Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Но дядя Саша уже принял решение. Он ничего не сказал – просто сушка, задрав нос, ушла в крутую горку. Одна секунда, другая – и мы уже перевернулись через крыло, уходя вниз, к спасительной земле. Перегрузка вдавила в кресло, перед глазами привычно поплыли красные круги. Я вцепился в подлокотники, переживая как бы не отвалилась бомба под фюзеляжем.

Мы падали. Почти вертикально, едва не воткнувшись в заснеженный склон холма. В последний момент дядя Саша выровнял машину, и мы снова поползли на брюхе – только теперь удирая, поджав хвост. NGAD остались где-то позади, в серой мгле.

– Вот же ж… – выдохнул я, не в силах подобрать слово, осознавая что после всех этих маневров топлива оставалось впритык.

Глава 28

На базу мы вернулись на последних каплях топлива. Двигатели заглохли, едва мы закатились в ангар. Я отстегнул шлем, спустился по стремянке и прислонился спиной к холодному бетону. Дядя Саша вылез следом, молча закурил, выпустил дым в потолок. Мы оба понимали: задача невыполнима. ПВО плотное, какого мы ещё не видели. И эти… NGADы-гады. Шестое поколение, о которых я почти ничего не знал.

Глеб встретил нас в рубке. Таймер сработал, развязались они сами. Глеб смотрел на меня волком, но молчал. Я тоже молчал. Извиняться было не за что. Он вряд ли смирился, но наверное, что-то понимал.

Заварив кофе, мы засели за карты, пытаясь найти какую-нибудь лазейку. Но все упирались в одно: сеть ПВО и шесть истребителей, которые видели нас раньше, чем мы их. Без шансов.

И тут появился карлик.

Просто возник в дверном проёме, будто был здесь всегда. Низкорослый, лысый, с огромной бородой и мясистым носом. В том же растянутом свитере и стоптанных кроссовках.

– Здрасте, – сказал он буднично. – Не помешал?

Дядя Саша выронил сигарету. Я медленно поднялся, не зная, чего ждать. Карлик прошёл к столу, глянул на карту, хмыкнул.

– NGAD, значит, – он почесал бороду. – Серьёзные машины. Я бы сказал почти живые. Почти как вы.

– Но вы не дрейфьте, – продолжил он, обернувшись ко мне. – Они хоть и умные, но железки. Вы же – лучшее, что было у человечества.

Мы с дядей Сашей переглянулись. Лучшее? О чём он? Карлик заметил наши взгляды и осёкся. Понял, что сморозил что-то не то. Его нос, и без того похожий на картофелину, сморщился, глазки забегали.

– Не в смысле вообще, – заторопился он, – а… это… ну, убивать себе подобных вы умеете лучше всех. В истории то есть… всегда умели, но вы… другое… В смысле технологичности…

Он осёкся снова, видимо поняв, что опять не туда. Дядя Саша хмыкнул. Карлик замолчал, махнул рукой. Потом собрался, шумно выдохнул, отчего его борода колыхнулась, и рубанул ладонью воздух:

– В общем, если кто и может справиться с ними, то только ваша связка. – Он кивнул на дядю Сашу. – Администратор и пилот с прошивкой.

– Но их шестеро, – сказал я. – И мы даже не знаем, как к ним подступиться.

– В процессе узнаете, – ответил Карлик. – Они не ждут, что вы полезете в самое пекло. А вы полезете. Другого пути всё равно нет.

Он развернулся и направился к двери.

– Подожди, – окликнул я. – А ты? Ты поможешь?

Карлик остановился на пороге, обернулся.

– Я уже помог.

И исчез. Просто растворился в воздухе, будто его и не было. Дядя Саша поднял сигарету с пола, затянулся.

– Ну что, командир, – сказал он. – Попробуем?

Я кивнул. Мы оба знали, что это, скорее всего, билет в один конец. Но другого варианта действительно не было.

Вылет запланировали на ночь. Техники работали молча. Набычившиеся, злые, но дело делали: проверили движки, подтянули крепления спецбоеприпаса, заправили машину под завязку. Косились на серый цилиндр под центральным пилоном, но молчали. Может, понимали, что спорить бесполезно. Может, просто боялись.

Пока они ковырялись, мы с дядей Сашей сидели в сторонке, на перевёрнутых ящиках из-под снарядов, и курили. Я слушал – он говорил. Вспоминал свой кукурузник. Жалел что не успел восстановить тот что мы нашли на аэродроме ДОСААФ. Курьезы всякие рассказывал, случаи интересные.

Потом замолчал, но скоро заговорил снова. О станице, о доме. Фантазировал, как там теперь всё будет хорошо. Я молчал. Я вообще не любитель болтовни, а тут и одного дяди Саши хватало. Он говорил, а я смотрел на бомбу и думал о том, что мы везём с собой сто пятьдесят килотонн, чтобы наконец поставить точку.

Когда техники закончили, мы поднялись со своих мест. Подошли к самолёту, залезли по стремянке – сначала он, потом я. Расселись, проверили основные системы. Всё буднично, без особых эмоций. Ни страха, ни сожаления. Только желание чтобы это всё наконец закончилось, так или иначе.

Створки ворот разъехались, открывая чёрный зев тоннеля.

Взлетели в ночь и сразу – на брюхо. Я знал что на такой высоте движки жрут керосин как не в себя, и на обратный путь его вряд ли хватит. Но не переживал. До «обратно» ещё дожить надо, а тут как раз не факт.

Минут через десять, как и в прошлый раз, на радаре появились старые знакомые – F-15 и F-16, теперь две тройки. Они кружили в стороне, явно прочёсывая квадрат. До последнего не видели нас, а когда всё же заметили, мы уже «помахали ручкой», скрываясь в русле замёрзшей реки. Извилистая чёрная лента, стиснутая берегами, уводила нас всё дальше от преследователей. Высота, на которой мы шли, даже не отображалась прибором. Метра три, может, пять. Лёд внизу ровный, река без особых изгибов. На «педаль» дядя Саша не давил, и заметить нас на такой высоте надо было очень постараться.

Но «шестые», как я мысленно окрестил NGAD, на то и вершина технологического прогресса человечества, чтобы их не касались стандартные рамки. Они увидели нас раньше чем мы их. Пять ракет веером разошлись от ведущей пары, остальные четыре машины заходили с флангов. Они действовали как единый организм – слаженно, мгновенно обмениваясь данными. В моей голове гудело от их сигналов: быстрых, четких, лишённых каких бы то ни было эмоций. Просто машины. Железки с не замутнённым страхом или сомнениями интеллект.

Но мы тоже не лыком шиты. Не машины, а как там карлик сказал? Лучшее что было у человечества?

Дядя Саша рванул ручку на себя, и Су-57 свечой ушёл вверх. Перегрузка вдавила в кресло, перед глазами чуть потемнело. Вторая ракета прошла под нами, третья – над фонарём. Четвёртую я отвёл сам – дёрнул машину в сторону «миганием», спрятав нас на долю секунды, достаточную чтобы ракета прошла сквозь пустоту и взорвалась в русле реки, взметнув облако снежной пыли.

– Молодец! – похвалил дядя Саша. – А теперь смотри, что я могу.

Он бросил машину в крутой вираж и зашёл в хвост замыкающей паре. NGAD попытались разомкнуть строй, но дядя Саша уже поймал ведущего в прицел. Пушка грохнула, трассеры прошили фюзеляж беспилотника. Тот вспыхнул и рухнул вниз, разваливаясь на куски.

– Есть сука! Есть! – крикнул я, и тут же понял: оставшиеся пятеро уже перестроились. Они не испугались потому что не умели бояться. Не вышло так, значит надо провести перерасчет, и ударить снова по следующему алгоритму.

Теперь они заходили с трёх сторон одновременно. Я чувствовал их замысел – взять нас в треугольник и расстрелять перекрёстным огнём. Дядя Саша тоже это понял. Он бросил машину вниз, к самой земле, а потом – резко вверх, в мёртвую петлю, которую ни один нормальный пилот не стал бы делать на такой высоте. Но дядя Саша нормальным не был. Он был лучшим.

Два NGADа, не успев среагировать, проскочили мимо. Третий довернул, выпустил ракету – и я снова «мигнул». Ракета прошла сквозь нас, как через призрак. Четвёртый попытался зайти с фланга, но дядя Саша уже развернул машину и всадил в него очередь. Трассеры вспороли ему двигатель, и NGAD, кувыркаясь, рухнул в лес.

– Два!

Оставалось четверо. Они снова перестроились, и теперь их атаки стали осторожнее. Они учились, адаптируясь на ходу. Прикидывали варианты, пытались предугадать наши манёвры. Но одно дело – предугадать, другое – успеть за машиной, которой управляет пилот с прошивкой.

Дядя Саша творил чудеса. Он крутил такие виражи, что у меня не просто темнело в глазах, а казалось что останавливалось сердце, замирая в предчувствии нехорошего. Машина кряхтела, скрипела, но слушалась. Мы зашли на третьего NGADа сверху, со стороны темного ночного неба, где нас не ждали. Пушка грохнула снова – и третий беспилотник развалился в воздухе.

– Три!

Оставшиеся, кажется, впервые за всё время замешкались. Я почувствовал в их сигналах что-то новое – не страх, разумеется, нет. Скорее, очередной, уже фундаментальный пересчёт вероятностей. Они понимали, осознавали что проигрывают. И осознав, сделали то, чего мы не ожидали: развернулись и попытались уйти.

– Уходят! – крикнул я.

– А вот хрен им! – рявкнул дядя Саша врубая форсаж.

Мы настигли их через минуту, срезав четвёртого короткой очередью в хвост. Пятый попытался отвернуть, но дядя Саша уже висел у него за спиной. Ещё одна очередь – и пятый NGAD рассыпался в воздухе. Шестой уходил на форсаже, прижимаясь к земле. Дядя Саша поймал его в прицел и дал последнюю очередь. Трассеры прошили фюзеляж, и последний NGAD рухнул в заснеженное поле.

– Шесть, – выдохнул я. – Всё.

Мы остались одни в ночном небе. Двигатели гудели ровно, без перебоев. Машина, казалось, даже не устала.

– Ну что, командир, – прохрипел дядя Саша, – кажется, получилось.

– Получилось, – ответил я.

Мы оба понимали: без наших способностей мы бы не выжили. Дядя Саша со своей прошивкой творил такое, что ни один обычный пилот не смог бы повторить. А моё «мигание» спасало нас от ракет, которые должны были попасть в цель. Но все равно, иначе как чудом это назвать никак нельзя. Шесть NGADов – всухую. Такого не могло быть, но оно было.

Вот только расслабляться рано, до цели оставалась ещё половина пути.

Да, после шести сбитых NGAD появилась уверенность что всё получится, даже не смотря на то что там, впереди, всё было забито ПВО. Я чувствовал их – десятки расчётов ждали нас. Ждали когда мы появимся на экранах радаров, ждали момента когда можно будет пустить ракету.

Но с нашими способностями они были не страшны. Я мог «мигнуть» в любой момент, увести сушку из-под удара, сделать так, что ни одна ракета не попадёт в цель. Дядя Саша мог провести Су-57 там, где любой другой пилот разложил бы машину. Единственный риск – спецбоеприпас. Чтобы он дошёл до цели, стрелять придётся почти в упор. Иначе собьют.

– Близко подходить надо, – сказал я. – Очень близко. Чтобы не успели перехватить.

– Знаю, – ответил дядя Саша. – Главное – успеть отвернуть после пуска.

Я прикинул в уме. Сто пятьдесят килотонн. Если рванёт близко – не спасет даже «мигание». Но шанс есть, пусть и «на тоненького», как говорит дядя Саша. А что будет потом – мы не знали. Скорее всего, посадка в поле, когда кончится топливо. Или катапультирование. И сотни километров пешком через снега и руины. Но об этом мы не думали. Это будет потом.

Точка на радаре появилась так спокойно, что я не сразу заметил её. Мысли были далеко – там, впереди, у цели, где под землёй ждал Ковчег. Я перебирал в голове варианты захода, прикидывал углы, расстояния. А точка тем временем росла, наливалась яркостью, и компьютер, чуть помедлив, выдал опознание: Су-57.

– Дед, у нас ещё один, – сказал я, вглядываясь в экран. – Наш. Пятьдесят седьмой.

Пришла первая мысль – свои? Но тут же отпала. Слишком уверенно эта сушка держалась в воздухе, в непосредственной близости от плотной сети ПВО. Ни одна батарея не облучала его, ни один радар не вёл. Словно он был частью этой системы, и, как следствие, своим по определению быть не мог.

В шлемофоне раздался знакомый голос.

– Здравствуй, Василий. Здравствуйте, Александр Карлович.

Снайпер. Фот. Ковчег. Судя по тону, настроение у него было хорошим – почти благодушным. Он говорил как старый знакомый, встретивший приятелей на прогулке.

– Я впечатлён. Честно. Шестерых NGAD-ов положить всухую – это даже для меня перебор. Вы превзошли мои ожидания.

Он замолчал на секунду, потом добавил.

– Жаль, что это ничего не меняет.

Я потянулся к чужому Су-57. Коснулся сознанием гладкого фюзеляжа, скользнул внутрь, в кабину, ожидая увидеть там пилота, но кабина была пуста. Очередной беспилотник, хотя и не такой, как NGAD. Иной, ведомый извне лично Ковчегом. Физически его там не было, но его сознание заполняло кабину, и от этого чужой Су-57 казался живым, живущим чужой, жуткой жизнью.

Я попытался проследить сигнал. Нырнул глубже, в те слои реальности, где не было ни звуков, ни красок, – только токи силы, связующие нити между администратором и его творением. Сигнал шёл из-под земли. Оттуда, из глубины, где под бетонными перекрытиями, под стальными колпаками, под десятками метров скальной породы разрасталась, пульсировала, дышала живая плоть нового Ковчега.

Я попытался найти точку откуда конкретно идет сигнал, антенну то есть, но не выходило. Излучение было размазано, рассеяно, словно его пропустили через множество ретрансляторов, разбросанных по всей сети подземных коммуникаций.

Бой начался без предупреждения. Ковчег бросил машину в крутой вираж, заходя слева, и выпустил первую ракету, которая – как тот первый блин, отвлеклась на рой тепловых ловушек. Дядя Саша выругался, но я уже включился в бой. Захват, пуск – моя ракета ушла к цели, но Ковчег легко ушёл от неё, словно знал, куда я выстрелю, ещё до того, как я нажал на гашетку.

Мы крутились в ночном небе, как два волка, пробуя друг друга на прочность. Ракеты уходили в пустоту, пушки гремели, трассеры рассекали облака. Никто не мог взять верх. Я чувствовал, что Ковчег дерётся в полную силу – и это было страшно. Его Су-57 двигался так же, как наш. Он повторял наши манёвры, предугадывал наши ходы, словно дрался с самим собой.

А потом он всё же попал куда-то в левое крыло. Машина вздрогнула, «заюлилила», в шлемофоне запищал сигнал повреждения – отказала гидравлика левого элерона. Ковчег зашёл снова, и ещё одна очередь вспорола фюзеляж. Замигали красные лампы. Двигатели зачихали, теряя тягу.

– Падаем! – крикнул дядя Саша.

Неужели всё? – пронеслось в голове. Добьёт?

Но Ковчег больше не стрелял. Повис рядом, наблюдая за агонией. И в тот момент, когда я попытался активировать пуск спецбоеприпаса, система не ответила, выдав ошибку, указывающую на повреждение механизма сброса. Ракета осталась на пилоне.

А Ковчег по-прежнему ждал.

– Вот и всё, – сказал он тихо. – Вы проиграли. Но ты ещё можешь выбрать жизнь, Василий. Катапультируйтесь. Я не трону вас. Даю слово.

– Твоё слово ничего не значит, – ответил я, переводя дыхание.

– Почему? – в его голосе мелькнуло что-то похожее на обиду.

– Потому что ты не понимаешь, что проиграл.

– Я не проиграл, – отрезал он, но я уловил в его тоне секундную заминку.

– Спорим? – я позволил себе усмехнуться, подумав что сто пятьдесят килотонн под брюхом достаточный аргумент для любого спора.

– Давай, – выдохнул он, и я почувствовал, как он весь подобрался. – Чего ты хочешь, Василий? Смерти? Геройской гибели? Ты думаешь, это что-то изменит? Ты думаешь, твоя жертва будет что-то значить для тех, кто останется?

– Это не имеет значения.

– Имеет! – почти выкрикнул он. – Ты же человек! Ты должен хотеть жить! Я предлагаю тебе жизнь, а ты…

– Я не человек, – перебил я его. – Причем уже давно. Ты сам сказал: я – администратор. А администратор должен исправлять ошибки даже ценой собственного существования.

В эфире повисла тишина. Я слышал только дыхание дяди Саши в наушниках – тяжёлое, с присвистом. Он молчал, но я знал: он всё понимает.

– Ты делаешь ошибку! – повторил снайпер, но теперь в его голосе не было прежней уверенности.

– Это не ошибка, – ответил я. – Это выбор.

Дядя Саша обернулся насколько позволяло кресло.

– Прости, дед, – сказал я.

– За что? – Он усмехнулся, и в этой усмешке было всё: и прожитые годы, и война, и небо, которое он любил больше жизни. – За компанию? Так я сам напросился.

По-прежнему усмехаясь, он дёрнул ручку, направляя падающую машину вниз. Земля понеслась навстречу, и время замедлилось.

Вой двигателей, скрежет разрываемого металла, крики сигнализации – всё отступило, стихло, сменилось почти торжественной тишиной. Я смотрел на приближающуюся землю и видел не её. Перед глазами вставали совсем другие картины.

Золотой купол церкви, сияющий на утреннем солнце. Река, спокойно несущая свои воды мимо станицы. Аня, стоящая на крыльце. Дети, почему-то ещё маленькие, бегущие по зелёному лугу и смеющиеся – звонко, заливисто, так, как смеются только те, кто счастлив и беззаботен. Олег, хлопающий меня по плечу после удачного рейда. Андрюха, молча протягивающий флягу с самогоном. Леонид, склонившийся над картой. Все, кого я знал и любил. Вся моя жизнь, всё, ради чего стоило жить.

Вспышка.

Конец.