Текст книги "Чужие степи – часть девятая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Я кивнул, держа в руках снаряд. Он был тяжелее, чем казался, с узким, острым наконечником.

– Вес около четырех кило, – как будто угадав мои мысли, сказал Саня, не отрывая глаз от панорамы, прижатой к щеке. – Подавать будешь справа. Я скажу «заряд» – ты уже вкладывай. Без суеты. У нас три выстрела, от силы четыре, пока не накроют. Значит, каждый должен быть в цель.

Он снова замолчал, весь превратившись в зрение и слух. Я тоже замер, прислушиваясь. Сначала ничего, лишь ветер в кустах да отдаленный крик птицы. Потом, сквозь шум крови в ушах, я уловил его – далекий, прерывистый гул моторов, лязг гусениц по камням. Они приближались.

– Идут, – беззвучно выдохнул Саня, и его пальцы легли на маховики наводки.

Глава 5

Звук нарастал, превращаясь из отдаленного гула в конкретные, различимые шумы: прерывистый треск мотоциклетных моторов, более низкое урчание броневика и сухой, металлический скрежет гусениц танка, перемалывающих грунт. Они ехали не спеша, уверенно, не подозревая о засаде.

Саня, не отрываясь от панорамы, тихо, почти беззвучно, шевельнул губами, будто разговаривая с самим орудием. Его пальцы едва заметно подрагивали на маховиках. Я замер, сжимая в потных ладонях холодный корпус снаряда. Боль в плече притупилась, отодвинулась куда-то на задворки сознания, уступив место леденящему, кристально-четкому фокусу. Мир сузился до щели между ветками, желтоватого глаза панорамного прицела и лязгающей вдали техники.

Первым из-за поворота, медленно, как на параде, выполз мотоцикл с коляской. За ним второй. Фигуры в серо-зеленом, каски, ствол пулемета в коляске, смотрящий в нашу сторону. Они были так близко, что я различал пятна грязи на брезенте.

– Не торопись… – прошептал Саня. – Ждём главного…

Мотоциклы проехали мимо нашей позиции, не замедляя хода. За ними, покачиваясь на рессорах, выкатился угловатый броневик. Его пулеметная башенка медленно вращалась, ствол ползал вдоль берега, задерживаясь на кустах. На мгновение черный глазок ствола замер, глядя прямо в нашу сторону. Я затаил дыхание. Он видел? Нет. Башенка провела стволом дальше.

И тогда показался танк. Низкий, приземистый, с той же маленькой, нелепой башенкой – «двойка». Он пыхтел, выпуская клубы сизого дыма, его гусеницы с глухим шуршанием вдавливались в грунт. Расстояние – не больше ста пятидесяти метров. Идеальная мишень.

– По танку… – тихо скомандовал Саня, и его голос вдруг обрёл «объем». Маховики поворачивались с лёгким шелестящим звуком. Ствол орудия, едва заметно, пополз влево и вниз. – Готовься…

Я приподнял снаряд, поднёс его к казённику. Пальцы скользнули по гладкому, холодному металлу гильзы.

Всё произошло в следующее мгновение, но растянулось в сознании на долгие секунды.

Саня рванул спусковой шнур.

Грохот был оглушительным, физически ощутимым ударом в грудь и уши. Язык пламени метнулся из дульного среза, осветив на миг берег неверным, багровым светом. Орудие, несмотря на упоры, дёрнулось назад, станины на дюйм врезались в мягкий грунт. Горячая, вонючая волна пороховых газов обожгла лицо. Пустая гильза с лязгом вылетела справа, ударилась о щит и упала в траву.

Я не видел попадания. Я уже тыкал снаряд в открытый, дымящийся патронник, с силой досылал его вперёд, пока затвор с тяжёлым, окончательным щелчком не захлопнулся сам.

– Заряжено! – выкрикнул я, слыша себя как-то со стороны.

Саня, не отвечая, уже крутил маховики. Его глаза были прищурены, всё внимание – в окуляре.

На берегу воцарился хаос. Мотоциклы рванули вперёд и в стороны, один из них занесло, он грохнулся на бок, фигура из коляски кубарем вылетела в кусты. Броневик резко затормозил, его башенка завращалась быстрее, ища источник выстрела.

А танк… Танк стоял. В левом борту его башни, чуть ниже командирского купола, зияла не аккуратная пробоина, а рваная, страшная дыра с вывернутыми лепестками брони. Из неё валил густой, чёрный дым, смешивающийся с паром. Люк на башне был закрыт. Никто не вылезал.

– Броневик! – крикнул Саня, и орудие снова дёрнулось, выплюнув вторую ослепительную вспышку.

Этот выстрел был менее удачным. Снаряд ударил в лобовой лист броневика, срикошетил вверх с пронзительным визгом и разорвался где-то в кронах деревьев за ним. Броневик отполз назад, за танк, его пулемёт наконец нашёл нас.

Очередь ударила по щиту орудия. Резкие, звонкие хлопки, будто по листу железа били огромным молотком. Щит задрожал, в нём мгновенно появились выпуклости, а потом и дыры. Осколки с визгом пронеслись над головами.

– Заряжай! – Саня был уже не похож на себя. Его лицо покрылось сажей и копотью, в глазах горел холодный азарт. Он снова поворачивал орудие, целясь в один из мотоциклов, который, развернувшись, пытался давить пулемётным огнём из коляски.

Я сгрёб третий снаряд. Руки дрожали. Гильза дважды соскользнула с края патронника, прежде чем я с силой вдавил её внутрь.

И тут всё изменилось.

Сначала я услышал другой звук – не треск пулемёта и не сухой выстрел нашей пушки. Это был тяжёлый, бархатистый «бух!», донёсшийся с другого берега реки. Он прозвучал почти одновременно с нашим третьим выстрелом.

Наш снаряд угодил по мотоциклу, перевернув его. Но я уже не смотрел на это.

Я взглянул через реку.

На противоположном берегу, в трехстах метрах, там, где раньше была лишь пустая пойма, заросшая кустарником, теперь отчётливо виднелись два угловатых, низких силуэта. Они стояли в тени раскидистых ив, почти сливаясь с местностью, но их выдали длинные, тонкие стволы, теперь направленные в нашу сторону. Настоящие средние танки. Их броня была толще, а пушки – длиннее и смертоноснее всего, что было у нас или у немецкой колонны здесь.

– Танки! На том берегу! – успел прохрипеть я.

Вслед за первым выстрелом, который разорвался с недолётом, грянул второй. И он был точен.

Снаряд крупного калибра пришёл с воющим звуком и ударил не по нам, а туда, где пряталась наша вторая пушка – в перелеске на возвышенности. Огненный шар на мгновение поглотил маскировку из плащ-палаток и веток. Послышался глухой, металлический удар – ствол орудия, сорванный с лафета, взлетел в воздух и тяжело рухнул на землю. Больше оттуда не последовало ни звука.

– Отходим! – закричал Саня, наконец отрываясь от прицела. В его глазах был уже не азарт, а ужас.

Мы поползли прочь от позиции, бросая орудие. Пулемётные трассы с броневика прошили кусты позади. С того берега грянул ещё один выстрел. Снаряд разорвался метрах в двадцати позади нас, осыпав спины комьями земли и осколками.

Выползли в ложбинку. Где-то рядом, с рёвом и треском ломаемого кустарника, появился наш танк. Он выкатился из леса и, не медля, плюнул снарядом в немецкий броневик, добивая его. Затем развернул башню и дал очередь из пулемёта по уцелевшим мотоциклистам, прижавшимся к земле.

Но главная угроза была там, за рекой. Ещё один снаряд со свистом пролетел над нашими головами и разорвался в лесу, вывернув с корнем молодой тополь. Немецкие танкисты на том берегу, поняв, что основная угроза с нашей стороны подавлена, не спешили. Они методично, выстрел за выстрелом, обрабатывали наш берег и кромку леса, не давая поднять головы.

Мы с Саней переглянулись. До нас доносились короткие автоматные очереди и ответные хриплые выкрики – это наш танк методично добивал укрывшихся в складках местности мотоциклистов. Немецкие танки за рекой стреляли наугад, не видя танк и не зная точного расположения нашей уцелевшей пушки.

– К орудию, – скривился Саня. – Пока они палят по лесу… Может, успеем.

Это было безумием. Но и оставлять исправное орудие, когда оно могло решить исход дела, было ещё большим безумием. Мы выползли обратно к позиции. Щит был изрешечён, земля вокруг изрыта осколками, но сама пушка казалась невредимой. Саня, не тратя времени на слова, с силой толкнул станину. Орудие, не закреплённое на грунте, дрогнуло и с трудом повернулось на колёсах. Мы общими усилиями развернули его, нацелив длинный конический ствол через реку.

Саня вцепился в панораму. С другого берега, из-под прикрытия ив, выполз один из серых силуэтов. Оо медленно двигался вдоль берега, меняя позицию после очереди выстрелов. Танк шёл бортом к нам, на мгновение представая идеальной мишенью на фоне светлеющей от дыма и пыли воды. Расстояние было большим, на пределе эффективной дальности нашей пушки, но шанс был.

Саня, весь превратившись в сосредоточенное напряжение, крутил маховики. Его пальцы двигались точно, без дрожи. —

Он дёрнул шнур.

Выстрел. Отдача. Вспышка. Я впился глазами в цель.

Снаряд ударил немецкий танк не в лоб и не в корму, а в самый центр борта, чуть ниже башни. Даже с такого расстояния мы увидели вспышку удара и облачко дыма и пыли, поднявшееся от брони. Он дёрнулся и остановился. Из пробоины, которую мы разглядеть не могли, но чьё наличие не вызывало сомнений, повалил густой чёрный дым, сначала стелющийся по борту, а затем поднимающийся столбом. Люк на башне открылся, из него вывалилась одна фигура, потом вторая, они скатились на землю и замерли.

– Второй! Ищи второго! – закричал я, уже заряжая орудие, но Саня уже крутил маховик, переводя ствол чуть левее, туда, где должен был стоять второй танк.

Мы успели сделать ещё два выстрела практически вслепую, по площади, где он мог скрываться. Снаряды с воем ушли за реку, один поднял фонтан земли на берегу, другой рикошетом ушёл в небо, завывая. Ответа не последовало.

Мы замерли, ожидая возмездия. Секунда, другая. Но вместо нового выстрела с того берега донёсся нарастающий, неистовый рёв мотора и скрежет гусениц по камням. Второй танк не стал вступать в дуэль с невидимой противотанковой пушкой. Он дал задний ход, резко развернулся, и его корма, а затем и весь силуэт, скрылся в густом перелеске на том берегу, оставив только клубы выхлопа, медленно таявшие в воздухе.

Мы выбрались из-под прикрытия кустов и короткими перебежками, пригнувшись, двинулись к нашему танку. Он стоял в неглубокой лощине, почти скрытый кустарником, его двигатель работал на холостых, издавая негромкое, нетерпеливое постукивание.

– Прикроете? – коротко бросил я, подходя к открытому люку механика-водителя.

– Конечно, – ответил изнутри знакомый голос. – Но долго тут торчать не стоит, мне кажется скоро шевеление пойдет.

– Мы быстро, – согласился я и махнул рукой Сане. – Собирай оружие, сгружай на броню.

Саня, не отвечая, уже двигался к первому убитому мотоциклисту, валявшемуся у неподалеку. Я же направился к броневику.

Полугусеничный, со спущенными передними колесами, он представлял собой жалкое зрелище. Наш снаряд, хоть и срикошетил, но, видимо, осколками или силой удара ранил водителя и повредил систему управления. А последующий выстрел из нашего танка угодил точно в основание башенки, сорвав её и вызвав пожар внутри. Теперь броневик стоял, осев на левое колесо, с черной, обгоревшей дырой вместо башни. Из открытых люков валил едкий дым.

Я подошёл к кормовому двустворчатому люку. Одна створка была сорвана с петель и висела, скрипя на ветру. Запах ударил в нос – едкая смесь гари, горелой плоти, крови и испражнений. Внутри было темно, свет пробивался лишь через пробоины и открытый верх. Я пересилил рвотный позыв и шагнул на подножку, заглядывая внутрь.

В скудном свете угадывались три сгорбленные фигуры в черной танкистской форме. Командир, он же наводчик, – точнее, то, что от него осталось, сидел у самой башни. Верхняя часть тела была почти уничтожена прямым попаданием или взрывом боеукладки. Темное, обугленное месиво, присыпанное белой известкой от огнетушителя, которым кто-то пытался, судя по всему, безуспешно воспользоваться. Рука, застывшая в неестественном положении, всё ещё сжимала переговорную ларингофонную трубку.

Механик-водитель был прижат к своему штурвалу. Пуля или осколок вошли ему в бок шеи, вырвав клок мяса и ткани комбинезона. Голова была запрокинута, рот открыт, глаза остекленело смотрели в потолок корпуса. Кровь запеклась темной коркой на воротнике и плече.

Третий, радист или заряжающий, лежал на полу между сиденьями, скрючившись. На его спине зияла рваная дыра, из которой торчали осколки металла и клочья ватной подкладки куртки. Вокруг валялись разбросанные взрывом предметы: пустые гильзы от пулемета, разбитая рация, оплавленный термос.

Мне нужны были бумаги. Я, стараясь не смотреть на мертвецов, начал обыск. Карманы командира были недоступны – обгорели и спеклись. У механика-водителя в нагрудном кармане куртки я нашел сложенный вчетверо листок – схему заправки и техосмотра, ничего ценного. Потом, нащупав ногой под ногами радиста какой-то твердый прямоугольник, наклонился. Это был планшет из толстой кожи, чуть обгоревший по краям, но целый. Расстегнул молнию.

Внутри лежала топографическая карта местности в масштабе 1:50000, аккуратно сложенная. И несколько листов кальки, наложенных поверх. На кальке были нанесены синим карандашом отметки: стрелы предполагаемого движения, кружки с цифрами. Одна из стрел упиралась прямо в излучину реки, где мы только что дрались. Рядом стояла дата и время, завтрашнее, и пометка: «Vorausabteilung 'Falke». И ниже, уже другим, более жирным карандашом, была нарисована еще одна, более короткая стрела, идущая параллельно реке, но с другого берега.

Я быстро сложил карту и кальку, сунул планшет под куртку. Затем обыскал отсек радиостанции. В нише нашел блокнот с шифрограммами, несколько стандартных армейских бланков и, самое интересное, пачку сигарет «Juno» и зажигалку. Сигареты были сухими. Я забрал и их.

Вылез наружу, глотнув свежего воздуха. Саня уже набросал на броню нашего танка два пулемета MG, четыре автомата MP-40, два пистолета P-38, несколько гранат и пару сумок с патронами.

– Есть что? – спросил он, вытирая пот со лба грязным рукавом.

– Карта с диспозицией, – коротко ответил я, похлопав по планшету под курткой.

– Тогда валим отсюда, – сказал танкист, высунувшись из люка.

– Согласен, – я взглянул на дымящийся танк на том берегу и на черное пятно в перелеске, где была наша вторая пушка. – Трофеи собрали, документы есть. Пора.

Мы забрались на броню. Двигатель нашего танка взревел, но я поднял руку, останавливая.

– Погодите. Ту пушку, что в кустах, – кивнул я в сторону нашей позиции, – надо забрать. Утащите её в лагерь. Мы с Саней тут еще поковыряемся.

Танкист, недовольно хмыкнув, всё же кивнул.

– Ладно.

Танк, лязгнув гусеницами, развернулся и пополз к кустам, где стояло наше уцелевшее орудие. Мы с Саней переглянулись и короткими перебежками направились к подбитой «двойке».

Танк стоял, слегка накренившись. Пробоина в башне была ужасающей – рваный кратер с вывернутыми стальными лепестками. Дым уже почти рассеялся, оставался лишь едкий запах гари. Люк механика-водителя был закрыт. Командирский люк на башне – приоткрыт, из щели струился серый дымок.

Я подтянулся на подножке и, навалившись плечом, откинул тяжелый люк. Внутри царил полумрак, свет скупо пробивался через смотровые щели и открытый люк.

Поначалу я ничего не мог разглядеть. Потом глаза привыкли. В тесном, низком отсеке находились двое.

Механик-водитель сидел, пригнув голову к прицельным щелям. Наш снаряд, пробивший башню, не задел его напрямую, но, судя по всему, убил осколками брони, превратившимися внутри в смертельную шрапнель. Его спина и затылок были изрешечены, темная, запекшаяся кровь покрыла спинку сиденья и приборную панель. Одна рука бессильно свисала между рычагами.

Командир, он же наводчик и заряжающий, находился в башне, вернее, только часть. Снаряд вошел как раз с его стороны. От человека в черном комбинезоне осталась лишь нижняя часть туловища, пристегнутая ремнями к сиденью башни. Все, что было выше пояса, представляло собой кровавое месиво, размазанное по внутренностям башни, прицельным приспособлениям и стенкам. Клочья формы, обрывки кожи, осколки костей – все это застыло в ужасающем абстрактном рисунке. Головы не было. Только клочок светлых, запекшихся кровью волос, прилипший к броне у основания пушки.

Дышать было нечем. Я отвернулся, глотая рвотный ком. Бумаги. Нужны бумаги. Рука, чуть дрожа, полезла в нагрудный карман комбинезона механика-водителя. Картонная книжечка – солдатская книжка (Soldbuch). Сунул за пазуху. Потом, преодолевая отвращение, полез в башню. Там, на полу, среди ужасающей жижи, валялся планшет командира, кожаный, забрызганный и почерневший. Я схватил его, стараясь не смотреть вокруг.

Выбравшись из танка, я несколько секунд стоял, опершись на броню, дыша полной грудью, пытаясь выгнать из легких тот кошмарный запах. Потом развернул карту. Это была тактическая схема, более детальная, чем в броневике. На ней были нанесены маршруты движения, сразу несколько и все до одной точки находившейся километров за двадцать отсюда по течению реки, и помеченной как «Sammelpunkt Bärenhöhle»

В блокноте – краткие, карандашные записи, видимо походные заметки командира танка. Ничего сверхважного, но мозаика складывалась.

– Готово? – донесся приглушенный голос Сани. Он подошел ближе, бросая настороженные взгляды на тот берег.

– Готово, – я сунул документы внутрь куртки, к уже лежавшему там планшету. – Валим. Быстрее.

Мы побежали обратно к кустам, где наш танк, громко пыхтя, уже цеплял тросом станину противотанковой пушки. Еще минута – и наша маленькая группа скрылась в зеленой чаще.

Глава 6

Оттащив орудие вглубь перелеска, парни отцепили ее, и принялись укрывать ветками.

И тут до меня дошло. Вторая рация оставалась у расчета второй пушки.

– Рация была у них, – хрипло сказал я Сане.

Он понял без слов.

– Думаешь есть шанс?

– Один из миллиона.

Подобравшись к берегу, я присел, приложившись к биноклю. Подбитый Pz.IV уже не дымил, застыв черным памятником, но второй танк мог отойти недалеко, затаившись в кустах. Рисковать, подставляясь под выстрел его длинной пушки, было верхом глупости.

– Что там? – спросил Саня, подкрадывась сзади.

– Пусто. Спрятался наверное. – ответил я, не отвлекаясь от наблюдения.

– А если пальнет?

– Тогда плохо. Но и не проверить нельзя, рация нужна, да и вдруг живой кто-нибудь остался?

Саня не ответил, хмыкнул только. Он, так же как и я, понимал, после такого не выживают. Опознать бы.

Ничего больше не говоря, я передал бинокль Сане, а сам, отойдя от берега, пополз к еще дымящейся воронке.

Полз не спеша, подолгу замирая перед открытыми участками, поэтому позиция второй пушки открылась мне не сразу. Точнее не позиция, а то что от нее осталось. Дым, сломанные деревья. Молодой тополь, что стоял здесь еще совсем недавно, теперь лежал, вывернутый с корнем, обнажив бледную, мокрую древесину. Ветви вокруг были опалены, листья свернуты в черные трубочки. Кусты чилиги обгорели и торчали почерневшими ежиками.

Я подполз ближе и замер.

Снаряд крупного калибра угодил почти в центр, где стояло орудие. От лафета остался бесформенный, скрюченный комок металла. Станины вырваны, одно колесо отлетело в сторону и теперь, разбитое, лежало у корня дерева. Ствол сорван и отброшен метров на пять. Он лежал на земле, кривой и облезлый, его «нос» был загнут в сторону, как палец уродливой руки. От щита не осталось ничего, кроме нескольких клочков покореженной стали, впившихся в стволы деревьев.

Но это была лишь техника. Страшнее было другое.

Земля вокруг эпицентра взрыва была не просто черной. Она была… разноцветной. Пятна темно-бурого, почти черного, сливались с алыми брызгами и серовато-розоватыми разводами. Обугленные клочки ткани, обрывки ремней, кусок резиновой подошвы от сапога.

Я увидел одного из парней. Вернее, то, что от него осталось. Он лежал на спине, у самого края воронки, и сначала казалось, что он просто спит, отвернувшись. Но когда взгляд скользнул ниже, стало ясно. Ниже пояса его просто не существовало. Всё было разворочено и размётано взрывной волной, смешано с землей и обломками. Его лицо, удивительно чистое, было лишь слегка забрызгано грязью, глаза закрыты, как у спящего ребенка.

Второго я нашел в пяти метрах, в кустах. Его тело выглядело почти целым, если не считать того, что оно было неестественно вывернуто, будто сложено пополам невидимым великаном. Шея сломана, голова запрокинута так, что он смотрел на собственные пятки пустыми, широко раскрытыми глазами.

Третьего… третьего я сначала не нашел. Потом мой взгляд упал на ствол тополя метрах в семи от воронки. На высоте около двух метров, на суку, висела окровавленная, порванная разгрузка. И кусок чего-то бело-розового, обмотанный вокруг ветки. Больше – ничего.

Рации не было ни в воронке, ни вокруг нее. Я осмотрел каждый сантиметр обгоревшей земли, но безуспешно.

Без связи мы оказались слепы и глухи. Ни предупредить, ни вызвать подмогу. Хотя какая тут подмога? – мысленно усмехнулся я, отползая от этого ада обратно. – После такого шума конвой с баржами точно не пойдет. Немцы не дураки. Они или отправят усиленный дозор, или отложат переброску до выяснения обстановки. У нас есть время. Но на что?

Я добрался до танка, замаскированного в густом перелеске. Мотор был заглушен, из открытого люка механика курился едва заметный пар. Парни сидели на корточках, и молча курили. Их лица были серыми от грязи и копоти.

– Рации нет, – хрипло сообщил я, подходя ближе. – От пушки – груда металлолома. И парни… наглухо всех троих.

Один из «танкистов» – Лёха, просто тяжело кивнул, затягиваясь трофейной немецкой сигаретой до самого фильтра.

– Что дальше, командир? – спросил наконец второй «танкист», Петр, молодой, с трясущимися руками. В его голосе слышалась сдавленная паника.

«Командир». Слово обожгло. Я не просил этого звания, но здесь и сейчас решения ждали именно от меня.

– Карты, – сказал я, доставая из-под куртки два планшета. – Там кое-что есть.

Мы развернули карты на броне, прижав края камушками. Синие стрелы, условные знаки, пометки. Одна точка притягивала взгляд – «Sammelpunkt Bärenhöhle». Медвежья берлога. Туда, судя по всему, стягивались силы.

– Конвой после этой перестрелки не пойдет, – констатировал Саня, тыча пальцем в излучину реки. – Как минимум, пока не прочешут берег.

– Может, нам снова засаду организовать? – без особой надежды предложил Лёха.

– С одним танком и пушечкой? – Саня фыркнул. – Самоубийство.

Он выбросил окурок, раздавил его каблуком и посмотрел прямо на меня.

– Уходить. По темноте, пока есть возможность. Пешком. Топлива в этой консервной банке – на час хода, не больше. А ждать, пока они соберутся с силами и начнут прочесывать лес с двух берегов – самоубийство.

– Бросить технику? – пробурчал Петр, с нежностью поглаживая броню танка, будто боевого коня.

– Взорвать, – холодно парировал Саня. – Чтобы не досталось. Пушку тоже. Документы, оружие, патроны – что сможем, унесем. А это железо… – Он махнул рукой, очерчивая весь наш трофейный «арсенал». – Оно теперь не преимущество, а гиря на ногах.

Он был прав. Каждая минута промедления давала противнику время опомниться, организоваться. Танк, даже исправный, выдавал себя шумом мотора и следами. А пушка… её просто не утащить без тягача.

Я посмотрел на карту. Ждать помощи неоткуда. Оставаться – означало сгинуть здесь, как те трое у развороченной пушки. Но и на своих двоих идти – не выход.

– Пешком – это верная смерть, перехватят, – мрачно сказал я. – Но есть вариант быстрее.

Все взгляды уставились на меня.

– Мотоциклы. Один разбит, но второй, кажется, мог уцелеть.

Затягивать не стали, идти пешком и тащить на себе кучу трофейного оружия не хотелось никому.

Мотоциклы лежали там же, где и остались. Первый, перевернутый взрывом, выглядел безнадежным. Второй, «Цундапп» KS 750 с коляской – как определил его Саня, лишь съехал в неглубокую промоину и накренился. Пули разбили фару, и пробили переднее колесо.

Мы осторожно, прислушиваясь к тому берегу, выкатили тяжелую машину на ровное место. Переднее колесо было безнадежно – пуля разорвала покрышку и погнула обод. Но у первого, разбитого мотоцикла, колесо оказалось целым.

Работали молча, с лихорадочной поспешностью. Через десять минут исковерканное колесо валялось на земле, а на его место было установлено снятое с «донора». Залили бензин из канистры в почти пустой бак. Саня сел за руль, дернул кик-стартер. Мотор, после нескольких хриплых попыток, взревел густым, неровным басом. Все замерли, впившись взглядами в ту сторону реки. Ничего. Только эхо, раскатившееся по лесу.

Пригнав «Цундапп» к танку, мы снова собрались на совет. Мотор заглушили.

– Теперь о железе, – сказал Лёха, кивая на танк и пушку. – Взрыв привлечет внимание за версту.

Я смотрел на низкий силуэт танка. Парень был прав – взрыв был бы слишком громким прощальным салютом. И в глубине души теплилась слабая, упрямая надежда: если выйдем, если предупредим своих, то сюда можно будет вернуться с группой. Танк и редкая противотанковая пушка – это серьезная сила в партизанских руках. Нечестно было так просто от нее отказываться.

– Оставляем и дополнительно маскируем, – решил я. – Основательно. Сеть, ветки. Пушку закатываем в кусты, заваливаем буреломом. Танк – глубже в перелесок.

– А следы? – спросил кто-то.

– Ночью не заметят, а там может что-нибудь и изменится, – ответил я.

Работали быстро, и когда закончили, место стоянки выглядело как нетронутая глушь. Ждать больше не стали, парни погрузились в трофей, и объезжая кустарник, скрылись из вида.

Я остался один, подошёл к планеру, стоявшему на краю поляны. Солнце уже почти спустилось к горизонту, поэтому не затягивая, прицепил рюкзак, сел в кресло, пристегнулся, и запустил двигатель. Его тарахтение после недавнего рева мотоцикла казалось негромким, почти домашним.

Планер побежал по кочкам, оторвался от земли. И поднявшись повыше, на другом берегу я почти сразу увидел их. Четыре мотоцикла с колясками, как черные жуки, ползущие по степи, и за ними – три серых силуэта бронетранспортеров, у всех троих пушки на буксире. Они двигались вдоль реки, но так чтобы с берега прямой видимости не было, прячась за кустами и деревьями. Меня, судя по закопошившимся фигуркам у пулеметов, заметили, и всё что мне оставалось – резко снизиться и практически «на брюхе», уходить в сторону.

Голова в такой обстановке работает плохо, но складывалось ощущение что это не просто патруль, а тот самый, перевозимый по воде груз. Видимо немцы, не желая рисковать катерами и баржами с техникой, решили пройти остаток пути по суше.

Отдалившись от реки на пару километров, я позволил планеру набрать сотню метров высоты. Двигатель работал ровно, но натужно – наверное «устал» после всех сегодняшних маневров. Достав бинокль, я прижал его к глазам. В сумерках видимость не очень, но просветленная оптика давала сносное изображение.

На нашем берегу, петляя между куртинами бурьяна и промоинами, нёсся «Цундапп». Саня вел его мастерски, но даже с такого расстояния было видно, как машина подпрыгивает на кочках, коляска почти отрывается от земли.

Я перевел бинокль на противоположный берег. Четыре мотоцикла, а за ними, растянувшись на добрых пятьсот метров, ползли те же три бронетранспортера «запряженные» орудиями. Две знакомые мне конусные пушки и одна полевая гаубица калибром, судя по стволу, не менее 105 мм. Расчеты сидели прямо на броне, ноги свесили в отсеки десанта.

Мысли, крутившиеся в голове, нужно было упорядочить. Катера… Наш главный козырь и одновременно главная головная боль. Увести их в станицу? Вверх по течению, мимо немецких постов? Самоубийство.

Засада? Идея, ради которой мы всё и затеяли, теперь рассыпалась в прах. Немцы явно ждали гостей. И конвой, даже если он и пойдет теперь, будет не добычей, а скорее ловушкой.

Оставаться в укрытии? Нет. Немцы методичны. Они уже прочесывают берег. Рано или поздно найдут, и просто задавят массой.

Я довернул ручку, корректируя курс. Планер, послушный и легкий, мягко качался на теплых потоках, поднимавшихся от прогретой степи. Выровнявшись, я снова поднял бинокль, вдавив окуляры в надбровные дуги.

Сначала ничего не было, но вскоре мелькнул силуэт. Потом второй. Два серых, угловатых тягача с пушками, похожие на бронированных жуков, медленно ползли вверх по отлогому склону, вглубь степи. За ними, тяжело переваливаясь на неровностях, двигался танк. Короткий ствол, характерная высокая башня, растянутые опорные катки. «Тройка». Panzer III. Его бортовой номер блеснул на солнце, но разглядеть не удалось.

Они углублялись в степь, оставляя за собой колею из примятой полыни.

Я медленно опустил бинокль чуть ниже, ведя по только что проложенной колее. Пыль, поднятая гусеницами и колесами, еще не совсем осела, висела легкой дымкой. И в этой дымке копошились фигурки.

Их было человек пять-шесть. Серо-полевые мундиры сливались с выгоревшей степной травой. Они не просто шли, а приседали, двигались короткими перебежками. В руках у двоих я разглядел грабли, еще двое работали чем-то похожим на мётлы. Один солдат тащил за собой связанный пучок сухой травы.

И тогда я понял. Все их движения, странные и суетливые, обрели смысл. Они не просто отступали вслед за техникой. Они работали.

Один, пятясь задом, проводил граблями по свежему следу гусеницы, ровняя темную взрыхленную землю, перемешивая ее с песком. Другой, приседая, втыкал в нарушенную почву выдернутую тут же колючку, стараясь придать ей естественный, нетронутый вид. Третий, отбежав в сторону, притаптывал сапогами четкий след гусеницы, ведущий от реки. Они действовали быстро, с автоматической точностью.

То что я их заметил, это если не удача, то как минимум шанс, шанс узнать где они копят технику, и откуда планируют ударить по станице.

Я взглянул на приборный щиток. Стрелка указателя топлива застыла где-то в районе трети бака. Не много, но учитывая скромный расход, хватало. Главное до темноты успеть.

Потянув на себя ручку, взял чуть восточнее, чтобы обойти возможные посты наблюдения. Главное не потерять их в складках местности, держась на почтительной дистанции. По собственному опыту знаю что разглядеть мелкую точку планера с такого расстояния почти не реально, услышать тоже.

Оставив позади мутную ленту воды, я стал осматриваться. Ничего нового – серо-зелёная, бескрайняя степь, прошитая рыжими балками. Взгляд метнулся к едва заметному ложку, куда уползла броня. Они не могли далеко прятать технику. Десять, максимум пятнадцать километров – дальше терялся смысл быстрого броска к станице. И не могли они остаться просто посреди голой равнины, как на ладони.

Мысленно я рассматривал карту, одновременно вглядываясь в местность. Здесь, в этой части степи, укрытий от силы наберётся с десяток. В основном – сухие лиманы, поросшие чахлым карагачом и колючей чилигой, да старые русла, которые наполняются водой только в половодье, а потом превращаются в глубокие, извилистые овраги, скрытые от глаз. Только такие места и подходят для скрытых стоянок.