Текст книги "Не рань меня (СИ)"

Автор книги: Кира Сорока

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

Пустота

Катя

Мой телефон безбожно надрывается в кармане. Как в прострации, я иду по улице, не зная куда.

Сначала было хорошо, очень хорошо на нашем свидании. Потом этот бешеный всплеск адреналина от прыжка, а потом ещё и драка… И сейчас – меня будто высосали до пустоты. Именно так я себя ощущаю. Пустой.

– Девушка, как пройти до Тимирязева?

– А? – разворачиваюсь на голос.

Передо мной два парня. Рослые, с наглыми рожами.

– Тимирязева? – переспрашиваю, пытаясь включиться в разговор.

Не хочу выглядеть потерянной перед этими незнакомцами.

– Да. Улица Тимирязева. Дом три, – лениво тянет слова один из них.

Веду взглядом по табличкам на домах. Мы на улице Гоголя. Я понятия не имею, где нужный им адрес. Да я в этой части города и была-то от силы раза три.

– Загуглите, ребят, – пожимаю плечами. – Что-то не могу сообразить, где Тимирязева.

Собираюсь уйти, но тот, что понаглее, как мне кажется, преграждает мне путь.

– Подожди. Вообще-то, это мой адрес. Хочешь, покажу где это?

Его друг расплывается в скабрезненькой улыбке.

– Не хочу, – мотаю головой.

Развернувшись, шагаю прочь. В спину мне летят пошлые выкрики:

– Ну куда такая секси-попка побежала, а? Малышка, да мы не кусаемся!

На улице ещё светло, а маньяки уже активизировались. Но я, странным образом, этих парней не боюсь. Вообще ничего не чувствую. Ни страха, не обиды на их наглость. Да и людей вокруг полно.

Иду по подземному переходу, пристроившись за какой-то компанией студентов. Их довольно проблематично обогнать. Телефон в кармане вновь надрывается, и я нехотя вытаскиваю его.

Звонит Руслан. Скидываю. Ещё есть семь пропущенных от Макара. И один от мамы.

Кучу непрочитанных смс даже не открываю. Не смогу сейчас ничего понять. Даже слов, наверное, не разберу.

А Руслан вновь звонит. Принимаю всё-таки вызов, но слова брата не разобрать, его голос квакает, пропадает… Под землёй, похоже, не ловит. Звонок обрывается.

Поднимаясь по ступенькам наверх, наговариваю Руслану голосовое сообщение:

– Перестань мне звонить. Я совершеннолетняя. Хочу – гуляю, хочу – прыгаю с тарзанки. Захочу – и с парашютом тоже прыгну. Можешь сдать меня родителям, мне плевать. И вообще, выключай уже этот спектакль. Мы оба знаем, что тебе плевать и на мою жизнь, и на моё здоровье.

Казалось бы, это сообщение должно было звучать как минимум раздражённо, ядовито, повышенным тоном. Но я сказала это, всё так же ощущая пустоту внутри. Скорее устало, чем с праведным гневом.

Заворачиваю в какую-то уютную кофейню, заказываю себе латте. Но я почти не пью его, а лишь грею руки о чашку, устроившись за столиком возле окна. За ним начинают сгущаться сумерки, падает мелкий снежок, люди куда-то спешат…

Залипаю на этой картинке. Это окно – как портал, за которым – совсем другая реальность, в которую я будто бы не вхожа.

А почему? Потому что нелюдима? Потому что нездорова? Потому что родители всю жизнь растили меня, как комнатный цветок?

Да, вот это всё мешает мне теперь пройти через портал и остаться в том мире насовсем. Я – редкий цветочек, который надо пичкать лекарствами, чтобы он не засох на подоконнике.

Вздрагиваю от вибрации телефона. Латте подпрыгивает в чашке и проливается на пальцы, кажется, обжигая их. Но я настолько пуста, что даже боли не чувствую.

Машинально вытираю пальцы салфеткой, уставившись на телефон, как на бомбу замедленного действия. Звонит Макар. Всё звонит и звонит. Вызов обрывается и начинается снова. И снова, и снова.

Что он хочет мне сказать? Задать какие-то вопросы, уточнить? Или сам уже всё понял?

Не хочу… Не могу с ним говорить.

Перед глазами встаёт картинка с тем большим плюшевым медведем. Я бросила его на асфальт. Там он и остался лежать, или Макар его забрал?

Боже, как же глупо…

Закрываю ладонями лицо, с силой сжимаю веки, пытаясь сдержать слёзы.

Как же глупо думать об игрушке, когда такое произошло…

Что скажут родители Макара, когда их сын придёт домой с разбитой губой? Теперь дядя Андрей ещё больше нашу семью возненавидит?

В кофейне вдруг становится многолюдно. В основном тут одна молодёжь. Они громко разговаривают, смеются. Та, другая, реальность словно проникает через портал в мою, а мне, вроде как, неуютно, когда так громко и оживлённо.

Оставив почти полную чашку на столе, выхожу на улицу. Надеваю капюшон. Мелкий снежок превратился в какую-то морось, похожую на дождь. Неприятно… Но меньше всего я сейчас хочу домой. Поэтому продолжаю гулять.

Говорят, на свежем воздухе хорошо думается, но это не так в моём случае. Я не могу зацепиться ни за одну мысль в своей голове. Они сумбурно скачут под черепной коробкой.

Макар, тарзанка, драка, брат, медведь, моё сердце. И так по кругу, по кругу…

Дохожу до какого-то тёмного сквера и поворачиваю обратно. Мимо ярко освещённого торгового центра, мимо кафе с фаст-фудами, мимо бизнес-центра… Вновь спускаюсь в подземный переход. Из него есть вход в метро. Я ни разу не ездила в метро. Может, стоит прокатиться?..

Даже додумать до конца эту мысль не успеваю, как на моё плечо ложится рука. Придавливает, разворачивает меня на сто восемьдесят градусов. Второе плечо тоже попадает в капкан.

– Какие люди! Снова ты, сексапильная попка! – весело заявляет мой «старый знакомый» с Тимирязева.

Его друг подпирает меня с другого бока, и мы куда-то идём.

– Давай рассказывай, что у тебя случилось. Мм? Вижу, что ты какая-то грустная. Меня, кстати, Вадим зовут. Так что там у тебя за беда?

– Ничего… Никакой беды. Мне, вообще-то, в метро надо, – пытаюсь притормозить парней.

– Да мы на машине, подвезём, – легко отмахивается от моей попытки освободиться этот Вадим.

– Нет… Я не поеду…

С ужасом понимаю, что перед нами – очень тёмная часть тоннеля. И навстречу никто не идёт. А парни именно туда меня и тащат.

– ПОМО…

Чужая рука в вязаной перчатке безжалостно затыкает меня, плотно закрыв мой рот. Меня толкают к стене.

– Давай быстрее. Чё у неё там?

Выворачивают карманы. Деньги, телефон… Да больше ничего у меня и нет. Разве что моя жизнь.

Этот Вадим запихивает мои вещи в свои карманы. А его друг продолжает держать меня, крепко запечатав мой рот. Смотрю в глаза Вадима прямым презрительным взглядом.

– Да ладно тебе! Мамка с папкой новый айфончик купят. У тебя, кстати, на проезд есть? На вот, возьми.

Засовывает мне в карман мелкую купюру. Свою, видимо, у меня такой не было. Сто рублей. Далеко я уеду на сотку?

– Всё, бывай, – довольно бросает Вадим.

Взяв мою руку и сжав пальцы в кулак, ударяется об него своим кулаком.

– И не шляйся одна больше, поняла? – строго грозит мне пальцем.

Подаёт какой-то сигнал своему другу, который стоит за моей спиной, и оба срываются с места и быстро исчезают из вида.

Прижимаюсь спиной к стене, слепо смотрю перед собой.

Зачем им телефон, который тут же встанет в блок, когда они попытаются его распаролить? После того, как длинный нос матери залез в мою переписку, а потом и Руслан, я поставила такую защиту, что без меня телефон не включишь.

А что надо делать в таких ситуациях? Идти в полицию?

Но я в полицию совсем не хочу.

Отрываюсь от стены, иду на выход из подземки. И на волне своей «пустой» инфантильности бреду по незнакомым (ну или мне кажется, что они незнакомы) улицам. Прячу руки в карманы, подбородок – в ворот куртки.

Тут холодно, сыро и неуютно. А дома тепло. Там комфорт, там родители. Но мне хорошо и тут, потому что там я уже всё видела. Не могу так больше…

И я гуляю до тех пор, пока на улице не темнеет окончательно. Мысли наконец складываются в ясную картину.

Я так больше не могу! Скажу матери, что хочу уехать. Пусть снимут мне квартиру. Я буду сама принимать лекарства и посещать врача. Займусь репетиторством онлайн, у меня всё прекрасно с английским и испанским.

Да!

Вот так я ей и скажу. «Не отпустите – сбегу». Пусть решает.

Окончательно окоченев, подхожу к таксистам. Три машины, три водителя стоят рядом, курят и общаются. Один из них замечает меня.

– Вам куда, девушка?

Заикаясь и стуча зубами, говорю адрес.

– Поехали, – открывает для меня дверь.

– Т-только у меня оплата будет, к-когда п-приедем, – говорю мужчине уже после того, как трогаемся.

– Так можно переводом, – не понимает он.

– У меня нет т-телефона. И денег с собой нет. Д-дома есть.

Смеряет меня недоверчивым взглядом, после чего прибавляет печку и включает радио. И всё же везёт меня домой.

Когда я согреваюсь, начинаю кашлять. До удушья. Это очень нехороший знак.

– Может, воды? – обеспокоенно спрашивает таксист, видя, что я задыхаюсь.

Не могу сказать ни слова, отчаянно киваю. Мне в руки всовывают пластиковую бутылку. Делаю глоток, и ещё один. Кашель ненадолго прекращается, но горло дерёт, а грудная клетка болит от напряжения.

– Болеешь, что ли? – спрашивает таксист.

Мотаю головой и хриплю:

– Нагулялась. Похоже, продуло.

– Так вы в любую погоду одеваетесь, как на дискотеку, – по-отцовски отчитывает он меня. – Вон, куртка какая короткая. Ни шапки, ни перчаток.

Молчу, совершенно на него не злясь. Видно, что мужчина доброжелательный.

Когда подкатывает кашель, вновь пью воду. Но этот кашель не из-за того, что продуло, нет. Это последствия сегодняшнего дня. Вот такие вот спецэффекты от стресса в виде сердечной астмы. Мама с ходу определит, что это – стоит мне только лающе покашлять при ней.

Чёрт! Весь план насмарку!

– К этому дому?

Почему-то таксист указывает на дом Корниловых. Через мгновение понимаю, почему. Возле их ворот стоит Макар и вглядывается в подъезжающее такси.

– Нет, вот сюда, – блею я, указывая на наши ворота.

Из калитки как раз вылетает Руслан. Оба парня словно почувствовали, что я сейчас приеду.

– Сейчас брата попрошу оплатить, – говорю водителю и выхожу из машины.

Руслан успевает подскочить ко мне первым.

– Ты охренела, что ли? Мы, бл*ть, все на ушах! Отец там морги обзванивает!

– А почему сразу морги? – смотрю на него безучастно.

– Да потому, что все больницы он уже обзвонил! – орёт на меня брат.

И я тут же попадаю в кольцо сильных рук Макара.

– Рот свой прикрой! – угрожающе шипит он на Руслана. – Не надо с ней так разговаривать.

– А как с этой безответственной разговаривать, а⁈ – Руслан орёт теперь на Макара. – Она меня подставила! Я под свою ответственность её из дома забрал! Не ты! Я!

Руслан пинает колесо такси и рявкает:

– Чё, бл*ть, стоишь тут, не уезжаешь⁈

– За поездку надо заплатить, – говорю я.

Хочу выбраться из рук Макара… И не хочу так же сильно, как хочу. Но говорить с ним я пока не готова. Мне бы бой с родителями отстоять.

– У меня телефон украли, я не смогла оплатить поездку, – добавляю тихо.

Оба парня спрашивают одновременно.

– В смысле – украли? – шокированно выдыхает Руслан.

– Ты не пострадала? – заглядывает мне в глаза Макар.

– Всё нормально, – отвечаю ему. – Но я очень устала и замёрзла. И я пойду…

– Кать…

Он пытается меня удержать, но я всё равно сбегаю.

Завтра. Пусть этот неприятный разговор о том, что у меня порок сердца, состоится завтра. А сейчас я, кажется, вновь «залаю» кашлем.

Пока Руслан платит за такси, бегу домой. И даже дух не успеваю перевести, как случается второй акт этой скандальной пьесы.

Папа и мама. Оба с траурными лицами, словно похоронили меня уже.

Выскакивают в прихожую, заметив, что я вернулась. Мать всплёскивает руками и кривит губы, словно сейчас заплачет. А отец растерянно проводит ладонью по волосам и открывает рот, чтобы обрушить на меня свою пламенную речь.

– Подождите! – выставляю руки перед собой. – Я просто гуляла. Мне девятнадцать, и я гуляла. А ещё я хочу переехать. Хочу жить отдельно, потому что мне девятнадцать, и я хочу личного пространства. И я прошу вас подумать об этом хорошенько. Потому что если вы будете против, я буду действовать более радикально.

Выпалив всё это, пробегаю мимо родителей и несусь прямиком в свою комнату. Постфактум вспоминаю их реакцию на свои слова. У отца отпала челюсть, а мама выглядела так, словно вместо меня увидела призрака.

Пребывая в какой-то адреналиновой лихорадке, стягиваю куртку с плеч и швыряю её в стену. И почти так же поступаю со свитшотом.

– Мы не договорили! – вторгается в мою комнату Руслан.

– Да пошёл ты! – толкаю его в плечо. – Пошёл вон отсюда! Пошёл…

Доталкиваю его до двери.

– Кать, ты мозги отморозила, или как?

– Отморозила. Всё, отвали!

Захлопываю дверь перед его носом. Руслан тут же в неё стучит.

– Я, конечно, рад, что внутри тебя всё же живёт очень милая стервочка, но всё же этой стерве придётся со мной поговорить.

– Руслан! – рявкает снизу отец. – Не говори так с сестрой!

– Это я любя, – отвечает он ядовито. И вновь долбит в дверь. – Выходи!

– Я спать легла.

– Пфф…

Забираюсь в постель, накрываюсь одеялом и пытаюсь кашлять под ним как можно тише. Но приступ кашля всё усиливается и усиливается.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем является мама. Я уже в каком-то полуобморочном состоянии. Смотрю на неё, с трудом открывая глаза, слышу обрывки её фраз, адресованные отцу.

– Может быть отёк… Нет, это не от холода, Гена… Помоги перевернуть её.

Меня переворачивают, делают укол. Я слышу стук собственного сердца в своих ушах. Оно звучит довольно ровно, но громко. Кашель прекращается.

– Отдельно она собралась жить… Посмотри на неё… – выговаривает мне мать. – И что бы ты делала сейчас в одиночестве?

– Вызвала скорую, – хриплю в ответ.

– Именно поэтому ты пряталась под одеялом? Кать, ну что за безответственность, а? Чуть в могилу нас сегодня не свела!

– Так я всю жизнь вас в эту могилу свожу, – тихо отвечаю я. – Неужели не привыкли? Столько хлопот со мной…

Отворачиваюсь от матери, закрываю глаза. Меня стремительно вырубает, но перед тем, как отключиться, я слышу слова матери.

– Забудь про переезд, Катя. Я тебя не отпущу.

На душе так паршиво…

Глава 21

Не отпущу

Макар

Руслан подходит к таксисту.

– Ну чё, сколько там?

– Полторы.

– Держи, – протягивает ему деньги.

Водила уезжает, и мы сталкиваемся взглядами с Ветром. У него разбит нос после сегодняшней драки, а у меня губа. Завтра, скорее всего, ещё и фингал на скуле расцветёт. А у Руса уже вовсю зреет под глазом. Красавчики, в общем…

Что мы делим, не пойму?

Катя ему сестра, а для меня она – та самая. Моё самое желанное и единственное. Космос мой!

И если с Катей что-то не так, пусть прямо скажет.

Сходимся почти вплотную, как на спарринге. Рус быкует, это очевидно. Надменно задрав подбородок, смотрит на меня из-под полуопущенных век.

– Скажи, что с Катей.

– А что с ней? – ухмыляется Руслан.

Играет со мной. Выводит из себя.

– Ты орал на весь парк, что ей нельзя на тарзанку, – напоминаю сдержанно.

– Ты вроде с ней полдня провёл, Фор. Какие-то хреновые у вас отношения, раз именно мне ты задаёшь такие вопросы. Ладно, не до тебя…

Отмахнувшись от меня, исчезает за калиткой. А я стою, как оплёванный. Кулаки прям чешутся. Хочется догнать и покалечить.

Лет в семнадцать так бы я и сделал. Но в двадцать… В двадцать это перебор. Безответственно и тупо.

Кипя от ярости, иду домой. Проношусь мимо матери, стремительно поднимаюсь наверх, запираюсь в своей комнате.

Мамка там в своей драме, и разговоры с ней сейчас скинут меня в ещё больший мрак. А мне бы со своим трешем справиться.

Плюхаюсь на кровать, беру под мышку медведя, пялюсь в потолок. Кате теперь не позвонить, раз у неё телефон украли. И это тоже треш…

Где ж ты была всё это время? Я же каждый закоулок объездил. Даже с Русланом пару раз пересекался, пока он тоже искал тебя.

Тянусь к телефону, бездумно пролистываю контакты. Палец останавливается на имени Тимофея. На часах только одиннадцать. Набираю другу.

– Здорово, Фор, – отвечает Тим бодрым голосом.

– Привет, – а мой звучит слишком очевидно разбитым.

– Та-ак… – протягивает Тим. – И что у нас там? С коленом засада, да? Ты хоть пытаешься восстановиться? Или забил?

– Это Макар? – на заднем фоне раздаётся взволнованный голосок Эрики. – Что у него случилось?

– Да не… Нормально всё, – резко меняю тональность. – Хожу на треньки, плаваю. Растяжка там всякая. Колено восстановится, я уверен.

Безбожно вру. Потому что вот ни на грамм во мне этой уверенности нет.

– Вот это уже совсем другой разговор, – удовлетворённо реагирует Тимофей. И тихо отвечает Рике: – Говорит, что всё гуд. Да, тренируется. Чайку тебе сделать, малыш?

– Давай, – отвечает она ему.

Слышу их чмоки – и на душе кошки скребут. Точнее, одна такая скрытная кошка, живущая по соседству.

– Я с Дамиром виделся, – говорю Тиму. – Мальчишник на носу. Хотелось бы в полном составе там отметиться.

Тим аж закашливается. Видимо, на слово мальчишник.

– Я точно пас, – говорит наконец. – А вот на свадьбу мы приедем, конечно же. Как там мой племяш?

– Богатырь, весь в Дамира, – смеюсь я.

Сын Дамира и Евы пошёл в Борисовых. А старший брат Мира ростом метра два.

– Ну Золотарёвы, вообще-то, тоже вполне богатыри, – изображает обидки Тим.

– Ага, особенно Ева – метр с кепкой. Или твоя мама – ещё ниже, – стебу его. – Ну ладно, не ревнуй. Родит твоя сестра ещё и дочку потом, а она пойдёт в Золотарёвых. Будет красоткой.

– Эй! Это ты сейчас намекнул, что я красавчик, но не богатырь? – ржёт друг.

– Я этого не говорил. Это ты сказал.

Угораем оба. На пару секунд на душе становится хорошо. Как в школе, блин. Когда был каждый день с друзьями бок о бок. А они – поддержка, опора…

И так хочется слить всё говно из души в уши друга… Но в двадцать лет твоя психология меняется, и ты начинаешь много думать и анализировать. И этот анализ не даёт мне вываливать на Тимофея свои тоскливые изливания.

Поболтав немного, прощаемся. Утыкаюсь носом в медведя и засыпаю.

Утром пытаюсь взбодрить себя крепким кофе. Мама готовит мои любимые картофельные блинчики и щебечет о том, как скучала по вот таким завтракам с сыном. И вообще: вернуться бы в то время, когда она кормила меня утром и провожала в школу.

Лучше пусть ностальгирует, чем ревёт, как позавчера.

Поставив большое блюдо с блинами на стол, садится напротив.

– Ммм… Вот это кайф, – мычу с набитым ртом.

Она улыбается, хотя глаза по-прежнему печальные.

– Как дела с твоей влюблённостью? – прищуривается мама.

От её неожиданного вопроса кусок блина застревает в горле. С трудом проталкиваю его, запиваю кофе.

– Это не просто влюблённость, мам.

– Уверен?

– На двести процентов.

– Почему? Можешь это как-то объяснить?

– Думаешь, любовь можно как-то объяснить? – усмехаюсь.

– Ну хотя бы расскажи о своих ощущениях.

– Ощущения?.. – зависаю задумчивым взглядом на её лице. – Ощущения… Ну словно у тебя крыша едет. Я чищу зубы и думаю о ней. Пью кофе – думаю о ней. Мои сны, блин, все о ней. И я жутко злюсь на неё за то, что не отпускает меня даже во сне.

Мама часто-часто кивает, затаив дыхание. Словно понимает всё, что я чувствую.

– А она и правда не хочет быть со мной, мам…

Откидываюсь на спинку стула, смотрю на террасу сквозь панорамное окно. Дома Ветровых почти не видно с первого этажа из-за двух заборов, но я всё равно смотрю в его сторону.

– Она… Вроде как я ей нравлюсь, да. Но не настолько, чтобы она так же, как я, убивалась каждую секунду, пока мы порознь. И знаешь, что?

– Что? – глухо отзывается мама.

– Пусть скажет мне в лицо, чтобы я оставил её в покое! Пусть сама придёт и скажет! Или клянусь – я сам пойду к ним домой! – тычу пальцем в сторону окна. – И потребую объяснений! И что бы там этот шизик дядя Гена ни говорил, я всё равно туда пойду.

– Подожди, – ладонь мамы ложится на моё запястье. – Так ты про Катю сейчас? – ошарашенно моргает она. – Про Ветрову Катю?

– Да. Про неё, – вздыхаю, понимая, что сказал, наверное, лишнее.

– Макар, да Катя… Она… девочка специфичная…

Я вижу, что мама тщательно подбирает слова. И ей явно неудобна эта тема.

– А в чём специфичность-то? – дёргает меня от догадки, что мама всё знает. – Она чем-то больна?

– Ну да, – мрачнеет на глазах мама. – У Кати порок сердца. Врождённый. Маша очень тщательно следит за её здоровьем.

– Как это – порок?

Неверяще смотрю на мать.

Какой ещё порок? Что это такое?

– Ну-у… порок. Сердце больное. Но при должном лечении это можно контролировать.

Как-то чертовски мало понятно. Вот вообще не прояснилась картинка.

Тянусь к телефону, призываю на помощь интернет. Читаю про пороки. Ну как читаю… Судорожно скачу со строчки на строчку, выхватывая какие-то страшноватые слова.

Ограничения, обследования, операции… Сколько живут с пороком…

Поднимаю охреневший взгляд на маму.

– У Кати была операция на сердце? – садится до сиплого хрипа мой голос.

– Этого я не знаю, Макар. Маша же сама врач. Раньше она не хотела операцию. Рассказывала, что для Кати подобрали функциональное лечение.

– До средних лет, мам… – судорожно выдыхаю я, поворачивая экран телефона к ней. – Тут написано, что при лечении доживают до средних лет. Что это значит? Сколько это, а?

Звучит это так, словно очень недолго.

– Макар, я не знаю. Но Маша же медик. Наверняка она знает, что нужно делать. Макар, ты куда?

А я уже набрасываю куртку и вылетаю на улицу. Шагаю к дому Ветровых, на адреналине легко перемахиваю через забор.

Она поэтому мне голову дурит? Потому что порок? Потому что жить долго не собирается?

Дура, блин!

А вот хрен я её на тот свет отпущу!