Текст книги "Чужие степи – часть девятая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Я откинул крышку короба с патронной лентой. Лента, заряженная чередующимися бронебойными и осколочно-фугасными снарядами, уходила вглубь, в артпогреб. Её было много. Очень много. Этот катер мог выплеснуть за минуту шквал огня, способный разнести в щепки лёгкое укрепление или прошить насквозь несколько грузовиков. Повезло нам что из этого орудия толком не успели пострелять.

Я отпустил крышку, и она захлопнулась с металлическим лязгом. Поднялся, потирая затёкшую спину. Трофей был серьёзный. Но, как и всё у нас сейчас, – повреждённый, полурабочий и требующий времени и умных рук. А времени, если верить показаниям пленного, у нас в обрез.

Глава 3

Закончив с пушкой, я решил полюбопытствовать содержимым трюма. Люк был открыт, вниз вела узкая, почти вертикальная металлическая лестница с холодными, скользкими от влаги и масла ступенями. Спускаться пришлось боком, упираясь плечами в стенки узкого колодца.

Трюм оказался именно машинным отделением, и не больше. Расстояние от пайола – стального пола – до потолка из балок и труб оказалось небольшим, так что я стоял, слегка ссутулившись. А пространство вокруг было забито до отказа. Почти всю его центральную часть занимал массивный, покрытый толстым слоем серой краски дизель. Цилиндры, коллекторы, турбокомпрессор – всё сливалось в единый, сложный механизм, опутанный жгутами проводов в черной оплетке и стальными трубками топливной и масляной систем. Над ним, по стенкам, громоздились агрегаты: фильтры, насосы, блоки управления. Со всех сторон смотрели круглые стеклянные глаза манометров, термометров, тахометров, сейчас их стрелки замерли на нуле.

Я провёл рукой по холодному корпусу дизеля. Металл был шершавым, в наплывах краски. Местами виднелись потёки масла – чёрные, липкие. Места мало, – констатировал я про себя, медленно поворачиваясь на пятках. Но при желании, пятерых, даже шестерых, можно утрамбовать тут, сидя на корточках среди этих железок.

Мои мысли, однако, крутились не вокруг десанта. Я снова поднял голову, будто пытаясь нащупать взглядом палубу над нами. Дерево. Тонкая сталь, почти жесть. От пуль, может, и спасёт. От осколков миномётных или артиллерийских – уже вряд ли. А от чего-то посерьёзнее… Я представил на секунду, как 30-миллиметровая болванка легко вспарывает этот корпус, как консервный нож, разнося вдребезги и машину, и людей в этом железном гробу.

Оба катера нужно дорабатывать. Хотя бы с точки зрения защиты. Но как? Обвешать бронелистами? Технически – возможно. Приварить, приклепать к бортам и палубе. Но корабль – не танк. У него есть предел плавучести. Каждый лишний центнер – это осадка, это потеря скорости, это риск перегруза. Не факт, что после такой импровизированной модернизации наш катер просто не пойдёт ко дну от первой же волны или не перевернётся при резком манёвре. Тут расчет нужен…

Внезапно в просвет люка сверху упала тень, я вздрогнул, инстинктивно потянувшись к оружию, но тут же узнал очертания головы, заглянувшей вниз.

– Интересуешься? – раздался голос Андрея, глуховатый от металлического резонанса колодца.

Я выпрямился, ударившись макушкой о какую-то трубу, и сдержанно выругался.

– Осматриваю трофеи, – буркнул я, поднимаясь по лестнице навстречу свежему воздуху. Выбравшись на палубу, я моргнул, привыкая к свету. Андрей стоял, прислонившись к поручню, на рукаве его куртки виднелись тёмные пятна – то ли кровь, то ли мазут.

– Ну и как? – спросил он, кивнув на люк.

– Тесно…

Я хотел добавить что-то еще, но внезапно до моих ушей донесся приглушённый, нарастающий рокот. Мотоциклы.

– Олег, – сказал Андрей, и мы оба развернулись к шуму.

Из-за деревьев, обходя корни и кочки, вынырнул сначала один, затем ещё два мотоцикла. Головной вёл Олег, за ним двигались двое других разведчиков.

Аккуратно, почти бережно, они загнали машины под навес из маскировочной сети. Олег слез первым, стряхнул пыль с рукавов, поправил автомат за спиной и, не оглядываясь, прямым шагом направился к штабной палатке. По пути он кивнул Семенычу, который уже поднялся от своего разобранного распределителя, и что-то коротко бросил. Семеныч лишь мрачно хмыкнул в ответ.

Мы с Андреем переглянулись.

– Пойдём, – тихо сказал я, окончательно выползая на палубу.

Олег уже исчез внутри палатки, и когда мы с Андреем зашли, он жадно пил из пластиковой полторашки.

– Ну? – спросил я.

Олег, поставив полторашку на стол так, что она гулко стукнула о дерево, ответил,

– Твоего лагеря, куда ты наведывался, больше нет. Немцы ушли.

Он вытер рот рукавом, подтянув ногой складной стульчик, с размаху плюхнулся на него.

– Зато нашлась другая точка. Там, где гефрайтер показал.

Олег засунул руку в карман куртки и протянул мне смартфон в чехле с отколотым углом.

– В галерее несколько видео. Качество не очень, снимали издалека, с зумом. Но суть понятна.

Я взял телефон. Разблокировал – папка с видеофайлами была уже открыта, ткнул в первый.

Изображение прыгало, дрожало, временами теряя фокус. Снято было сквозь ветки, с высокой точки. Внизу, в широкой пойме реки, кипела жизнь. Не тайный лагерь, а целая временная база. Пару десятков палаток, несколько брезентовых навесов для техники. И под ними… Я прищурился, вглядываясь в мелкие детали. Грузовики. А рядом, укрытые брезентом, по характерным угловатым силуэтам угадывались орудия.

Я переключил на следующее видео. Камера медленно вела вдоль реки. У самого берега, серые, приземистые коробки с плоскими башнями. Танки. Не такие как наш трофей, посерьезнее, но тоже что-то из легких. Их было немного, три или четыре. Живая сила мелькала повсюду – солдаты слонялись по лагерю, таскали ящики, возились у машин.

Третье видео было самым коротким и самым важным. Крупным планом, хоть и с дрожью, был заснят участок берега чуть в стороне от основного лагеря. Там, в небольшой, скрытой мысом бухточке, стояли на приколе две баржи. Такие же, как та, что мы утопили. И возле них – ещё один катер, брат-близнец нашего трофея.

Я выключил видео и поднял взгляд на Олега.

– Концентрация, – тихо сказал я. – Они стягивают всё к одной точке. Готовят плацдарм.

Олег мрачно кивнул.

– Именно. И уже, судя по всему, не скрываются особо.

– Гефрайтер не врал, – повторил Олег, глядя на меня. – Всё правда. Теперь вопрос один: что делать будем?

– Для начала – доложим в станицу, – ответил я, отдавая телефон обратно. – А потом… – я посмотрел на Олега, – ты забыл. У нас ещё один «подарок» в пути. Его и встретим. А там уже решим.

Олег медленно кивнул, обдумывая. Его пальцы барабанили по пластиковой бутылке.

– А что тут решать? Прямую атаку на этот лагерь мы не потянем, – констатировал он. – Артиллерия у них есть, танки, живой силы – рота, не меньше.

– Значит, партизаним и ищем основной кулак, – сказал я. – куда-то же они стаскивают технику…

– Это если они не захотят нас найти первыми, – мрачно вставил Андрей, всё это время молча слушавший. – Сообразят что к чему, и пошлют по берегу усиленную группу. С теми самыми танками. Тогда нам тут будет очень плохо.

Олег усмехнулся, коротко и беззвучно.

– Вряд ли они сейчас будут распыляться. У них сейчас одна забота – собрать всё в кулак. – Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. – Вот после пропажи ещё одного конвоя… тогда да. Тогда начнут шевелиться по-настоящему. Потому что одно дело – сбежавшие пленники, другое – систематические потери на своих же коммуникациях.

Он выпрямился, уперся локтями в колени и посмотрел на нас по очереди.

– А пока надо думать, как этот самый конвой встречать. Если верить нашему гефрайтеру – а верить, похоже, можно, – то катеров там два. И охрана на баржах, наверняка, погуще, чем в прошлый раз.

– Тут вариант один, – сказал я. – Работать с берегов.

Олег медленно покачал головой, не отрывая взгляда от стола.

– А как же захват техники? С берега мы всё потопим…

– Не до жиру, быть бы живу, – глухо вставил Андрей. – Устроить засаду там же, где и прошлый раз. Использовать и танк, и пушки. А катерами поддержать издалека, с воды. Один ударит с фланга, другой…

– Не катеров, – перебил я его. – А катера. Второй не на ходу. Семеныч ковыряется, но гарантий нет.

Андрей тяжело качнул головой.

– Тем более.

– Спорить можно до ночи, а конвой сам себя не потопит. Но в любом случае… Надо бы на него сначала глазами поглядеть. А потом уже о конкретике говорить.

Олег молча встал, подошёл к своему вещмешку, валявшемуся в углу палатки. Расстегнул клапан, порылся внутри и достал оттуда сложенную вчетверо, потрёпанную на сгибах немецкую карту. Вернулся, смахнул на пол пустую бутылку и развернул на столе.

– Вот, – сказал он, прижав ладонью края, чтобы они не сворачивались. – Мы уже покумекали немного. Если верить нашему немчику, то стартуют они отсюда, – его палец, с обломанным ногтем, ткнул в точку на реке, – как только стемнеет. А значит, в нужном для нас месте…

Его палец пополз вниз по синей ленте, замедлился на узком перешейке между двумя излучинами.

– Здесь будут часам к трём ночи…

– Хорошо бы посчитать их по головам ещё до этого прекрасного момента, – сказал я, вставая и подходя к столу, чтобы лучше разглядеть карту. – И подготовиться. ПНВ есть у нас?

Олег мотнул головой.

– Нету. Часть в городе, а те что в станице были, с разведкой ушли, с теми, кто не вернулся.

– Вывод напрашивается сам собой, – сказал я, уже мысленно прокручивая маршрут. – Лететь на планере. Как можно дальше вниз по течению. Засесть где-нибудь, дождаться конвоя, пересчитать и доложить по рации.

Олег и Андрей переглянулись. Молчание длилось несколько секунд, но в нём не было несогласия – лишь холодное признание неизбежного.

– Разумно, – наконец сказал Олег, снова ткнув пальцем в карту. – Хоть и рискованно. Лететь нужно сначала до места нашей вчерашней засады, туда где ребята с трофеями окопались. А как свечереет – дальше, вниз по течению. Там, где река шире и прямее, будет проще засечь их издалека, даже в потёмках.

Я кивнул, соглашаясь, Андрей хмыкнул, но возражать не стал.

– Ладно, – Олег отодвинулся от стола. – Тогда план такой. Летишь, смотришь и как только дашь отмашку, мы начинаем движение к месту засады. Всё ясно?

Разумеется всё было ясно. Оставалось только сделать.

Я решил не ждать. Пока организовывали связь, вернулся к своему планеру, стоявшему под сеткой.

Рюкзак уже был почти собран. Я проверил ВАЛ – магазин полный, затвор чистый, прицел не сбит. Сунул в боковые карманы две гранаты. Рация с полной батареей, уложенная в непромокаемый чехол, сухпаек на крайний случай.

Взлетел штатно. Планер, сначала нехотя, а затем всё увереннее, побежал по траве, оторвался от земли и понёсся в сторону степи, набирая высоту.

Летел я низко, задачи наблюдать за местностью не было. Знакомые изгибы реки, тёмные пятна лесов, густые заросли чилиги проплывали под крылом. Место вчерашней засады узнал издалека. Заходя на посадку, я внимательно вглядывался в землю. Ни танка, ни пушек, ни людей, ни следов. Только густой, смешанный с молодым кустарником лес по краям поляны, казавшийся абсолютно безжизненным.

Планер коснулся земли, мягко подпрыгнул на кочках и замер, покатившись к самому краю поляны. Я отстегнулся, и выбравшись из сиденья, осмотрелся. Кустарник, подступавший к поляне, был идеальным укрытием. Настолько идеальным, что я не видел ровным счётом ничего подозрительного. Они спрятались так, что с воздуха их было не разглядеть. И даже сейчас, когда я уже сел, лес молчал.

И только тогда, буквально в двух шагах от меня, кусты тихо качнулись, и оттуда, бесшумно ступая по мягкой хвое, вышли двое. Они возникли так внезапно, словно материализовались из воздуха. Оба в разномастном камуфляже, у одного в руках немецкий трофей, у второго – карабин с прицелом.

Поздоровались.

Я прошёл за ними вглубь кустов. Маскировка была продумана до мелочей. Сначала в глаза бросались лишь деревья да бурелом, но через пару десятков шагов открылась расчищенная площадка. На ней, под грамотно натянутой маскировочной сетью, с вплетёнными ветками и сухой травой, стояли наши трофеи.

Пушка, вернее, два противотанковых орудия, были аккуратно укрыты ветками. Рядом, угрожающе выставив вперёд короткий ствол, притаился танк. В лесу, в полумраке под сеткой, он казался хищным, приземистым жуком. Броня его была не цельной, а клёпаной, отчего силуэт выглядел угловатым и несколько архаичным. Рядом, возле небольшой палатки, укрытой под кроной разросшейся ивы, виднелись фигуры ещё троих бойцов.

– Освоились с железом? – спросил я, кивая в сторону танка.

Один из парней, тот что с карабином, презрительно сплюнул.

– Освоились, куда деваться. Только разве это танк? – он ткнул пальцем в сторону стального корпуса. – Дупло с пукалкой. Броня – от пуль, может, и спасёт. А его пушчонка… – он многозначительно щёлкнул пальцами, – против чего посерьёзнее – как об стенку горох.

– Зато тихий и юркий, – вставил второй, более молодой. – По пехоте, да по «тачанкам» – самое то.

Я не стал комментировать. Тачанками называли обвешанные железом разнообразные внедорожники. Против таких машин танк действительно был бы незаменим. Хмыкнув, я подошёл ближе, обошел его кругом. Гусеницы узкие, все в засохшей грязи. Бронелисты, особенно на рубке механика-водителя и на башне, в мелких вмятинах и царапинах. Сама башня, маленькая, тесная, с командирским куполом, казалась игрушечной.

– Люк мехвода открывается? – спросил я.

– Открывается, – отозвался один из парней, вылезая из палатки. – Только тесно там, как в консервной банке.

Я поднялся на подножку на корпусе, нашёл массивную, откидную рукоять люка механика-водителя. Рычаг поддался с сухим скрежетом, и люк, тяжелый и плоский, откинулся на петлях.

Опершись руками, я опустил ноги внутрь, нащупал сиденье и, согнувшись почти вдвое, протиснулся внутрь. Пространство было крошечным. Спина упиралась в холодную броню, колени – в рычаги управления и педали. Перед лицом, в узкой амбразуре, тускло поблёскивали узкие смотровые щели, закрытые бронестёклами. Справа от сиденья рычаги, слева – какие-то приборы.

Я пошарил рукой по приборам, пытаясь понять их предназначение. Выключатель массы. Замок зажигания. Ещё что-то.

С трудом развернувшись в теснине отделения механика-водителя, я протиснулся в боевое отделение через узкий проход. При моем телосложении, если у мехвода было хоть какое-то подобие простора, то здесь пространство было забито до отказа. Справа, вдоль борта, тянулись стеллажи для 20-миллиметровых снарядов. Металлические гнёзда, многие из которых были пусты, а в оставшихся тускло поблёскивали желтые латунные гильзы.

В центре этого металлического улья, под низким потолком из балок и пучков проводов, торчало основание башни. Сама башня была повёрнута немного влево, и в её погоне зияла темная щель. Я приподнялся, ухватившись за край командирского купола, и заглянул внутрь башни. Теснота там была ещё более запредельной. Сиденье командира представляло собой тонкую металлическую полку, обитую кожей. Перед ним – прицельные приспособления, два массивных маховика горизонтальной и вертикальной наводки, рукоять спускового механизма пушки. Слева от сиденья – рычаг поворота башни, справа – стопор.

Я попытался мысленно представить себе немца-танкиста, зажатого в этой стальной коробке. Сидеть приходилось, поджав ноги, постоянно упираясь плечом или головой в холодный металл. Заряжать пушку в одиночку, будучи и командиром, и наводчиком, и заряжающим, в этой давке было бы адским трудом. А ведь ещё нужно командовать, наблюдать за полем боя через узкие щели триплексов, поддерживать связь по рации, которой я, кстати, не увидел.

Сравнивать мне особо не с чем, но тут действительно, «дупло с пукалкой» – подумал я, выбираясь обратно, ушибаясь коленями о рычаги и стеллажи.

Закончив осмотр танк, я выпрямился, хрустнув позвоночником, и от души выругался, глядя на стальную коробку. Теснота там была такая, что казалось, будто тебя заживо похоронили в железном гробу.

– Ладно, с ним всё ясно, – пробормотал я, отряхивая с рукавов пыль. – А с этими малютками разобрались? – я кивнул в сторону двух пушек, укрытых ветками.

Глава 4

– С ними – да, – оживился один из парней, Саня, с умными, раскосыми глазами. Он подошёл к ближайшему орудию и сбросил ветку с казённой части. – Это, между прочим, не просто пушки. Это Pak 41. Редкая зверюга. Конусные, понимаешь?

Я присмотрелся. Орудие действительно выглядело необычно. Ствол был не гладким цилиндром, а сужался к дулу, как воронка. Затвор – клиновой, массивный. Лафет лёгкий, колёса с резиновыми шинами.

– Конусные? – переспросил я.

– Ага, – Саня с удовольствием принялся объяснять, проводя рукой вдоль ствола. – Канал ствола не постоянного калибра. У казённика – 42 миллиметра, а на выходе – всего 28. Снаряд – с мягкой ведущей частью, она обжимается при выстреле, входит в нарезы… Суть в том, что давление пороховых газов дикое, начальная скорость – под километр в секунду. Бронебойность… – он свистнул, – с 500 метров нашу «тридцатьчетвёрку» в борт, если повезёт, продырявит. Немцы их мало выпустили, дорогие и стволы быстро съедаются. Но пока ствол жив – орудие отличное. Лёгкое, манёвренное, на конной тяге или даже силами расчёта перекатить можно. И главное – точное.

Он отщёлкнул стопор и легко, почти играючи, повернул маховик горизонтальной наводки. Ствол плавно качнулся в сторону.

– Углы обстрела хорошие. Подъёмный механизм – тут, – он ткнул в другой маховик. – Заряжание унитарное, клиновой затвор надёжен. Прицел – обычный артиллерийский панорамный, но можно и прямо через ствол, в крайнем случае.

Я присел на корточки рядом, осматривая станины и сошники. Конструкция была продуманной, даже изящной в своей функциональности.

– Боезапас есть?

– Есть, – кивнул «артиллерист». – Ящиков по пять на каждую. В основном бронебойные, но и осколочные попадаются. Для нашей задачи – самое то. По катерам, по скоплению пехоты на палубах… – Он хлопнул ладонью по щиту орудия. – В отличие от этой жестяной коробки, – он мотнул головой в сторону танка, – тут есть за что уважать.

Я снова посмотрел на парня, прикидывая его возраст. Лет двадцать пять, не больше. Откуда столько специфических знаний?

– Слушай, а тебе-то откуда всё это известно? – спросил я.

Саня усмехнулся, и в его раскосых глазах мелькнул озорной огонёк, странно сочетавшийся с вымазанным сажей лицом.

– Да я «Артелку», артиллерийское училище заканчивал. А ну и… – он пожал плечами, – с детства увлекался всякой военной техникой. У меня даже канал на YouTube был, – он произнёс это слово без тени иронии, как нечто само собой разумеющееся, – про историческое оружие. Почти миллион подписчиков. Пока… всё это не началось… Точнее не кончилось.

Я удивлённо поднял бровь. Парень почти из того же мира, что и я. Из мира с интернетом и блогерами. И он разбирался в железе лучше многих кадровых военных здесь.

– Погоди, – сказал я. – Но ведь это же не «наши» немцы. Другая реальность. Отличия же должны быть?

Саня серьёзно кивнул, потирая подбородок.

– Конечно, есть. Вот эта «двойка», – он мотнул головой в сторону танка, – в моём мире, в сорок втором году, уже была музейным экспонатом или учебным пособием. А тут… – он развёл руками, – технологии в целом отстают, лет на двадцать, а то и больше. Механика грубее, материалы слабее. Но пушки… – Он снова похлопал по щиту Pak 41. – С пушками интересно. Принципы-то одни и те же. Физику не обманешь. Конусный ствол, высокая начальная скорость – это гениально и… почти вне времени. Скорее всего, в этой реальности какого-то фрицика, – он имел в виду, видимо, конструктора, – тоже посетила та же идея. Поэтому они почти один в один. Отличия в мелочах: марке стали, качестве обработки, прицельных шкалах. А суть – та же.

Он замолчал, и в его глазах на секунду мелькнула тоска по чему-то знакомому и безвозвратно утраченному – по миру, где знание о конусных стволах было уделом энтузиастов, а не вопросом выживания.

Я покачал головой, снова удивляясь причудливым поворотам судьбы, которые сводили в этой реальности людей из разных эпох и профессий.

– А Олег знает, что ты такой… подкованный? – спросил я.

– Разумеется, – пожал плечами Саня. – Поэтому меня и оставил. Сказал: «Разбираешься – так и командуй». Тут, кроме меня, никто с панорамным прицелом нормально работать не умеет.

– Что ж, тогда неплохо было бы определиться с позициями, – сказал я, оглядываясь в сторону реки, скрытой за стеной леса. – Пока светло.

– Давайте пройдем, – кивнул Саня, и мы двинулись сквозь кусты по едва заметной тропинке.

До берега было метров сто. Мы вышли на невысокий, поросший мхом и мелким кустарником обрыв. Река в этом месте была широкая, вода мутная, серая. Мы пошли вниз по течению, держась в тени деревьев. Прошли с полкилометра, обходя промоины и бурелом. Лес постепенно редел, берег становился ниже и положе. И вот, наконец, я увидел то, что искал.

– Вот отсюда уже можно стрелять, – сказал я, останавливаясь перед тем же местом где мы захватили катер.

– Ну да. Сектор обстрела хороший. Но… – Он помолчал, щурясь на воду. – С любого места можно стрелять. Только вот беда: орудие после первых же выстрелов себя демаскирует. Вспышка, дым, звук. Даже ночью. Особенно ночью. Немцы не дураки, с ходу начнут поливать берег из автоматических пушек. А для их 30-миллиметровых снарядов, щиты наших пушечек – как бумага.

Он говорил спокойно, просто констатируя факт.

– Сколько скорострельность у пушек?

Парень нахмурился, мысленно пересчитывая.

– Теоретически – до десяти-двенадцати выстрелов в минуту. Унитарный патрон, клиновой затвор работает быстро. Но это в идеале, на полигоне, с натренированным расчётом. У нас… – он кивнул в сторону лагеря, – ребята старательные, но не профи. Допустим, шесть-семь.

Он выдохнул, и его голос стал ещё более безжалостно-чётким:

– Реально мы успеем сделать два, от силы три прицельных выстрела с каждой пушки. Потом позицию накроют. И если снаряд не попадёт в мотор, в рубку или в артпогреб катера – считай, мы просто шум навели. А они останутся живы и злы.

– Вести огонь будут не только пушки, – заметил я, глядя на сужение реки. – И не факт, что немцы сразу на них обратят внимание. Наша основная группа с катерами, если успеют подойти, ударит с воды. Пулемёты с берега. Минометы. Шум, неразбериха. Им будет не до пары орудий на берегу, пока их собственные катера горят.

Саня задумчиво кивнул, но в его глазах читался скепсис.

– Возможно. Но рассчитывать на неразбериху в бою – себе дороже. Серьёзным аргументом, по-моему, будет танк. Подъехал, дал пару выстрелов – и сразу назад, сменил позицию. У него хоть какая-то броня. От пулемётов спасёт, да и от лёгких снарядов – может, повезёт. Плюс – манёвр. Он может ударить с неожиданной точки, когда основное внимание будет приковано к месту первой атаки.

Он замолчал, взгляд его скользнул по темнеющему небу на западе.

– А вообще… ночь обещает быть тёмной. Если сразу, с первого залпа, поджечь что-нибудь на катерах или на баржах, тогда палить можно будет как в тире, а немцы окажутся слепыми.

Мы ещё походили вдоль берега, намечая подъезды для танка и площадки для орудий. Саня оказался толковым – он сразу оценивал углы обстрела, дальности, сектора поражения. Его замечания были дельными: «Здесь грунт мягкий, станины могут зарыться», «Отсюда видно только до середины реки, дальше мешает мыс».

Когда вернулись в лагерь, солнце уже клонилось к лесу, отбрасывая длинные тени. В воздухе витал густой, дразнящий запах еды. На расстеленном прямо на земле брезенте были разложены нехитрые припасы: несколько банок тушёнки, чёрные сухари, луковица, нарезанное толстыми ломтями сало. Один из бойцов, худой и веснушчатый паренёк, возился у почти бездымного костерка, на котором грелись сразу два котелка с водой.

– Присоединитесь? – спросил он.

Остальные сидели вокруг, кто чистил оружие, кто просто отдыхал, прислонившись к деревьям.

– Не откажусь, – согласился я, присаживаясь на корточки рядом с брезентом.

Ели молча, спеша набить желудки. Разговоры были не к месту – каждый думал о своем, о предстоящей ночи. После еды навалилась тяжелая, почти одуряющая истома. Сознание требовало отдыха, хотя бы короткого, чтобы перезагрузиться перед долгими часами напряжения.

– Я прилягу, – сказал я, поднимаясь. – Разбудите, часика через два.

Саня лишь кивнул, продолжая методично чистить затвор своей винтовки.

Я прошел к палатке, и скинув с себя разгрузку и куртку, улёгся на спину, положив руки под голову. Глаза закрылись сами собой.

Разбудили меня вовремя. В палатку заглянул Саня, тронул за плечо.

– Пора.

Я встал, размял затёкшие мышцы. Выпил кружку горячего чая, закусил сухарем. Солнце уже заходило, самое время трогаться.

Планер стоял там же, где я его оставил. Мы выкатили его на открытую часть поляны, развернули носом против слабого ветерка. Я забрался в кресло, застегнул привязные ремни.

– Удачи там! – крикнул кто-то из парней.

Я махнул рукой, дал газ. Планер рванул вперед, оторвался от земли и пошел на набор высоты, забирая в сторону реки.

Забираться высоко смысла не было. Метров двадцать, двадцать пять, достаточно.

По моим расчетам, пролетел уже километров десять-двенадцать. Впереди река делала широкую петлю, за которой должны были открыться более прямые участки.

И вдруг – резкое жжение в левом плече, будто кто-то ткнул раскаленным прутом. Инстинкт сработал раньше мысли. Я рванул ручку на себя и вправо, заваливая планер в почти отвесный вираж со снижением.

Именно в этот момент, когда мир за окном поплыл, боковым зрением я уловил движение на земле. Вдоль самой кромки берега двигалась группа. Пара мотоциклов с колясками, за ними – угловатый, колесно-гусеничный броневик с пулеметной башенкой, еще один мотоцикл с установленным в коляске пулеметом, и замыкающим двигался танк, точная копия нашего «дупла с пукалкой».

Мозг лихорадочно прокручивал варианты. Садиться здесь, нельзя, догонят. Значит – лететь дальше. Но высоко подниматься сейчас – стать идеальной мишенью для того же пулемета с броневика.

Я вжал ручку управления вправо, закладывая еще один вираж, на этот раз почти у самой земли. Планер, содрогаясь, пронесся над кустами, едва не цепляя колесами верхушки.

Сделав широкий крюк, я ушел от реки, и через несколько минут нервного полета увидел впереди еще одну небольшую поляну, окружённую невысоким деревьями и кустарником. Место было не идеальное, но выбора не оставалось. Сбросил газ, задрал нос, планер тяжело коснулся земли, подпрыгнул на кочках и замер, уткнувшись носом в кусты у дальнего края.

Первым делом – плечо. Боль была тупой, горячей. Расстегнул куртку, оттянул воротник. На ткани темное пятно расползалось, но не пульсировало – значит, крупные сосуды целы. Пуля прошла навылет, не задев кость. Повезло. Я порвал подкладку куртки, скомкал ткань и зажал ее под одеждой, чтобы придавить. Перевязывать нет смысла, кровь остановить, а дальше само затянется, уже чувствовались знакомые покалывания.

Осмотрел планер. В левом крыле – три аккуратных дырочки. Мотор работал ровно, без перебоев, масло не текло. Лететь дальше можно. Но сначала связь.

Сунувшись за рацией в рюкзак, я сразу почуял неладное. Вытащил рацию. Корпус был разбит – пуля угодила прямиком в аккумуляторный отсек, превратив батарею в комок мусора.

Делать нечего. Связи нет. Остается только одно – двигаться.

Осмотревшись, я покатил планер к относительно ровному участку у кромки поляны. Завел мотор. Звук был громче, чем хотелось бы, и казалось, разносился на километры.

Взлетал почти без разбега, планер, будто чувствуя мою спешку, тяжело оторвался от кочек и понёсся над самой землей. Высоко не поднимался, в голове сами собой складывались расчеты: скорость их колонны – километров двадцать, не больше. До парней – от силы пятнадцать. Значит, через сорок-пятьдесят минут они будут там. Может, раньше, если ускорятся.

Я делал крюк, уводя планер на север, подальше от реки. В ушах стоял гул мотора, в плече пульсировало уже совсем отчётливое, навязчивое покалывание – тело во всю зализывало рану.

Наконец под крылом мелькнула знакомая поляна. Сел плохо. Видимо поторопившись, чуть не угробил планер, он подпрыгнул на скрытой кочке и замер, едва не перевернувшись. Но времени на размышления не было. Только выбрался, из-под веток вынырнули фигуры.

– Живой! – первым подбежал Саня, его широкое лицо было напряжено. Взгляд скользнул по моей залитой кровью куртке. – Ранило?

– Пустяк, – отмахнулся я. – Слушай сюда. С юга, вдоль реки, движется колонна. Мотоциклы, броневик, танк – точная копия нашего «дупла». Через полчаса – час будут здесь. Встречать будем.

Слов не потребовалось. В глазах у парней промелькнуло оживление. Все разом зашевелилось, и вскоре воздух вздрогнул от сдавленного, кашляющего рыка заводившегося двигателя.

Одну пушку потащили к самой реке. Место нашли быстро – небольшая, промытая весенними паводками ямка на берегу, прикрытая с воды и поля густым, раскидистым кустарником. Длинный, конический ствол, больше похожий на карандаш, лег почти на землю, придавленный к самому краю ямки. Щит прикрыли срезанными ветками лозы и тальника, а на станины набросали пучки поблекшей травы и прошлогодних листьев. Издалека, даже зная где искать, разглядеть ее было почти невозможно – лишь смутная тень среди теней. С воды вообще не видно, берег мешает. Сектор обстрела получался идеальный – прямая наводка по пространству вдоль берега.

Второе орудие тащили дальше, в молодой перелесок на небольшой возвышенности. Здесь позицию выбирали тщательнее. Орудие вкатили в неглубокую лощину между двумя тополями. Ствол выглядывал меж двух стволов, маскировавшись упавшей веткой. Саму пушку, ее странный, будто составной из двух половинок щит, укрыли плащ-палатками, на которые набросали хвороста и травы. Эта позиция была для игры наверняка – фланговый огонь по тому, кто прорвется мимо речной засады.

Танк закатили в густой перелесок метрах в ста позади возвышенности, если все пойдет по плану, он будет решающим аргументом. Я же остался у той пушки, что у реки. Со мной был только Саня, у второй пушки, в перелеске, засел расчет из троих, в танке двое.

Торопясь, мы подтащили к орудию два ящика. Внутри, уложенные в гнезда, лежали длинные, с узкими наконечниками снаряды. Саня вытаскивал их по одному, снимал защитные колпачки. Аккуратно, чтобы не погнуть ведущие пояски. Часть сложил прямо в грунт у основания щита, в выкопанную за пару минут лунку. Еще несколько штук, – вперемешку бронебойные с осколочными, расставил, как дрова, вдоль станины орудия, с правой стороны, где мне было бы удобно их хватать.

– Твое дело – говорил Саня, – заряжать. Затвор клиновой, вертикальный. Вот рычаг. После выстрела дёргаешь на себя, гильза вылетает сама. Сразу – новый снаряд в патронник. Толкаешь от себя до щелчка. Всё. Не мни ведущие пояски, не роняй в грязь. И главное – не суй руки в патронник, пока я не дам команду.