но с тем особым выражением, с каким старые лётчики говорят о настоящих машинах.

– Ты пойми, Василий, этот самолёт – он не просто истребитель. Он – наследник целой школы. Той, что ещё в восьмидесятых начала думать: а на чём мы будем летать, если завтра – конец света?

Он отхлебнул чаю.

– Тогда, при Союзе, всерьёз готовились к ядерной войне. Не парадами, по-настоящему. И конструкторы понимали: если пойдут в ход ядрёные боеголовки, то спутники накроются, связь исчезнет, аэродромы превратятся в руины. А истребитель должен взлететь. Должен найти цель. Должен вернуться. И вот под это дело начали создавать машины, которые могли бы работать вообще без всего – без локаторов с земли, без спутников, без нормальных полос.

Он кивнул куда-то в сторону ангара.

– Су-57 – он оттуда. Он умеет летать в радиоактивной пыли. У него авионика защищена от электромагнитного импульса. У него есть инерциальная навигация и астрокоррекция – он может ориентироваться по звёздам, как древний мореход. Ему не нужны маяки. Он сам себе маяк.

Дядя Саша помолчал, потом усмехнулся.

– Думаешь, а что американцы?.. Верно. У них тоже есть хорошие машины, не спорю. Но их хвалёные «пятёрки» – Ф-22, Ф-35 – они заточены под войну с дураками. Под конфликт, где у тебя есть спутники, есть АВАКСы, есть киберподдержка. А выруби всё это – и они слепнут. А наш – нет. Он создан для того, чтобы работать в полной пустоте. Когда небо затянуто пеплом, а земля молчит. Поэтому он здесь и летает. Потому что он для этого и был придуман – ещё тогда, когда тебя, может, и в проекте не было.

– Выходит, всё время только и готовились к такому финалу? – спросил я.

Дядя Саша допил чай, поставил кружку на стол, провёл ладонью по лицу.

– А ты посмотри вокруг, Василий. Этот мир, – он обвёл рукой стены кубрика, – он ведь уже пережил свой финал. Ядерная зима, пепел, тишина в эфире. Всё, к чему готовились наши старики, здесь случилось. И знаешь что? Машина летает и делает вещи. Тех, кто её создал, придумал, может, и в живых нет, а она – воюет. Будь сегодня против нас даже десяток эф шестнадцатых, и результат был бы тот же. Под орех.

Он помолчал, разглядывая хлебную корку.

– Так что да, готовились. Только не к финалу, а к тому, что после финала. Когда всё рухнет, а ты – в небе, один, и от тебя зависит, дойдёт ли груз, вернутся ли лётчики, выживет ли база. Вот под это и затачивали.

Дядя Саша помолчал, разглядывая хлебную корку, потом отломил кусочек, отправил в рот и заговорил снова – уже с каким-то новым, почти теплым выражением, словно речь шла не о боевой машине, а о старом друге.

– Знаешь, что такое Су-57 на самом деле? – он поднял на меня глаза. – Это кукурузник для завоевания господства в небе. Его делали для того, чтобы он мог взлететь с раздолбанной грунтовки, с укатанного снега, с обломка бетонной плиты – с чего угодно. У него шасси усиленное, двухколёсные стойки, давление на грунт – как у трактора. Воздухозаборники снизу закрываются – видел, наверное, – и воздух идёт через верхние щели. Никакой камень, никакая щебенка в двигатель не попадёт. Он может сидеть в засаде часами, с выключенными движками, на одной ВСУ – и ждать, пока цель сама выйдет.

Он взял кружку, но пить не стал – просто держал в ладони, грея пальцы.

– Дальность у него – с подвесными баками до трёх с половиной тысяч километров. Боевой радиус – полторы тысячи. Это значит, что мы можем уйти от базы на тысячу вёрст, отпатрулировать там полдня и вернуться, ни разу не включив активный радар. Машина сама всё видит, сама всё слышит, и при этом её никто не замечает.

Он усмехнулся.

– Примерно так же как на АН-2, тихо пришел, тихо ушел.

Доедали молча. Закончив со вторым, дядя Саша закурил, выпуская дым в вентиляционную решётку под потолком, я собрал тарелки и составив их на поднос, завалился спать. Всё равно делать было нечего.

Уснул сразу и, как показалось, тут же проснулся от давящего на мозг чужого взгляда.

В дверях стоял «чёрный».

– Пошли, – сказал он.

Дядя Саша спал на соседней койке, тихонько прихрапывая. Я поднялся, стараясь не шуметь, сунул ноги в берцы, хлебнул из кружки чай – оставшийся с обеда, – и двинулся следом.

Сначала прямо по коридору, потом свернули к лестнице, поднялись на один пролёт, снова коридор. Двери по обе стороны – одинаковые, металлические, без табличек. «Чёрный» остановился у одной из них, толкнул створку и, отступив в сторону, показал: заходи.

Я вошёл.

Кабинет оказался просторным. Не роскошным, но таким, в котором чувствовалась рука хозяина – всё на своих местах, ничего лишнего. Два стола у стены, диван с прямой спинкой, несколько кресел, шкафы с папками. В углу, у окна, – кадка с искусственным цветком, который занимал именно то место, какое должен был занимать. На полу – ковёр с низким ворсом, на стенах – схемы и карты.

В помещении находились двое.

Первый – молодой мужчина, лет под тридцать, может, чуть меньше. Невысокий, широкоплечий, коротко стриженный. Он сидел за центральным столом, но, увидев меня, поднялся, вышел навстречу и протянул руку.

– Артём, – представился он.

Вторая – женщина. Чернявая, примерно тех же лет, что и мужчина, достаточно красивая, с острыми скулами и внимательными тёмными глазами. Одета в такой же комбинезон, как и все здесь. Она стояла у шкафа, опираясь плечом на дверцу, и с любопытством меня разглядывала.

– Аня, – сказал Артём, кивнув в её сторону.

Женщина коротко кивнула, не сводя с меня глаз.

Артём опустился в кресло, жестом пригласил меня сесть напротив. Аня осталась стоять у шкафа, скрестив руки на груди.

– Догадываешься, зачем ты здесь? – спросил Артём.

Я пожал плечами:

– Наверное, в рыцари посвящать будете?

Артём улыбнулся. Легко, открыто, без всякой задней мысли.

– Почти. Объясниться хочу. Чтобы ты понимал, для чего всё это.

Я снова пожал плечами, устроился в кресле, вытянул ноги.

– Ну давай. Я слушаю.

Артём взял со стола пульт, нажал кнопку. На стене ожил большой экран – я даже не сразу понял, что это телевизор, настолько он сливался с обстановкой. На экране возникла картинка: серое небо, бетонные строения, вышки с прожекторами. Те же кадры, что показывал карлик. И снайпер. Как и на прошлом видео он стоял перед строем солдат и говорил что-то – звука не было, но по жестам, по тому, как застыли перед ним люди, чувствовалась сила.

– Это Антипий Фот, – сказал Артём. – Тот, кого ты называешь Ковчегом. Сбежавший разум инопланетного корабля. Не весь, правда. Для всего не хватило места. Но зато – самая… как бы сказать… повёрнутая его часть. Чокнутая, если хочешь.

– И что? – спросил я, отрываясь от экрана. – От меня что нужно?

Артём помолчал, подбирая слова.

– Тебе уже объясняли. Я знаю, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Как знаю и то, что ты сделаешь то, что от тебя требуется. Но мне не хочется так действовать.

– Как?

Он поджал губы, вздохнул:

– Назовём это принуждением. Пусть не прямое, но всё же. – Он помолчал и продолжил: – На самом деле я считаю, что помочь нам сможет лишь тот, кто действует по собственной воле. Без всяких там… этих штучек. Поэтому говорю как есть.

Он снова кивнул на экран.

– Фот смешал нам все карты. Пользуясь своими возможностями, он подчинил всё руководство Корпорации и сейчас методично щемит нас по всем фронтам. Его надо убрать.

Я перевёл взгляд с него на Аню, потом обратно.

– Ну так вперёд. Я-то вам зачем?

Артём усмехнулся, но как-то невесело.

– Потому что мы не можем к нему подобраться. А ты – можешь. Ты – единственный, кто способен добраться до него и убить. Не потому, что мы тебя заставляем. А потому, что ты сам знаешь: это надо сделать.

– Странно, – сказал я. – Я вот прямо сейчас думаю об этом, но не знаю, чем и как могу помочь. Вы посадили нас в истребитель, закачали в голову кучу знаний, но там нет инструкции, как победить свихнувшуюся машину. Точно тебе говорю.

Артём снова улыбнулся – на этот раз невесело.

– Я знаю. Речь не о каком-то конкретном действии. Речь о вообще.

Я хмыкнул:

– Содержательно. Вообще…

Артём нажал кнопку на пульте. На экране появилась карта – вся в значках, отметках, пульсирующих огоньках. Красный цвет преобладал.

– Это положение наших дел. Не буду углубляться, но только за последние две недели мы лишились нескольких баз. И всё из-за этого че… – он осёкся, хотел сказать «человека», но поправился, – из-за Фота.

Я кивнул:

– Я понял, что ты хочешь его убить, можешь не объяснять. Скажи, как это сделать, и я сделаю. Если смогу, разумеется.