Текст книги "Чужие степи - часть двенадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Дальше ехали уже не петляя – карта работала. Дядя Саша вёл погрузчик уверенно, сверяясь с моими указаниями, и через полтора часа мы выбрались к знакомому забору завода. Здесь во всю кипела работа. Прожекторы на треногах заливали двор белым светом. Грузчики таскали ящики, в цехах гудела техника, кто-то руководил погрузкой.

Нас встретил Олег. Он вышел из-за угла административного корпуса, кутаясь в тёплую куртку, хотя вечер был не холодный. Руки он засунул глубоко в карманы, воротник поднял до ушей.

– Ну, как тут? – спросил я, спрыгивая с подножки.

– Одну колонну уже отправили, – доложил Олег. – Сейчас демонтируем оборудование в цехах. К утру ещё одна колонна придёт, на этот раз побольше. Отправили пару экскаваторов, погрузчик и автокран. Экскаваторы ушли своим ходом, кран тащили погрузчиком – не завёлся, сволочь.

– Как самочувствие? – спросил я, заметив, что он ёжится.

– Зябко, – ответил Олег и поплотнее запахнул куртку.

– А эти? – я кивнул на группу немцев, тащивших носилки с каким-то станком.

– Да что им будет? – Олег усмехнулся. – Дохлых пока нет. Работают, не жалуются. Трижды перерывы были, два раза кормёжка. Чё б не жить?

– А радиация?

Олег посмотрел на меня, потом на немцев, потом снова на меня и усмехнулся.

– А они знают, что это такое?

Мы втроём прошли в бытовку, где Олег обустроил что-то вроде штабного уголка. Столом служил перевёрнутый ящик, сиденьями – такие же ящики поменьше. Олег накрыл «по-походному»: кипяток, подогретый на горелке, растворимый кофе из армейских пайков, консервы оттуда же, галеты. Дядя Саша тут же плеснул себе в кружку, я последовал его примеру.

Размачивая в кофе галету, вкратце рассказал про железнодорожный узел. Олег слушал молча, помешивая подогревающиеся консервы в жестяной банке. Когда я закончил, он поднял глаза.

– Реально ветку протянуть? – спросил я.

Олег пожал плечами.

– А почему не реально? Техника есть, люди есть. Рельсы, шпалы – вон они, готовые лежат. Знаешь как БАМ строили? Там вообще почти всё на своём горбу вытягивали. А с техникой – почему нет-то?

Он отхлебнул кофе, прикидывая что-то в уме.

– Прокладывать – не строить. Это тебе не мосты возводить. Идёшь по ровному, кладёшь шпалы, рельсы сверху, стыкуешь. Работы много, но она тупая. Фрицы справятся. Если в две смены – километр, а то и полтора в день реально.

Дядя Саша всё больше молчал. Он поел, закурил и теперь разглядывал карту, подсвечивая налобным фонариком. Освещение здесь было так себе – керосиновая лампа на ящике. Вдруг он нахмурился.

– Не пойму, а это что такое?

Я заглянул в карту. Там, на окраине, без всякого буквенного обозначения темнел значок – маленький силуэт самолётика. Олег тоже придвинулся, всмотрелся.

– Похоже на аэродром, – сказал он. – Или, скорее, что-то вроде авиационного хранилища. Может, старая военная часть.

– Надо проверить, – сказал дядя Саша.

Я же вспомнил недавнюю стычку, и отставил кружку.

– Местных не видели? – спросил я Олега.

Тот мотнул головой.

– А они есть?

Я усмехнулся.

– Не поверишь. Есть, и ещё какие. Чистый цирк на выезде. «Безумного Макса» смотрел?

Олег пожал плечами.

– Да пёс его знает. Знакомое вроде что-то.

– Ну, там где тачки всякие с шипами, колами, хрен пойми с чем. Сваренными из мусора, с голыми бабами в сетке, с гитаристами-огнемётчиками на капотах.

Олег кивнул.

– А… ты про это. Ну, смотрел, наверное.

Я снова ухмыльнулся.

– Вот тут такие же, только без баб и гитаристов. Бестолковые – жуть. Но все в коже шипованной, а самая крутая тачила знаешь какая?

– Какая?

– Экскаватор с пулемётом в ковше и пулемётчиком в рогатой каске.

Дядя Саша добавил, не отрываясь от карты:

– И водила в сварочной маске.

Олег удивлённо поднял брови.

– Маска-то нахрена?

Я развёл руками.

– Говорю же – больные.

Олег помолчал, переваривая услышанное, потом спросил:

– Ну и чего они?

– Самолёт наш забрали, – ответил я.

Дядя Саша поправил, не отрываясь от карты:

– Не забрали, а мы сами его бросили. Но сломали его они, это да.

Олег перевёл взгляд с меня на дядю Сашу.

– А вы что, смотрели, как они ломают?

– Нет, – ответил тот. – Нас там не было в этот момент. А когда мы пришли, то всех убили.

– Если всех убили, тогда почему самолёт забрали? – не понял Олег.

Я хмыкнул.

– Так понаехали ещё. Целая куча. Нескольких мы постреляли, но решили дальше не лезть. Там, похоже, банда серьёзная. А «Фоккер» наш и так бы не полетел – промок до нитки, плюс с проводкой эти накосячили.

Олег кивнул.

– Значит, теперь и нам надо опасаться?

– Ага. Посты усиль. Они хоть и странные, но пуля дура, сам знаешь.

Подошёл один из станичников – тот, что заведовал погрузкой. Вид у него был озадаченный.

– Там это, – сказал он, почесав затылок. – Нашли интересный аппарат, но не заводится. Есть смысл тащить его волоком?

Олег поднял голову.

– Что за аппарат?

– Говорю же – непонятный. Всю голову сломали, пытаясь сообразить что это такое.

Мы переглянулись и пошли за ним. Машина стояла за ангаром, в тени ржавого забора – громоздкая, на гусеницах, с кабиной, сдвинутой вбок, и странным рабочим органом позади неё. Этот орган представлял собой здоровенный горизонтальный барабан шириной метра два с лишним, усаженный по спирали крупными резцами. Рядом с машиной стоял прицеп-цистерна, от которой к барабану тянулся толстый шланг.

– Это что за хреновина? – Олег присел на корточки, разглядывая резцы. – На фрезу похожа. Может, асфальт сдирать?

– А цистерна тогда зачем? – дядя Саша постучал костяшками по шлангу. – Тут не бензин, не солярка. Цемент, наверное, или известь. Вон, этикетка облезлая.

Я обошёл машину, провёл ладонью по полустёртой табличке на раме. Буквы почти не читались, только цифры. Выпрямился, отряхнул руки.

– Может, она асфальт ломает и сразу с чем-то мешает? Прямо на ходу дорогу делает?

– А что, похоже, – дядя Саша задумчиво кивнул. – Барабан крутится, резцы крошат, из цистерны льётся что-то вяжущее, а она всё это вниз выкладывает. И каток следом – и готова полоса.

Дядя Саша, недолго думая, полез в кабину. Я встал рядом, наблюдая. Он провёл ладонью по панели, смахивая пыль, и хмыкнул.

– Значит, так. Солярка в баке есть. Аккумуляторы, скорее всего, сдохли. Но тут должен быть пускач, как на том погрузчике.

Он обошёл машину, нашёл лючок сбоку, открыл. Внутри действительно стоял небольшой бензиновый движок – «заводилка». Дядя Саша проверил бензин в бачке, подкачал ручным насосом, выставил заслонку. Дёрнул рукоятку стартёра. Раз, другой. Движок чихнул и замолчал.

– Свечу залило, – пробормотал он, выкручивая её. Продул, протёр ветошью, вкрутил обратно. Снова дёрнул. На этот раз пускач затарахтел, наполняя ангар сизым дымом и стрекотом.

Дядя Саша выждал, пока он прогреется, потом перебрался в основную кабину. Нашёл рычаг сцепления, потянул. Пускач натужно взвыл, раскручивая маховик основного дизеля. Машина задрожала. Из выхлопной трубы повалил густой чёрный дым, и через несколько секунд дизель зарокотал – низко, мощно, заглушив стрекот пускача. Дядя Саша заглушил заводилку и выглянул из кабины.

– Ну вот. А вы боялись. Дайте только дорогу ровную – сама пойдёт.

Глава 9

Ночь я провёл на заводе, а перед сном прошёлся по цехам, где пленные под присмотром конвоиров демонтировали оборудование. Лампы под потолком гудели, в воздухе стоял запах машинного масла и пыли. Фон был повышен, но не настолько, чтобы свалиться прямо сейчас или завтра.

Вообще, мир «Пятёрочки» сильно отличался от остальных. Здесь не было ядерной зимы и светило солнце, иногда даже припекая сквозь мутную дымку. Я, не будучи специалистом, не особо задумывался над этим. Придёт зима, не придёт – сейчас меня заботили только трофеи. Мысленно я уже прокладывал ветку, гнал тепловоз, таскал составы с удобрениями и стройматериалами к себе в Степь. Загадывать наперёд боялся – никогда не любил этого делать, – но тут, в кои-то веки, осторожно мечтал. Мечтал, что наконец удастся вырваться из замкнутого круга: война – разруха – восстановление – снова война.

Проходя мимо групп разбирающих механизмы немцев, я невольно отмечал, что работали они грамотно. Без суеты, без лишних движений. Видно было, что многие из них – не просто пушечное мясо, а люди с технической подготовкой. Найдя одного из конвоиров, знавшего немецкий, я попросил его помочь, и останавливаясь возле пленных, задавал одни и те же вопросы:

– Инженеры есть? Механики? Металлурги? Строители? Железнодорожники?

Я понимал, что их уже допрашивали, но надеялся, что сейчас те, кто утаил специальность, будут сговорчивее. Увидев масштаб работ, осознав, куда попали, они могли передумать. Всё же лучше быть ценным специалистом, чем мясом на разборке завалов.

Немцы, надо сказать, не производили впечатления маньяков и убийц. Обычные мужики, многие в возрасте, с мрачными лицами и мозолистыми руками. Но я помнил, что творили их соотечественники, и не обольщался, понимая, как легко ошибиться. Тот же Чикатило – никто и подумать не мог, а он вон кем оказался.

Мы с конвоиром обошли почти все группы. Ответы были однотипными: нет и нет. Я уже начал терять надежду, когда в одной из последних групп, работавших на демонтаже фрезерного станка, конвоир указал на невысокого немца лет под пятьдесят. Тот стоял, вытирая руки ветошью, и спокойно смотрел на меня. Лысеющий, в очках с треснувшей оправой, с аккуратной седой бородкой.

– Инженер, – сказал он на вполне сносном русском. – Работал на заводе где до войны делали двигатели для машин, а потом – моторы для танков.

Я подошёл ближе, и он проводил взглядом ржавые балки мостового крана, на мгновение задержавшись на них.

– Что скажешь про эти станки? – я обвёл рукой цех.

– Великолепно, – ответил он. – Очень хорошее состояние.

– Сможешь наладить производство моторов, используя то, что здесь есть?

Инженер поправил очки, оглядел цех ещё раз. Мне показалось что он не хочет давать пустых обещаний.

– Моторы, это очень сложно. Здесь много хороших станков: токарные, фрезерные, сверлильные. Можно сделать корпус, поршни, клапаны. Но блок цилиндров – это литьё. Здесь нет литейного цеха, нет печей. Коленвал – нужен большой пресс, здесь я такой не видел. Топливная аппаратура – это вообще отдельная наука. Форсунки, насосы – их надо делать на специальном оборудовании. Здесь такого нет.

Он замолчал, подбирая слова, и машинально потёр пальцем треснувшую оправу очков.

– Сделать мотор с нуля не выйдет, но ремонтировать, восстанавливать – вполне реально. Есть образец запчасти? Можно точить замену. Износ, допуски – это я могу. Если привезёте литьё, заготовки – соберу. Но полный цикл – нет. Нужен другой завод. – Он снова поправил очки и добавил: – Хотя если есть чертежи и кто-то, кто умеет лить, можно попробовать. Но это будет долго. Очень долго.

– Конкретнее, – сказал я. – Какое оборудование тебе нужно? Напиши список, и рядом – где такое может быть. На каких заводах, в каких цехах.

Немец кивнул, взял у меня блокнот и ручку. Писал он, низко склонившись над бумагой, и что-то бормотал себе под нос – видимо, перебирал варианты. Закончив, протянул блокнот мне. Я пробежал глазами. Список был написан по-русски, аккуратным почерком, почти без ошибок. Литейная печь и опоки – литейный цех любого машиностроительного завода. Пресс для коленвалов – кузнечный цех, желательно на том же заводе. Стенд для испытания форсунок – топливная лаборатория, есть на дизельных заводах или в депо. Расточной станок для блока цилиндров – любой крупный механический завод, авторемонтный или тракторный.

– Откуда такое знание русского? – спросил я, убирая блокнот.

– Учился в Санкт-Петербургском университете, – ответил он спокойно. – Шесть лет.

Я помолчал, потом кивнул.

– Сможешь организовать в первую очередь погрузку самого необходимого? То, что нужно для ремонта и восстановления прямо сейчас.

– Легко, – сказал он, и в голосе его прозвучала уверенность.

Тогда я развернулся к конвоирам.

– Этот немец теперь главный на погрузке, делать, что он скажет.

Подошёл отвечающий за демонтаж станичник, я повторил ему то же самое. Тот пожал плечами, кивнул. Инженер поправил очки, оглядел цех уже по-хозяйски и направился к ближайшей группе.

* * *

В бытовку я вернулся уже хорошо за полночь. Дядя Саша храпел, отвернувшись к стене, мерно и с присвистом. На столе горела керосиновая лампа, и в её жёлтом свете комнатушка казалась почти уютной. Я стянул берцы, повесил куртку на гвоздь у двери, плеснул в кружку остатки остывшего чая и сел на свободную койку, мысленно подбивая итог дня.

Немцы демонтируют оборудование быстро – если так и дальше пойдёт, через неделю цеха будут пусты. Успеем ли мы хоть что-то с железкой сообразить? Мысль эта крутилась в голове, не давая покоя. Размышляя, я сидел, тупо глядя в одну точку на стене, где от лампы дрожало жёлтое пятно. Потом лёг. Дядя Саша уже храпел. А я всё прокручивал в голове этот план. Экскаваторы есть, бульдозеры есть, шпалы и рельсы – вон они, лежат на платформах. Пленные работают. Но одно дело – мечтать, как мы лихо гоним тепловоз по новой ветке, и совсем другое – выйти в поле и начать ковырять землю. Сколько реально уйдёт времени? Успеем ли? Или останемся с кучей железок, которые не на чем вывезти?

Я зевнул, в висках гудело от усталости, мысли путались, слипались во что-то непонятное. Надо спать. Завтра будет новый день, новые проблемы. Я даже не заметил, как вырубился.

Разбудили меня на рассвете. За стенкой тарахтели двигатели – вернулась колонна из станицы. Я сел на койке, потёр лицо, натянул берцы и вышел во двор, где уже начиналась погрузка.

Пленные под руководством немецкого инженера выкатывали из цехов станки, которые демонтировали ночью. Токарный пошёл первым: его подцепили автокраном, плавно подняли и опустили на платформу «Урала». Следом – фрезерный, потом сверлильный, потом шлифовальный. Я стоял у стены и смотрел. Работа шла споро, без лишней суеты. Инженер покрикивал на своих, показывал, куда ставить, как крепить. Станичники-конвоиры курили в стороне, не вмешиваясь.

Подошёл дядя Саша с термосом. Молча свинтил крышку, налил кофе, протянул мне.

– Какие планы? – спросил он, присаживаясь рядом на ящик.

Я достал из кармана блокнот с перечнем, написанным инженером, протянул ему. Дядя Саша пробежал глазами, поджал губы.

– И где это всё искать?

Я пожал плечами.

– Не знаю где, но найти надо, кровь из носу.

Он достал карту, расстелил на ящике, склонился. Я допивал кофе, поглядывая на него. Через пару минут он выпрямился.

– Ничего похожего нет. Если только это, вот, смотри – «Комбинат горно-промышленного оборудования».

Я заглянул в карту. Комбинат располагался на окраине, на противоположной от нас стороне. Судя по масштабу, территория там была приличная. Возможно, есть и литейка, и пресс, и всё остальное. В любом случае, посетить стоит.

На чём ехать – вопрос не стоял. Погрузчик нам пришёлся по душе: для него почти не существовало преград. Он пёр там, где легковушка давно бы села на брюхо. Дядя Саша прикинул маршрут, повёл пальцем по карте.

– Двинемся через центр, потом западнее, мимо поликлиники. А вот здесь, – он ткнул в перекрёсток, – место нашей посадки. Подъезжать не будем, но залезть на высотку и осмотреться – хотелось бы.

Я кивнул. План был дельный. Согласовали с Олегом, он дал добро, но задержал.

– Погодите, надо позавтракать.

В бытовке уже дымился чайник, лежали галеты, стояли на столе три открытых банки тушёнки. Олег разливал кофе, спросил про инженера. Я ответил как есть, он хмыкнул, то ли одобрительно, то ли не очень.

Позавтракав, мы пошли к погрузчику. На ходу вспоминая что книги из ковша так вчера и не перегрузили. Пришлось заниматься сейчас. Я подозвал пару немцев, и мы начали перетаскивать стопки в грузовик, который готовился идти в станицу. Немцы работали молча, но я ловил на себе их странные взгляды. Косились то на меня, то на дядю Сашу – видимо, не понимали, зачем нам этот бумажный хлам, когда вокруг полно металла и техники.

Закончив, забрались в погрузчик. Я соорудил себе подобие сидушки – застелил жёсткий инструментальный ящик куском старого матраса, найденного в бытовке. Дядя Саша уселся за руль, и мы тронулись.

До города доехали без приключений. Погрузчик мерно рычал, переваливаясь через кучи мусора и объезжая брошенные машины. Изредка мы перебрасывались репликами с Олегом по рации – связь работала устойчиво, хоть иногда и с помехами.

Первую точку – десятиэтажку с видом на место посадки «Фоккера» – нашли быстро. Вокруг никого не было, дядя Саша заглушил движок, и мы вошли в подъезд. Пока шли наверх, я заглядывал в квартиры, благо все они были взломаны. Внутри – хаос. Мебель перевёрнута, шкафы распахнуты, ящики выдернуты и брошены тут же. Диваны вспороты – видимо, искали схроны или просто развлекались. На полу хрустело битое стекло от сервантов и телевизоров. Сами телевизоры – старые, кинескопные – валялись экранами вниз, некоторые с проломленными задними стенками. Ковры содраны, кое-где сожжены прямо на паркете – чёрные проплешины и запах палёной шерсти. Одежда разбросана по комнатам, будто её перебирали второпях. Детские игрушки втоптаны в грязь. На кухнях – пустые шкафы, разбитая посуда, холодильники нараспашку. Ни одной уцелевшей квартиры я не нашел, а на крыше сразу понял: «Фоккер» мёртв. На том месте, где мы его оставили, чернело выгоревшее пятно на асфальте. Вокруг валялись обгорелые куски перкаля, покорёженные детали, то, что осталось от крыльев.

Дядя Саша стоял рядом, на глазах темнея лицом.

– Вот же твари, – процедил он сквозь зубы. – Ряженые варвары. Уроды. Всех при встрече к праотцам отправлю, до единого…

Я молча кивнул, ибо меня тоже обуревало подобное желание.

Поглазев еще несколько минут на останки планера, и убедившись что вокруг ничего подозрительного, мы спустились к нашему транспорту.

Я думал встретим кого-нибудь, но дальнейший путь обошёлся без неожиданностей. Погрузчик мерно катил по разбитым улицам, а через пару часов мы были на месте.

Комбинат горно-промышленного оборудования встретил нас высокими трубами, серыми корпусами и ржавыми эстакадами. Территория тянулась на несколько гектаров: цеха, склады, административные здания. Забор кое-где просел, а местами и вовсе лежал на земле. Ворота стояли распахнутыми настежь, и мы въехали, даже не сбрасывая скорость.

Покрутившись по территории, дядя Саша нашёл укромное местечко за длинным складским корпусом, где погрузчик не бросался в глаза. Заглушил движок, мы взяли рюкзаки, автоматы и пошли на разведку.

Здесь, в отличие от завода прицепов, повсюду были следы мародёрства. Окна выбиты – даже те, что не пострадали при взрыве. Двери сорваны с петель, в административных корпусах мебель перевёрнута, офисная техника разбита вдребезги. Кто-то прочёсывал комбинат основательно, но, судя по тому что многое ещё не доломано, или бросили это дело, или просто еще не закончили.

Оглядываясь и озираясь, мы прошли мимо нескольких ангаров, заглядывая внутрь. Везде было пусто, только голые стены, да битое стекло под ногами. Потом я заметил большое здание с высокими воротами. Створки были приоткрыты, и мы протиснулись внутрь.

Это был цех, и он оказался огромным. Сводчатый потолок терялся в полумраке где-то на высоте метров в двадцать. Под ним, на рельсовых путях, висели мостовые краны – два, с массивными крюками на тросах. Выглядели они внушительно: ржавые балки, переплетение тросов, какие-то противовесы, отдалённо напоминающие железнодорожные конструкции. Я не особо разбираюсь в кранах, но эти штуки явно могли поднять что угодно.

Вдоль стен выстроились станки. Некоторые знакомые: токарные, фрезерные, сверлильные. Некоторые я никогда раньше не видел. Всё – монументальное, массивное, с чугунными станинами, наверняка способными пережить ещё не одну ядерную войну.

На полу валялись куски металла, стружка, обрывки чертежей. Станки мародёров хоть и не интересовали, но кое-что они все-таки сломали. На одном токарном сорвали рукоятки, на другом выдрали какую-то панель с проводами. Но, слава богу, основная масса была не тронута.

Дядя Саша присвистнул, разглядывая мостовой кран.

– Тут разбирать и вывозить – недели на три работы.

– Главное есть что вывозить, – сказал я.

Я не знал точно, что именно нужно инженеру из того, что здесь было, но рассуждал от противного – многие станки отличались от тех, что я видел на прицепном заводе, поэтому, возможно, среди них найдутся и нужные. Пресса и печей я тут не наблюдал, но, как говорится, курочка по зёрнышку клюёт. Так что я не расстраивался.

Побродив по цеху и заглянув во все углы, мы двинулись туда, где высились трубы. Логика подсказывала: если где и быть литейке, то только там. Зашли, осмотрелись. Здесь было темнее, чем в предыдущем корпусе, но света хватало, чтобы разглядеть главное.

Печи. Огромные, круглые, выложенные изнутри потемневшим от копоти кирпичом. Они выстроились в ряд, пять штук, соединённые трубами и воздуховодами. Я таких раньше не видел, но даже мне, профану, было понятно: эти штуки могут плавить металл.

В центре цеха на рельсах стояла телега – огромная, с ковшом на цепях. Я задрал голову, разглядывая. Ковш был размером с хорошую ванну, только почти квадратной формы. Видимо в него заливали расплавленный металл, а потом телега ехала вдоль ряда форм и разливала его.

Чуть поодаль стояли ящики с песком, в которых лежали готовые отливки – какие-то шестерёнки, втулки, маховики.

Дядя Саша тем временем разглядывал очередной здоровенный мостовой кран, который висел прямо над печами.

– Тут всё серьёзно, – сказал он. – Это ж целый завод в заводе. Если запустить – мы сможем лить что угодно. Корпуса для тех же моторов, например.

Я не был столь уверен, но не спорил, слушая объяснения старого летчика пока мы обходили литейный цех кругом. В какой-то момент, чуть поодстав, я встал у ближайшей печи, потрогал кирпич, заглянул в тёмное жерло. Высота метров шесть, не меньше. Кирпичная кладка массивная, в два слоя, с воздушной прослойкой. Внутри – чёрная спекшаяся корка.

– Как это вывозить-то? – спросил я вслух.

Дядя Саша, прислонившись к мостовому крану, закурил.

– А никак. Печи – они ж не станок. Их не открутишь и не погрузишь. Разбирать – только ломать. Кирпич треснет, футеровка посыплется, потом новую кладку хрен сделаешь.

Я кивнул, переваривая.

– И что тогда?

– А то, что печи никто разбирать не будет. Демонтируем оборудование: кран, телегу, воздуходувки, формы. Всё, что можно открутить и увезти. А печи выстроим заново. На новом месте, под конкретные задачи. Кирпич у нас есть, схема кладки простая, тут главное – размеры соблюсти и трубы правильно вывести.

– Так это же долго?

– Ну, не быстро. Но печь – она и в Африке печь. Сложить новую проще, чем разобрать старую и не повредить. Так что не парься. Печи – дело наживное.

Мы обошли ещё с десяток корпусов, заглядывая в каждый. Где-то было пусто, где-то – груды металлолома. Пару раз натыкались на следы мародёров, но крупные механизмы их тут тоже не заинтересовали. Я уже начал думать, что пресса здесь нет, когда дядя Саша тронул меня за плечо и показал на приземистое здание сбоку.

Корпус был ниже остальных, но массивнее – толстые стены, узкие окна под самым потолком, ворота, способные пропустить грузовик. И в этом свете, в центре цеха, возвышался пресс. Огромный, в два человеческих роста, он стоял на массивной станине, уходящей в бетонный пол. Сверху нависал цилиндр толщиной с хорошее бревно. Внизу – плита, на которой лежала заготовка. Вокруг – рычаги, маховики, трубы гидравлики.

Я обошёл пресс кругом. На станине – чугунная табличка с выбитыми цифрами. Год выпуска 1987. Рядом стоял ещё один, поменьше, видимо, для более тонких работ. В углу ящики с инструментами, в которых были аккуратно разложены гаечные ключи размером с мою руку.

Дядя Саша встал рядом, задрал голову, разглядывая «бревно».

– Серьёзная дура, – уважительно произнёс он.

* * *

Закончив с поиском, мы вышли на улицу, и решив что надо бы сообщить о результатах, забрались на крышу самого высокого здания. Я коротко передал результаты разведки, Олег подтвердил приём. На этом связь прервалась – помехи усилились.

Пока я колдовал с рацией, дядя Саша мусолил карту.

– Слушай, – сказал он. – До этого места – он ткнул пальцем в точку с самолетиком, – отсюда километров десять. Может, сгоняем?

Я прикинул. День ещё в разгаре, погрузчик на ходу, трофеи уже найдены. Почему бы и нет.

– Давай. Перекусим только сначала.

Обедали прямо на крыше: галеты, мясо, чай из термоса. Всё было спокойно, буднично даже. Но когда уже подходили к погрузчику, неожиданно наткнулись на «Максов».

Кожа, шипы, заклёпки – всё как в прошлый раз. Четверо, все вооружены.

Мы замерли друг напротив друга, соображая. Пауза длилась долю секунды. Я не думал, не оценивал – тело сработало само. Автомат вскинулся, очередь хлестнула по группе. Дядя Саша выстрелил почти одновременно со мной.

Все четверо рухнули. Никто не успел даже вскинуть ствол.

Я опустил автомат, выдохнул. Дядя Саша сплюнул.

– Надо было одного хоть оставить, – пожалел я, разглядывая тела.

Дядя Саша пожал плечами.

– Поздно. Пошли, пока ещё кто не набежал.

Быстро собрали трофеи, обшарив трупы. Обычный набор: мятые сигареты, зажигалки, складные ножи. Часы – двое механических, одни с треснутым стеклом, но на ходу. Пара золотых печаток, серебряная цепь с потемневшим крестом. Всё сгребли в рюкзак не глядя – в хозяйстве пригодится.

Забрались в кабину погрузчика. Дядя Саша завёл двигатель, и мы тронулись. Я сидел, положив автомат на колени, и крутил головой. Казалось, что вот-вот из-за угла вылетит колонна этих шипованных уродов.

Но вокруг было тихо. Дядя Саша молча крутил руль, поглядывая в зеркало заднего вида. Впереди нас ждал «самолётик»…