Текст книги "Цена вопроса - жизнь! (СИ)"

Автор книги: Кира Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 49

– Позволь мне самому решить этот вопрос! – резко, почти грубо ответил Константин.

Брат? Какой брат?! Слово ударило в виски, обжигая, путая мысли. Я смотрела на него, потом на тётю, пытаясь понять, что происходит, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Ульяна?! – жалобно выдохнула я, и слово это вырвалось вместе со всхлипом. Слёзы уже стояли в глазах, едкие, горячие. Она сочувствующе посмотрела на меня, и в её взгляде было столько жалости, что стало только хуже.

– Твой отец, Его Величество и Его брат дружили – тихо сказала она.

– Я сводный брат нынешнего монарха. Ты чего? Забыла? – отчеканил Константин.

Забыла?! Одновременно навалилось столько всего – боль, страх, осознание, что меня продают, как какую-то вещь! Голова уже не выдержала этого чудовищного груза, и я, не видя перед собой ничего, кроме мутной пелены слёз, молча рванулась из комнаты. Дверь бабахнула о стену так, что, кажется, задрожали стёкла во всём доме. Ноги несли меня сами сломя голову, прочь отсюда, в моё тайное убежище.

– Госпожа… – донеслось откуда-то издалека. Чьи-то руки схватили меня, пытаясь остановить. Кажется, это был Никита, его голос звучал обеспокоенно, но я уже ничего не видела, ничего не чувствовала, кроме острой, жгучей нужды сбежать и спрятаться. Я вырвалась из хватки не глядя, и побежала дальше.

Я бежала к реке, которая протекала у нас во дворе. При первом знакомстве она показалась мне тихой, спокойной, почти ручьём. Но сейчас, в половодье… О, сейчас это был безумный, ревущий поток! Бурный, несокрушимый, как я сейчас, разрываемая изнутри. Волны накатывали друг на друга с оглушительным шумом, яростно стремились вниз, на равнину, снося всё на своём пути, точно отражая то, что творилось внутри меня.

Практически на самом берегу у кромки яростной воды лежал широкий, круглый, плоский камень. Я обнаружила его недавно. Почему-то он был всегда тёплый. В последнее время я любила приходить сюда, садиться на него и смотреть на воду. Она успокаивала. Но не сейчас. Сейчас она только отражала бурю в моей душе.

Отец Арины… Друг монарха. И это его не спасло. Погибли оба – отец и мать. Оставили дочь одну в этом жестоком мире. А теперь приехал этот Орловский. Я читала на Земле про фамилии с окончанием «-ский» у незаконнорождённых детей царей и императоров. Не думала, что где-то ещё практикуется такое.

И теперь мне приказывают выйти замуж! И меня даже не думают спросить! Никто! Никто не спросит, а хочу ли я этого? Хочу ли я вообще замуж после всего? Хочу ли я за ЭТОГО мужчину?!

Я только-только вздохнула полной грудью. Только-только почувствовала, что у меня появились близкие люди, готовые поддержать. Появились деньги. Появилась надежда восстановить этот дом, который я уже успела полюбить всем сердцем, который стал для меня настоящим убежищем. А меня… меня просто хотят отдать! На тебе денег и сиди тихо, не бухти. Знаю я такие «подарки». Плавали!

Это он хочет откупиться от вины! Вины перед другом и его семьёй. Но расплачивается-то будут мной! Я тут вообще ни при чём, но меня используют, чтобы закрыть старые долги. А он… он же даже не скрывал! Сказал, что не против женитьбы – время пришло. Не «ты мне нравишься», не «я хочу быть с тобой», а «время пришло»! Словно я просроченный товар, который пора сбыть с рук!

Сколько я так сидела, не знаю. Время растворилось, став таким же бесформенным и бесполезным, как и я сама в этот момент. Истерика закончилась, оставив после себя лишь выпотрошенную, опустошённую оболочку. Дыхание ещё было рваным, ком в горле мешал сглотнуть, а солёный привкус слёз неприятно терзал губы. Холод пробирал до костей, но он был не от пронизывающего ветра или сырости, исходящей от разлива. Он был изнутри.

Что делать я не знала, но Константин вроде говорил про месяц. Может, и вправду он посмотрит на нашу жизнь, поймёт, что всё у нас хорошо и уедет?

Тихий шорох шагов заставил меня вздрогнуть, а, повернув голову, увидела подходившего ко мне Константина.

– Можно присесть? – спросил он, голос звучал ровно, без тени той надменности, что резала слух ещё недавно. Однако настороженность во мне не угасла.

– Конечно. Разве я могу запретить? – мой голос прозвучал едко, с такой горечью, что я сама удивилась.

Он сжал губы, а в его глазах мелькнула тень, которую я не смогла разгадать.

– Ты монстра-то из меня не делай! – его голос прозвучал сдавленно, почти рычание, но в нём сквозило возмущение. – Всё, что я делаю, я делаю вам на благо.

– Теперь это так называется? – я отвернулась, демонстративно уставившись на бурлящую реку, не желая дальше разговаривать. Каждое его слово било по нервам, напоминая о моём безысходном положении.

Наступила тяжёлая тишина. Только бурный рокот реки нарушал её, и каждый удар волны отдавался в висках. Я чувствовала его присутствие рядом, ощущала его взгляд, но не поворачивалась. Ждала, что он уйдёт.

– Ты изменилась, – его голос стал мягче, почти неуверенным. Я вздрогнула от неожиданности и от испуга быть раскрытой – Видимо, выросла. Я не учёл этого момента. Прости меня, пожалуйста. Мы плохо начали знакомство.

Поворачивать голову не стала. Вместо ответа я фыркнула, показывая своё отношение к этому заявлению.

Я услышала его лёгкий вздох, а потом он улыбнулся. Я почувствовала это не видя.

– Ну да, я плохо начал знакомство, – согласился он, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на самоиронию.

Не выдержав, я медленно повернула голову. На его лице играла лёгкая, настоящая улыбка.

И вдруг сквозь боль и обиду, я почувствовала, как уголки моих собственных губ дрогнули в ответной улыбке.

– Мир? – предложил он, и я с удивлением увидела, как он протянул мне свой мизинец вздёрнутый, как делали мы, детьми, много лет назад.

– Мир, – выдохнула я, и мой мизинец, покрытый мелкими царапинами и мозолями, коснулся его. Его палец был сильным, тёплым, и казался таким непривычно чужим, но в то же время по-детски знакомым.

Глава 50

Он уже давно осторожно устроился рядом со мной, и теперь, когда мы сидели настолько близко, что тепло его бедра ощущалось сквозь ткань моего платья, просто молча смотрели на реку. Это молчание было иным, не тем тягучим, давящим грузом, что растворил воздух в гостиной. Оно было успокаивающим, как медленное оседание пыли после бури. Наконец, я нарушила этот непрочный покой, не отрывая взгляда от воды.

– Что с Аглаей делать будешь? – мой голос вышел ровным. Переход на «ты» произошёл как-то сам собой, без усилий, словно так и должно было быть. Константин лишь чуть заметно улыбнулся, отмечая это, а затем глубоко выдохнул, и его выдох прозвучал тяжело, будто он сбрасывал с себя невидимый груз. Хоть гнев на эту девчонку ещё клокотал внутри, её судьба всё же не давала мне покоя, даже если только из-за мыслей о её матери.

– В городе жених у неё есть, – произнёс он негромко немного помолчав – Я поинтересовался. Мужик умный, состоятельный, но серьёзный. Баловать ей не даст. Может, хоть так выйдет из неё толк – он повернул голову, и наши взгляды встретились. В его глазах отражалась утомлённая практичность.

Я медленно кивнула соглашаясь. Да, пожалуй, это был лучший выход из ситуации. Наконец, она будет пристроена к делу, а не к праздности, которая, как правило, ведёт к беде.

Мы снова погрузились в молчание, но ненадолго.

– Арина, – его голос вновь прозвучал, и в нём проскользнула нотка задумчивой любопытности. – Я всё понял, кроме одного. Объясни мне про лук. Зачем его есть, если имеются другие продукты?

Я хитро улыбнулась. Видимо, придётся сегодня опять жарить луковые кольца. Ну что ж, домашние будут рады.

– Вечером приготовлю, – пообещала я и повернулась к нему – Сам оценишь.

Тишину нарушил быстрый топот ног, доносящийся со стороны кустов. Обернувшись, увидела стремительно приближающихся к нам Василину и Матвея. Разлохмаченные, перепачканные, они бежали так быстро, что мне это не понравилось. Нехорошее предчувствие стиснуло грудь, заставив резко подняться на ноги.

– Госпожа, там это… – добежав до меня, проговорил Матвей срывающимся голосом. Он, как и Василина, тяжело дышал после быстрого бега и, теперь согнувшись и уперев руками в колени, пытался отдышаться. При этом девочка смотрела на меня виноватыми глазами – Мастерская… горит! Старый Михалыч людей прислал.

– Что?! – выдохнула я

– Какая мастерская?! – Константин вмиг оказался чуть впереди меня, словно щит, его голос был резким и встревоженным. Он явно пытался оградить меня от ошеломляющей новости, но мне это в этот момент было совершенно не нужно. Это моё имение! Моя мастерская! Мои люди!

Я шагнула вперёд, обходя его.

– Пострадавшие есть?!

Матвей перевёл растерянный взгляд с меня на Орловского, соображая, кому отвечать, но правильно рассудив, что сейчас важнее услышать именно мой вопрос, вновь уставился на меня.

– Не знаю про пострадавших, госпожа. Только что прискакали и рассказали. Нас попросили вас найти.

Этого было достаточно. Услышав всё, что мне пока было необходимо, я сорвалась с места. Ноги сами понесли вперёд, в сторону дома. Платье путалось в ногах, ветер свистел в ушах, а может, мне это только показалось. Довольно быстро меня нагнал Константин, который, видимо, задержался, чтоб расспросить детей. Его шаги были размереннее, чем мои судорожные рывки, и он легко нагнал, не произнеся ни слова.

Мои лёгкие горели, а в висках стучало, когда я, вбежав во двор, наконец, смогла остановиться и немного перевести дыхание. Первое, что увидела это свою лошадь.

Рыжуля уже стояла посреди двора. Её широкие ноздри раздувались, выпуская горячий пар, а копыта нетерпеливо били по утоптанной земле. Она косила глазами, в которых читалось откровенное недоумение, не понимая суеты, что волнами расходилась по двору.

А сумятица была нешуточная. Двор, обычно степенный и сонный, напоминал разорённый муравейник. Люди, наши домочадцы, слуги, мужчины-работники – все бестолково метались.

Глаза лихорадочно выискивали Ульяну среди этого водоворота тел. Поймав её бледное лицо среди толпы, я почти оттолкнула пару служанок, рванула к тёте. Она стояла чуть поодаль от кучки вспотевших мужиков, которые, сгрудившись вместе, эмоционально, почти на надрыве, что-то рассказывали нашим людям.

– Что ещё сказали? – спросила отрывисто, без лишних слов. Я лишь кивнула в сторону этих мужиков, не желая терять ни секунды.

Ульяна вздрогнула, словно только что вышла из оцепенения. Её бледные губы чуть дрогнули.

– Да ничего! Только то, что горит! – её голос был хриплым, рваным. – Говорят, дым видно уже с холмов! Поезжай быстрее, разузнай всё! И, Арина… – остановила она меня, когда я была готова убежать – будь осторожна!

Больше не задерживаясь, я кивнула, ощущая, как адреналин вытесняет остатки страха и отчаяния. Быстрым, решительным шагом я подошла к нервно переминающейся Рыжуле. Мальчишка-конюх, сам бледный, но всё же держащийся по-солдатски прямо, быстро передал мне поводья. Мои пальцы вцепились в холодную кожу, и я, уже чувствуя упругие мышцы Рыжули под седлом, начала разворачивать её. Каждая секунда казалась драгоценной.

– Арина, стой! Я с тобой!! – голос Константина, как удар хлыста, рассёк напряжённый воздух двора. Он был громким, властным, не допускающим возражений. Я невольно вздрогнула, а Рыжуля, почуявшая его приближение, коротко фыркнула. К нему уже подводили его собственного коня – огромного, вороного жеребца, который одним своим видом внушал уважение.

Я бросила на него быстрый взгляд. Он выглядел собранным и опасным. И как ни странно, его присутствие, его резкость, его холодная уверенность в себе сейчас ощущались как якорь. Моя гордость, моё нежелание принимать его предложение отступили на второй план перед лицом реальной угрозы. Я не была настолько самоуверенна, чтобы отказываться от такой помощи. Этот пожар касался не только меня, но и всех, кто жил здесь.

Я коротко кивнула соглашаясь. Мой взгляд встретился с его – в его глазах не было ни триумфа, ни усмешки, только сосредоточенность. Он молча кивнул в ответ, уже закидывая ногу в стремя.

Рядом со мной, ловко заскакивая на свою лошадь, оказался Никита. Его лицо, обычно добродушное, сейчас было напряжено. И ещё несколько мужчин, крепких ребят из работников, спешно садились верхом.

Глава 51

– Что случилось?! – выкрикнула я, обращаясь к Старому Михалычу, едва мои ноги коснулись земли. Я соскочила с Рыжули так резко, что она испуганно отпрянула в сторону. Воздух, который ещё минуту назад был свежим и прохладным, здесь был густым, тяжёлым, пропитанным едкой вонью мокрой золы, горелого дерева и терпким, кислым запахом раскалённого, а затем резко остуженного металла. Во дворе мастерских царил хаос, но это был хаос борьбы, а не бестолковой суеты, как у нас дома. Огня уже не было, но тёмно-серый, маслянистый дым валил от почерневших остовов зданий, мешая разглядеть истинный масштаб бедствия.

– Подожгли, госпожа! – в сердцах выдохнул пожилой мужчина. Он с силой сплюнул под ноги – Если бы я только мог подумать… – он безнадёжно махнул рукой, и в этом жесте было столько горькой вины, что у меня перехватило дыхание.

Двор мастерских напоминал растревоженное осиное гнездо. На первый взгляд движения рабочих казались беспорядочными, но, присмотревшись, я увидела отлаженный механизм. Цепочка мужчин, блестящих от пота, передавала вёдра с водой из колодца, заливая последние тлеющие угли. Двое мужиков, чёрных от копоти слаженно работали топорами, с отчаянным треском отсекая дымящуюся балку от уцелевшей части крыши. Никита, который сразу вписался в процесс, хриплым голосом отдавал команды, направляя людей вытаскивать из чудом уцелевшего склада инструменты и готовый товар. Люди работали молча, со сжатыми зубами, их лица были мрачными, но решительными.

– Рассказывай! – отрывисто приказал Константин, вслед за мной легко соскочив со своего вороного жеребца. Его голос прозвучал так властно, что заставил Михалыча вытянуться по струнке.

Я с трудом подавила укол раздражения. Опять командует! Словно это его имение, его люди. Но тут же осеклась. Сейчас не время для гордости. Его холодная голова и умение быстро получать информацию были куда важнее моих обид.

– Кроме зданий, слава богине, никто не пострадал, – надтреснутым голосом доложил мастер. – Вовремя заметили. И людей из-под огня вывести успели, и даже товар спасти.

– Поджигателя видели? Поймали? – снова влез Константин, его взгляд методично сканировал место происшествия, не упуская ни одной детали.

– Да куда там! – Михалыч опять сплюнул, на этот раз с откровенной злобой. – Не было же у нас такого никогда! Пока поняли, что к чему, пока кинулись тушить… он и сгинул. След простыл. Простите, госпожа, – обратился мастер уже ко мне, и в его взгляде было столько сожаления и стыда. – Подвёл я вас! Не уберёг…

– Пустое! – мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – Ты жив. Люди живы. Это главное. Остальное – железо и глина. Наживное. Отстроим.

Он посмотрел на меня с таким удивлением и благодарностью, что я смутилась и отвернулась, задумчиво осматривая пепелище.

– Милая, что здесь происходит? – спросил Орловский, когда Михалыч, оставив нас, громко крича и размахивая руками, вновь ринулся в гущу событий.

Это его язвительное, почти интимное «милая», брошенное посреди дымящихся руин, заставило меня хмыкнуть. Я медленно повернула голову, чувствуя, как хрустят позвонки, и впилась в него взглядом.

– Вот и мне интересно, что здесь происходит, милый, – ответила я, выделив обращение едкой интонацией.

Наверное, со стороны мы смотрелись дико. Два силуэта на фоне почерневшего, дымящегося сруба. Он, высокий, собранный, буравящий меня взглядом. И я, маленькая, взъерошенная, отвечающая ему тем же. Воздух между нами натянулся и заискрился. Казалось, крики людей, треск остывающих балок и лязг железа отступили, оставив нас в этой звенящей тишине.

Несколько часов мы провели на пепелище. Но по мере того, как спадала первая волна ярости, в голове прояснялось. Всё было не так страшно, как показалось вначале. Я остановилась у того, что раньше было складом. Да, стены почернели, крыша провалилась, но… это были только стены. Это можно восстановить.

Хорошо, что запасов почти не было. Вчерашняя отгрузка ощущалась теперь не просто удачей, а чудом. Или чьим-то просчётом. То немногое, что оставалось на складе, мужчины успели вытащить. Готовые горшки, инструменты, мешки с глиной – всё это сейчас было свалено в уцелевшем углу двора.

Было бы несравнимо хуже, если бы огонь добрался до производственных цехов. Туда, где стояли печи, которые мы с таким трудом отлаживали. Туда, где хранились уникальные инструменты старого мастера и мои собственные наработки. Но огонь остановился ровно на границе. Как будто его кто-то вежливо попросил не заходить дальше.

И вот тут-то и начались вопросы. Почему? Зачем? И кто? Логика кричала, что это абсурд. Если хотели нанести максимальный урон, поджигать надо было вчера, когда склад был забит посудой. Или глубокой ночью, когда все спят, чтобы огонь успел сожрать всё дотла. Тогда бы быстрая реакция людей не помогла. Конкуренты? Я почти рассмеялась этой мысли. Я не слышала, чтобы у барона Гончарова были враги, способные на такое. А я? Я здесь без году неделя, кому я успела так насолить?

Глава 52

Я погрузилась в тягостные раздумья, снова и снова прокручивая в голове эти вопросы, пока они не превратились в глухой, монотонный гул. Голова опухла от обилия версий, и каждая из них рассыпалась при малейшем прикосновении логики.

Когда разбор завалов почти подходил к концу, а солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нереальные розово-оранжевые тона, из деревни пришла целая делегация. Женщины, подпоясав фартуки, несли узлы, корзины, глиняные горшки, из которых шёл пар. Запах свежего хлеба и наваристого рагу нагло и жизнеутверждающе пробивался сквозь едкую вонь гари.

Сил стоять уже не было. Ноги гудели, спина ныла, а в голове стоял туман от усталости и пережитого шока. Я действительно уже ничем не могла помочь, зато теперь я могла сидеть на заботливо принесенном именно для меня стуле и наблюдать. И мой взгляд, словно примагниченный, снова и снова возвращался к Константину.

Я с удовольствием, граничащим со злорадством и растерянностью, следила за ним. И Константин не просто здесь присутствовал. Он был в самой гуще событий. Его дорогой столичный камзол был безнадёжно испачкан, на аристократической скуле красовалась жирная чёрная полоса, но он, кажется, этого даже не замечал. Он не стоял в сторонке, отдавая приказы. Нет. Я видела, как он без малейшей брезгливости тащил обгоревшую доску вместе с двумя мужиками, как его голос, лишённый надменности, звучал чётко и веско, когда он советовал Михалычу, как лучше укрепить уцелевшую стену. Этот человек – практичный, деятельный, не боящийся грязной работы, был полной противоположностью тому надменному аристократу, что ещё недавно объяснялся со мной в гостиной. Смотреть на него было… странно. И, к моему удивлению, приятно.

Тем временем женщины организовали, наверное, уже не обед, а скорее всего уже ужин. Нас с Орловским тоже пригласили к импровизированному столу – паре широких досок, положенных на бочки. Он сел рядом, и я напряглась, ожидая подколки, но вместо этого он молча подвинул ко мне щербатую глиняную миску с дымящейся похлёбкой и положил рядом самый большой и румяный ломоть хлеба. Это было так неожиданно и трогательно, что я растерялась. Мужики, с уважением покосившись на него, тут же засуетились, подражая ему и ухаживая за своими жёнами. Дамам за столом было явно приятно, и всю трапезу они смущённо хихикали, бросая на своих мужей удивлённые и нежные взгляды.

Все были перепачканы с ног до головы сажей, но на измождённых лицах людей начало проступать облегчение. Осознание того, какая беда прошла мимо, и общее дело невероятно сплотили всех.

После ужина решили выдвигаться обратно. Нужно было и самим привести себя в порядок, и, главное, успокоить Ульяну, которая, я была уверена, уже извелась вся в ожидании.

– Надо забор ставить, – озвучила я свою мысль Михалычу и Никите. Голос был хриплым от дыма и усталости. – Высокий, крепкий. Чтобы защититься вот от таких визитов.

– Хорошо, что продали почти всё. Да и начать снова работать нам эта заварушка не помешает, – согласился со мной Никита. В его глазах читалась мрачная решимость. – Сегодня Василий из города вернётся. Думаю, ещё заказы будут. Да и потом… – Никита многозначительно замолчал. Я поняла, что он имеет в виду мою идею с керамической плиткой, и была благодарна, что он не стал озвучивать её при посторонних.

– Мы поехали. Закончишь тут – зайди ко мне, – попросила я управляющего. Он молча кивнул.

Мы подошли к лошадям. Константин помог мне взобраться в седло, и его рука на мгновение задержалась на моей талии дольше необходимого. Когда мы уже тронулись с места, он поравнялся со мной и нарушил тишину.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, – его голос был тихим, почти вкрадчивым, и от этого контраста с шумом двора я вздрогнула. – Я ведь вашу посуду видел во дворце? На приёме у Его Величества.

На моих губах расцвела первая за этот день искренняя, почти хищная улыбка. Я медленно повернула к нему голову и с удовольствием кивнула.

– И вы уже что-то продаёте? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

Я опять довольно кивнула, наслаждаясь моментом.

Он замолчал, явно обдумывая полученную информацию. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с чем-то новым, чего я раньше не видела. Кажется, это было уважение.

Ну а что? Пусть думает. В конце концов, у меня всего месяц, чтобы доказать, что мы справимся. И без его поддержки. И я собиралась разыграть эту партию до конца.