Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

В дальнем углу, у стены, выстроились сварочные аппараты – штук пять, не меньше. Рядом – тележка с кислородными баллонами, аккуратно закреплённая ремнями.

Я прошёл дальше, у одной из колонн стоял погрузчик – вилочный, будто вчера заглушённый. Я заглянул в кабину, ключ торчал в замке зажигания. Может, и заведётся.

Дядя Саша присвистнул.

– Смотри, – сказал он, показывая куда-то вбок.

Я обернулся. У дальней стены, под навесом из рифлёного железа, виднелись готовые прицепы – три штуки, двухосные, с тентами. Рядом – ещё один, без колёс, на козлах.

Я подошёл к стеллажу с инструментами, на нем – наборы ключей, отвёрток, свёрл, метчиков. Всё на месте.

– Похоже не успели разворовать. Тут всё целое.

– Да кому она надо в такой ситуации… – добавил дядя Саша.

Я кивнул. Мы прошли дальше, в соседний пролёт. Там стоял ещё один токарный станок, массивный, с программным управлением. Рядом – ящики с оснасткой, конуса, патроны. Всё это нам пригодится. Всё это надо вывозить.

У дальней стены я заметил дверь с табличкой «Трансформаторная». Потянул за ручку – заперто.

– Ладно, – сказал я, вытирая руки о штанину. – Посмотрим ещё административный корпус, но уже сейчас ясно, завод надо забирать. Добра тут…

Дядя Саша кивнул, и мы двинулись к выходу.

Глава 5

Я уже развернулся к выходу, как заметил дверь в дальнем конце коридора. Железная, как и все здесь, она была приоткрыта. Не сговариваясь, мы двинулись туда. За дверью был коридор, короткий, заканчивающийся лабораторией. Внутри показалось светлее – окна выходили не во внутренний двор, а наружу, и мутный дневной свет заливал помещение.

Дядя Саша присвистнул, оглядываясь:

– Нифига себе…

Вдоль стен, на массивных стеллажах выстроилось оборудование. Я не особо разбираюсь, и в основном коробки с окошечками индикаторов, кнопочками и рубильниками были мне незнакомы. Из знакомого я мог выделить лишь микроскопы – обычный оптический и ещё один, побольше, похожий на электронный, – да что-то напоминающее трансформатор.

Кроме приборов, лаборатория была буквально напичкана посудой. Колбы, пробирки, стаканы, фарфоровые тигли, пипетки, стеклянные палочки – всё это стояло целыми рядами. Реактивы в тёмных склянках с притёртыми пробками теснились в отдельном шкафу. На полках лежали бумажные папки с технической документацией и пухлые журналы, похожие на бухгалтерские.

В самом конце лаборатории обнаружилась ещё одна дверь – с нарисованным через трафарет красным крестом. Я толкнул её и вошёл.

Медицинский кабинет. Небольшой, но укомплектованный на совесть. У стены – кушетка, застеленная клеёнкой. Сбоку стеклянный шкаф с медикаментами: бинты, йод, зелёнка, перекись, одноразовые шприцы в упаковках. На отдельной полке – порошки в стеклянных бутылочках с приклеенными этикетками.

У окна – автоклав, этот прибор я знал. Рядом – подставка для капельниц, кислородная подушка, блестящая коробка с хирургическими инструментами. Я приподнял крышку: внутри лежали скальпели, зажимы, пинцеты. На стене – плакат по технике безопасности при работе с электродуговой сваркой, а ниже – схема оказания первой помощи.

– Тут целую операционную можно разворачивать, – сказал я.

– Угу, – отозвался дядя Саша. – А глянь туда.

В углу, куда он показал, стоял дефибриллятор. Громоздкий, с двумя лопатками на проводах. А рядом – что-то такое же массивное, но на колёсиках, с питанием от сети.

– Нужная хреновина, – заметил дядя Саша и провёл ладонью по пыльному боку аппарата.

Из лаборатории мы вышли через боковую дверь и оказались на другой стороне заводского двора. Здесь, за административным корпусом, стоял ангар – высокий, из рифлёного железа, с раздвижными воротами. Одна створка была сдвинута на треть, и в тёмном проёме угадывалось что-то крупное.

Я протиснулся внутрь и замер от удивления. Ангар был забит тяжёлой техникой. Два колёсных экскаватора с огромными ковшами, на зубьях которых засохла глина. Три фронтальных погрузчика с лопатами – в каждую запросто войдёт УАЗик. Пара самосвалов на высоких колёсах. Автомобильный кран с выносными опорами и стрелой, сложенной вдоль шасси. И два седельных тягача с высокими кабинами.

Я обошёл технику по кругу и первым делом достал счётчик Гейгера. Поднёс к кабине первого тягача – прибор затрещал, стрелка дёрнулась, но осталась в жёлтой зоне. У второго – примерно так же. Экскаваторы фонили чуть выше, но всё равно приемлемо. Погрузчики, самосвалы, кран – я обмерил каждую машину, и с каждым замером на душе становилось спокойнее. Если почаще меняться и не торчать у техники без надобности, большую дозу может и не схватишь.

Дядя Саша медленно обходил тягач, задрав голову, разглядывал колёса высотой почти в человеческий рост.

– Если всё это заведётся, будет очень неплохо, – сказал он и постучал костяшками по капоту.

Я кивнул, отмечая про себя что повод для сомнений есть. От электромагнитного импульса, который сопровождал ядерные удары, могла выгореть электроника. Эта техника не выглядела ультрасовременной – ни дисплеев, ни цифровых панелей, – но кое-что всё же было. На этих машинах наверняка стояли простенькие блоки управления двигателем, а они чувствительны к ЭМИ. Сгорят – и машина превратится в груду металлолома.

Я ещё раз оглядел ангар, и тут до меня дошло то, что вертелось на краю сознания с самого начала: здесь совсем не было трупов. Вообще ни одного. Понятно, что люди ушли, но, судя по тому, что я видел, сделали это без спешки. Инструменты сложены, каски на крючках, в лаборатории ничего не раскидано. Может, эвакуировались сразу после удара, но скорее всего их вывезли раньше. Наверное было какое-то предупреждение.

Мы вернулись к «Фоккеру» тем же путём. Забрались в кабины, дядя Саша запустил двигатель, немного прогрел, взлетели, сели, и так же через портал, накатом выкатились в родную степь.

До штаба я добрался уже затемно. Твердохлебов сидел на том же месте, что и утром, только бумаг на столе прибавилось. Рядом ещё двое незнакомых, они молча смотрели на меня. Я коротко доложил о заводе. Глава выслушал, хлопнул ладонью по столу и сказал, что к утру соберёт людей для конвоя, технику и немцев. Решили начать с десяти групп – по семь пленных и трое конвойных в каждой. Лекарство от радиации пока есть, так что конвойные в безопасности, а немцы никого не интересовали.

Закончив с планирование, задерживаться не стал, сразу пошел домой, и переодевшись на улице (чтобы не тащить радиацию в дом), лег спать.

Ночь прошла спокойно, и проснулся я ещё до рассвета, когда за окном едва начинало сереть.

Встал, оделся в новое, точнее свежее, перекусил остатками вчерашнего ужина – холодное мясо и сухари. Аня ещё спала. Я поправил одеяло, коснувшись её плеча, и вышел, тихо притворив дверь. Володенька лежал у крыльца всё в той же позе, но знакомое шебуршание в затылке подтвердило: бдит. Это радовало. Ведь пока он здесь, ни один чужак не сунется во двор.

Шагая к месту сбора колонны, я думал о том, как было бы удобно открыть портал прямо на территории завода. Или хотя бы где-нибудь рядом. Но карта в голове говорила другое: то место – ближайшее из возможных.

Дошел вовремя. Колонна уже строилась на пустыре за станицей. Три немецких трофейных грузовика с пленными. Немцы сидели в кузовах, плечом к плечу, молчаливые, заспанные, некоторые кутались в какие-то тряпки. Четыре УАЗа-козла и пара буханок с конвоем стояли по периметру. Я заметил Олега – он раздавал указания, показывая рукой то на грузовики, то на дорогу. Рядом с ним трое из совета – те, кого Твердохлебов назначил отвечать за вывоз трофеев.

Начали раздачу радиопротектора. Каждому в ладонь ложилась пара таблеток. Люди морщились, глотая, запивали водой из фляг. Пленным выдали по одной – ровно столько, чтобы не свалились от лучевой болезни за время работы. Олег лично проследил, чтобы никто не спрятал таблетку за щекой.

Настроение у наших было приподнятое. Шутки, смех. Ещё бы – первый большой выход за трофеями после долгих недель боёв и разрухи. Все понимали: это шанс.

Я же думал о другом. Мы слишком сильно теперь зависели от прибора. Только он мог пробить окно в другую реальность. Сломается – и всё. Запасных частей нет, схем нет. Где искать замену?

Дождавшись пока колонна тронется, я пошел к аэродрому, и добравшись увидел что дядя Саша уже ждет у «Фоккера». Увидев меня, кивнул:

– Готов?

– Готов.

Взлетели штатно, без происшествий. До точки открытия портала добрались быстро. Ещё на подлёте я заметил, что пустырь изменился. За одну ночь здесь вырос укреплённый блокпост – Твердохлебов действовал быстро и основательно. Две машины с пулемётами стояли по флангам, между ними, полукругом, высились мешки с песком – штук пятьдесят, уложенных в два ряда с перевязкой. За бруствером – расчищенная площадка с генератором, подключённым к прибору, и ящики с запасными кабелями. Ещё один пулемётный расчёт сидел на пригорке. Даже прожектор притащили – огромный, на треноге. Рядом с огневыми точками – канистры с водой и цинки с патронами. В центре блокпоста горел костерок, над которым висел закопчённый чайник. Вокруг него сидели бойцы – шестеро станичников из основного состава, опытные, проверенные. Они охраняли самое ценное, что у нас сейчас было, – прибор и точку входа.

Леонид стоял там же, помешивая угли палкой. Увидев нас, он расплываясь в улыбке, и отряхнул ладони о штаны. Пока мы разговаривали, со стороны станицы послышался шум двигателей – подтягивалась колонна. Шла она медленно, растянувшись на полкилометра и поднимая за собой хвосты пыли.

Когда грузовики уже подъезжали, я заметил, что за одним из УАЗов тащился прицеп. В нём, аккуратно уложенные и закреплённые ремнями, лежали инструменты: лебёдки, ломы, лопаты, кувалды, наборы ключей, две бензопилы и несколько мотков стального троса.

Головной УАЗ притормозил, из него вышел Олег. Я быстро обрисовал ему маршрут, точнее рассказал про трубы – ориентиры.

Он поблагодарил, и не задерживаясь, забрался в кабину, махнул рукой. Леонид активировал портал. Грузовики один за другим тронулись и, переваливаясь на ухабах, пошли к проходу. Первый, с отметками от пуль по борту и облезлой краской, качнулся, втянулся в марево и исчез. За ним второй, третий. УАЗы с конвоем – следом. Через пару минут площадка опустела.

Леонид подошёл к нам, держа в руках две жестяные кружки.

– Кофе будете?

– Давай, – я взял кружку. Кофе оказался горячим, горьковатым, но бодрящим. Дядя Саша тоже взял, отхлебнул, поморщился, но ничего не сказал.

Леонид постоял рядом, глядя на портал, потом заговорил:

– Слушай, вам там может, магазин какой попадётся?

– Может, и попадётся. – ответил я. – А что тебе надо?

– Сигарет нормальных. А то курево кончилось, одну махру сосём.

Я усмехнулся.

– Найду – привезу. Только они фонить будут, ты же в курсе?

Леонид скривился, махнул рукой пренебрежительно и сплюнул на землю.

– Ну и хрен с ними. Лишь бы курились.

Закончив с разговорами, заняли свои места и так же аккуратно вкатились в портал.

Короткий разбег и взлет. Дядя Саша выровнял «Фоккер» направив его городу. Я уже разглядывал окрестности через бинокль.

Картина открывалась тоскливая. Ядерный удар пришёлся не по центру – били куда-то южнее, может, по военной базе или узлу связи. Город зацепило краем. Ударная волна прошлась по окраинам, сорвала крыши, повыбивала окна. Высотки стояли, хоть и мёртвые. Многие – без целых секций, словно кто-то откусил от них куски.

Улицы были забиты брошенными машинами. Легковушки, грузовики, автобусы. Некоторые с распахнутыми дверцами, другие наоборот, стояли запертые. Кое-где машины громоздились друг на друге – видимо, кто-то пытался пробиться, таранил, лез по обочинам. По окраинам ещё как-то, а вот в центре ни одного свободного перекрёстка, ни одной чистой полосы.

Я поднёс бинокль к глазам, всматриваясь в детали. На тротуарах мусор. На стенах – копоть, потеки ржавчины. И что-то неестественное, что ощущалось даже с высоты при взгляде на этот мертвый город.

– Тут не сядешь, – пробормотал я, нажимая тангету.

– Ищи, – отозвался дядя Саша.

Я водил биноклем, пока не заметил широкий и длинный кусок дороги – что-то вроде проспекта, который вёл от окраины к центру. Он был относительно чистым. Машины здесь стояли реже, а посреди проезжей части и вовсе зиял пустой промежуток. Метров триста, не меньше. Справа от проспекта виднелось здание – приземистое, вытянутое, с тёмными окнами. Вывеску я разглядеть не смог – мешал бетонный козырёк над входом. Но в окнах первого этажа заметил что-то похожее на медицинское оборудование: штативы, кушетки, капельницы. Возможно это и была искомая больница или поликлиника. В том и другом случае то что нужно.

«Фоккер» клюнул носом, пошёл на снижение. Я сжал поручень, чувствуя уже знакомый холодок в груди. Страх на пассажирском так и не проходил. Шасси коснулись асфальта, машину тряхнуло раз, другой, и она покатилась, изредка подпрыгивая на выбоинах.

Дождавшись остановки, я огляделся.

До больницы было совсем недалеко, метров четыреста, не больше. Выбравшись из кабин и прихватив с собой автоматы, мы двинулись туда пешком, обходя машины. Они стояли покрытые толстым слоем серой пыли. В салоне одной легковушки я заметил фигуру за рулём. Высушенная мумия, с запрокинутой головой и приоткрытым ртом. Одежда истлела, кожа почернела. Рядом, на пассажирском сиденье, ещё одна – поменьше, видимо, ребёнок. Я отвёл взгляд.

На тротуаре лежали ещё двое. Один – ничком, раскинув руки. Второй – на боку, поджав ноги, будто уснул. Одежда на них тоже истлела, и сквозь прорехи виднелись коричневые кости. Я перешагнул через лужу засохшей грязи и пошёл дальше.

У входа в больницу стояла машина скорой помощи с распахнутыми задними дверцами. Носилки валялись рядом, перевёрнутые. На ступеньках – ещё одна мумия, на этот раз в остатках белого халата. Видимо, медик. Он сидел, привалившись к двери, и сжимал в руке какой-то инструмент. Я пригляделся – скальпель.

– Невесело тут, – тихо сказал дядя Саша, рассматривая табличку рядом с дверью, из которой выходило что это всё же обычная поликлиника.

Толкнув дверь, мы вошли в вестибюль. Под ногами хрустело битое стекло, впереди темнела стойка регистратуры. Я достал счётчик, включил. Фон здесь был выше, чем на заводе, но всё ещё в пределах допустимого, пара часов работы – не смертельно.

Слева начиналась лестница. Мы поднялись на второй этаж и пошли по коридору, заглядывая в кабинеты. Двери почти все были открыты.

В первом, терапевтическом, кушетка, застеленная клеёнкой с пятнами, тонометр на стене, стол, заваленный бланками. На полке – стетоскоп, коробка с ампулами. Ничего особенного. Дальше – офтальмолог: таблица для проверки зрения на стене, с выцветшими буквами, щелевая лампа на подставке, набор пробных линз в футляре.

Кабинет ЛОРа встретил нас креслом с подголовником и набором специфических инструментов. На тумбе очередной ящик с проводами непонятного назначения. Но в любом случае, если работает, пригодится.

– Тут смотреть нечего, – сказал дядя Саша. – Идём выше.

На третьем этаже мы наткнулись на кабинет ЭКГ. Кардиограф стоял на столе, провода аккуратно свёрнуты и стянуты резинкой. Рядом – тумба с бумагой для самописца, целая стопка. Я приоткрыл шкаф: внутри флаконы с гелем, электроды в коробке, запасные ленты. Это уже лучше. В следующем кабинете – гинекологическое кресло, лампа на подвижном штативе, столик с инструментами. На стене – плакат по анатомии. Я задержался, разглядывая оборудование. Всё это пригодится, если живое, но опять же – не первоочередной надобности.

Хирургический кабинет нашёлся в конце коридора. Операционный стол, светильник над ним, автоклав, похожий на тот, что мы видели на заводе. В стеклянном шкафу – наборы инструментов, коробки с перчатками, флаконы с растворами. Я оглядел кабинет, прикидывая объём. У нас сейчас даже интереснее операционная, здесь видимо так, занозы удалять.

На четвёртый этаж мы поднялись почти бегом. УЗИ обнаружился в угловом кабинете. Аппарат стоял у стены, монитор – на отдельной подставке, покрытой слоем пыли. Датчики лежали в лотке, прикрытые салфеткой. Я подошёл, провёл ладонью по корпусу, смахивая пыль. Если работает – бесценная вещь.

Рядом – ещё один кабинет, поменьше. На столе – аппарат для измерения давления, старая центрифуга, штатив с пробирками. На стене – диплом врача на фамилию Синявина, выцветший до бледно-жёлтого.

Я обвёл взглядом коридор, прикидывая общий объём оборудования. Неплохо, да. Но нам нужна полноценная больница, с кучей операционных и массой разнопрофильных приборов. Здесь такого нет.

Зафиксировав «адрес» на самодельной карте, мы спустились, вышли на крыльцо. Солнце по-прежнему висело мутным пятном в белесой дымке. Я огляделся и вдруг заметил на углу, метрах в ста, маленький киоск «Табак».

Усмехнувшись, кивнул дяде Саше.

– Глянь. Леонид будет доволен. Пошли, заодно и перекурим.

Глава 6

Киоск оказался не разграбленным, с целыми, плотно покрытыми пылью стёклами. Я протёр ладонью угол витрины, вглядываясь внутрь. Там, за стеклом, лежали аккуратно уложенные сигаретные блоки. Наверное продавец то ли ушел когда началось, то ли просто не добрался сюда после удара.

Подергав за ручку, я убедился что дверь заперта, и недолго думая, долбанул по стеклу прикладом калаша. Стекло звякнуло, рассыпавшись на мелкие осколки. Просунув руку, я повернул замок изнутри, и досадуя что у меня такой маленький рюкзак, кое-как впихнул несколько блоков, стараясь не повторяться. «Мальборо», «Винстон», «Парламент» «Лаки Страйк», «Кэмел».

Дядя Саша тем временем взял одну пачку из ящика, снял слюду, достал сигарету и, сев на скамейку рядом с киоском, с удовольствием закурил. Я последовал его примеру, отмечая краем сознания что с этого места открывается вид, совсем не вяжущийся с тем что здесь произошло. Здания напротив почти не пострадали, и если не приглядываться, можно подумать, что это обычный день в обычном городе. На мгновение мне даже показалось, что моргну сейчас и окажусь дома, в своём старом, до-переносном мире. Что нет ни ковчега, ни порталов, ни ядерной войны. Просто летний день, безо всякой чертовщины.

Докурив, мы двинулись обратно к «Фоккеру». Пока шли, я обратил внимание на поднимающийся ветер. Сначала он просто шевелил пыль на асфальте, лениво, словно пробуя силу. Но с каждым шагом порывы становились резче. С севера резко потянуло холодом, пыль закружилась гуще, затанцевала маленькими смерчами, зашуршала по асфальту осколками стекла. Где-то вдалеке хлопнула незакрытая дверь, потом ещё раз, уже ближе. Небо на глазах темнело, и мутное солнце, ещё недавно висевшее в белесой дымке, исчезло, будто его закрыли ладонью.

– Погода портится, – заметил дядя Саша, поднимая воротник куртки. Я кивнул. Дошли до самолёта, забрались в кабины, пристегнулись. Двигатель затарахтел, винт закрутился, и «Фоккер» побежал по проспекту, подпрыгивая на выбоинах. Взлетели.

Машина натужно полезла вверх, задирая нос. Я смотрел, как медленно уходят вниз мёртвые коробки домов. Когда проскочили уровень крыш, сектор обзора раздвинулся, открыв панораму города до самого горизонта. И тогда я напрягся по-настоящему.

С севера ползла чёрная туча – низкая, плотная, с рваными краями. Она затягивала небо быстро, как чернила промокашку. Ветер усилился, «Фоккер» начало болтать. Я вцепился в поручень, чувствуя, как машина вздрагивает под порывами.

– Надо садиться! – крикнул я в рацию.

– Вижу! Ищу куда!

Я оглядел местность внизу. Прямо под нами тянулась улица, забитая машинами, но чуть левее виднелся чистый участок дороги – метров двести, не больше. Рядом большое здание когда-то почти полностью остеклённое, а сейчас лишенное своих «блестящих глазок». По первому впечатлению – что-то похожее на торговый центр.

– Давай направо! Там полоса чистая!

– Понял!

«Фоккер» клюнул носом, пошёл на снижение. Ветер швырял машину, но дядя Саша выровнял её у самой земли. Шасси коснулись поверхности, оказавшейся почему-то не асфальтом, а плотно утрамбованной землей, нас тряхнуло раз, другой, и мы покатились, сбрасывая скорость. Двигатель смолк. Не задерживаясь, я выбрался из кабины, огляделся. Торговый центр стоял в трехстах метров – приземистый и широкий. Чёрная туча закрыла уже полнеба, лишая нас и так не великого освещения.

– Переждём бурю здесь, – сказал я, поправляя автомат. – Заодно глянем, что внутри. Может, найдём что полезное.

Дядя Саша спрыгнул на землю, кивнул. Мы двинулись к зданию, пригибаясь от усиливающегося ветра. Первые капли дождя забарабанили по поверхностям, оставляя тёмные кляксы. Я потянул на себя уцелевшую стеклянную дверь, и мы вошли в темноту торгового центра.

Внутри царил полумрак, в основном от того что снаружи стремительно темнело. Я включил фонарь, закреплённый на автомате, и луч выхватил из темноты длинный ряд пустых прилавков.

– Ну и запах, – пробормотал дядя Саша, натягивая на голову свой фонарик, и щелкая кнопкой.

Пахло действительно нехорошо. А еще сразу стало понятно что торговый центр разграбили, причем сделали это основательно и давно. Витрины разбиты, полки перевёрнуты, везде мусор, битое стекло и обрывки упаковок. Мы медленно двинулись по галерее. Лучи фонарей скользили по стенам, выхватывая выцветшие рекламные плакаты и потёки ржавчины на колоннах.

Почти сразу я заметил трупы, точнее уже мумии. Их было много, они валялись в странных, неестественных позах. Некоторые тела были частично обглоданы крысами, и встречаться с ними совсем не хотелось.

Снаружи же бушевал ураган. Ветер выл так, что дрожали стены, где-то наверху что-то с грохотом рухнуло. Я невольно подумал о «Фоккере». Выдержит ли?

Шаря лучами света по сторонам, мы обходили отделы один за другим, фиксируя лишь разгром и запустение. В одном из залов валялись телевизоры, мониторы, системные блоки. Всё было разбито, раздавлено, будто здесь поработали кувалдой. В другом, видимо когда-о продуктовом, кучи пустых банок, рассыпанная крупа, разбитые бутылки. Пройдя мимо, в конце галереи я заметил закрытую дверь. Потянул за ручку, она подалась. Мы вошли в большое помещение, в котором не было окон, и не задувал ветер.

Я обвёл фонарём комнату. Повсюду перевёрнутые коробки, сломанные манекены, груды тряпок. В основном детское шмотьё, женские трусы, лифчики, чулки – всё вперемешку, растоптанное, никому не нужное. Видно, что здесь тоже основательно покопались.

Расчистив место в углу, у чудом сохранившегося столика, мы обосновались подальше от сквозняка. Дядя Саша придвинул два таких же чудесно уцелевших стула, и предложил:

– Перекусим? Всё равно делать нечего…

Я согласился, и смахнув тряпкой пыль со стола, разложил провиант. Мясо, сухари, чай в термосе. Самому мне есть не хотелось, поэтому налил чая, и потихоньку отхлебывал. Дядя Саша же взялся за мясо, и активно работал челюстями.

– А где люди? – спросил он, вытирая губы рукавом. – Должны же быть выжившие. Ну, хоть кто-то.

Я пожал плечами.

– Наверное, где-то в сельской местности. Тут фонит, в городе долго не протянешь.

Отсутствие людей не выглядело подозрительно. Мало ли – ушли после удара, ну или умерли. Поэтому я не задумывался над этим. Следы разграбления говорили о том, что выжившие были, и они вынесли всё съедобное, тёплую одежду и прочее.

В углу зашебуршилось. Я схватил автомат, включил фонарь и посветил туда. В луче блеснули маленькие чёрные глаза. Здоровенная крыса размером с некрупную собаку сидела на куче тряпья, смотрела на нас, не боясь и не убегая. Я выстрелил. Грохот ударил по ушам, крыса дёрнулась и затихла.

Дядя Саша поморщился, отодвинул кружку.

– Пиздец, – сказал он. – Аж аппетит пропал.

Мне тоже стало неуютно от столь неприятного соседства, так что не успев толком подкрепиться, мы сложили всё обратно в рюкзак и двинулись дальше, надеясь хоть на какую-то поживу.

Вот только обходя этаж за этажом, путного ничего не находили. Нет, ценности здесь ещё оставались – на полках валялась всякая мелочь: техника, одежда, инструмент. Попадались даже целые коробки с какой-то электроникой, но всё это было не то, ради чего стоило гнать сюда бригаду немцев. Торговые центры грабили в первую очередь, это чувствовалось. Вынесли всё съедобное, тёплую одежду, электро и бензо-инструмент. Остался только хлам, который не нужен.

Мы бы ушли отсюда, но буря не утихала. Ветер выл за стенами, дождь хлестал по остаткам стекол, и заливался внутрь там где их не было. В какой-то момент я уже подумывал рискнуть и пробиваться к «Фоккеру», но дядя Саша сказал, что знает такие бури – они ненадолго.

Бродя по этажам, мы наткнулись на кинотеатр. Здесь было довольно чисто – никаких следов погрома. Кресла стояли ровными рядами, экран был на месте. Видимо, от того что брать тут нечего, мародёры миновали это место.

Мы тоже не задержались, и пройдя дальше, добрались до верхнего этажа. Здесь окон не осталось вовсе – одни пустые проёмы, и ветер вперемешку с дождём буквально сбивал с ног.

Матерясь и плюясь на погоду, мы отступили, решив проверить подвал. Спустились вниз по лестнице, но почти сразу остановились. Там было темно, хоть глаз выколи, и так неприятно пахло, что буквально выворачивало. Что там воняет, проверять не стали, вернулись к выходу, и дождавшись короткого затишья между порывами, перебежали к дому напротив – обычной жилой пятиэтажке. Пока бежали, я заметил, что «Фоккер» стоит на месте. Машина лишь чуть накренилась под очередным порывом, но выглядела целой.

Только забежали в подъезд – я едва не растянулся, споткнувшись о скрюченную мумию у самой двери. Она лежала, скорчившись, в остатках истлевшей одежды, я каким-то чудом перепрыгнул через неё, хватаясь за перила. И тут громыхнуло. С неба буквально рухнула река – не просто сильный дождь, а сплошная стена воды. Улица исчезла под бурлящим потоком за секунды. Вода поднялась мгновенно, и через десять секунд залила первую ступеньку подъезда.

Мы рванули наверх, на второй этаж. Я ещё с улицы приметил квартиру с целыми стёклами в одной из комнат – ею оказалась кухня. Промокли мы до нитки, зуб на зуб не попадал от холода. Руки дрожали, с одежды текло. Я осмотрелся: старая плита, покосившийся стол, пара стульев, пустые полки. Ничего ценного, но главное – сухо и не задувает.

Решив по полной воспользоваться передышкой, я сгрёб с пола бумагу, обрывки обоев, какой-то мелкий мусор, сложил в старый таз. Дядя Саша чиркнул зажигалкой – пламя занялось сразу, с легким дымком, тут же вытягиваемым вентиляцией.

Достали термос. Чай был почти горячим. Я разлил по кружкам, отхлебнул, глядя на не унимающуюся стихию за окном.

Смотреть, впрочем, было не на что. Видимость упала почти до нуля – сплошная серая пелена, в которой тонули и небо, и улица, и соседние дома. Ветер выл так, что дрожали стёкла, а гром гремел почти без перерыва.

– Зальёт ведь, – пробормотал дядя Саша, глядя в окно. – и хрен мы улетим отсюда.

Время шло, дождь не кончался. Я собирал по кухне всё, что могло гореть. Пустые коробки, старые газеты, обрывки обоев. Когда ничего не осталось, вышел в прихожую и приволок тумбочку. Старую, рассохшуюся, с облупившимся лаком. Пнул ногой, тумбочка развалилась, и я по кусочку стал подбрасывать обломки в таз, где горел наш костерок. Стало теплее.

Прошёл час, прежде чем дождь начал стихать. Сначала исчезли молнии и грохот, потом ветер сбавил обороты, а следом и пелена за окном стала редеть. Я подошёл к окну, выглянул. Улицы не было. Вода стояла метровой толщей, мутная, бурая от грязи, с плавающим мусором и ветками. Наш подъезд превратился в причал, ступеньки уходили в воду уже по четвёртую.

– Как уходить-то отсюда? – спросил я вслух. – Вплавь, что ли?

Дядя Саша хмыкнул, подкинул в огонь ещё одну щепку.

– Ждать, пока впитается. Если, конечно, снова не зарядит.

Но вода ушла на удивление быстро. Меньше чем за час. Сначала обнажились верхние ступеньки, потом асфальт, и вскоре улица снова стала улицей – грязной, заваленной мусором и ветками, с огромными лужами в низинах, но вполне проходимой. Я посмотрел на дядю Сашу, тот кивнул, мы собрались, и двинулись вниз по лестнице.

Первым делом – к самолёту.

«Фоккер» стоял на месте, но выглядел так, будто его окунули в грязевую ванну. Пыль, ещё недавно покрывавшая обшивку, превратилась в корку засохшей грязи. Перкаль на крыльях потемнела, набухла от влаги, растяжки обвисли. Под фюзеляжем натекла лужа, и шасси наполовину утонули в раскисшей грязи.

Я подошёл к своей кабине, заглянул внутрь. Воды там набралось по щиколотку. Кожаное сиденье промокло насквозь, на полу плавали какие-то щепки, обрывки, пустая гильза.

Дядя Саша осматривал свою кабину. Я слышал, как он, матерясь, вычерпывает воду консервной банкой.

– Как думаешь, улетим?

– Хочется верить, – сказал он, помолчал, выливая очередную банку, и добавил. – Но, думаю, если просушить – заведётся.

Мне тоже хотелось на это надеяться, хотя перспектива ждать, пока всё просохнет, не радовала.

– Ждать долго, – сказал я. – А если опять такое?

– Может, и опять, – дядя Саша пожал плечами. – Но самолёт сейчас не взлетит, сырой.

– Тогда предлагаю пройтись пешком. Я, когда мы снижались, видел какое-то большое здание в стороне. Может, туда?

– Давай. Чего сидеть.

Мы вышли, нацеливаясь прямо через жилой массив пятиэтажных зданий. Панельки эти стояли с выбитыми окнами, с балконами, на которых ещё болтались обрывки белья. Кое-где стены покрывала копоть, дворы поголовно были завалены мусором, брошенными машинами, детскими колясками, и прочими спутниками беды.

Двигались мы быстро, нигде не задерживались. Шли, сверяясь с внутренним компасом, но где-то через полчаса я почувствовал, что сбились. Улицы петляли, дворы переходили один в другой, и ориентироваться становилось всё труднее. Следы разграбления здесь были не такими заметными, скорее всего, мародёры тоже не видели смысла обшаривать каждую квартиру.

Еще примерно через час ходьбы впереди выросло высокое здание. Строящееся – или, точнее, уже не строящееся. Этажей шестнадцать, серый бетонный каркас обнесённый ржавым забором. За забором, уткнувшись ковшом в землю, стоял погрузчик – забытый, с приспущенными от времени колесами.

– Давай заберёмся наверх, осмотримся. – сказал я, показывая рукой на бетонный скелет. – Мне кажется, мы немного не не в ту сторону ушли.

Дядя Саша спорить не стал, и мы полезли через дыру в заборе.

Стройка встретила нас пустотой. Ни трупов, ни следов человеческого присутствия. Просто серый бетон, ржавая арматура, груды строительного мусора. Ветер гулял по пустым проёмам, и где-то наверху хлопала полиэтиленовая плёнка. Дядя Саша, проходя мимо погрузчика, остановился. Забрался на подножку, заглянул в кабину, потом открыл дверь и залез внутрь. Я ждал, пока он ковырялся там несколько минут. Наконец он высунулся.