Текст книги "Цена вопроса - жизнь! (СИ)"

Автор книги: Кира Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 53

Мы ехали молча. Стук копыт по укатанной дороге был единственным звуком, нарушавшим густеющие сумерки. Воздух, остывающий после дневного тепла, нёс в себе слабый, но неотвязный запах гари, въевшийся в нашу одежду и волосы. Я чувствовала, как ноют мышцы спины и ног, усталость была не просто физической – она была тяжёлой, свинцовой, пропитавшей меня до самых костей. Рядом ровно дышал конь Константина, и я ощущала его присутствие почти физически, как некую твёрдую, надёжную константу в этом безумном дне.

Когда вдали показались огни нашего дома, в груди дрогнуло облегчение.

Нас уже ждали. Едва мы въехали во двор, навстречу бросилась Ульяна, за ней семенили слуги. Её лицо в свете фонарей было бледным и измученным.

– Аринушка! Слава богу! Живы! – выдохнула она, подбегая и вглядываясь в моё перепачканное сажей лицо.

Конюхи уже принимали наших измученных лошадей. Константин легко спешился и, обойдя коня, подошёл ко мне, чтобы помочь спуститься. Его руки, сильные и уверенные, легли мне на талию, и на мгновение, когда мои ноги коснулись земли, я оказалась в опасной близости к нему. От него пахло дымом, потом и чем-то неуловимо мужским, терпким. Я поспешно отступила на шаг.

– Арина, позволишь остановиться у вас в доме? – спросил Константин, когда мы остались наедине, пока Ульяна раздавала указания слугам.

Его голос звучал ровно, но в нём не было приказа, была просьба. Я замерла. После всего, что он сделал сегодня, после того, как он без раздумий бросился в пекло, таскал брёвна и командовал как у себя дома, этот вопрос прозвучал неожиданно вежливо. Я была уверена, что он просто останется, поставив меня перед фактом.

– Да, конечно, – ответила я, чувствуя, как по лицу расползается растерянность. Эта его новая манера сбивала с толку, лишала привычной брони. А на лице мужчины в ответ расплылась тень довольной улыбки.

– Тогда приведу себя в порядок и ненадолго уеду. Во-первых, решить свои дела, а во-вторых, забрать из города вещи, – проговорил Константин, и его взгляд стал серьёзным, внимательным. Он смотрел прямо в глаза, словно пытался прочесть там что-то важное. – Несмотря ни на что, сегодняшний день мне понравился. Ты была поразительна. Сильная, мужественная. Честно говоря, я не думал, что ты такая. Давно я тебя не видел.

Я усмехнулась, но смешок вышел горьким. Его похвала была приятной, но так хотелось иногда побыть слабой. Я опустила глаза и почти неразборчиво пробурчала себе под нос:

– Так хочется быть слабой, да только то кони скачут, то избы горят.

Он на мгновение замер. А потом закашлялся, пытаясь скрыть смешок, но не выдержал и громко, от души расхохотался. Это был такой настоящий, открытый смех, какого я от него ещё не слышала. Он полностью преобразил его лицо, и на миг я увидела просто мужчину, уставшего, но довольного.

– Клянусь, пройдёт ещё совсем немного времени, и я буду искренне благодарен брату за его приказ.

И всё. Словно ледяной водой окатили. Одно слово – «приказ» – и хрупкое очарование момента разбилось на тысячи осколков. Тёплое, приятное послевкусие от пережитого вместе дня, от его смеха, от чувства товарищества – всё мгновенно померкло, сменившись знакомой горечью. Я снова была не Ариной, не женщиной, которая его поразила, а лишь частью сделки. Удобным исполнением монаршей воли.

– Отрадно слышать, – ледяным тоном протянула я и, сделав шаг назад, физически увеличила дистанцию, между нами. – Располагайтесь. Ульяна покажет вам комнату.

Я резко развернулась и пошла к дому, чувствуя его удивлённый и растерянный взгляд на своей спине. Пусть думает что хочет. Моя минутная слабость закончилась.

Вечером заметно похолодало. Ещё днём припекало почти по-летнему, но с наступлением сумерек из каждого угла дома потянуло промозглой сыростью, заставляя кутаться в шаль. После того как я отмыла с себя сажу и усталость, мы с Ульяной сидели в гостиной, пододвинув тяжёлые кресла ближе к камину, где весело потрескивали поленья. Огонь отбрасывал на стены беспокойные, танцующие тени.

Константин уехал, я даже не видела как. После лёгкого ужина, к которому никто толком не притронулся, мы остались вдвоём в этой гулкой, напряжённой тишине. Я смотрела на огонь, и перед глазами снова и снова вставали картины пепелища, почерневшие лица людей и странное, сбивающее с толку лицо Орловского, то властное, то уставшее, то весёлое.

– Его Величество не отступится, – нарушила молчание Ульяна. Её голос был тихим, почти сливался с треском дров, но каждое слово веско падало в тишину. – Чтобы Костя ни говорил, как бы ни пытался тебя убедить в обратном. Он не отзовёт свой приказ.

Она не отрывала взгляда от языков пламени, словно говорила не со мной, а с собственными воспоминаниями, пляшущими в огне.

– Тут дело не только в самом приказе. Они ведь дружили, – продолжала она с тяжёлым вздохом. – Настоящие друзья, с самого детства. Несмотря на то, что Константин лет на десять младше, а то и больше. Я имею в виду Его Величество и твоего батюшку. Они были как братья. Костя появился в их компании много позже. Когда старый король понял, что утроба королевы окончательно иссохла и других законных детей у него не будет, он решил подстраховаться. И признал незаконного сына.

Информация легла на мою усталость тяжёлым грузом. Так вот оно что. Орловский… Значит, моя догадка про фамилии на «-ский» оказалась верна. Незаконнорождённый. Бастард.

– А разве это не государственная тайна? – спросила я, искренне заинтересовавшись. Мне нужно было понять правила игры, в которую меня так бесцеремонно втянули.

Тётя издала тихий, горький смешок.

– Милая моя, во дворце единственная государственная тайна – это та, о которой никому не интересно сплетничать. А об этом знали все. Это был самый пикантный слух сезона. Да и Миша… – она запнулась, – твой отец, что мог, то рассказывал. Костя к нам в последнее время почти не заезжал. Мы ведь давно уехали из столицы. И я, и Полина мы никогда не любили весь этот блеск. А после гибели моего мужа видеть двор, эти лживые улыбки было невыносимо.

Она на мгновение замолчала, и я увидела, как её пальцы сжали подлокотник кресла.

– Нам постоянно присылали приглашения: то на бал, то на званый ужин. Хорошо, что причина для отказа была более чем веская. Миша отдувался за нас с сестрой. О, он наслаждался этим обществом, – тётя горестно вздохнула, и в её голосе прозвучала застарелая боль. – Он плавал в этом море лести и интриг, как рыба в воде. Не видел, или не хотел видеть, что у каждой медали есть оборотная сторона.

Она повернулась ко мне, и в её глазах, отражавших пламя, я увидела страх и гнев.

– Я не знаю, как обстоят дела во дворце сейчас, но сомневаюсь, что что-то изменилось. Когда ты близок к трону, ты не только греешься в лучах его славы. Ты отбрасываешь длинную тень. А в тени всегда заводятся те, кто завидует твоему свету. Всё, что случилось с нашей семьёй, – это не несчастный случай. Это большая, грязная политика. Была бы я одна может, и нашла бы способ отомстить. Но у меня на руках были вы. Мне нужно было увозить и спасать сестру и мою единственную племянницу.

Слова тёти повисли в промозглом воздухе гостиной, тяжёлые, как могильные плиты. В камине с шипением лопнула смолистая сосновая ветка, осыпав угли дождём золотых искр. И в этом внезапном снопе света мне вдруг всё стало ясно. Не отдельными фрагментами, не догадками, а целой, уродливой и до боли логичной картиной.

Я медленно откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по телу, вопреки жару от огня, разливается ледяной холод. Это было не просто понимание. Это было узнавание. Узнавание того же циничного, расчётливого мира, от которого я сбежала на Земле, мира, где люди – это всего лишь ресурсы, активы или разменные монеты.

Я издала тихий, лишённый всякого веселья смешок. Ульяна вздрогнула и посмотрела на меня с тревогой.

– Арина?

– Значит, вот как… – прошептала я.

– И если я правильно понимаю расклад, то Его Величество вашей женитьбой попытается решить сразу два момента: и брата женит, и откупиться от семьи друга, которого не смог или не захотел уберечь – выдохнула она, не отрывая глаз от огня.

Глава 54

Ночью мне приснился странный, слишком живой сон.

Не тот, что растворяется сразу после пробуждения, оставляя лишь лёгкое послевкусие. Нет. Этот врезался в память.

Я стояла в огромном зале. Высокие колонны тянулись к куполообразному потолку, стены были завешаны тяжёлыми, тёмными тканями. Пол сверкал под ногами, отражая огни из канделябров. Всё говорило о власти и величии.

На возвышении сидел мужчина – стройный, сдержанный, одетый без излишеств, но с короной на голове. Король. Его лицо казалось усталым, губы поджаты, взгляд упрямо-прямой.

Перед ним стоял Константин. Я узнала его сразу, но он был другим. Никакой привычной мягкой иронии, никакой терпеливой сдержанности. Он словно стал острее, твёрже. Черты лица напряжены, руки сжаты в кулаки. От него исходило столько злости, что в зале будто похолодало.

– Я не мог поступить иначе, – продолжил начатый разговор король. Говорил ровно, но я услышала за его голосом оправдание. – Это политика. Ты же понимаешь. Я рисковал всем: троном, стабильностью. Страна могла скатиться в междоусобную бойню. Выбор был очевиден. Как бы мне ни было жаль Михаила…

Константин сделал шаг вперёд, сжав челюсть. Его голос прозвучал твёрдо и сдержанно, но в нём была боль:

– Он же был тебе другом. Не просто советником, не просто соратником. Другом, ты слышишь?! Ты не только казнил Михаила, ты обрёк и его семью. Ты понимаешь, что на тебе кровь не одного человека. Ты убил их всех!

Король вскинул голову:

– Не навешивай на меня больше, чем есть, – отрезал он. – Я дал им большое поместье. Отстранил от столицы – да, но не бросил. Всё утихнет, и я верну им всё, что у них забрали. Это временная мера, Константин. Жестокая, да, но необходимая.

– Ты сам видел, какое им дали поместье? – голос Константина стал резким – Поместье Гончаровых!

Король остолбенел. В его взгляде отразилось настоящее потрясение: мгновенное, острое, не наигранное. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но слова застряли.

– Я не знал, – выдохнул он.

На секунду повисла тишина. Константин смотрел на него, как на чужого.

– Ты обрёк их на медленное умирание. От голода, холода, позора. Усадьба разрушена, проклята, и ты даже не знал?

Король опустил глаза. Его пальцы сжались на подлокотниках трона. Побелевшие костяшки рук, нервный тик на щеке. Казалось, он сейчас сорвётся, закричит, но нет. Только тишина, тяжёлая, давящая.

– Я доверял людям, – наконец, глухо сказал он. – Думал, они всё устроят. Хотел минимизировать боль. Сделать хоть что-то правильное. Это всё, что я мог.

– Ты король! Ты не имеешь права предполагать! Ты обязан знать!

Король закрыл глаза.

– Полина не пережила казнь Михаила, – добавил Константин тихо – Она умерла. Дочь осталась одна.

Король сел ровнее. А потом резко, с той уверенностью, с какой произносятся указания, проговорил:

– Тогда ты займёшься этим делом, – произнёс он, не глядя в лицо Константину – Поедешь туда. Разберёшься. И… – говорить дальше ему не хотелось, но он всё же продолжил – Если тебе так не всё равно, если ты так переживаешь, я приказываю тебе жениться на дочери Михаила и Полины.

Константин смотрел на него молча. Потом качнул головой медленно, с недоверием и глубоким разочарованием.

– Нет, – сказал он глухо.

– Да. Это приказ, – отрезал король, вновь натянув на себя маску власти – Сейчас подготовят бумаги. И ты это сделаешь. Тогда и она будет под защитой. И ты сможешь искупить свою вину, если считаешь, что мог что-то предотвратить.

– Ответь мне честно, – сказал Константин вдруг, устало, почти тихо. – Если бы большой политике понадобилась жертва не Михаила, а меня ты бы поступил так же?

Король вздрогнул. Его глаза встретились с глазами Константина, на секунду, и тут же скользнули в сторону. Повисло тяжёлое молчание.

– Не отвечай, – тихо сказал Константин. – Я и так понял.

Он развернулся и пошёл к выходу.

– Принуждать Арину я не буду, – бросил он через плечо. – Если она откажется, я не женюсь. И тогда можешь делать со мной что хочешь.

– Ха! – король вскинулся, в голосе его прозвучала почти истерическая насмешка. – Да кто же откажется?! Это же честь, судьба, спасение для неё!

– Я больше не буду тебе служить, – голос Константина был теперь предельно ясным.

– Я всё ещё твой король! – выкрикнул тот, вскакивая с трона.

– Можешь казнить меня, – отозвался Константин, не сбавляя шага.

Король сжал зубы. Он был готов к буре, к мятежу, к проклятиям, но не к этому спокойному презрению, не к уходу. Это было куда страшнее.

– Ты устал. Я даю тебе отпуск. Месяц. За это время ты всё переосмыслишь.

Константин на мгновение замер. Остановился. Сделал вдох не оборачиваясь.

– Я не вернусь, – произнёс он чётко. И ушёл.

Один сон угас, и тут же вспыхнул новый, не давая мне очнуться.

День был тёплым, но в воздухе стояла вязкая тяжесть. Константин шёл по коридору, гулкие шаги отдавались в пустых стенах. Лицо его было спокойным, почти отрешённым, но глаза злыми.

Он знал, кого ищет.

– Господин Мартынов у себя? – спросил он у писаря.

Тот лишь молча кивнул и сразу отвернулся. Слишком уж часто за последнее время смотрели в сторону этого человека с тревогой, но никто не решался ничего сказать.

Дверь распахнулась без стука.

Мартынов, высокий, худой мужчина с сальными волосами и липкой улыбкой, оторвался от бумаг.

– А, ваша светлость, – проговорил он вставая. – Чем обязан?

– Сядьте, – отрезал Константин.

Он подошёл к столу, выложил на него пачку писем, три клятвенных показания и одну печать, ту самую, что в своё время принадлежала Михаилу, отцу Арины.

– Это что? – голос Мартынова стал натянутым.

– Это доказательства того, как вы обманом и угрозами подставили человека и довели дело до казни. И как позже вы прибрали себе всё имущество его семьи.

Мартынов побледнел. Он попытался улыбнуться, но губы не слушались.

– Вы не понимаете. Это были распоряжения сверху, я лишь исполнитель.

– Не лгите, – голос Константина был спокоен, но в нём звенела сталь.

Он подошёл ближе. Очень медленно. Взгляд его не отрывался от лица Мартынова.

– Не пугайте меня! Я буду жаловаться королю! – закричал сразу как-то ставший жалким Мартынов, делая попытки покинуть кабинет.

Константин схватил мужчину за грудки, рывком прижал к стене. Никто не вмешался. Стража в коридоре не шелохнулась.

– Отпустите! Я ни в чём не виноват!

– Нет, – тихо сказал Константин. – Я прикажу, чтобы ты отдал всё, что отнял. Чтобы ты публично признал вину. А потом будет суд! – он смотрел прямо в глаза мужчине – И казнь! Поверь моему слову!

И Мартынов поверил. Его гордость покатилась вслед за каплями пота по вискам.

Отряхнув руки, как будто прикасался к чему-то мерзкому, Константин вышел за дверь и бросил стражникам.

– Арестовать его!

Из кабинета раздавались мужские рыдания.

Я проснулась резко, как будто меня выдернули из глубины. Лицо мокрое от слёз, простыня сбилась и скомкалась. Сердце колотилось, как если бы я бежала.

Это был не просто сон. Я знала.

Слишком многое совпадало. Лица, интонации, даже названия. Всё выглядело, как будто я увидела, то, что было на самом деле, а не специфическую активность мозга, именуемую сном.

Я пролежала до рассвета, глядя в потолок, в тишину, которая давила сильнее любого шума. А потом заснула, на час, может, два.

Проснулась разбитая, и в плохом настроении.

Глава 55

Мастерские восстановили быстро. Помогали все: и работники, и жители деревень. Мы с Константином ездили туда каждый день, и с каждым таким визитом я ощущала, как всё постепенно приходит в порядок. Гончарные работы уже шли полным ходом, и каждый день был как шаг вперёд. Спустя некоторое время, когда восстановительные работы уверенно шли к окончанию, стало понятно, что мы приближаемся к чему-то более уверенно сто́ящему. Я больше не боялась за результат. Всё шло как по маслу, и даже в воздухе чувствовалась некая ясность, как если бы вещи вдруг встали на свои места.

Константин больше не лез в работу, как раньше. Он не вмешивался, а только наблюдал, помогал, если была необходимость. Однако, несмотря на это, его роль в процессе оставалась неоспоримой. Он продолжал давать советы, и всегда они были точными и конструктивные.

Это он предложил перенести склад подальше от строящегося забора, переместив его на край отвесного оврага. Я согласилась сразу. Так действительно было более безопасно. Если бы не необходимость возводить склад заново, я бы, возможно, ещё поразмыслила о целесообразности. Но в данной ситуации сомнений не было.

Через неделю, когда почти все работы были завершены, Константин пригласил меня в кабинет, который специально для меня построили в мастерских. Он был небольшой, но уютный, и этого вполне хватало. Интерьер был сдержанным, в минималистичном стиле, поскольку кабинет использовался в основном для решения экстренных вопросов или текущих проблем, которые не успели обсудить раньше.

На встречу он позвал и Старого Михалыча, заслужившего наше неоспоримое доверие, и Никиту, и Василия.

Зайдя в комнату, увидела, что в углу, на стуле, ссутулившись, сидел незнакомый мужчина.

– Госпожа Арина… – начал что-то говорить шедший следом за мной Василий, но увидел мужчину и закончил фразу совсем не так, как хотел – А кто это, интересно, ещё такой, – буркнул он, глядя на незнакомца с недоумением.

– Знакомьтесь, – сказал Константин с лёгким сарказмом, – это ваш сосед, Рябов Дмитрий Демидович. Он очень хочет поведать вам интересную историю.

Он обернулся к мужчине, и в его голосе появилась тень усталости и недовольства.

– Все в сборе. Рассказывай, зачем поджёг мастерскую?

Отношение к мужчине сразу сменилось с нейтрального на враждебное.

Я молча переводила взгляд с Константина на мужчину, не зная, чего дальше ждать от этой встречи. Как-то не так я представляла у себя в голове злодея.

Мужчина не сразу поднял взгляд. В его глазах читалась смесь страха и напряжения.

– Я не специально! Что мне оставалось делать? – спросил он у нас и вправду ожидая ответа, а потом вздохнул, но начал рассказывать – У меня ведь тоже глина есть. Но я никогда гончарным не занимался. Вот и стоял карьер без дела, пока в один момент у меня не стало совсем худо с деньгами.

– Проигрался он в карты знатно, – прокомментировал Константин, не скрывая сарказма. Всё это время он молчал, внимательно изучая Рябова. Было очевидно, что эту историю он уже слышал и теперь хотел, чтобы мы все услышали её из первых уст.

Дмитрий Демидович поднял на Константина красные воспалённые глаза и хотел возразить, но сдулся и просто кивнул. В комнате пахло потом и страхом.

– В это же время семью барона подкосила болезнь. Когда Гончаров остановил производство посуды, я решил, что это мой шанс, что повторить его успех будет несложно. Но не получилось, – он тяжело вздохнул, как если бы пытался скрыть своё разочарование. Мне стало противно слушать его, и я с трудом сдерживала порыв выйти. – Может, глина была хуже, может, мастера не справились, а посуда, хоть и выходила, но не такая, как у Гончарова. Качество не то. Но покупатели брали, потому что другого выбора не было. – он сделал ещё одну паузу, как если бы пытался найти силы продолжить – А когда вы объявили, что снова откроете производство, я понял, что люди не будут брать мою посуду. А это сейчас единственный мой источник дохода. Я бы потерял всё! – в его голосе появилась нотка паники, он всё ещё боялся, что его не поймут – И вот когда меня накрыло это затмение. Я решился. Поджог? Да, поджог. Но, понимаете, я сделал это специально днём. Чтобы люди не пострадали. Простите меня, я не хотел беды, но как затмение на меня нашло. Раскаялся я! – стул скрипел под его беспокойными движениями.

Никита не выдержал и возмущённо фыркнул, отчего все взгляды обратились к нему. Увидев это, он скрестил руки на груди.

– Ага! Затмение! Это евойное затмение, а у нас пожар! – его голос был полон злости, и, как всегда, в момент волнения он говорил неправильным деревенским языком. Он стоял с опущенными руками и сжатыми кулаками, глядя на Рябова, и его губы едва не дрожали от ярости. – Баламошка! Вонючий поджигатель, а он ещё и объясняется! Как если бы затмение – это причина всего, что творится в его голове!

Никита продолжил негодовать, а Михалыч, напротив, не сказал ни слова. Он сидел, слегка склонив голову, внимательно всматриваясь в мужчину. Его взгляд был настороженным, как у старого охотника, который привык видеть и ощущать даже малейшие детали. Я не могла понять, что он думает, но было очевидно, что он не верил в искренность Рябова. Он только тяжело покачал головой.

– И что теперь с ним делать? – произнёс Василий, облокотившись на стол. Его взгляд был напряжённым, и было видно, что он не согласен с тем, как всё развивалось, но не мог предложить ничего другого.

Все обратили взгляд на Рябова, который, не поднимая головы, нервно натягивал рукава своей рубахи, пытаясь скрыть что-то от глаз окружающих. Но я успела заметить следы на его руке ожог, ещё свежий и болезненный.

И вправду, что с ним делать? Стражу я звать, конечно, не буду, а если наказать, то как?

– Отпустите его на все четыре стороны – предложил Константин – он сам себя наказал. Нам он больше ничего не сделает.

Никита с недоверием посмотрел на Константина. Он явно был не уверен, что Рябов больше нас не побеспокоит. Но спустя несколько минут кивнул и со слабым вздохом встал со стула, в то время как Михалыч повёл поджигателя на выход, не произнеся ни слова.

– Пойдём, – сказал Никита, почти в упор глядя на Рябова, и тот сгорбился, словно не надеясь на хорошее продолжение этой сцены.

– Ты думаешь это безопасно отпускать его просто так? Может, на него опять какое затмение нападёт? – спросила я у Константина, когда мы остались в комнате одни. Я тоже не доверяла нашему соседу.

– Не нападёт – жёстко ответил Константин – мы с ним поговорили, и он обещал.

Сейчас он выглядел так, что я бы побоялась не выполнить договорённости.

– Спасибо, что помог выяснить эту информацию! – поблагодарила я, стараясь не выдать волнения, которое чувствовала внутри.

Я действительно хотела его поблагодарить. Понимание, кто и зачем устроил поджог, давало спокойствие. Но, помимо этого, мне хотелось выразить благодарность не только за помощь, но и за то, что он был рядом в трудный момент. Его забота, внимание и даже опека были как бальзам на душу.

Он стоял у окна, чуть повернувшись ко мне, и в его молчаливом внимании я почувствовала не только его силу, но и что-то более уязвимое, что не могло укрыться за его привычной сдержанностью.

– Ты не должна благодарить меня. Это было несложно – ответил он тихо, и голос его был чуть прохладным.