Текст книги "Не рань меня (СИ)"
Автор книги: Кира Сорока
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Глава 22
Не раню тебя
Катя
В тёплой куртке, закутавшись сверху ещё и в пушистый плед, сижу на качелях в саду. Они размеренно покачиваются туда-сюда, заставляя мои веки смыкаться и размыкаться.
На землю хлопьями падает пушистый снежок, но у качелей есть навес и снег не заставит меня отсюда уйти.
Покашливаю, пряча губы в плед.
Заболела я… Никакой сердечной астмы, просто переохлаждение. Сегодня температура тридцать семь и девять. А болеть мне, вроде как, нельзя. Сильные лекарства противопоказаны, плюс – удар по иммунитету.
Мама отчитывает меня с самого утра. Отец, отмолчавшись, уехал на работу. А Руслан не выходил ещё из своей комнаты сегодня.
За спиной хлопает дверь.
– Кать, ну это правда совсем не смешно! – раздражённый голос мамы. – У тебя температура, а ты сидишь на улице. Ты же вроде взрослая, умная, самостоятельная!
Намекает на моё желание жить одной…
– Мне тепло под пледом, и тут свежий воздух, мама, – отвечаю спокойным тоном.
– Катюш, пожалуйста, иди в дом, – стоит она на своём.
А я, по-прежнему пытаясь бороться за свою свободу, поворачиваюсь к ней и выпаливаю:
– Могу я делать то, что мне хочется? Хотя бы иногда!
– Что, например?
Подходит ко мне, садится рядом.
– Например, морозить сопли на улице? Безответственно относиться к своему здоровью? Конечно, можешь, Катя. Только лечить тебя потом мне приходится.
И она даже слова вставить не даёт, продолжая выговаривать за вчерашнее.
Я бездумно ковыряюсь в своём старом телефоне, пытаясь востановить акаунты в нужных приложениях по учёбе. Симка у меня пока виртуальная.
Мама выдёргивает телефон.
– Я поняла, что тебе всё равно, что я тут распинаюсь.
– Да я слушаю, слушаю.
И она продолжает…
Застываю взглядом на воротах, молча слушая её. И вдруг… Сначала мне кажется, что у меня галлюцинации. Ну не может же и правда кто-то висеть на нашем заборе!
Вижу, как две руки цепляются за край, потом над забором появляется голова. А потом спортивное тело парня выстреливает вверх, и он одним махом оказывается по эту сторону ворот.
– Та-ак… А это что за вторжение такое? – вроде бы с улыбкой, но всё же негодует мама.
Значит, у меня не глюки…
– Макар, есть же звонок, – поднимается мама с качелей.
И этот звонок тотчас начинает звонить. Мама идёт то ли навстречу Макару, то ли открывать калитку. Придерживая плед, встаю.
– Доброе утро, – Макар тормозит перед моей матерью. – Мне нужно с Катей поговорить. Вы извините, что я вот так, – машет рукой на ворота. – Просто так быстрее.
– Катя болеет, Макар, – мама вроде бы пытается не пропустить его дальше.
Звонок продолжает трезвонить.
– Нет, никаких других раз, – отрезает Макар и обходит маму.
– Хотя бы в дом зайдите, – раздражённо бросает та ему вслед и, судя по всему, идёт открывать калитку.
Макар тут же оказывается рядом со мной, и меня буквально с ног сшибает его энергией. Это что-то экспрессивное, агрессивное и больнючее.
– Кать… Катя, – хрипит он и тут же заключает в крепкие объятья. Почти сразу отстраняется и заглядывает в глаза: – Я всё знаю, котёнок. Почему молчала?
Он всё знает… Что ж… Зачем тогда пришёл?
– Катя, ты простудишься ещё больше! – кричит мама от калитки.
А там стоит мать Макара.
– Пойдём в дом, – он берёт меня за руку и ведёт в дом.
Молча подчиняюсь ему, и через полминуты мы уже поднимаемся по лестнице. В коридоре второго этажа Макар оглядывается.
– Какая комната твоя?
– Вот эта.
Заходим ко мне. Раскутываю плед, снимаю куртку. Пряча глаза от своего внезапного гостя, судорожно убираюсь на столе. Там лежит куча разных лекарств. Макар подходит ко мне сзади, и внезапно я оказываюсь прижата к столу. Инстинктивно вжимаю голову в плечи и замираю.
В моей комнате никогда не было парней. Руслан не в счёт.
Ладони Макара прижимаются к столешнице, грудь касается моей спины, губы шепчут возле виска, обдавая жаром:
– Почему не сказала, Кать? Я бы всё понял.
– Понял что? – получается довольно резко.
Когда загоняют в угол, поневоле начинаешь защищаться. И от Макара тоже…
– Понял бы, что с тобой надо ещё бережнее, ещё нежнее, – продолжает шептать он. – И я готов беречь тебя, Катя. Быть рядом. Постоянно быть рядом…
Господи, что он такое говорит? У него же футбол, насыщенная личная жизнь где-то там. А я, похоже, останусь навсегда здесь…
Разворачиваюсь в его руках, прижимаюсь бёдрами к столу. Макар в куртке, она распахнута, под ней – серая футболка с четвёртым номером. Упираюсь ладонью в его грудь. Ощущаю, как она поднимается и опускается от частого дыхания, как напряжены идеальные грудные мышцы… И теряю мысль…
Рядом с ним я вообще ничего не соображаю. Стою как дурочка, краснею и пялюсь на свою руку на его груди. Моргнув, поднимаю наконец голову и смотрю Макару в лицо. Он не сводит с меня взволнованных глаз.
– Я… заболела… Простудилась, – начинаю сбивчиво лепетать. – Не надо стоять так близко. Лучше отойди.
– Как близко? Так?
Подаётся ещё ближе, втыкается носом в мою щёку, проводит кончиком сверху вниз.
– Не прогонишь ты меня, Кать. Можешь не стараться даже.
– Но я болею, Макар!
У меня получается немного отпрянуть, но теперь я почти сижу на столе.
– Болею, – повторяю я, глядя парню в глаза и вкладывая в это слово не только простуду.
– Я это понял, Катя, – отвечает он шёпотом. – Но для прерывания отношений это слишком слабый аргумент.
– Каких отношений? – теряюсь я.
– Наших, котёнок, наших…
Сжимает мои щёки ладонями. Его лицо снова слишком близко, а стоит Макар между моих бесстыдно разведённых ног. И мне бы надо сказать ему, что это слишком уже… Что я вот к таким отношениям точно не готова…
Но я молчу в тряпочку, потому что, кажется, умру, если он сейчас отойдёт. Шепчу совсем другое:
– Мой отец против нашей… дружбы.
– А я с ним поговорю.
– Он не станет слушать.
– Значит, я тебя украду.
– Ты сам скоро уедешь.
– И тебя заберу с собой. Ещё есть какие-то «но», которые ты себе придумала?
Опустошённо мотаю головой, но тут же выпаливаю:
– Родители меня не отпустят никуда!
– А если я женюсь на тебе?
Что?
Шокированно вздрагиваю, от лица отливает вся кровь.
А Макар счастливо улыбается.
– Ну вот так я чувствую, Катюш. Ты моя – и всё тут!
Боже мой…
Губы дрожат. Наверное, сейчас разревусь.
Он ведь не всерьёз, да? Неужели решил подшутить над моим бедным сердечком?
Но по взгляду Макара понимаю – он не шутит. Смотрит полными обожания глазами, которые сияют каким-то почти маниакальным счастьем.
– Что скажешь, Катя? – гладит моё лицо пальцами, которые слегка нервно подрагивают. – Ты моя? Вся моя?
Поджимаю губы, чтобы они не тряслись, а Макар с волнением продолжает:
– Я сниму квартиру рядом с универом, а ты учишься дистанционно. Расставаться будем только на время моих лекций. Ну и на тренировки. А во время сборов, чтобы тебе не быть одной, буду привозить тебя сюда. Всё получится, котёнок. Всё будет хорошо. Скажи что-нибудь, Катя. Не молчи.
– Я… Я боюсь.
– Меня? – спрашивает ошеломлённо.
– Разочаровать тебя. И разочароваться. И что… скоро ты поймёшь, что поторопился. И ранишь меня в итоге.
– Ни за что на свете я тебя не раню, слышишь? – с пылом шепчет он. – Я серьёзно настроен, Кать. Я тебя хочу! Всю тебя! Постоянно, каждый день, всю жизнь. Клянусь, что не сделаю тебе больно, Кать!
И я верю ему… Влюблённая, счастливая… И верю!
– Вот это ни хрена себе! – внезапно раздаётся голос Руслана.
Он стоит в дверях, скрестив руки на груди. Давно он там стоит? Подслушивал?
Но кажется, он шокирован не тем, что услышал, а нашей провокационной позой.
– Ты бы отпустил её, Фор, – с тихим бешенством в голосе говорит мой брат.
– Не могу, – отвечает Макар, не оборачиваюсь к нему.
Он улыбается, продолжая смотреть мне в глаза. Топить меня в своих эмоциях.
– А ты давай уж постарайся и отпусти, – звенит голос Руслана.
– Ты согласна быть со мной, Катя? – спрашивает Макар.
– Да…
Он касается моих губ своими и глубоко целует прямо при брате.
– Пи*дец! – изрекает тот мрачно. – Отец будет в шоке.
– Мы это решим, – на этот раз Макар всё-таки смотрит на Руслана. – Не переживай за нас, Ветер. У нас есть план, надёжный, как швейцарские часы.
Подмигивает мне и снимает со стола.
– Пойдём, пока с мамой твоей поговорим.
Мама ещё хуже папы на самом деле… Но я с надеждой цепляюсь за руку парня. Мы проходим мимо Руслана и идём вниз.
Глава 23
Клянусь
Макар
Спускаемся по лестнице.
Наши мамы уже в гостиной. Кажется, тихо ругаются. Слов пока не разобрать, но интонации у них – не очень.
Катя идёт за мной. Сильнее сжимаю её руку. И физически поддержать хочу, и дать ей почувствовать эмоциональную поддержку.
Меня и самого качает от эмоций… Блин, я женюсь! Вот так внезапно! Охренеть!
Когда вваливаемся в гостиную, мамы сразу замолкают и переводят взгляды на нас. И на Руслана, вошедшего следом. Тот скрещивает руки на груди и ложится спиной на стену. Вид у него такой, словно он купил билет в первый ряд на самое неоднозначное шоу в мире. Вроде бы и смотреть тошно, но пропустить не может.
– Так… Я, пожалуй, присяду, – совсем бледная тётя Маша оседает на диван.
Она не сводит глаз с наших сомкнутых рук.
– Я так понимаю, сейчас будет какая-то новость, да? – говорит моя мама, присаживаясь в кресло.
– Мне сразу корвалолчика себе накапать? – подрагивает подбородок тёти Маши. И она вдруг спрашивает, глядя на дочь: – Какой срок, Кать?
– Ох*еть… – протягивает Ветер.
– Мам, ты чего? – пищит Катюшка.
– Ну а что я ещё могу подумать? – восклицает её мама. – Только это. В нынешних реалиях и с таким соседом под боком.
Блять!
С каким «таким»?
Но я и рта не успеваю открыть, как включается моя мать.
– А чем Макар так плох, можно узнать? Или всё теперь – вся семья наша стала неугодна? Да, Маша?
И начинается сущий балаган… Матери ругаются, Катя пытается их успокоить. Руслан посмеивается и называет всю свою семейку фриками. И явно ждёт не дождётся, когда главный фрик вернётся с работы.
Я тоже этого жду. И мой отец мне сейчас очень нужен. Я ведь жениться намерен. И плевать мне на тёрки наших родоков.
– Так, всё! – вклиниваюсь в конце концов между женщинами. – Меня сейчас вообще не интересуют ваши разборки. Мы с Катей поженимся. И нет, мы пока не ждём ребёнка. Жить будем на съёмной в Подмосковье. Она будет учиться, как и раньше, а я – ещё и работать. Это всё, что мы хотели вам сказать.
Выпаливаю я это на одном дыхании, глядя Катиной матери в глаза. Своего котёнка опять ловлю за руку. И лучше бы нам вдвоём уйти сейчас. Пусть женщины без нас переваривают. Но Катя будто бы приросла к месту…
Огромными глазами она молча смотрит на мать. Та вновь бледнеет и прикладывает ладони к груди.
– Да ты… Да ты…
Вскакивает и, задыхаясь от возмущения, бросается ко мне.
– Да ты понятия не имеешь, о чём говоришь!
– Я же сказала, что он знает, – вклинивается моя мама.
– Знает о болезни, но не знает, как жить с больным человеком! – заявляет тётя Маша безапелляционным тоном.
И снова начинается хаос. Ругаются теперь все. Кажется, никто друг друга даже не слышит.
Но когда все, наконец, выдыхаются, я подвожу черту под этим сумасшедшим домом.
– Мы разберёмся, ясно? Я попросил у Кати её руки, она согласилась. Всё остальное разрулим в процессе.
– В процессе он разрулит, ага! – фыркает тётя Маша. – Ты хотя бы знаешь, сколько денег у нас уходит на лекарства?
– Вот у меня тоже есть пара вопросов по этому поводу! – рычу в ответ. – Почему не было операции? Почему пичкаете её таблетками и не пытаетесь кардинально вылечить? Ведь таблетки – это так, только поддержка.
– Ты будешь мне рассказывать, что делать, а что нет⁈ – взрывается она.
– Я пока не рассказываю, а вопрос задаю. И хочу получить на него ответ.
– Макар, спокойнее, – гладит меня по плечу мама.
– Да я спокоен.
Хотя нет, ни хрена.
– А вот это интересная тема, – подходит ближе Руслан. – И правда, почему операции не было?
– Потому, – бросает тётя Маша и, резко отвернувшись, идёт на кухню.
Мы все двигаемся за ней. И терпеливо ждём, пока накапает себе каких-то капель в стакан с водой, пока выпьет, продышится…
Замираю, почти не дыша, в ожидании ответа.
– Кате нельзя делать операцию, – мрачно говорит наконец тётя Маша.
Тяжело опускается на стул.
– Почему нельзя?
– Потому что существует такое понятие, как анатомические особенности, Макар. У моей дочери патология митрального клапана. Операция ей противопоказана.
Будь я врачом, мог бы что-то сказать в ответ. Но я ничего в этом не понимаю.
– Маш, а дети? Кате можно будет рожать? – вдруг спрашивает моя мама.
– Да ты представь, какая это нагрузка на сердце! – с укором отвечает та. – Рожать, конечно, тоже не рекомендуется.
– Макар, – шепчет Катя, дёргая меня за рукав. – Ты её слышал. Не надо…
– Шшш… Усыновим, значит! – отрезаю я. – Я своих решений не меняю, – это я уже говорю её матери. – Когда дядя Гена домой вернётся?
– В восемь, как всегда.
– Хорошо, мы придём в восемь.
И говоря «мы», я имею в виду себя и Катю. Вжимаюсь носом в её висок и шепчу:
– Катюш, надень что-нибудь потеплее. Погуляем.
Кивнув, она бежит наверх. Тётя Маша поднимается со стула и упирает руки в бока.
– Катя переохладилась вчера. С тобой гуляла?
– Со мной. Но я больше такого не допущу. Не отпустите её – украду и увезу. Короче, давайте мирно решать.
– Макар! – шикает мама, пытаясь усмирить мою борзоту.
Ладно… Я перегибаю, да… Но я ведь и правда Катю украду, если что.
Она возвращается уже в куртке и шапке. Направляемся к выходу. Рус было дёргается за нами, но замирает и требовательно смотрит на тётю Машу. Вероятно, требуя нас остановить.
– Катя! Ну куда ты больная собралась⁈ – кудахчет тётя Маша, идя за нами по пятам.
Моя мама её перехватывает.
– А когда жить-то им? Да пусть погуляют. А ты мне пока тоже чего-нибудь накапай. Есть у тебя что-то покрепче валерьянки?
– Есть, – растерянно шепчет тётя Маша.
Обернувшись, ловлю мамин взгляд, и она мне подмигивает.
Обожаю её!
Вытягиваю Катю на улицу. Через пару минут мы уже в машине. Прежде, чем тронуться с места, впиваюсь в её губы. И упиваюсь нашим поцелуем, её вкусом, нежностью…
– Ты зачем с тарзанки прыгнула, а? – шепчу, оторвавшись от её рта.
– Я… Я… Попробовать хотела, – пищит она.
– Попробовала? Вот и всё. Забыла про такие развлечения.
Катя хмурится. Знаю, что она думает. Родители и так ограничивают во всём, а тут ещё я.
Но я – не они.
Расплываюсь в улыбке. Много раз чмокаю её вкусные губки.
– Мы придумаем что-то другое. Менее экстремальное, но такое же классное.
– Обещаешь?
– Клянусь.
Все клятвы мира для тебя, мой котёнок.
Глава 24
Нельзя всю жизнь бояться
Катя
До кинотеатра мы так и не дошли. Сначала была аптека, где Макар купил сироп на травах от кашля по наставлению его мамы. Она звонила час назад. Потом уютная кофейня, где мы объедались пирожными.
А сейчас мы сидим в машине на парковке торгового центра, где как раз и находится кинотеатр, и целуемся, не в состоянии оторваться друг от друга. Пару сеансов уже пропустили.
От переизбытка чувств голова моя кружится и кажется абсолютно пустой. Ещё эти бабочки в животе… И мурашки щекочут плечи и поясницу… И всё так вкусно и горячо… И впервые, да. Со мной такое впервые.
Странное желание избавиться от одежды, потому что в ней внезапно становится тесно… И нестерпимо хочется, чтобы Макар коснулся моего обнажённого тела. Но, наверное, это перебор.
Но так хочется коснуться и его тоже…
Робко забираюсь под его футболку, ноготками провожу по коже. Она у него такая гладкая… И мышцы такие рельефные…
Макар перестаёт меня целовать, утыкается носом в мою шею и тяжело выдыхает:
– Фак!
– Я что-то не то сделала?
Отдёргиваю руку. Макар успевает поймать её и не позволяет вытащить из-под футболки. Наоборот припечатывает мою ладонь к своему торсу, ведёт ею вверх, к груди. Шепчет, опаляя мою шею жаром:
– Всё так, Катюш. Всё очень так! Просто… Я же обещал тебя не ранить. Но мне пока сложно это даётся… Плоховато получается.
Вроде бы понимаю каждое слово, но смысла не понимаю. А Макар продолжает гладить себя моей ладонью. Внушительные грудные мышцы, плечи, бицепсы, ключицы…
И меня он тоже гладит. Его рука заползает под мой свитер сзади. Пальцы сначала робко скользят по пояснице, а потом уверенно двигаются к лопаткам.
Воздуха мне совершенно не хватает. Я дышу часто и рвано.
И как же хочется, чтобы это не прекращалось…
– Нам нужно срочно уединиться, – бормочет Макар. – Машина совсем не подходит для…
Прерывается на полуслове от стука в окно. Я, как ошпаренная, отлетаю от Макара и судорожно поправляю одежду. Не вижу ничего. Перед глазами белые пятна, пульс наверняка под сто двадцать.
– Вот это ничего себе какие люди! – с неожиданным восторгом восклицает Макар.
Наконец зрение фокусируется, и я вижу, что возле машины стоит какой-то парень. Улыбается. Макар перебирается вперёд и открывает дверь. Они тепло приветствуют друг друга, и этот парень говорит:
– Я, походу, помешал, да? Не хотел…
– Да хорош! – добродушно отмахивается Макар. – А вы чего здесь?
– Гуляем. В торговый центр приехали.
– Подожди, познакомлю со своей невестой, – вдруг говорит Макар и заглядывает в салон. – Катюш, выходи. Тут друг мой Дамир с женой.
Я совсем не знаю друзей Макара, несмотря на то, что в школьные годы большая их часть приезжала к нему в гости.
Перебираюсь вперёд, на ходу надевая куртку. Комкая в руках вязаную шапку, смущённо выхожу из машины. На меня смотрят три пары глаз. Макар забирает шапку из моих рук и надевает на голову. Бережно поправляет волосы, потом застёгивает на мне куртку до самого горла.
– Познакомься, Катюш. Это Дамир, – отступает немного в сторону, чтобы представить мне своих друзей. – И его жена Ева. А в коляске спит маленький Арсений.
Я коляску сначала и не заметила.
– Привет, – улыбаясь, взмахиваю рукой.
– А это моя Катя.
Макар обнимает меня сзади и кладёт подбородок на мою макушку. Я не вижу его лица сейчас, но кажется, он очень доволен собой.
– Как-как ты сказал? Невеста? – усмехается Дамир.
– Да. На свадьбу нашу придёте? – хорохорится Макар.
– Ничего себе!.. – растроганно шепчет Ева, прикладывая ладони к груди.
От её реакции начинает пощипывать глаза. Мы ещё с ней и двумя словами не перебросились, но мне уже очень импонирует эта девушка. От неё веет заботой и нежностью. Я почему-то уверена, что она деликатная и воспитанная. И глаза такие внимательные и тёплые.
– Оо… Арсений Дамирович проснулся, – Дамир достаёт сына из коляски. – Ну теперь точно пора куда-то в тепло.
И мы как-то очень быстро решаем, что посидим в ресторане кинотеатра.
– Мы с Арсюшей в туалет.
Ева забирает сына, подхватив сумку с детскими принадлежностями.
– Помощь какая-то нужна? – интересуюсь я.
– Можешь просто составить мне компанию, – говорит она с улыбкой.
Оставив куртку и шапку Макару, ухожу с Евой. В туалете занимаем кабинку для мам и малышей. Ева меняет сынишке памперс, воркуя с ним и одновременно рассказывая мне про всю футбольную команду. Говорит и о Макаре, и о своём брате Тимофее, и о том, как волнуется перед свадьбой…
– Ещё этот мальчишник чёртов! – изображает воинственную гримасу. – Нет, я, конечно, доверяю Дамиру и уверена в нём, как в себе, но…
Поднимает на меня взгляд, отвлекаясь на секунду от дитя. Говорит шёпотом:
– Но ведь слепо доверять нельзя, наверное, да?
Я не знаю, что сказать. Вздохнув, протягиваю палец, и Арсений крепко хватается за него. Гулит что-то, болтает ножками.
– А если не доверять, тогда зачем это всё? – выдаю в конце концов.
Возможно, это просто чушь… Но у меня в таких делах нет никакого опыта.
Ева улыбается, забавно наморщив нос.
– Ты права. Пусть только попробует от меня гульнуть!
Застёгивает памперс, надевает на Арсения штанишки. Надо бы малыша уже поднимать с пеленального столика, но он крепко держится за мой палец и не собирается отпускать. Глаза у мальчика – как две чёрные бусины. И взгляд внимательный, как у взрослого человека.
– Можно мне его подержать? – в каком-то странном порыве спрашиваю я.
– Конечно. К тому же, он тоже этого хочет, – смеётся Ева, отрывая пальчики Арсения от моего.
Мальчик начинает кукситься, но Ева тут же поднимает его и прижимает ко мне.
– Держи под спинку и под попу, – подсказывает она.
Руки мои подрагивают. Детей маленьких я никогда не держала.
Арсений тянется к моим волосам, всей пятернёй зарывается в прядке, дёргает, пытается тащить в рот, громко гулит.
Прелесть, а не ребёнок!
Что ж… Вот такого чуда у меня никогда не будет. И у Макара, получается, тоже. Но он сказал – усыновим. Он это просто так сказал?
– Ну что? Идём? – собрав сумку, спрашивает Ева.
– Да, пошли.
Арсений не желает слезать с моих рук, и я несу его сама.
Парни уже что-то заказали и с явным нетерпением дожидаются нас. Увидев Арсения у меня на руках, Макар изумлённо замирает. И странно улыбается, словно я выгляжу как-то не так.
– Сенич, ко мне пойдёшь?
Дамир тянет руки к сыну, и тот сразу перебирается к отцу. А со мной так и остаются тёплые ощущения прижатого к груди детского тельца…
Сажусь рядом с Макаром, он обнимает меня за плечи и шепчет, уткнувшись носом в висок:
– Я так много от тебя хочу, что даже страшно. Хочу нашу свадьбу, наш дом… Наших детей. Они у нас будут, Кать! Ты не представляешь, как красиво ты смотришься с ребёнком на руках!
От его слов вновь щиплет в глазах.
Ну разве так бывает, а? Чтобы так сразу по уши в нём. А он во мне.
Ещё бы встречу с отцом пережить…
Опомнившись, ищу глазами часы. На запястье Макара как раз они есть. Беру его руку, разглядываю мудрёный циферблат. Семь вечера уже.
– Ох, блин! – понимает мои дёрганья Макар. И тут же обращается к друзьям: – У нас ещё минут двадцать, а потом полетим домой.
Ужин проходит в спешке. Дамир напоминает Макару про мальчишник. Ева сначала немного подтрунивает над ним, а в итоге придумывает девичник, который, вроде бы, не хотела устраивать. Приглашает меня.
– А что? Сеню бабушке отдадим, посидим у нас. Или сходим куда-нибудь. Потанцевать, например, – игриво дёргает она бровями.
– Я тебе потанцую! – рычит Дамир.
Макар при этом ржёт. Потом тихо объясняет мне причину своего веселья.
– Ева занималась танцами, хореографией. Но Дамир не очень любит, когда она танцует на публике. Ревность.
– Это не ревность, а здравый смысл, – услышав Макара, парирует Дамир. – В ночных клубах полно отморозков. Без меня ей туда нельзя.
– Кстати, да, – Макар вмиг становится серьёзным. – Тебе тоже без меня нельзя.
Ммм… Как интересно получается…
Переглядываемся с Евой. Судя по всему, она что-то придумала. Что-то, что не очень понравится парням.
– Катя, скажи мне свой номер, – просит она.
Я диктую, она записывает. Делает дозвон, и в кармане тут же вибрирует мой телефон.
– Созвонимся и решим, да? – подмигивает мне Ева.
Дамир недовольно раздувает ноздри, но молчит.
Вскоре прощаемся с ними и едем домой. Держимся за руки, пока Макар сосредоточенно и филигранно управляет машиной одной рукой. Заехав в посёлок, Макар тормозит довольно далеко от наших домов. Гасит фары.
– Я тут подумал, что надо дать дяде Гене немного форы. Сейчас восемь, он только что приехал. Пусть примет душ, поест. Твоя мать введёт его в курс дела – и у него будет время подумать. Как считаешь?
– Да. Когда отец голоден, то чаще всего не в духе.
Макар расплывается в улыбке.
– Значит, у нас есть ещё час.
Быстро перебирается назад и тянет меня за собой. Глаза его блестят азартом. А ещё я вижу в них страсть, хотя клянусь – раньше и не знала, как она может выглядеть во взгляде.
Макар обнимает моё лицо тёплыми ладонями и шепчет напротив губ:
– Может, я тебя просто украду, а? Пока недалеко, в соседний дом. Ты же видела, у меня просторная комната. И кровать, – тяжело сглатывает он.
А я краснею. Щёки горят.
– А как же твои родители?
– Они будут мешать, ты права, – шепчет он, бережно касаясь губами моих губ. – Лучше жить отдельно. Нам нужно своё гнёздышко как можно скорее.
Скорее, да!
А для чего?
Да для того самого, Катя! Того самого…
Ох, мамочки!
Сказать, что я боюсь – ничего не сказать. Но нельзя же вечно всего бояться!
Макар, наконец, целует глубоко, с нарастающим пылом. И мы пропадаем друг в друге на целый час…
Отец поджидает нас в гостиной. Выражение лица у него довольно нейтральное. Вроде бы не злится.
– Добрый вечер, дядя Гена, – протягивает руку Макар.
– Ну привет.
Отец жмёт руку и не отпускает.
– Давай поговорим наедине, Макар.
– Хорошо.
Они уходят к отцу в кабинет.
А за мной наблюдают две пары глаз. Взволнованный взгляд мамы и нечитаемый – у брата.
