Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Женщина, стоявшая у шкафа, неопределённо хмыкнула. Я покосился на неё, но она промолчала.

Артём отложил пульт и подался вперёд, упёршись локтями в колени.

– Фот – любит летать. Видимо эта его… «корабельная» сущность тянет его в небо. Он не может удержаться. Когда где-то появляется серьёзная угроза с воздуха, он вылетает лично. Не посылает эскадрильи, не приказывает – сам садится в машину и идёт в бой.

Он выдержал паузу.

– Вы с твоим товарищем станете для него такой угрозой. Занозой, которую он захочет вытащить лично. Вы будете бить его конвои, срывать снабжение, охотиться на его эскадрильи – до тех пор, пока он не решит, что проще уничтожить вас самому. И когда он выйдет в небо, вы его встретите.

– А вы сами не можете его выманить? У вас наверняка достаточно и машин и пилотов. В чем проблема?

Артём поднял на меня глаза.

– Можем. И делали так, причем неоднократно. Проблема в том что когда приходит он, в ловушке оказываются наши летчики.

– Ты думаешь что ваши ассы не справились, а мы с дедом справимся?

– Уверен. Тем более у вас будет преимущество: вы знаете, кто он. А он не знает, кто вы. Он не знает, что ты – администратор. И твоя задача сделать так, что когда он это поймёт, будет уже поздно. Я понятно объясняю?

Глава 21

Я шёл обратно по пустому коридору, и в голове крутились слова Артёма. Ковчег надо выманить и убить. Окончательно и бесповоротно. Ничего сложного, особенно когда говоришь это в кабинете с картами на стенах и искусственным цветком в углу. Но всё усложняется, когда понимаешь, что именно надо сделать, чтобы он решил что пора вылезти самому.

Хотя дело было не только в этом. Что-то ещё не давало покоя. Этот Артём. Уверености нет, но такое ощущение что где-то я его уже видел. Не здесь, не в Сером мире – где-то раньше. И девушку, Аню, тоже. Хотя имя это ей совсем не подходит. Слишком уж она… Не знаю, не правильная какая-то. Чем объяснить это ощущение, я не знал. Просто уверен был что имя ей не подходит.

Пытаясь напрячь память, я хотел выудить из нейронного царства нужное, но не выходило, оно там было, я чувствовал, но ускользало почти так же, как ускользало имя снайпера до того, как Артём произнёс его вслух. Или я и не знал его?

Ладно.

В кубрике было тихо. Дядя Саша спал в той же позе, что и час назад, – на спине, свесив одну руку с койки. Он тихонько прихрапывал, и этот звук, такой домашний, привычный, странно контрастировал со всем, что мне только что довелось услышать.

Я стянул берцы, лёг поверх одеяла, заложил руки за голову и уставился в серый потолок. Делать было нечего, спать не хотелось, оставалось только думать и ждать.

Мыслей крутилось много, но все какие-то слабые, поверхностные. Без упора на что-то определённое, без сосредоточения.

Когда все же стал задремывать, принесли обед. Такой же безвкусный, как и вчера, – серые куски чего-то белкового, разваренная крупа, водянистый чай. Но голод он убивал чётко, уверенно. Ну а то что ел я без аппетита, просто пережёвывая и глотая, как заправляют топливо в бак, так это от того что избаловали меня разносолы домашние, зажрался.

Среагировав на появление «официанта», дядя Саша поднялся, покряхтел, пошёл умыться и, вернувшись, закурил.

Поесть не успели, ни он ни я. Под потолком замигала красная лампа, сопровождаясь сиреной. Почти сразу открылась дверь, на пороге стоял «чёрный» – я присмотрелся: вроде тот же, что и в прошлый раз. Или нет – поди разбери под маской. Жест его был недвусмысленным: за мной.

Двинулись.

На этот раз точкой назначения был не ангар, а что-то другое. Вместо направо, свернули налево, в другое крыло базы. Коридоры здесь были уже, потолки ниже, и всё чаще встречались загерметизированные двери с кодовыми и сенсорными замками. Чувствовалось, что мы приближаемся к чему-то важному.

Так и было. «Чёрный» остановился у массивной гермодвери, приложил ладонь к сканеру. Замок пискнул, створка мягко отъехала в сторону.

Мы вошли, как мне показалось, в небольшой амфитеатр, утопленный под землю ещё глубже, чем ангары. Основной свет давал здесь огромный экран во всю переднюю стену – на нём высвечивалась карта региона с сотнями, если не тысячами меток и тактической сеткой. Перед экраном – два ряда консолей, за которыми сидели операторы в лёгких гарнитурах. Их было человек пять-шесть, все в тех же тёмных комбинезонах. Они негромко переговаривались, не отрывая взглядов от мониторов.

В центре второго ряда, чуть на возвышении, стояло кресло руководителя полётов – массивное, с подлокотниками, усеянными кнопками связи, и отдельным тактическим дисплеем. Там сидела Катя. Рядом с ней стоял Артём, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за происходящим на главном экране. Завидев нас, он коротко кивнул.

На боковых стенах висели вспомогательные мониторы: камеры ангаров, схемы воздушных коридоров, графики готовности. Всё это гудело, мерцало, жило – настоящий мозг базы, спрятанный глубоко под землёй.

Я задержал взгляд на главном экране по которому двигались разноцветные метки. Видимо что-то уже начиналось, и, судя по тому, что нас привели сюда, а не к самолёту, это «что-то» касалось нас напрямую.

Катя обернулась, коротко кивнула – мол, вижу вас, – и тут же повернулась обратно к экрану.

– Смотрите сюда, – она вывела на главный экран увеличенный фрагмент карты. – По данным разведки, сегодня у корпов намечена переброска техники с одного аэродрома на другой. Это далеко, больше тысячи километров от ближайших наших позиций. Они считают, что там – глубокий тыл, и не особо охраняют борты на маршруте.

– На чем перебрасывают? – спросил я.

– Скорее всего, несколько транспортников. Охрана – обычно пара F-16, в исключительных случаях тройка. Сегодня, по нашим прикидкам, будет двойка. Задача простая: уничтожить транспорты. Вылет – немедленно.

– Что-то важное перевозят?

– Вряд ли. Скорее всего живая сила, оборудование, возможно, боеприпасы.

Артём, стоявший рядом, добавил:

– Что они там везут – не важно. Важен сам факт, щелчок по носу, так сказать.

– Вылет немедленно. – повторила Катя.

Через десять минут мы уже сидели в кабине. Я – на своем месте, дядя Саша – на своем. Шлем привычно лёг на голову, ремни защёлкнулись. Никакой спешки, никакого мандража. Будни.

Дядя Саша пробежался по системам. Двигатели загудели – низко, ровно, без перебоев. Я проверил топливо, вооружение. На этот раз под крыльями прятались те же ракеты – Р-73, но восемь штук, полный комплект.

– «Ноль-первый», я «Ноль-четвёртый». К вылету готов.

– Старт разрешаю.

Су-57 дрогнул и пошёл на разбег. Ускорение вдавило в кресло, стены шахты понеслись навстречу, а потом – серый свет, облака, небо. Дядя Саша потянул ручку на себя, перегрузка навалилась привычной тяжестью, и через минуту мы уже уходили вверх, прошивая мутную пелену.

Я любил небо. Всегда любил. Но сейчас – ничего. Как та еда: без вкуса, без запаха, без эмоций. Пресно. Есть цель – работаем. Нет цели – отдыхаем. Как автомат.

Мы легли на заданный курс. Внизу, под облаками, тянулись замёрзшие равнины, но я даже не смотрел на них. Только на дисплей, где ровная линия маршрута уходила к точке перехвата. Серый туман обнял самолёт со всех сторон, и мы растворились в нём – невидимые, неслышимые, слепые ко всему, кроме задачи.

Расстояние до цели – плюс-минус тысяча километров. На крейсерской скорости Су-57, с учётом набора высоты и экономичного режима, это чуть меньше часа лёту. Пятьдесят две минуты, если точно. Я засёк по таймеру на дисплее, как только легли на курс.

Всё это время в кабине стояла тишина. Никто из нас не произнёс ни слова. Раньше такого почти не бывало. Дядя Саша, конечно, иногда молчал – особенно когда что-то шло не по его, – но хоть бормотал что-то недовольное, комментировал, ругался сквозь зубы. А сейчас только напевал приевшуюся уже мелодию.

Я следил за маршрутом. Навигация работала в пассивном режиме – мы шли по инерциальной системе с астрокоррекцией и редкими привязками к рельефу. Раз в десять минут компьютер сбрасывал поправку, уточняя координаты по характерным изгибам местности, которые проступали сквозь разрывы в облаках: русло реки, гряда холмов, развалины какого-то городка. Всё это система видела, считывала, корректировала курс – без единого активного импульса, делая всё чтобы не засветиться.

На подлёте я переключил ОЛС в активный поиск, пробежался по каналам связи – эфир молчал. До района цели оставалось сто двадцать километров, когда я размял пальцы над сенсором вооружения, проверяя готовность ракет. Восемь зелёных индикаторов. Полный комплект. Захват цели моделировался мгновенно, сопровождение держалось.

Дядя Саша перестал напевать. Не оборачиваясь, он чуть довернул ручку, снижаясь до заданного эшелона. Я вывел на дисплей карту района – три точки, две мелкие и одна крупная, должны были появиться здесь через несколько минут. Оставалось только ждать.

Я ждал. Смотрел на экран, лишь изредка поглядывая по сторонам – серый туман за фонарём, серая пелена под крылом, серый свет, от которого уже тошнило. И всё равно пропустил момент, когда они появились.

Сначала три. Потом две. Снова три. И ещё две. Метки проступали на дисплее медленно, словно нехотя, – одна группа, вторая, третья. Я моргнул, вгляделся, уже понимая, что картинка не соответствует ожидаемой. Компьютер выдал опознавание с задержкой – секунды на две позже, чем обычно, будто сам не верил тому, что видит.

Два C-17 «Глоубмастер». Тяжёлые транспортники, каждый – с хороший дом размером. Четыре F-16. И четыре F-15. Десять целей. Ожидали мы тройку, максимум четвёрку с двумя транспортами. А тут – полноценная эскадрилья прикрытия.

В шлемофоне послышалось короткое, сдавленное «хм». Единственный комментарий за весь полёт.

Я смотрел на дисплей и пересчитывал метки. Десять. Это был не конвой – это была целая операция. Видимо, корпы перебрасывали что-то действительно важное, раз выделили такое охранение.

– Десять целей, – доложил я. – Два транспорта, восемь истребителей. Как минимум, неожиданно.

Дядя Саша несколько секунд молчал, потом выдохнул:

– Работаем по транспортам и уходим. Ввязываться в бой – самоубийство.

– Согласен.

Су-57 скользнул ниже, прижимаясь к верхней кромке облаков. Я переключил ОЛС в пассивный режим, чтобы не засветиться раньше времени. Система вела цели по тепловым сигнатурам – два огромных «Глоубмастера» горели на дисплее как костры. Истребители крутились вокруг них, но скорее на автомате, в глубоком тылу они не ожидали ничего серьезного.

– Дальность тридцать, – сказал я. – Захват держу. Транспорты слева, ведущий и ведомый.

– Пуск по готовности.

Я нажал гашетку. Первая Р-73 сорвалась с пилона, через секунду – вторая. Ракеты ушли в серую мглу, оставляя за собой тонкие белые следы. Я считал секунды. Три, четыре, пять. На дисплее – две вспышки. Один С-17 развалился в воздухе сразу, второй задымил, клюнул носом и, теряя обломки, рухнул в облака.

– Транспорты уничтожены, – доложил я. – Уходим.

Дядя Саша уже закладывал крутой вираж, уводя машину обратно в облака. Снизу, от истребителей, в эфир полетели крики – они наконец поняли, что произошло. Я чувствовал их растерянность, их злость. Восемь машин – и не уберегли конвой. Кто-то из ведущих уже выкрикивал приказы, и метки на дисплее начали рассыпаться, формируя поисковый строй.

Мы ушли в облака и легли на обратный курс. Но через минуту я заметил, что дядя Саша не увеличивает скорость. Он держал машину в экономичном режиме, и Су-57 висел в серой вате, почти не двигаясь относительно воздуха.

– Ты чего? – спросил я.

– Жду, – ответил он. – Как разойдутся, тут мы их по одному и прихлопнем.

Я всмотрелся в дисплей. Две пары F-16 шли широкой гребёнкой, прочёсывая квадрат за квадратом. F-15 держались плотнее, но постепенно расстояние росло и между ними. Они явно нервничали, может даже боялись, и, как следствие, ошибались.

– Двойка F-16 слева, – сказал я. – Оторвались от основной группы километров на сорок. Заходят в квадрат три-семь.

– Принял.

Дядя Саша отжал ручку, и мы скользнули вниз, выходя из облака. Серый свет на секунду ослепил, потом снова исчез – мы нырнули в следующий слой. Я вёл его, подсказывая курс. Два F-16 шли на малой высоте, осматривая русло замёрзшей реки. Они не ждали атаки. Они всё ещё искали нас там, где нас уже не было.

Мы вывалились из облаков у них на хвосте. Дядя Саша поймал ведущего в прицел и дал короткую очередь. Пушка грохнула – трассеры прошили фюзеляж, и F-16 вспыхнул. Ведомый рванулся в сторону, попытался уйти переворотом, но дядя Саша уже довернул. Вторая очередь разнесла ему крыло.

– Два, – сказал я.

– Дальше.

Мы снова ушли в облака. Истребители засекли наши координаты и ринулись к месту боя. Но когда они добрались до русла реки, нас там уже не было. Только два горящих обломка на льду. Мы висели в двадцати километрах западнее, и дядя Саша уже заходил в хвост одинокому F-15, который слишком далеко оторвался от своих.

– Этот осторожнее, – заметил я. – Рыскает, меняет курс. Чувствует.

– Ничего, – спокойно ответил дядя Саша. – Всё равно не увидит.

Мы подошли без спешки – дядя Саша выровнял машину, приблизился почти вплотную. Трассеры вспороли фюзеляж, и F-15 закувыркался, разваливаясь на куски.

– Три.

Оставалось пять машин. Они наконец поняли, что охота превратилась в бойню, и начали отход – но не вместе, а разрозненно, каждый сам за себя. Одна пара F-16 попыталась уйти на восток, прижимаясь к земле. Вторая пара F-15 шла выше, прикрывая друг друга. Пятый – ещё один F-16 – уходил на форсаже на юг.

– Пара на востоке, – сказал я. – Догоним?

– Догоним.

Мы включили форсаж, догнав уходящую пару F-16 через три с небольшим минуты. Они пытались спрятаться, шли на предельно малой высоте, но это не помогло, дядя Саша спикировал на них сверху, поймал ведущего в прицел и дал очередь. Тот задымил и рухнул. Ведомый попытался отвернуть, но было поздно. Ещё одна очередь – и четвёртый F-16 рассыпался в воздухе.

– Пять.

Оставались два F-15 и один F-16. F-15 держались компактно, но мы уже висели над ними. Дядя Саша зашёл сверху, поймал первого в прицел и ударил. Трассеры прошили ему крыло, двигатель вспыхнул, самолёт завалился набок и рухнул вниз. Ведомый рванулся в сторону, попытался зайти нам в хвост, но дядя Саша перевернул машину через крыло, пропуская его под нами, и сам оказался у него на хвосте.

– Шесть.

– Седьмой уходит на юг, – сказал я. – Догонять?

Дядя Саша помолчал.

– Хватит. Пусть уходит. Расскажет своим как ему ссыкотно было.

На обратном пути радар дважды ловил цели. Первый раз заметили одиночный борт, что-то маленькое, возможно, разведчик. Второй – группа из трёх машин, шли на восток, далеко. Я докладывал, дядя Саша молча кивал, и мы проходили мимо. Приказа не было.

Сели штатно. Даже скучно. Та же шахта, тот же ангар, те же техники. Я стянул шлем, спустился по стремянке и поймал себя на мысли, что даже не помню, как прошла посадка. Тело сделало всё само.

Нас сразу отвели в кубрик. Безвкусный обед – каша, чай, серый хлеб. Я жевал, не чувствуя вкуса. Дядя Саша курил, выпуская дым в решётку. Потом сон. Тоже «ненастоящий», просто как факт. И снова мигающая лампочка под потолком.

Нас повели в командный центр, где было куда многолюднее, чем в прошлый раз. Кроме Кати, Артёма и операторов, у дальней стены стояли несколько человек – серьёзные дядьки явно из командной верхушки. Они негромко переговаривались, но, когда мы вошли, замолчали, делая вид, что не замечают нас, – смотрели на экраны, листали планшеты. Но я чувствовал: слушают. Присматриваются. Словно смотрины устроили.

Катя, как всегда, была кратка. Задача – свободная охота в заданном квадрате. Цели – любые. Приоритет – транспортные борта. Ввязываться в бой с превосходящими силами – только если есть уверенность в успехе. Инструктаж занял три минуты, а через десять мы уже сидели в кабине. Восемь ракет, полная пушка. Топливо под завязку. Дядя Саша пробежался по тумблерам, оживляя системы, и Су-57, гудя, выкатился на стартовую платформу. Взлёт. Перегрузка. Облака. Всё как всегда. Те же будни.

Первую цель мы заметили, как только вошли в квадрат. Компьютер опознал её как C-12 «Гурон» – небольшой двухмоторный транспортник, такие обычно возят штабных офицеров или срочные грузы. Шёл он низко, над самыми облаками, без прикрытия.

– Борт связи или курьер, – сказал я. – Предлагаю пушкой, ракеты поберечь.

– Согласен.

Дядя Саша зашёл со стороны солнца – точнее, того мутного пятна, что заменяло его в этом мире. Снижались плавно, без резких движений, чтобы не спугнуть раньше времени. «Гурон» шёл ровно, не рыскал, не менял курс, словно пилот, расслабившись, дремал в кресле.

Мы сблизились до километра. Я видел его в оптике – серый силуэт с красными огоньками на крыльях. Дядя Саша довернул, поймал в прицел и дал короткую очередь. Трассеры прошили фюзеляж от кабины до хвоста. «Гурон» дёрнулся, клюнул носом и развалился в воздухе, даже не задымив. Обломки посыпались в облака.

– Раз, – сказал я.

И тут дисплей взвыл.

Точнее даже не дисплей. Не только он. Ожил весь комплекс обороны самолёта. В шлемофоне запищало, загудело, застрекотало сразу на нескольких частотах – так орёт машина, когда её ловят в прицел одновременно несколько радаров. Перед глазами на лобовом стекле вспыхнули красные предупреждающие символы. Компьютер захлебнулся, выдавая информацию: облучение – подсвет – захват – пуск.

– Пэтриот! – крикнул я. – Залп! Шесть ракет!

Шесть отметок, веером расходящихся от одной точки на земле. MIM-104, зенитные ракеты комплекса «Пэтриот». Они шли к нам с разных направлений, набирая скорость, и каждая из них в отдельности была смертельна. А вместе – гарантированный конец. Если не среагировать.

Дядя Саша не ответил. Он рванул ручку, и Су-57 взмыл свечой. Перегрузка вдавила в кресло так, что потемнело в глазах. Я видел, как он отстрелил первую партию ловушек – десятки золотых искр рассыпались в воздухе. Потом вторую. Третью. Четыре ракеты клюнули на ложные цели, взорвавшись далеко в стороне.

Пятую удалось сбросить. Дядя Саша бросил машину в крутой вираж, отстрелил последние ловушки, и ракета среагировала на одну из них, взорвавшись в стороне. Но шестая шла прямо в хвост, и я знал – от неё не уйти. Знал так же точно, как знал всё, что касалось авиации, ПВО и вообще всего, что непонятно откуда взялось в моей голове. Слишком близко. Слишком быстро. Слишком точно.

Время словно замедлилось. Я видел её на дисплее – крошечную точку, которая росла с каждой секундой. И в тот момент, когда ракета уже должна была рвануть у самого сопла, я сделал это.

Не самолёт. Не дядя Саша. Я. Тот навык что проснулся в кабинете карлика, когда нож вошёл в рубашку. Только теперь я переместил не себя – я переместил всю машину целиком на полкилометра вперёд и выше. Без ускорения, без перегрузки, без толчка. Просто – здесь, и вдруг – там.

Ракета потеряла след. Пронеслась сквозь пустоту, где мы только что были, и через секунду самоликвидировалась.

Дядя Саша молчал. Я слышал только его дыхание – частое, сдавленное, будто он только что пробежал стометровку. Потом он выдохнул:

– Это что сейчас было?

– Потом, – сказал я. – Уходим.

Глава 22

Обратный путь прошёл без приключений – только пара вертолётов мелькнула на краю экрана, и мы, не отвлекаясь, прошли мимо. Посадка, краткий отчёт, и снова кубрик.

Честно сказать, та часть меня, что ещё оставалась человеком, протестовала против такого режима. Сон – перезарядить организм. Еда – восполнить ресурсы. Задания – необходимое действие. Но я хотя бы осознавал, что происходит. А вот дядя Саша, похоже, совсем ушёл от реальности. Он если и говорил, то только о небе, о тактике и о Су-57. Мне даже казалось, что машина стала для него чем-то вроде божества. Идеала. Вне кабины он словно засыпал, приходя в себя только за штурвалом. А я ничего не чувствовал. Вот летаем мы, сбиваем, уворачиваемся – а внутри пусто. Ни азарта, ни удовлетворения. Как у утюга или холодильника. Они наверняка тоже не чувствуют радости от выполненного функционала.

И вот однажды, после очередной тревоги, мы поднялись в небо. Задание стандартное – найти и сбить. Квадрат в трёхстах километрах, рукой подать. Но почти сразу что-то пошло не так.

Сначала на дисплее выскочила ошибка. Я, знающий об этом самолёте всё и даже больше чем всё, вчитался в код и не смог понять, в чём дело. Какой-то сбой в распределении мощности, не критичный, но странный. Потом ещё одна. И ещё. Через минуту экран мигал как сумасшедший, перебирая красные предупреждения. Гидравлика – падение давления. Система управления – ошибка синхронизации. Навигация – потеря привязки.

Дядя Саша дёрнул ручку – машина не ответила. Он качнул её влево, вправо – Су-57 словно застыл, игнорируя команды. Только двигатели ещё тянули, и мы шли по прямой, постепенно теряя высоту.

– Катапультируемся! – крикнул я, хватаясь за рычаг катапульты.

Дёрнул. Ничего. Ещё раз. Тишина. Система не отвечала – пиропатроны молчали, замки фонаря не сработали, автоматика словно умерла. Я перегнулся, попытался вручную открыть фонарь – бесполезно. Нас заклинило в собственной машине, которая ещё минуту назад была совершенством, а теперь превратилась в гроб.

Дядя Саша молчал. Он держал ручку, пытаясь удержать планирование. Внизу, под облаками, проступали руины какого-то городка – серые коробки, чёрные провалы окон, белые полосы заметённых улиц. До базы – почти триста километров. Не дотянем.

– Садимся, – сказал он.

Я глянул вниз. Через весь городок тянулась прямая, как стрела, полоса – старая дорога, присыпанная снегом, но без серьёзных завалов, словно посадочная полоса, специально приготовленная для случая, который никто не планировал.

Дядя Саша выпустил шасси вручную, дёрнув аварийный рычаг. Стойки вышли с глухим стуком. Закрылки тоже вручную, чувствуя, как меняется сопротивление. Машина снижалась. Я видел, как приближается земля – белая полоса, серые руины по бокам, редкие столбы. Скорость падала. Высота тоже. Касание.

Удар вышел жёстким – грейдер не взлётная полоса. Нас тряхнуло так, что лязгнули зубы. Машина запрыгала по мёрзлым ухабам, вильнула вправо, влево – дядя Саша выровнял её каким-то чудом, – и через бесконечные десять секунд Су-57 замер прямо по центру, чихнув затихающими двигателями. Еще не веря в такую удачу, я отстегнул ремни, стянул шлем и вытер пот со лба. Падали мы всего ничего, а вспотел как тот бобик. Дядя Саша тоже избавился от шлема, и сейчас сидел, уперевшись лбом в приборную панель.

И неожиданно он выругался. Длинно, витиевато, с чувством, с расстановкой – так, как умел только он и никто другой. Слова находили одно на другое, сплетаясь в причудливую вязь из авиационных терминов, поминания чьей-то матери, всех святых и какой-то «кривой цапфы», о существовании которой я даже не подозревал.

Нет, я привычный конечно, но сейчас аж опешил от такой перемены. Последние дни он едва цедил слова, а тут – будто плотину прорвало. Я смотрел на его затылок, на вздрагивающие плечи, и не знал, что сказать. А он всё выговаривал – машине, небу, войне, ковчегу, «Пэтриоту», дурацкому грейдеру, на который мы сели, и собственному везению, которое в очередной раз не подвело.

Надо было выходить, но фонарь заклинило. Толкали вручную, не вышло. Тогда дядя Саша, матерясь уже не так громко, но всё так же витиевато, достал аварийный ломик и вогнал его в щель между створкой и фюзеляжем. Надавили вдвоём – я упёрся ногами в приборную панель, он налёг сверху. Что-то хрустнуло, затрещало-заскрежетало, и колпак наконец поехал.

Первым, – выкинув из кабины аварийный запас и оружие, вылез я. Сполз по обшивке, цепляясь за выступающие панели, ободрал ладонь о край закрылка и спрыгнул. Следом, кряхтя, спустился дядя Саша. Он прыгал тяжело, неуклюже, поскользнулся и чуть не упал, но удержался, схватившись за рукав моей куртки.

Я огляделся. Слева – степь. Белая, ровная, уходящая в серую мглу. Справа – город. Небольшой, когда-то с населением тысяч в двадцать-тридцать, не больше. Типичный райцентр где-нибудь в средней полосе. Многие здания – в основном хрущёвки, разрушены. Где-то обвалились перекрытия, где-то осыпались фасады, почти везде были выбиты стекла. Улицы заваленные мусором и засыпанные снегом. На перекрёстке лежал опрокинутый на бок грузовик. Чуть дальше виднелся обгоревший и ржавый остов автобуса. Присутствия люде не ощущалось. Ни следов, ни хоть какого-то движения.

Не долго думая, экипировались. У меня был АКСУ с двумя магазинами и ПМ в кобуре. У дяди Саши – тот же УЗИ, пистолет и четыре снаряжённых магазина. Гранат не было. Патронов – по полной выкладке, но это если не ввязываться в долгий бой.

Задерживаться не стали. Если тут есть люди, посадку наверняка видели. Поэтому рядом с машиной лучше не маячить.

Определившись с направлением, двинулись, стараясь не оставлять следов: шли по камням, по твёрдому насту, по обломкам кирпича, перепрыгивая через заносы. Цель – старая пятиэтажка с зарешеченными окнами первого этажа и уцелевшей крышей. В ней можно было переждать, осмотреться и понять, что делать дальше.

Хотя, сказать честно, я вообще не понимал, что дальше. Возвращаться пешком на базу? Но как? Точнее, куда? В самолёте понятно – он умный, сам дорогу находит. А вот так, пешочком? Где мы, а где база, и между нами – триста километров руин, снега и корповских патрулей? А если не на базу, а туда, откуда всё началось, – к порталу, к дикарям? Вдруг они снова ходят? Но опять же, куда именно? В какую сторону?

Дядя Саша споткнулся, едва не упал. Я подхватил его, удержал. Он выровнялся, отряхнул колено от снега и вдруг заговорил:

– Вот ты, Васёк, наверное, думаешь, что я того – крышей поехал?

Я пожал плечами. Мысли такие были. Но не в смысле «сбрендил», а в смысле – попал под внешнее влияние, как, впрочем, и многие другие.

– Знаю, знаю. Думаешь, думаешь. – Он замолчал, обходя сугроб, и, только завершив манёвр, едва не закончившийся падением, закончил: – Но это не страшно. Я сам так думал. Решил, что действительно того – с ума сошёл. Думаешь, я не понимаю, что происходит? Понимаю. Я ведь только краешком двадцать седьмые застал, и то – на пенсию уже собирался. А тут такая машина. Сел в кабину – и всё как родное. Ну ясно же, что не сам я. Что помогли.

Он остановился, перевёл дух. Пар от дыхания оседал инеем на бороде.

– А кто помог, для чего? Что попросит за это? Вот ведь где главный вопрос. Цена. Какая цена?

Я молчал. А что тут скажешь? Я сам не знал ответа.

– А может, мне уже заплатили за это? – продолжал рассуждать он.

Я спросил:

– Чем? Чем заплатили?

Дядя Саша остановился, достал пачку сигарет, выбил одну, потом вторую – мне. Тут же вытащил зажигалку, протянул. Я взял, щелкнул, закурил, вернул. Он прикурил, затянулся, выпустил дым и сказал негромко:

– Жизнью, Вася. Жизнью. Самым дорогим, что есть.

Я не ответил.

– Вот смотри. Взять любого миллионера, миллиардера на смертном одре. Лежит он и чует, что всё, капут пришёл. Ты спроси его: отдаст все свои богатства за пару деньков нормальной жизни? И ведь отдаст, отдаст всё что есть, и ещё и накинуть пообещает. И лишь всего за пару деньков. А я уже сколько добавкой небо копчу?

Я задумался. А может, он прав, и нам за все наши «страдания» уже уплачено? Мне так вообще с запасом отсыпали. А дядя Саша продолжил:

– И ведь какая жизнь. Вот, к примеру, – затянулся он, махнув рукой в сторону застывшего на грейдере самолёта, – когда бы я на таком полетал? Это ж совершенная машина!

Я хмыкнул, но сдержался, критику своего любимца он не воспринимал.

– А то, что поломался, – так все мы не без греха. Сам же видишь, мир едва теплится, обслуживают как могут. Недокрутили, видать, чего-то. Бывает. Постоит сейчас, подумает – и оклемается. Главное, чтобы чужой никто не появился.

Добравшись до первой пятиэтажки, мы зашли в подъезд и поднялись на пятый этаж, выбрав квартиру с окнами выходящими на грейдер.

Внутри все было разгромлено подчистую. Не так, как бывает после мародёров – когда ищут ценное, а остальное бросают. Здесь добывали дрова, разломав и унеся все что могло гореть. Деревянные рамы выдраны из окон, дверные коробки сорваны, межкомнатные двери отсутствовали. Даже плинтуса – и те сняли.

Из мебели остался только диван. Точнее, половинка дивана. Кто-то разломал его надвое, выпотрошил внутренности, и теперь рваная «мякушка» сиротливо лежала у стены, выставив наружу ржавые пружины и клочья пожелтевшего поролона. На кухне – та же картина.

Я подошёл к окну, выглянул. Грейдер просматривался отлично, и на ней, чуть в стороне, тёмный силуэт нашего Су-57.

То что надо.

Скинув рюкзак на пол, дядя Саша поправил разодранную обивку дивана и уселся сверху. Я сел рядом. Температура в помещении была как на улице – градусов пять минус, не больше, – но здесь, в уголке, хотя бы не дуло.

Дядя Саша молчал, откинувшись на стену. Мне тоже не хотелось говорить. Лень. Или нечто иное. Пустота. Безразличие. На какой-то миг мне даже показалось, что если бы кто-то предложил вечный покой – я бы согласился. Просто закрыть глаза. И всё.

Хотя после всего, что приключилось со мной за последние годы, я не верил ни в ад, ни в рай. В перерождение тоже не верил. Да и толку от него, даже если оно есть? Какой смысл, если ты всё равно ничего не будешь помнить? Даже если душа существует, личность стирается. Это как взять коллекционную машину – что-нибудь из классики, ну, скажем, «Хорьх» девятьсот тридцатых годов, – расплавить её и из этого же металла сделать новую. Перерождение ли это? Однозначно нет.

Так что верил я лишь в себя, да в дядю Сашу. Ну и еще в то, что на грейдере стоит потухший пятьдесят седьмой. А души, переселения и прочее – сказки для тех, кому страшно засыпать в темноте.

Сидели так долго. Даже дреманули слегка – я провалился в какую-то серую муть без снов, дядя Саша уронил голову на грудь и затих. Потом он завозился, достал пачку, протянул мне. Я взял. Закурили. Дым повис в холодном воздухе, неспешно потянулся к выбитому окну.

Я встал, выглянул наружу. Пятьдесят седьмой стоял на том же месте. Вокруг ни души. Сев обратно, я затянулся, выпустил дым.

– Что дальше? – спросил дядю Сашу.

Тот пожал плечами:

– Не знаю. Ждём.

– Чего именно?

– Не знаю. Знака какого-нибудь.

Я задумался. А что, если заглохший истребитель и есть знак? Знак, что бросать надо всё и валить отсюда. И в то же время – как валить? Нет, куда валить понятно, приблизительно, но всё же. А вот сам переход…

Докурив, дядя Саша полез в рюкзак, достал оттуда фляжку, протянул мне. Я мотнул головой:

– Пить не хочу.

– Так ты не пей, ты выпей, – сказал он.

Я свинтил пробку, принюхался.