Текст книги "Цена вопроса - жизнь! (СИ)"

Автор книги: Кира Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13

Я же не могла позволить себе такую роскошь, как промедление. Каждая секунда могла стоить мальчишке жизни. Скинув на руки испуганной Ульяне шубу, чтобы, намокнув, она не добавляла мне тяжести, начала пробираться по береговым сугробам к ребёнку. Глаза застилали слёзы. Идти было тяжело. Снег стоял глубокий, и я несколько раз проваливалась по пояс, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду и охлаждает кожу. Но, не останавливаясь, упорно продолжала ползти к реке. И как только мне это удалось, ни секунды не раздумывая, залезла в ледяную воду, которая тут же с радостью затекла в мои невысокие сапоги. Дыхание перехватило от шока.

Только маленькая глубина реки в этом месте давала мне шанс спасти мальчика. Он лежал без сознания лицом вверх. Видимо, сломавшееся дерево сильно приложило по голове. К счастью, его лицо было над водой, и он мог дышать.

Несмотря на угрозу переохлаждения, я понимала, что первым делом нужно осмотреть ребёнка на предмет травм. Мысль о том, что его, возможно, вообще нельзя двигать, вызывала ужас. Что я буду делать, если это так? В голове проносились обрывки знаний из курсов первой помощи, но они казались бесполезными в этой ситуации. Вокруг не было ни аптечки, ни телефона, чтобы вызвать скорую. Оставалось только полагаться на себя и надеяться, что всё обойдётся.

Пока я осторожно ощупывала его тело, осматривая на предмет повреждений, он, к моей огромной радости, открыл глаза. Они были слегка мутноватые, но он был в сознании!

– Где болит? – спросила быстро, стараясь говорить спокойно и уверенно, хотя внутри всё сжималось от страха. Сердце колотилось так сильно, что я едва слышала собственный голос.

– Да вроде нигде, – слабо ответил он, и я почувствовала, как напряжение немного отпускает. Слова мальчика стали для меня глотком воздуха, и я едва сдержала слёзы облегчения.

Закончив осмотр и не найдя никаких серьёзных травм, я подняла его на руки и, ещё успев удивиться мимоходом, какой он худенький, стала возвращаться тем же путём, как сюда пришла, потихоньку, помаленьку, не спеша, боясь выпустить из рук свою ношу. Вначале встала на крепкий корень, так удачно лежащий рядом, и только потом перенесла ногу на заснеженный берег. Хорошо, что Ульяна уже вышла из ступора, и с её помощью я с ребёнком на руках довольно быстро смогла подняться на твёрдую землю. Дальше мы, как могли быстро, направились в дом. Мальчик уже начал дрожать всем телом.

Марфы с Николаем нигде не было видно, и мы, не останавливаясь, прошли сразу в нашу комнату. Сняв с ребёнка мокрую одежду, я быстро укутала его в тёплое одеяло, так что наружу торчала только белобрысая макушка, и уложила к себе в кровать. Ребёнок оказался не просто худым, а был каким-то истощены. Меня пугала его бледность, синева под глазами и почти бесцветные губы. Он дрожал, словно листочек на ветру, и огромными глазами следил за моими действиями.

Только закончив с переодеванием мальчишки, я занялась и собой. Мокрая одежда неприятно льнула к телу, холодом стягивая кожу. Дрожь била уже так сильно, что это было заметно даже сквозь ткань. Зубы стучали, а пальцы потеряли чувствительность.

– Да что же это делается? То лежит в беспамятстве, то по ледяным речкам скачет! А ну как заболеешь, неугомонная?! Вот, скидывай быстрее, – причитала Ульяна, заведя меня за ширму и помогая стянуть платье, которое никак не хотело поддаваться. Оно буквально прилипло к телу, и каждое движение вызывало очередной приступ дрожи. Наконец, одежда поддалась, и Ульяна быстро помогла мне надеть сухое. – Какая насыщенная жизнь пошла! Что ни день, то что-нибудь случается, – ворчала беззлобно она, покачивая головой. – Боюсь представить, что дальше ждать.

Переодевшись и мгновенно почувствовав себя лучше, я обняла тётю и от души поцеловала её в щёку:

– Спасибо тебе огромное! Ты меня спасла!

– Ой, было бы за что! – смутившись, произнесла она, но видно было, что ей приятно.

– Давай поговорим немножко, – мягко предложила я, когда закончила со всеми манипуляциями. Мальчик всё это время молчал, лишь изредка взглядывая на меня с опаской. – Как тебя зовут? – спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее и дружелюбнее.

Ребёнок настороженно посмотрел на меня, но после небольшой паузы всё же ответил:

– Матвейка.

– А меня Арина, – представилась я и улыбнулась.

Ульяна тем временем накинула мне на плечи тёплый платок, который предварительно погрела у печной трубы. Я благодарно улыбнулась и вернула внимание мальчику.

Он кивнул и дополнил:

– Вы наша новая госпожа. Я знаю!

Такой смешной. Худенький, взъерошенный, кроткие волосы остались торчком после того, как их вытерли, он сейчас сильно напоминал воробья. Огромными синими глазами он настороженно следил за мной. Грустную мысль об отсутствие собственного ребёнка отогнала от как неконструктивную.

– Ага. – согласилась с комментарием – Скажи, Матвейка, у тебя сейчас голова болит, кружится? Может быть, подташнивает? Шум, звон в ушах есть? – спросила, стараясь не напугать его своими вопросами, ну и выспросить нет ли последствий сегодняшнего приключения.

– Голова болит, и больше ничего, – ответил он хрипло. Его голос садился прямо на глазах.

На фоне белого постельного белья он выглядел ещё бледнее, чем при первой встрече. Ну и как узнать, есть ли у него сотрясение мозга? Голова может болеть и оттого, что его ударило, и от стресса. МРТ бы ему сделать, но чего нет, того нет. Поэтому решила просто понаблюдать за ним хотя бы до вечера. Возможно, за это время его состояние улучшится.

Про Гришу, квартирующегося в этой же комнате, я вспомнила только тогда, когда он, перелетев со шкафа, плавно и практически бесшумно, сел на изголовье кровати. Он устроился там с важным видом хозяина положения, и начал следить за происходящим. И теперь они с Матвейкой друг друга разглядывали. Гриша с явным любопытством, а Матвей с опаской и восхищением. А я, не вмешиваясь, наблюдала за ними и против воли улыбалась.

– Он хороший, не бойся его. – успокоила мальчика, видя его настороженность.

Ребёнок негромко пробурчал, что он и не боится, он же немаленький, и отвернулся, скрывая своё смущение.

Пока опрашивала пострадавшего, Ульяна принесла творог, горячий чай и хлеб. Она поставила поднос на стол и тихо вышла из комнаты. А я порадовалась её предусмотрительности. Сама об этом даже не подумала.

– Давай поступим так, Матвей, сейчас ты поёшь и немного полежишь у меня в кровати. Хотя бы до вечера. Мне нужно за тобой понаблюдать. Во-первых, тебя довольно сильно стукнуло бревно, а во-вторых, ты искупался в ледяной воде. Последствия могут появиться и от того и от другого. Если до вечера состояние не ухудшится, то отправишься домой.

Мальчишка, как только услышал, что я его хочу задержать, начал выпутываться из одеяла и стараться подняться. Он схватил меня за запястье, а потом сам же и напугался своего поступка и резко разжал свои пальцы.

– Не, не, не. Я не могу до вечера! У меня же батька волноваться будет! – возмущался он, пытаясь переубедить меня – Да мне уже совсем хорошо!

Пришлось добавить в голос строгости, чтобы он понял, что я не шучу, только это остановило его лихорадочные движения.

– Ага, а бело-зелёный в оранжевую крапинку ты именно от хорошего самочувствия? – язвительно спросила я у этого героя – Этот вопрос не обсуждается. – сказала и одним слитным движением уложила и закутала его обратно. – Ты остаёшься. А батьку твоего предупредят твои друзья. Это понятно? – Мой голос звучал резко, но я не могла позволить ему уйти в таком состоянии.

Поняв, что спорить со мной бесполезно, ребёнок нахмурился, обдумал мои слова и кивнул.

Румянец, появившийся на щеках мальчишки за время нашего разговора, мне не понравился. Слишком интенсивный оттенок говорил о том, что у него начинается жар. К концу трапезы он уже едва мог держать глаза открытыми, и его тело била дрожь. И как только я забрала из его рук кружку, он тут же упал на подушку и практически мгновенно заснул. Потрогала его лоб, и с досадой поняла, что не ошиблась и у него действительно поднимается температура. Надежда оставалась на то, что он отдохнёт и ему станет легче, но нужно быть готовой и к худшему.

Я сидела рядом с ним на краю кровати, мягко поглаживая его по плечу и спине, чувствуя, как его дыхание становится более ровным и спокойным. Только когда убедилась, что ребёнок точно уснул, его ресницы дрожали на щеках, а дыхание стало медленным и глубоким, я осторожно встала, поправила на нём одеяло и отправилась решать текущие вопросы.

Выходя из комнаты, тихо наказала Грише оставаться за старшего, следить за ребёнком и позвать меня, если понадоблюсь. Птиц внимательно выслушал, тихо угукнул, соглашаясь, и на этом наше общение закончилось. Он меня всё больше удивлял своим умом и поведением.

Глава 14

На кухне, как я и ожидала, обнаружилась Марфа. Ульяна в этот момент кратко пересказывала ей события, связанные с появлением у нас нового постояльца. Женщина слушала внимательно, время от времени покачивая головой и цокая языком, явно переживая за мальчика.

– Как он? – первым делом спросила Марфа, кивнув в сторону двери комнаты, откуда я только что вышла.

Пришлось в двух словах рассказать о состоянии Матвея. Было видно, что Марфа искренне беспокоится о ребёнке, и её расстроенное выражение лица говорило само за себя. Она лишь качала головой, выражая своё сочувствие. После этого мы перешли к обсуждению текущих дел.

– Вот, Арина, списки, которые ты просила, – сказала Марфа, кладя на стол два листа бумаги. – Всё посмотрела и переписала. Вот тут, – она указала на первый листок, – то, что есть, а вот тут, – на стол лёг второй листок, – то, что нужно. Ну и инструмент для измельчения нашёлся.

Я уже заприметила два набора корыт и сечек – одно побольше, другое поменьше – и осталась довольна, что моя интуиция меня не подвела. Всё выглядело надёжно и удобно.

В это время в кухне появился Николай с большой дубовой бочкой, которую он, кряхтя, притащил и поставил в центр. А после присел на лавку отдышаться.

Я тем временем внимательно изучала списки, составленные Марфой. Они были исписаны мелким, но чётким почерком, и я не могла не порадоваться. Во-первых, тому, что слуги умеют писать и считать (ведь могло быть иначе), а во-вторых, тому, что я без труда понимаю, что написано. Один из моих вопросов о моих знаниях отпал сам собой.

Из хорошего было то, что посуды и кухонной утвари у нас было достаточно. По крайней мере, на первое время точно хватит, а дальше будем разбираться. Плохой новостью, хотя я примерно так и представляла ситуацию, было то, что у нас катастрофическая нехватка дров и еды. Кладовые практически пусты. Надо решать этот вопрос и делать это срочно.

Пока женская половина нашего общества была занята, Николай времени даром не терял и переносил всю капусту из погреба. Все подготовительные работы были завершены, и можно было приступать непосредственно к квашению. Но вначале решили есть. Работа обещала затянуться, а время близилось к обеду и нужно было подкрепиться.

Пища была простой, я бы даже сказала грубоватой, но она была сытной и горячей, а это многое значило! Густая похлёбка с овощами, чёрный хлеб и пшённая каша – вот и всё, что было на столе. Чтобы не тревожить Матвея, кушать решили прямо на кухне, все вместе.

После недолгого отдыха Николай ушёл заниматься окнами, а мы приступили к готовке. Участвовали все, но сразу было видно, что женщины ничего не знали ни про консервирование, ни про ферментированные продукты и осенние заготовки. То ли они не знали, то ли в этом мире про это не слышали, – пока неизвестно. Пришлось объяснять, что и как делать, поэтапно, показывая каждый шаг процесса.

Для обеих женщин такая работа оказалась в новинку, но и у Марфы, и у Ульяны, уже к десятому килограмму, очень ловко начало получаться измельчение капусты сечкой. Для забавы они устроили соревнования, состязаясь, кто быстрее справится с задачей. Я только улыбалась, наблюдая за ними. Вроде взрослые женщины, но кто сказал, что им не пристало немного повеселиться.

Мне корыто не досталось, но в голову пришла очередная мысль. А что, если небольшую часть капусты сделать красной, маринованной? С добавлением свёклы и яблочного уксуса? Рецепт-то ведь простой! Во-первых, это вкусно, во-вторых, это полезно, в-третьих, это быстро, ну и удивить хотелось.

Нарезать капусту крупными кусочками, а свёклу нашинковать, наоборот, мелко, можно и ножом. Уложить всё в ёмкость и добавить чеснок для остроты и аромата – тоже ничего сложного. Далее в кипящую воду (на один литр) добавить три столовых ложки сахара и три столовых ложки соли, а потом ещё полстакана девятипроцентного уксуса. И кипящим раствором залить капусту со свёклой. И всё! Через сутки полезная и вкусная закуска готова.

Приняв такое решение, я начала подготавливать капусту и укладывать её в самую маленькую деревянную ёмкость, больше похожую на ведро, но с крышкой. Литров на десять. Потом быстро сбе́гала в погреб и принесла свёклу. Ульяна и Марфа вопросительно посматривали за мной, но вопросов не задавали. А я пока не рассказывала, что задумала. Пусть это будет сюрпризом. Не дождавшись от меня пояснений, они потеряли ко мне интерес и начали негромко переговариваться между собой о нашем спасённом ребёнке.

Залив свою заготовку горячим маринадом, вскипячённым в печке, я уселась на лавку отдохнуть, и в это время к нам заглянул Николай с докладом, что на крыльце стоит какой-то мужик, и требует разговора с новой хозяйкой. Удивившись, я переглянулась с Ульяной. Что ещё решило случиться именно сегодня?! Затем решительно поднялась и направилась, провожаемая беспокойными взглядами, на выход.

– Накинь чего-нибудь. Холодно же! – крикнула вдогонку тётя. Я кивнула, на ходу набросила на плечи тёплый платок, который скинула, когда начинала заниматься капустой, и поспешила на выход. Мне не терпелось узнать, что же ещё произошло.

Проходя по длинному, неосвещённому коридору, я не сообразила и повернула налево, к парадному входу, чтобы выглянуть на улицу. Поправил Николай, который уже догнал меня.

– Рядом постою. Мало ли что! – весомо сказал он, тихо, но уверенно. Я порадовалась его поддержке.

В небольшой прихожей действительно нашёлся незнакомый мужчина, а за ним ребята, которых я сегодня уже видела. Они стояли чуть поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу, и наблюдали за моим приближением.

Я остановилась и молча разглядывала гостя. Он был высок и широк в плечах, словно медведь, и довольно привлекательный. Длинные, светлые волосы были убраны в тугой хвост, который спускался по плечам. Стальные серые глаза настороженно смотрели на меня уставшим, но внимательным взглядом. Небольшой, почти незаметный, ровный шрам, украшал его правую щеку, добавляя образу суровости. Несмотря на внушительный вид, встреча с ним не пугала меня. Я не чувствовала от него опасности, скорее беспокойство и тревогу, и то направленные не на меня.

– Госпожа, мальчишки сказали, что мой сын у вас, – забыв поздороваться, произнёс взволнованно гость. Голос был хриплым, словно он долго молчал. – Я хотел бы забрать его.

– И вам доброго дня, – ответила, стараясь говорить ровно. И хоть я понимала взвинченное состояние мужчины, но спускать отсутствие элементарной вежливости не собиралась. Он в ответ смутился, на мгновение опустив глаза.

– Добрый день. Простите, госпожа, не представился. Меня зовут Никитой, и я отец мальчика, которого, по словам ребят, вы сегодня достали из реки. – Он говорил быстро, словно боялся, что я его перебью. Я кивнула, подтверждая слова, и продолжила изучать его взглядом. – И я хочу забрать его.

– Нет, – ответила я ровно, без эмоций, продолжая приглядываться к нему.

Он растерялся, но лишь на мгновение. Затем его лицо наполнилось гневом.

– Но он мой сын! – громче, чем нужно, воскликнул мужчина, и его голос отозвался эхом в прихожей. – Я имею право его забрать! – добавил он, делая шаг в мою сторону.

Николай, удивительно проворно для его возраста, подошёл ближе и встал прямо за моей спиной.

– Потише, парень! – с угрозой в голосе произнёс мой слуга – Чай не с девкой беседуешь, а с госпожой. Не забывайся!

Никите понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Он смущённо опустил голову, и его щёки покрылись краской.

– Простите, госпожа, не с того я начал. – повинился он – Но поймите меня, когда ребята прибежали и сказали, что Матвейка попал в беду, я чуть с ума не сошёл. Он после смерти моей жены – единственное, что у меня осталось. Вот я и побежал.

Вглядываясь ему в глаза, я видела, что эмоции захлёстывают его. Приятно видеть отца, так сильно беспокоящегося о своём ребёнке. Поэтому решила дольше его не мучить.

– Матвейка действительно у меня, – сказала я, стараясь говорить спокойно и уверенно, чтобы немного успокоить его. – Но он достаточно сильно пострадал и сейчас спит. Именно из-за этого вы не можете его пока забрать. Я хочу понаблюдать за ним хотя бы до вечера, чтобы убедиться, что он вне опасности.

Он резко вдохнул, и его руки задрожали.

– Что с ним?! – осторожно и явно боясь услышать ответ, спросил Никита, а я не сразу поняла, почему он напрягся, а когда поняла, поспешила успокоить отца.

– Сейчас он просто спит, – повторила я, – но у него начинался жар. Есть небольшая вероятность того, что он отдохнёт, и болезнь отступит, не начавшись, но я бы на это не рассчитывала. Лучше перестраховаться и понаблюдать за ним некоторое время.

– Госпожа, позвольте увидеть сына. – замерев, попросил он.

Глава 15

Ребята, пришедшие с Никитой, столпились у порога, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Заметив мой взгляд, они замерли, словно окаменев, и только их глаза, полные любопытства и тревоги, выдавали их волнение. Я с интересом разглядывала их: простые деревенские мальчишки лет десяти-двенадцати, в чистой, хоть и заштопанной одежде. Их полушубки из овчины и шапки, плотно надвинутые на лбы, защищали от мороза, а лапти, обмотанные шерстью, хоть и выглядели неказисто, но, видимо, справлялись со своей задачей.

– Госпожа, мы дять Никиту привели, да о Матвейке узнать хотели, – проговорил самый высокий мальчик, покраснев до корней волос. Он нервно теребил шапку в руках, явно чувствуя себя неловко. – Да и вот, принесли, – добавил он, протягивая мне корзинку с продуктами. Мой взгляд сразу упал на творог цвета топлёного молока, и я невольно сглотнула, вспомнив, как давно не ела ничего подобного. – Можно мы повидаемся с Матвейкой? – с надеждой спросил он, и в его глазах читалось искреннее беспокойство.

Мальчишки тут же подхватили его просьбу, и в комнате поднялся такой галдёж, что я едва разобрала отдельные слова. Все они наперебой говорили о Матвее и беспокоились о нём.

– Значит, так, – произнесла я, и в комнате мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды устремились на меня – Для начала, спасибо вам за то, что привели дять Никиту и принесли продукты – сказала я, стараясь звучать мягко, но уверенно. – Но что касается Матвея, ответ – нет. Вам его повидать не удастся. Он, как я уже говорила, спит, и ему нужен покой, – объяснила я, заметив, как их лица вытянулись от разочарования. – Предлагаю поступить так: вы, ребята, отправляйтесь по домам и навестите друга позже, когда ему станет лучше. А дять Никита, – я перевела взгляд на мужчину, – пока останется у нас, чтобы присмотреть за сыном. Договорились?

Мальчишки облегчённо переглянулись, явно радуясь, что их не прогнали сразу, и согласно закивали. Никита, стоявший чуть поодаль, тяжело вздохнул, и вышел из группы ребят, сразу отделяя себя от них. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась благодарность за то, что ему позволили остаться. Он молча кивнул, давая понять, что согласен с моим решением.

– Ну мы тогда пойдём? – не то спросил, не то сообщил мальчишка, который и начал разговор со мной, а, дождавшись моего кивка, начал командовать ребятами, двигая их на выход.

– Госпожа, а можно я принесу варенье? Малиновое? Или мёду? – робко спросил один из ребят, когда остальные уже почти вышли. Он стоял на пороге, сжимая в руках шапку, и его глаза смотрели на меня с надеждой. Видимо, он долго собирался с духом, чтобы задать этот вопрос, и решился только сейчас, когда остался почти один. – Мама всегда лечит меня ими, когда я болею. И мне помогает! – добавил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя уверенность, что я невольно улыбнулась.

Меня тронула его забота и желание помочь.

– Если мама будет не против, то это было бы замечательно, – мягко ответила я. – Спасибо тебе большое!

Его лицо осветила широкая улыбка, и он радостно подпрыгнул, словно получил самое лучшее одобрение.

– Разрешила! – донёсся до меня его радостный шёпот из-за двери, прежде чем он скрылся за ней, догоняя своих друзей.

Когда за мальчишками закрылась дверь, я кивнула Никите, чтобы он следовал за мной, и поспешила в тёплую кухню. Как же я была благодарна Ульяне за её настойчивость с платком! Холодный воздух, гулявший по коридорам старого дома, пробирал до костей, заставляя меня ёжиться. Я зябко передёрнула плечами, пытаясь согреться, и спрятала ладони в подмышки, хотя это почти не помогало. Казалось, холод проникал даже сквозь одежду.

Николай, заметив мои попытки согреться, неодобрительно покачал головой, но, к счастью, промолчал. Его молчание было мне на руку – я и так чувствовала себя неловко.

Идя по коридору впереди всех, спиной ощущала на себе любопытный взгляд Никиты. Это было понятно: он пришёл в дом к госпоже, а увидел почти разруху. Ободранные стены, выцветшие ковры, скрипящие половицы – всё это явно не соответствовало его ожиданиям. Но объяснять ему все обстоятельства нашего вынужденного переезда и финансовые трудности я не собиралась. Вместо этого я выпрямила спину, подняла подбородок и сделала вид, что всё в порядке. Что ещё мне оставалось делать?

В кухне работа по измельчению капусты была закончена, и Ульяна с Марфой были заняты уборкой.

– Ульяна, Марфа, это Никита, отец Матвея, – представила я мужчину. Лица женщин вмиг озарились интересом. Они с нескрываемым любопытством разглядывали гостя.

Мужчина, который до этого нерешительно замер на пороге, нервно теребя в руках снятую шапку, после моего представления сделал глубокий поклон, почти до земли.

– Доброго здоровьечка, – проговорил он тихо, и его голос звучал сдержанно, почти робко. После этих слов он замолчал, словно не зная, что добавить.

– И тебе не хворать, – ответила Марфа, её лицо озарила приветливая улыбка. Ульяна же лишь коротко кивнула, не отрываясь от уборки, но я заметила, как её взгляд скользнул в сторону Никиты, оценивающе и слегка настороженно.

– Пошли, провожу, – махнула я рукой в сторону комнаты, желая поскорее избавиться от этой неловкой паузы. Никита с явным облегчением последовал за мной. Он явно не знал, как вести себя в присутствии незнакомых женщин, и чувствовал себя скованно.

Гриша, завидев нас, негромко поприветствовал, распушив свои чёрные перья. Я подошла поближе и, задумавшись, разглядывая ребёнка, погладила птицу по голове, как кота. Это произошло случайно, но неожиданно пернатому это понравилось, и потом я гладила его уже осознанно, наблюдая, как он довольно щёлкает клювом. Если Никита и удивился наличию у меня ручного ворона, то ничего не сказал. Все его внимание было приковано к сыну, который лежал на кровати, бледный и неподвижный.

Мои слабые надежды на то, что после отдыха мальчику станет легче, разбились о суровую реальность. Он спал беспокойно, его тело время от времени вздрагивало, а на лбу выступили капли пота, от которых волосы прилипли к коже. Дыхание было тяжёлым, прерывистым, а тело – горячим, как раскалённая печь. Я убедилась в этом, едва прикоснувшись к его лбу тыльной стороной ладони. Сердце сжалось от тревоги: состояние ребёнка ухудшалось на глазах. Если ещё совсем недавно я смотрела на ситуацию с осторожным оптимизмом, то теперь меня охватил страх. Страх за его жизнь.

– Что с ним? – тихо спросил Никита, опускаясь на колени рядом с кроватью. Он аккуратно взял руку сына в свои, но Матвей даже не шевельнулся, словно не чувствовал прикосновения.

– Последствия купания в холодной воде, – ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от беспокойства. Мозг лихорадочно перебирал возможные варианты действий. – Тебе же ребята рассказали, что с ним случилось? – я даже не спрашивала, а скорее констатировала, будучи уверенной, что мальчишки уже всё объяснили.

В этом мире без привычных мне лекарств приходилось полагаться только на свои знания и интуицию.

– И что делать? – растерянно спросил Никита, вглядываясь в моё лицо с надеждой. – Ему можно помочь?

Видеть сильного мужчину таким сломленным и беспомощным было тяжело. В его глазах читалось отчаяние, а в голосе – мольба. У меня к горлу подкатил комок, и я с трудом сглотнула. Не знать, чем помочь собственному ребёнку, когда его жизнь висит на волоске, – это, пожалуй, одно из самых страшных испытаний.

– Подожди. Есть одна мысль, – сказала я, стараясь говорить уверенно, хотя сама сомневалась в успехе.

Оставив отца с сыном, я поспешила за уксусом. Это было единственное, что сейчас оказалось под рукой. Всегда была далека от медицины, но даже я понимала, что первым делом нужно снизить температуру. Остальное – позже.

– Как Матвей? – спросила Ульяна, когда я вернулась на кухню.

Я расстроено покачала головой и махнула рукой. Подошла к топившейся печке и протянула замёрзшие ладони поближе к огню, грея. Сильно захотелось руки и ноги приспособить куда-то в тепло, а голову, наоборот, прислонить к чему-нибудь прохладному.

– Всё-таки разболелся! У него жар сильный, горит весь.

– Так лихоманка это! – авторитетно заявила Марфа, складывая руки на груди. – Ну, в снег его надо, чтоб остудить, а потом на грудь хорошо бы посадить жабу, чтоб боль прошла. Только где её сейчас найти-то? И кровопускания ещё хорошо помогают, – добавила она, как будто говорила о чём-то совершенно обыденном.

– Правда?! – чуть не подпрыгнула я от изумления. – У вас так лечат простуду?! – оторопела я, отстраняясь от печи и убирая руки от её тепла. – Только не говори мне, что ты это серьёзно! – я уставилась на Марфу, широко раскрыв глаза, отказываясь верить в то, что только что услышала.

– А как ещё-то? – растерянно пожала плечами служанка. – Это же всем известно, – в её голосе звучала непоколебимая уверенность. – Да и то, выживет ли? – добавила она, и её голос дрогнул, а глаза наполнились слезами.

В кухне повисла тяжёлая тишина. Я стояла, пытаясь осмыслить услышанное, и так увлеклась, что вздрогнула, когда в печке с шумом обвалились прогоревшие дрова. От неожиданности я даже подпрыгнула.

– Понятно, – наконец выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается – Лечить буду сама. Ужас какой-то! – твёрдо заявила я, оглядывая присутствующих. В этом мире с медициной явно были серьёзные проблемы, и стало понятно, что надеяться можно только на себя.

Когда принесла в комнату яблочный уксус, разбавленный водой, и начала аккуратно раскутывать Матвея, Никита явно растерялся. Он сделал шаг вперёд, словно собираясь остановить меня, но, встретив мой твёрдый взгляд, замер. Его рука опустилась, и он отступил, хотя в его глазах читалось сомнение. Я, не обращая внимания на его колебания, продолжила свои действия. Слабо сопротивляющийся ребёнок дрожал от озноба, когда я полностью убрала одеяло, обнажив его горячее тело.

– Госпожа, что вы делаете? – тихо спросил Никита, и в его голосе звучала тревога. Он стоял рядом и не понимающе наблюдал за моими действиями. – Надежды поправиться у него уже нет? – на последних словах его голос дрогнул, и он замолчал, чтобы не выдать своего отчаяния.

– Думаешь, что говоришь?! – еле сдерживая раздражение, прошипела я, резко обернувшись к нему. – Лечу я твоего сына. Лечу! С ним всё будет хорошо. Поправится он! – старалась говорить спокойно, хотя сама сомневалась в успехе.

Я никогда не любила давать пустых обещаний, особенно когда не была уверена в исходе. Но сейчас понимала, что Никите нужна была хоть какая-то опора, хоть слабая надежда. В этой ситуации поступить по-другому я просто не могла.

– Никита, у твоего сына высокая температура, и её нужно сбить. Именно этим я сейчас и займусь, – сказала, стараясь чтоб голос прозвучал максимально уверенно. – Сколько на это уйдёт времени, сказать сложно. Температура не спадает мгновенно. Самое лучшее, что ты можешь сделать сейчас, – это занять себя чем-то полезным и не мешать. Иди помоги Николаю, например, – добавила я, уже возвращаясь к Матвею. – А ребёнку сейчас нужны покой и уход, а не нервная обстановка.

Никита ещё какое-то время стоял рядом, явно борясь с собой. Его взгляд метнулся от меня к сыну, и я видела, как он изо всех сил пытается успокоиться. Наконец, он тяжело вздохнул, развернулся и решительным шагом вышел за дверь. Я осталась одна с Матвеем.

Сколько времени провела рядом с его кроватью, сказать сложно. Минуты сливались в часы, а я продолжала обтирать его тело тряпочкой, смоченной в растворе уксуса и воды, и пытаясь напоить его прохладной водой. Иногда температура ненадолго снижалась, давая слабую надежду, но вскоре снова поднималась, словно насмехаясь над моими усилиями.

Наблюдать за беспомощным ребёнком, слушать его тяжёлое, прерывистое дыхание – это было невыносимо. Каждый его вздох отзывался во мне болью. Я вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хоть малейший признак улучшения, но тщетно. Ничего не менялось. Он по-прежнему горел, его тело дрожало от озноба, а я чувствовала себя бессильной, несмотря на все свои старания.

За окном угасал короткий зимний день, и густые сумерки затопили комнату, скрывая в полумраке мебель и очертания предметов. Я сидела в кресле, укутавшись в тёплый плед, и, несмотря на тревогу, сон начал одолевать меня. Глаза слипались, мысли путались, и я почти погрузилась в забытьё, когда вдруг почувствовала лёгкие царапины по руке. Открыв глаза, увидела Гришу, который прыгал по подлокотнику, пытаясь привлечь моё внимание. Заметив, что я проснулась, он негромко каркнул и перелетел на спинку кровати, где, к моему удивлению, сидел Матвей. Его маленькая фигурка казалась ещё более хрупкой в полумраке комнаты.

Сначала обрадовалась, увидев его сидящим, но радость быстро сменилась тревогой, когда он заговорил. Его голос глухой и слабый, доносился словно издалека.

– Мамочка, ты пришла! Я так тебя ждал! – прошептал он, и в его мутных, лихорадочно блестящих глазах читалась такая тоска, что у меня сердце сжалось. – Мне так больно, – добавил он, с трудом сдерживая кашель. – Полежи со мной хотя бы недолго! – попросил он, укладывая голову на подушку, и в его голосе звучала такая безысходность, что слёзы навернулись на глаза, мешая видеть.