Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Так и сделали. Дождавшись пока грузовики и другая техника выкатятся за ворота, тронулись тоже.

Ехали неожиданно долго. Скорость была совсем низкой, машины растянулись почти на километр, и я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, не отстал ли кто. В одном месте заглох экскаватор, и его пришлось цеплять тросом за БТР. Благо вояки не вредничали. Ковалёв только крякнул, когда ему доложили, и махнул рукой: «Цепляйте».

Военные вообще вели себя как-то странно. Сначала они смотрели на нашу строительную технику, на грузовики с оборудованием, на пленных немцев с лёгким недоумением. Но чем дальше мы продвигались, тем меньше в их взглядах оставалось скепсиса. Кажется, до них начало доходить, что наша фантастика может оказаться правдой.

А уж когда впереди идущие машины стали просто исчезать на ровном месте, они вообще ошалели. Головной грузовик втянулся в марево портала и пропал, будто его и не было. За ним – второй, третий. Ковалёв заорал в рацию: «Стоп! Стоять!» Машины вояк замерли. Он высунулся из кабины, вглядываясь в колышущийся воздух. Потом скомандовал: «Вперёд!» Но едва пикап тронулся, снова заорал: «Стоп!» – и уставился на Громова. Очкарик не выдержал, прикрикнул на него: «Ковалёв, хорош! Это и есть портал, ты же знал!» Крепыш выругался сквозь зубы и махнул рукой: «Давай!»

А оказавшись в Степи, они как-то разом притихли. Дождавшись когда появится последний БТР с экскаватором на буксире, пикап остановился, и оба майора выбрались наружу. Забрались в кузов, достали бинокли и минут пять молча пялились во все стороны. Город исчез. Заводские трубы исчезли. Станицы отсюда видно не было – только голая степь, синее небо и облака, плывущие над горизонтом. Ни дыма, ни пыли, ни радиационного марева. Чистый воздух. Настоящий, живой мир.

Потом колонна двинулась к станице, и по мере продвижения стала попадаться сгоревшая техника. В основном немецкая. Танки, которые ещё не утащили на разбор, – Т-III, Т-IV, «Пантеры», «Тигры» с сорванными башнями. Бронетранспортёры, пушки, грузовики и даже обгоревший остов «Мессершмитта».

Тут они обалдели окончательно. Ковалёв спрыгнул с кузова, обошёл Мессер, потрогал оплавленный металл. Громов встал рядом, хмурясь и качая головой.

Дядя Саша закурил, глядя на майоров, которые разглядывали подбитый истребитель.

– Нравится? – спросил он, выпуская дым в сторону мессера.

Майоры переглянулись. Первым ответил Громов. Он снял очки, протёр их краем рукава и снова водрузил на нос.

– Это же «Мессершмитт»? Откуда он тут?

Дядя Саша оживился, спрыгнул с подножки, подошёл к самолету и хлопнув ладонью по обгоревшему крылу, рассказал. Коротко, но в красках, с подробностями понятными только боевым летчикам.

Ковалёв слушал спокойно, скрестив руки на груди. Громов же подался вперёд.

– Вот бы с ними схватиться, – протянул он мечтательно.

Дядя Саша усмехнулся, затушил окурок о почерневший металл.

– Схватишься, если всё же к нам решите. Их тут ещё до хрена и больше. Война, считай, только начинается. Так что на ваш век хватит.

Ковалёв хмыкнул, переглянулся с Громовым. И по их лицам я понял: они уже не просто присматриваются. Они уже решают. И кажется, решение будет в нашу пользу.

Глава 12

Лётчики провели в станице два дня. Ходили по посёлку, смотрели, как организован быт, оценивали условия жизни.

Дядя Саша водил их по местам недавних боёв, рассказывал подробности, рисовал перспективы.

Несколько раз майоры общались с Твердохлебовым. Обсуждая пока в теории, но уже практическую сторону возможного переселения. Где можно разместить семьи, как быть с техникой, ну всё в таком духе. Все понимали – для того чтобы хоть один МИГ поднялся в воздух, нужно очень многое сделать.

Вечером второго дня, когда мы собрались узким кругом, Ковалёв сказал что всё понравилось, и, как он считает, решение будет положительным.

На следующий день из станицы ушла большая группа. Около ста пленных немцев, два десятка конвоиров, и обслуженная местными механиками техника. Автокран, погрузчик, бульдозер и несколько грузовиков. Задача стояла простая: разбирать железнодорожные пути, и таскать их в Степь.

Мы же с дядей Сашей готовились к возвращению в мир «Пятерочки» Разумеется, теперь не одни, а с хорошо вооруженной группой из 12-ти человек на трех машинах. Цель была всё та же, поиск «ништяков» из Твердохлебовского списка.

Когда уже рассаживались, я порезал руку, зацепившись за острый край кузова одного из пикапов. Не сильно, поэтому и внимания особо не обратил, кровь вытер о штанину, и забыл. А через несколько минут заметил что рана затянулась. И это, пожалуй, была самая хорошая новость.

Уже на подъезде к порталу встретили колонну трофейной техники. Она растянулась почти на километр и шла нам навстречу, поднимая тучи пыли. Головной тягач тащил низкорамную платформу с экскаватором, за ним – грузовики с оборудованием, автокран, ещё один тягач с бульдозером. Масштаб поражал. Я, конечно, надеялся – даже знал, был уверен, что дело пойдёт, – но когда видел сейчас своими глазами, щипал себя, боясь, что сплю.

Но в то же время я думал о приборе. Как бы там ни было, а железо есть железо. Вдруг сломается? Судя по тому, что нам удалось выяснить, починить его нереально – технологии не те. Мы даже не знали, как он устроен, этот чёрный ящик, пробивающий проходы между реальностями. Хватит ли его ресурса на полгода? Или только на месяц? А может вообще на неделю? Никто не мог сказать. Электронщики лишь руками разводили: «Работает – и слава богу».

Но, несмотря на эту тревогу, скорость перетаскивания трофеев поражала. Кроме первой группы и той, что пошла разбирать рельсы, на завод ушли ещё две смешанные – из пленных и своих. Все они денно и нощно разбирали, грузили, вывозили. Цеха пустели на глазах. Ещё неделя – и завод будет выпотрошен подчистую. А потом – комбинат, потом – склады, потом – всё, до чего дотянемся. Ладно, пусть не полгода. Пусть вполовину меньше. Сколько всего можно успеть за это время?

Перспективы захватывали дух. Имея столько оборудования – станки, генераторы, трансформаторы, насосы, – и фактически неиссякаемый источник топлива с подземной базы, можно дать новой цивилизации такое ускорение, что мы не просто выживем, а возродим то, что было утрачено. Электричество в каждом доме. Вода из крана. Печатный станок, который будет выпускать настоящие книги. Медицинское оборудование, которое спасёт многие тысячи жизней. А там – школы, мастерские, лаборатории. Пусть не сразу, пусть через годы – но фундамент закладывался сейчас.

Я вспомнил сказку о Гиперборее – стране за северным ветром, где люди жили в достатке и счастье. Нам, конечно, было далеко до легенд. Но если всё получится, если мы выстоим – то наши дети будут жить в мире, который мы для них построим. Не в землянках и не в руинах, а в нормальных домах, с нормальной работой, с нормальной жизнью.

Еще я видел стоянки трофейной техники. Да, она фонила. Но говорили, что после мойки фон хорошенько снижается, становясь уже не столь смертоносным. Воду для этого брали из реки, благо её хватало. Технику загоняли на специальную площадку, – и там, под струями воды, смывали радиоактивную пыль. После этого машины становились почти безопасными – по крайней мере, работать с ними можно было без страха свалиться через месяц.

Единственное, что удручало, – стали болеть немцы. Лётчики тоже не лоснились от здоровья, но они обитали под землёй, и фон у них там был почти нормален. Так что держались. А вот пленные, которые пахали в «Пятёрочке» без выходных, начали сдавать. Я понимал: нужно менять график, давать им отдых, ротировать бригады. Иначе к концу месяца мы рискуем остаться без рабочих рук. Но останавливать работы было нельзя. Слишком многое стояло на кону.

Я вздохнул, поправил автомат и полез в кабину пикапа, и в этот раз не за руль. Мы с дядей Сашей устроились на заднем сиденье, а впереди, на месте водителя, сидел мой тёзка – Василий, молодой парень лет двадцати пяти, спокойный и молчаливый. Рядом с ним, на пассажирском, расположился ротмистр Борисов. После всего пережитого в болотном мире он, казалось, наконец отошёл.

Болотный дед Пашка, наоборот, остался в станице. Когда я в последний раз заходил к нему, он сидел на завалинке и чинил старый рыбацкий сапог. «Я своё отбегал, Вася, – сказал он, не поднимая головы. – Ни в какие пространственные дыры больше не полезу. Дайте уж докоротать век на родине». Я не настаивал. Он и так сделал больше, чем можно было ожидать.

Остальные бойцы – все проверенные, прожжённые войной и выживанием. Кого-то я знал шапочно, по совместным дежурствам, с кем-то был знаком ближе. Двое из нестеровских лётчиков, что остались без машин. Ещё трое из ополчения – крепкие мужики за сорок, суровые как вся наша жизнь. И пара молодых парней, которые выросли уже здесь, в Степи, и не знали другой жизни.

Напрашивался ещё Дашин муж. Рвался в бой, хотел доказать свою полезность. Но я не взял. Не хотел брать на себя ответственность. Хватит с меня и того, что сам рискую.

Наконец впереди появился портал. Привычный мягкий толчок, серый свет, и мы снова в «Пятёрочке». Машины, не сбавляя хода, сразу взяли курс на город, но не через центр, а в объезд, – целью была биофабрика на окраине.

Перед выездом меня проинструктировали, что искать и как это должно выглядеть. Аня даже сделала склейку из журнальных вырезок – старые научно-популярные журналы с фотографиями лабораторий. Ферментеры, хроматографы, центрифуги, автоклавы. Названия мне ни о чем не говорили, но под каждой картинкой она поставила цифру важности, от одного до десяти.

Мы подъезжали к биофабрике с северо-востока, огибая разбитые кварталы по широкой дуге. Дорога здесь шла получше, но главное был хороший обзор, почти исключающий засаду.

Первой показалась водонапорная башня. Она стояла на окраине комплекса, старая, кирпичная, с обвалившимся верхним ярусом. Дальше, метрах в трёхстах, тянулся длинный бетонный забор. Кое-где плиты просели, обнажив ржавую арматуру, но в целом ограда была цела. За ней угадывались корпуса – серые, приземистые, с плоскими крышами и редкими окнами под самым верхом.

– Сбавляем ход, – сказал я в рацию.

Колонна замедлилась и остановилась метрах в ста от ворот. Я вышел из машины, поднял бинокль. Биофабрика оказалась не одним зданием, а целым комплексом. Два больших производственных корпуса стояли бок о бок, соединённые крытым переходом. Одно здание поменьше – явно административное, с табличкой у входа, которую я пока не мог разобрать. Ещё два строения, похожие на склады, с высокими воротами и пандусами для грузовиков. А поодаль, у восточного края территории, темнели приземистые постройки, которые я сначала принял за гаражи. Но, приглядевшись, разглядел остатки загонов и выгулов. Лошади? Или какой-то другой скот? Нет, конюшня, определённо. За ней – выгул, заросший бурьяном по пояс.

– Богато жили, – пробормотал дядя Саша, тоже пристроившийся рядом с биноклем.

Я дал отмашку, и колонна двинулась к воротам. Они были распахнуты настежь, но не сломаны – просто открыты. Следов разграбления не видно: ни битого стекла под ногами, ни вывороченных дверей, ни гари на стенах. Возможно, те, кто уходил, просто не запирали. А может, мародёры сюда не добрались – место глухое, на отшибе.

Машины въехали на территорию и остановились на центральной площадке, перед административным корпусом. Площадка была вымощена бетонными плитами, кое-где уже проросшими травой.

Я оглядел территорию. Справа – производственные корпуса с высокими воротами для въезда техники. Слева – административное здание в два этажа. Прямо – дорога, уходящая к складам и конюшне. И никаких следов недавнего пребывания людей.

– Всем рассредоточиться, – скомандовал я. – Идём по двое. При малейшей опасности – отходить к машинам.

Мы с дяде Сашей двинулись к ближайшему производственному корпусу. Ворота были приоткрыты, и мы протиснулись внутрь. Вдоль стен тянулись стеллажи с оборудованием, в центре стояли массивные аппараты из нержавеющей стали. Цилиндрические баки с манометрами, трубками, клапанами. Я развернул Анину склейку, сверился. Да, эти штуки определённо были тем, что она просила. «Ферментер Ф-100». Цифра «9» обведена кружком – почти максимальная важность.

– Это то, что надо, – сказал я.

Мы прошли дальше, в соседнее помещение. Здесь стояли автоклавы – массивные, на колёсиках, с круглыми крышками на зажимах. Рядом – штативы для пробирок, центрифуги, какие-то ящики с реактивами.

Через пару часов, когда закончили осмотр всех корпусов, картина стала окончательно ясной. Биофабрика была почти нетронутой. Мародёры если и заходили, то только в административный корпус – там был небольшой беспорядок, – но производственные помещения не тронули. Склады тоже стояли целые: в одном – мешки с удобрениями и кормовые добавки, во втором – готовая продукция, какие-то упаковки с вакцинами и сыворотками.

Уже собираясь зайти в следующий корпус, услышали звук. Сначала далёкий, едва различимый – низкий, рокочущий гул.

Я выскочил на центральную площадку, задрав голову. Высоко в небе, в разрывах серых туч, шли две машины, оставляя за собой едва заметные инверсионные следы.

Дядя Саша уже стоял рядом, прижимая к глазам бинокль. Он всматривался несколько секунд, потом опустил оптику и сплюнул на бетон.

– СУ-22. Штурмовики. Советские ещё, но эти модернизированные – видишь, обтекатели другие, и подвески незнакомые.

– Наши? – переспросил я, имея в виду новых лётчиков.

Дядя Саша пожал плечами.

– Я видел столько же, сколько и ты. И там были только МиГи. Думаю эти – не с того аэродрома.

– А откуда?

– Хрен его знает.

Самолёты прошли над биофабрикой, не снижаясь, и скрылись за горизонтом.

Мы продолжили. Обследование и так уже показало: отсюда нужно вывозить всё. Но для порядка я хотел пройти по всем помещениям, составить полный список и отметить на карте каждый корпус. Чтобы, когда сюда придёт бригада немцев с техникой, они знали, что брать в первую очередь, а что может подождать.

Тщательно обошли склады – там, помимо удобрений и вакцин, нашлись запасы лабораторной посуды, фильтров, реагентов. В подсобке у конюшни обнаружили небольшой дизель-генератор и цистерну с соляркой. В административном корпусе, в кабинете заведующего, Борисов нашёл папку с инвентаризационными ведомостями – сухой документ, но для нас бесценный: из него следовало, что в подвале главного корпуса находится холодильная камера для хранения биоматериалов. Проверять её наличие не стали, если уж тут всё на месте, то там и подавно.

Закончив, забрались на крышу административного корпуса и связавшись с заводом, доложили о находке, заодно сообщив куда направляемся дальше.

У нас на сегодня было ещё три точки. Психиатрическая больница – тоже за городом, километрах в пятнадцати отсюда. Завод с непонятной аббревиатурой «ЭРНМ» – я видел его на карте, но что это за производство, не знал. И третья точка – учебный аэродром ДОСААФ, отмеченный мелким кружком. Мы бы и не поняли, летчики подсказали. Хотя и предупредили что там наверняка уже все вынесли или разбили.

По пути в больницу нас обстреляли.

Стреляли откуда-то из руин, со стороны бывшего частного сектора – пара автоматных очередей, потом одиночные выстрелы. Пули взвизгнули над кабинами, одна чиркнула по борту головного пикапа, оставив длинную царапину на краске.

– Не тормози! – крикнул я водителю, видя, что тот уже начал сбрасывать скорость. – Уходим!

Колонна прибавила ходу. Стрельба затихла так же внезапно, как и началась. Я развернул карту, отметил место крестиком и обвёл красным: «Обстрел». Потом перегнулся к дяде Саше.

– В больницу пока не суёмся, надо разведать сначала. Начнём с аэродрома, он тут тоже недалеко.

Дядя Саша кивнул, и колонна, повинуясь моей команде, свернула к востоку.

Учебный аэродром ДОСААФ располагался в стороне от многоэтажной застройки, на окраине частного сектора. Подъезжали осторожно, сбавив ход. Частный сектор здесь выглядел иначе, чем городские кварталы, – дома пониже, участки попросторнее, заборы в основном деревянные, многие сгоревшие или поваленные. Где-то лаяла собака – странный, почти забытый звук, от которого я вздрогнул.

И тут снова ударили.

На этот раз стреляли плотнее и точнее. Сразу несколько стволов – автоматы, как минимум один пулемёт. Пули застучали по кабине, разбили боковое стекло второго пикапа. Машина вильнула и встала – из-под капота повалил пар, двигатель заглох. Водитель вывалился наружу, прижимая руку к плечу. Ещё один боец получил пулю в ногу и теперь лежал на земле, пытаясь отползти за колесо.

– Из машин! – заорал я. – К бою!

Все, кто мог, посыпались наружу, занимая позиции за пикапами и ближайшим бетонным забором. Я вскинул автомат, дал короткую очередь в сторону, откуда стреляли, – больше для острастки, чем на поражение. Дядя Саша уже палил из своего АКМ, пристроившись за капотом головной машины.

Противник засел в трёх домах вдоль улицы – я видел вспышки выстрелов в оконных проёмах и «кожаные» силуэты. «Максы». Опять эти ряженые уроды. Но на этот раз их было больше, и оружие у них было посерьёзнее.

Бой закипел жаркий. Один из наших бойцов – нестеровский лётчик – короткими очередями подавил пулемётное гнездо на втором этаже крайнего дома. Борисов, пригнувшись, пробежал вдоль забора и швырнул гранату в окно. Взрыв, дым, крики. Остальные тоже не терялись, и через десять минут всё было кончено. Мы потеряли один пикап, и получили двоих раненых, ладно хоть не тяжело. Но «Максы» заплатили дороже: семеро убитых, остальные бежали, растворившись в лабиринте частного сектора.

Перевязали раненых прямо на месте. У одного плечо – пуля прошла навылет не задев кость. Вкололи обезболивающее, наложили тугую повязку, залили края антисептиком из аптечки. Второму пуля попала в бедро, но тоже повезло, навылет и без серьезных последствий. Убедившись, что жить будут, мы собрали трофеи с убитых «Максов» и тронулись дальше, двигаясь теперь медленней и внимательней. Шанс снова наткнуться на засаду был весьма немаленький – частный сектор со своими лабиринтами заборов, сараев и палисадников словно создан для того, чтобы прятаться и нападать из-за угла. Я приказал рассредоточиться: головной пикап шёл впереди, вторая машина держалась метрах в пятидесяти.

Аэродром показался неожиданно – просто кончились дома, и открылось поле. Когда-то здесь была взлётно-посадочная полоса – сейчас угадывались лишь остатки бетонных плит, заросшие травой и занесённые пылью. Три ангара, административный корпус, заправка – всё в том же состоянии, что и везде: окна выбиты, стены облезли, кругом трава.

Мы вышли из машин, рассредоточились, осматриваясь.

Из авиатехники здесь уцелело – если можно так сказать, немного. Два лёгких одномоторных самолётика расположились у дальнего ангара, точнее, то, что от них осталось. Кто-то, похоже, специально разбивал их кувалдой.

А вот третий самолёт, стоявший чуть поодаль, у заправки, оказался хоть и побитым, но хотя бы в узнаваемом состоянии. Я видел его издалека и уже знал, что дядя Саша не пройдёт мимо.

Так и вышло. Уже не скрываясь, через пару минут он стоял рядом с самолётом, ходил кругом, трогал обшивку, заглядывал в кабину. Потом открыл капот двигателя и надолго замер, изучая мотор.

Я подошёл, когда он, вытирая руки ветошью, вылез из-под капота. Вид у него был такой, будто он нашёл клад.

– Забирать надо, – сказал он без предисловий.

– Эту рухлядь? – я кивнул на облезлый фюзеляж.

– Не рухлядь. Машина, конечно, потрёпанная, спору нет. Но ты глянь сюда. – Он ткнул пальцем в мотор. – Двигатель меняли совсем недавно. Нагар минимальный, свечи новые, масло чистое. Этому мотору летать и летать. А то, что поиздевались на самолетиком – это ерунда. С нашей-то теперешней технологической базой, починить его – дело плёвое.

Он хлопнул ладонью по фюзеляжу.

Я стоял и размышлял. После последних событий станица осталась почти без авиации. А кукурузник действительно был бы кстати. Он не требовал длинной полосы, не требовал сложного обслуживания – с ним справился бы любой механик. И главное – он мог работать прямо сейчас. Не через месяц, не через полгода, а почти сразу, после несложного ремонта.

Истребители которые возможно приведут лётчики, – это, конечно, мощь. Но сможем ли мы их обслуживать? Поднять в небо Степи? Для них нужна полоса в два километра, нужен авиационный керосин, нужны техники-специалисты. А кукурузник – вот он. Родной, понятный, проверенный. Так что тут я был согласен с дядей Сашей, – машину надо забирать.