Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18
Дым коромыслом в поясе Ориона

мы увидимся где-то на стыке других миров,

на пороге когда-то придуманной мной весны.

находи меня в переулках пустых дворов –

там, где ветер считает сны.

море внутри мк. приходи.

Вартислав.

Он взялся за плечо Бороды. Знал, что в таких ситуациях кто первый – тот и прав.

– Потолкуем с ними наперво, – предложил сухо.

А у самого в зобу дыханье сперло. Потому что все пошло наперекосяк. Заказчик продолжал держать Мари за локоть и орать, как оглашенный, что подавайте ему Бороду, да поскорее. У него и так хвост.

– «Потолкуем»? – усмехнулся удивленный Борода, а сам щелкнул пальцами подручным.

Дескать, «заткнуть и привести».

Что медведь с Сибири. Огромный, борода черная с проседью, глаза маленькие, бездонные и умные.

– А то. Почем знаешь – вдруг засланцы полицейские и трогать их нельзя? И так твои недавно одного порешили, вот и охота началась.

В «Черном якоре» он про полицию за день наслушался и начитался. Примерно представлял, что это такое. И чем чревато.

Но Борода возразил:

– «Засланцы полицейские» сразу бы облаву устроили, без экивоков. Боюсь, брат, это ты меня надул, да крепко. На нем плащ – знак, что свой человек. А на тебе – кустарный выпендреж. Хочешь узнать, что бывает за шашни с Бородой?..

– Не хочу и не узнаю, – как можно увереннее заявил Вартислав и широким шагом двинул к трясогузке, которая его все еще не заметила, а лишь озиралась по сторонам, как загнанный олень. – А вот ты узнаешь, что такое облава, коли меня упустишь.

На сцене играли что-то цыганское, быстро, авантюрное. Кто-то был пьян и ругался, а кто-то приставал к портовой девахе: вполне успешно. Бардак был всем на руку.

Борода не мог упустить его – тут и гадать было не о чем. Не после таких речей. Последствия входили в расчет. Да бросился за ним главарь банды не сам, а за воротник рванули двое подручных и метко дали под дых.

Душа едва не улетела в небеса и рана отозвалась недовольной болью, а трясогузка узрела его наконец. И вспыхнула ужасом от головы до пят, даже короткие волосы будто зашевелились, но сдержалась – не показала, что знакомы. Молодец.

– Больно ты шустер, – хмыкнул русский медведь. – Не угонишься.

– На «кралю» засмотрелся, прости, – повинился Варт, отдышавшись да выровнявшись.

Что она здесь, холера, делает⁈..

– А краля ничего так, мне по вкусу, – причмокнул и Борода. – Щас поближе поглядим.

Подручные вели уже обоих, орущего дурака в плаще из каземата заткнули тем же нехитрым способом: кулаком в живот. Пусть они только попробуют Мари лихо задумать… А что он сделать может-то?

– Краузе знает про вас так или иначе, – Варт пожал плечами с напускным безразличием и заявил: – Мне с тобой торчать не интерес. Разве что поставишь водки. Говорят, хороша она у вас больно.

– А то как не хороша. Чай ты тоже славянин.

– Тоже, тоже.

Конечно, водки ему не поставили. Теперь придется шибко постараться, чтобы вернуть себе статус кво. Себе и ей – как-нибудь исхитриться.

* * *

Маша.

Она и так едва не теряла сознание от ужаса. Здесь кричали такие вещи, от которых – уши в трубочку. И по-русски все, понятно до дна и дальше. Да и ведь могли сделать – кто ее защитит?..

Знала, что сама виновата, и что выбора не оставалось – тоже знала… Но дома остаться – не ее удел. Такая вот уродилась, аж самой неудобно… Да ничего поделать с тем который уж год не может и привыкла почти.

Хотя так еще не влипала, пожалуй.

А вот Варт рядом с человеком, который тут единственный заслуживал звания «Борода» – это выбило из колеи совершенно.

Так он не на верфи, не на фабрике, не пиво даже в кнайпе с собутыльником гоняет, а сам добрался до ее Бороды?..

Обещал же, что пойдут вместе! А сам что… Липкой ладонью сжала заветную брошь в кармане. Нож, который там молчал прежде в тряпочку, теперь перекочевал к Василию, кинутому/обделенному перекупщику.

У Варта был такой вид, будто он тут все покупает. Несмотря на то, что ему так привесили в солнечное сплетение, что и дух бы вон, она уже хотела броситься навстречу…

Но поймала предупреждающий короткий взгляд: нет. Решительный и твердо знающий, что делает. Серьезно⁈.

И важности ни на грамм не потерял, княжич словно и вправду. Усмехается бандитам, все это ему будто с гуся вода.

Теперь она не одна. Но совершенно не представить, под каким видом княжич сюда втерся и как сыграть на его стороне.

Или против – делать ему больше нечего! К их бедам еще добавить реальную контрабанду! Да едва она откажет Краузе, так сразу оба в каталажку и загремят!.. И никакой Виадрус там не помощник, даже если богу реки не наплевать…

Маша зажмурилась. Их с Василием подхватили подмышки и потащили в подвал. Туда же затолкали сложившего на груди руки Варта. И захлопнули подпол. Все кончено, Машуля.

* * *

Вартислав.

Глухой стук крышки подпола прозвучал как гробовой удар. И – в землю.

– А теперь будем разбираться, – заявил Борода. – Мужиков на дыбу. А с барышней… я сам потолкую.

Про «потолкую с барышней» и сальный взгляд медведя Вартислава торкнуло больше, чем дыба – он и сам не ожидал. Но себя зато держать умел отменно, иначе не слыл бы хорошим купцом: на лице его не дрогнул ни один мускул, и в сторону Маши он даже не посмотрел, хмыкнув и грациозно увернувшись от ринувшихся к нему подручных:

– Думаешь, стану я покупать у тебя после дыбы товар, а, Борода? Говорю – потолковать надо наперво.

Спутник Марии – усатый несерьезный мужичонка – же просто заголосил по-русски непонятно, едва его снова подхватили под белы рученьки и потащили прочь, кстати – из кармана выглядывала рукоятка ножа из «Грифона». Неужто Отто и Карл не доглядели, и Мари украли прямо из дома⁈. Он же им заплатил, тунеядцы! Ноги повыдергивает, как вернется!

Трясогузка вырвала локоть, за который ее попытались схватить, лягнулась и возмущенно объявила всему подполу:

– Da kak vi smiejete⁈.

Возмущение попранием ее собственных нечитаемых принципов у девицы выходило непревзойденно.

– Русская?..

Борода прищурился.

– Da, russkaya, russkaya! – закричал несчастный с ножом в кармане. – Ona i vinovata, ona pismo ukrala i ya ne znal, gdie iskat' vas, Boroda!

Так это же почти наверняка тот, кто вчера Краузе порезал. Коли плащ на нем, коли это был знаковый плащ для контрабанды, коли теперь он нашел тех, кого искал… То их песенка спета?

* * *

Маша.

Они говорили по-немецки, понимать было сложно. То есть – практически ничего непонятно. И когда на Машу этот Борода посмотрел так, как на кой-кого на панели, небось, не всяк раз смотрят, а у Варта в травянистых очах промелькнул злой огонек, она просто вывернулась, восклицая:

– Да как вы смеете!

Борода даже удивился, что она русская, а Василий отчаянным ором это подтвердил. Но возмущение надо было оправдать.

– Я сама к вам шла, – пожала Маша плечом, что от нервов едва не двинуло в ее собственную челюсть, и ее локоть отпустили по знаку Бороды. – А вот он, – и ткнула враждебно в презренного Василия, – мне помешал!

– Я⁈ – справедливо возмутился тот.

На фоне хорошо освещенного и ладно оборудованного подвала – как в улицах разбитых фонарей каких-нибудь – промелькнуло заинтересованно-напряженное лицо Вартислава. Не понимает. Но вынужден доверять. Они должны друг друга вытащить. Сейчас его прижали, так что она, если постарается…

«Заговорить насмерть».

– Ну ладно, – смилостивилась честная Маша, – немножко и помог. Потому что сама бы не осмелилась. Но собиралась. Потолковать мне с Бородой надобно. Это ж вы?

Глава банды – скала с копной черных волос на лице и затылке – повернулся к Вартиславу и что-то пролопотал ему лукаво по-немецки. Тот устало пожал плечами в духе «а я говорил» и развел все еще свободными руками.

А что он ему говорил?.. Знать бы.

– Так потолкуем, – постановил Борода и хлопнул ладонями о деревянный стол, жестом предлагая Маше и Варту присесть.

– Эта девица держит шоколадную лавку! – возопил бесправный Василий, потому что его за стол не пригласили. – И хочет отжать мои драгоценные бобы какао!

– Полагаю, – как можно с бОльшим достоинством заявила Маша, приподнимая юбку и усаживаясь на краешек предложенного стула, – они все еще не ваши, Василий. А вот нож у вас в кармане, – и мизинчиком аккуратно указала на него, – мой. Не соизволите вернуть, господин Борода?

Борода щелкнул пальцами, и ножик незадачливого контрабандиста оказался у него в руках. А тот прокричал где-то на фоне:

– Я же заплатил информатору!

А потом его снова крепко пристукнули, и мелкий бандит заткнулся.

Итак: Борода продает, Василий покупает. Плащ в подземелье содержал платную информацию о продавце для покупателя. Так себе гарантия сделки, конечно.

– Недешево такие вещи стоят в наше время, знаете ли, – с улыбкой бизнес леди Маша потянула пальчики к вожделенному предмету быта, но контрабандист с лукавой улыбкой руку отвел.

– Не спешите. Как вас по батюшке, барышня?

– Мария Александровна.

– Мария Александровна. Позвольте представить вам Барта – мой новый покупатель. Твердит, будто нас вот-вот сдадут полиции, и тогда из порта мне не уплыть. Пытается урвать куш по дешевке и, увы, как я понимаю, не говорит по-русски. Тот хмырь получил плащ от моего человека, но не явился за товаром вовремя, чем подвел всех и заслуживает сомнений. А что вы имеете мне предложить, Мария Александровна?

– Постоянную точку сбыта, конечно. И сходную цену. Я не сдаю вас полиции, вы оформляете мне все необходимые накладные на товар.

Вот это она наглеет. А что она теряет?.. Судя по поведению Варта, нахрапистость – это единственный способ выжить в купеческой среде.

Борода расхохотался.

– Иметь дело с контрабандой, и выйти чистой? Позабавили вы меня, Мария Александровна!

Он обернулся к Варту и, судя по всему, изложил тому на немецком содержание их разговора. Вартислав рассмеялся контрабандисту в тон и насмешливо посмотрел на нее. С искорками тепла.

И предложил Бороде что-то свое.

А потом в подпол затарабанили, донесся топот сверху, стрельба и крики… «облава»!

У Маши сердце зашлось, первое, что она подумала – надо перевести Варту шепотом, чтоб он был в курсе про…

Но он просто перевернул стол, за которым они сидели, в сторону шестерок Бороды, крикнув ей по-польски:

– Мари, под лестницу!

Она не рассусоливала и успела. Юбка снова насадилась на какую-то занозу, порвалась до колена, когда она дернула…

Сгруппировалась лицом в колени, накрыла голову руками. С сожалением обнаруживая нож на полу под ногами дерущихся.

Вартислав схватил Бороду за бороду, заслоняясь от ножей и кулаков его шестерок, заорал что-то, будто приказывая… Только Борода тоже не лыком шит – двинул плечом прямехонько в рану, выскользнул, повернулся, дал в плечо еще волосатым кулаком, а потом ногой, но Варт за эту ногу схватился и повалил, и кто-то ударил его ногой…

– Polizei! – орали и наверху, стреляли, падали, били, барабанили едва что не по голове… – Aufmachen!

Маша закусила губу. Глаза так и искали что-то тяжелое или хотя бы… Она уже собралась змеей или по-пластунски или внаглую броситься к ножу, совсем не представляя, что дальше…

Но тут в пол выстрелили, по лестнице слетели люди в форме, свистки и выстрелы, и полная мясорубка и драка…

И ор на немецком… Кого-то волокут… Маша закрыла уши, пытаясь меж ступенек рассмотреть Варта, но не разобрать…

* * *

Глава 19
Очаровательное место под названием «караулка»

Когда в душе нет места для сомнений,

и вдруг чуть слышный шепот у щеки:

'Держись покрепче, мой нелепый гений.

Мы от финала очень далеки'.

Н. Способина. И оживут слова.

Маша.

В тюремной камере ее еще не было. До этой ночи, идиотской мозгодробительной ночи девятнадцатого века, господа присяжные.

Как⁈.

Понятное дело, как. Физически. В «Коромысле» не церемонились, кто есть кто, и неважно, извлекли тебя из-под лестницы или из-под бессознательного матроса в полном беспорядке. Да и Машуля не слишком отличалась от портовых пташек – юбку порвала под той лестницей выше колена, а нижнюю она ж на корпию Фрицу щипала и на бинты рвала.

Кто станет разбираться? Вытолкали прикладами всех, стадом пригнали в ближайший участок и разбили по камерам.

Хуже всего то, что в сутолоке Маша потеряла Вартислава. Совсем. И получила чьим-то локтем в глаз и разбила, кажется, нос. Кровь залила блузку и плащ, но потом перестала… Все дорогу шла носом к луне. И плакала немного, и мерзла, да все без толку.

Кутаясь в пуховой платок, Маша Александровна Ветрова дрожала всем телом и жалась на скамье в уголке под окном. Здесь нещадно дуло, но хотя бы не было того гадкого запаха мочи, что в углах. Там остальные барышни, явно не впервые оказавшиеся в каталажке, налаживали социальную жизнь флиртом с караульными и разборками друг с другом.

Бессознательно сжимала брошь в кармане, возила грязным пальцем по гравюре. Он должен быть жив… Он живучий, он же всегда такой. И всегда приходит за ней. Ворчит и ругается, но приходит.

Пусть сколько угодно ворчит и ругается, только, пожалуйста, пусть будет жив… И даже за ней приходить не обязательно. Просто знать бы, что с ним ничего непоправимого не стряслось.

Она… как-нибудь. Он не обязан вечно ее спасать, правда. Голова снова отбойным молотком, и глаз заплыл, видно плохо, прикасаться страшно. А уж нос!..

А если он лежит там, на полу подвала, один и холодный навек?.. Это она виновата – если б она не появилась, не сорвала ему сделку… Может, выкрутился бы…

Он непременно выкрутился, Машуля. Иначе быть не может!

Где-то за грудиной прописался холод и никак не хотел выселяться. Даже пусть руки удавалось греть то подмышками, то дыханием, внутри замерзло что-то. И трясет, и тошнит, хоть прям сейчас падай.

А не падается.

Прямо мимо ее промерзших ног в ботиночках на тонкой подошве проскользнула громадная лохматая крыса. Маша завизжала и сжалась в комок на своей скамейке.

Крыса только остановилась и оглянулась. Как и женщины разнообразных – или, наоборот, единственной – профессий и мастей. Что-то проговорила одна, а другие хохотнули так противно и насмешливо, что червячок сомнений в собственной ценности раздулся до размеров полного сознания.

Она даже языка не знает. Да блин! Маша резко сжала кулак и встала. Все как-то переживают крыс и тюрьму. Все справляются, нет безвыходных ситуаций, есть только повешенные носы. Вытерла под этим самым килограммовым носом, и вышел пронаунс, как из Парижа:

– Кто-то из вас… говорит по-русски?

Как же в висках стреляет. Хоть плачь, хоть смейся.

– А еще б, – усмехнулась дородная тетка с таким макияжем, что тут и 80-е рядом не стояли. – Зачем в «Коромысло» переться, если с клиентом и покалякать не сможешь.

Еще две разбитные девахи – иначе не назовешь – гоготнули развязными голосами, подмигнули друг другу с самым пошлым видом, и одна выдала:

– Ну, Анка, ты не заговаривайся. Можно и без калякать, сразу по делу…

– Борода не скупится на своих, – возразила Анка. – А всякие залетные птички…

Взоры троицы обратились к тоненькой брюнетке в платье с приспущенным плечом. Несмотря на явную принадлежность к – как там? – падшим, оставалось в ней нечто элегантное.

Девица хмыкнула, повела голым плечиком и натянула на него сползшую худую шаль. Она пыталась угреться рядом с грудастой подавальщицей, что безмятежно похрапывала, будто ей не впервой.

Может, оно и так.

– А залетные птички получают лучшие крошки недолго, – фыркнула Анка. – Хранцуженка, – и сплюнула в сторону брюнетки.

Та закатила глаза и отвернулась. Подавальщица распахнула глаза, осмотрелась по сторонам, узрела крысу, кивнула сама себе и впала в дальнейший транс.

– Вопрос в том, что ты тут забыла, барыня, – подбоченилась Анка «ревущие 80-е».

Заводила. Маша прищурила целый глаз, чтоб присмотреться. Кажется, волосы у нее рыжие. Что это меняет? Крашеные, наверно, в те времена только та профессия такой и была…

– Да какая из нее барыня, – отозвалась разбитная деваха номер два.

– Не знаю. К Бороде пришла, еще барыня была. Это теперь морду подпортили.

В голосе Анки сквозила злая удовлетворенность.

– Я по делу пришла, – попыталась Маша откреститься. – По торговому. Не по вашей части.

Фу. Даже представить – фу. Еще и к медведю-Бороде, у которого зубы не чищеные и кариесом в дыры изъеденные – за версту слышно.

– Давай, болтай, – усмехнулась деваха номер один и сделала угрожающий шажок в ее сторону. – Что она там в кармашке перекатывает, барышни?

– А проверим, – согласилась Анка.

Маша вжалась в стену до того, что упала обратно в свой продуваемый сквозняками уголок. Кажется, она узнала, что такое, когда шевелятся на затылке волосы.

– Девчонки, вы чего… зачем мне с вами соперничать?.. Вы вон какие… богатые, а я что…

Анка и ее подручные нависали уже над скамейкой. Маша зажмурилась, но болтать продолжила:

– А я весь день вообще на улице чаем торговала… И даже нормальным соседкам от того перенравилась… куда казаку Бороде…

Брошь собрала в кулак. Если что… как кастет не сработает, но весу, может, придаст, и ни за что ее не отдаст Анке, это ради нее все и затеялось…

– Анка, ça suffit, – донеслось глухое из угла. – Ты не трогаешь эта женщина. Поняла?

Девицы обернулись своими обширными телесами, и в просвет Маша единственным глазом могла рассмотреть «хранцуженку», что стояла… в боевой позиции, с… с ножом.

Е-мое. Еще ее самопальный кастет… Но она не дралась ни разу!..

– Что, хранцузская шваль, хочешь драки? – харкнула Анка и сплюнула вбок, Маше на истерзанную туфлю.

Бе.

– Не хочу. Но буду, если пригодится.

Мамочки, что тут началось… девицы втроем полетели на отчаянную брюнетку, совсем без повода вступившуюся за Машу… Одна вцепилась ей в волосы, вторая – в запястье с ножом, третья с разгону пнула в живот. Маша задумчиво вытащила кулак с брошью из кармана, повертела перед рабочим глазом и под свист проснувшейся подавальщицы и еще пары невнятных зрительниц ринулась в бой с боевым криком апачей.

* * *

Вартислав.

– Итак, вы утверждаете, – не поверил тот, кого следовало называть комиссаром, – что отправились один в русский трактир «Ко-ро-мы-сло», чтобы самостоятельно накрыть шайку контрабандистов?

Как в дурном рыночном представлении. София непременно искала повод отправиться на рынок и хоть издалека поглазеть на всяких Тристана и Изольду да повздыхать, а Хелен торчала в первых рядах. И при случае рассказывала ему, что привезли бродячие артисты на сей раз, и они оба смеялись над их болезными выдумками.

А теперь – поди ж. Встретил Марию, и вся жизнь – сплошной Тристан и Изольда. Курам на смех.

А вышло как: Отто и Карл стерегли дверь лавки на Кляйн Домштрассе до глубокой ночи. Никто не собирался уходить – пять марок на кону. Но и никто никак не нападал, и оба немца уже почти потеряли надежду, прыгая с одной ноги на другую. И вот – после визита безобидного гостя, которого они были готовы отметелить за приближение, но тот дальше порога, увы, не зашел – егоза Мари выскользнула из дома и крадучись да оглядываясь отправилась на рыночную площадь. Разумеется, краузевские холопы отправились следом.

Убьет трясогузку, как только увидит. Вот на месте! По ночам шататься по опасным улицам после вчерашнего – совсем с ума сошла⁈. Сказал: жди дома. Ни капли доверия, уважения или послушания!

В итога она в обществе «мутного типа» отправилась в бандитский притон. Часового у двери здоровяк Карл уложил, едва тот попытался воспрепятствовать его награде в пять марок. В окошко немцы увидали, что дело плохо – барышню схватили под локти против воли, еще и заказчика – тоже. Вот и полетели наперегонки в ближайшую караулку за помощью.

А полиция – нечто вроде городской стражи – давно мечтала иметь повод накрыть «Коромысло». Теперь им лишь следовало понять, кто же в этом русском сброде главный. Лопочут на своем – и возьми пойми что и кому.

Варта взяли вместе с Бородой. Отто и Карл на него указали – мол, вот этот заказал помощь звать. И давай, дядя, по пять марок. Каждому. Мы не только барышне зад спасли, но и тебе тоже. И замерзли как собаки.

Да, комиссар, мы его знаем. Русский по рождению, а вырос в селе полян, по-немецки шпрехает вольно, но субъект странный, в подземелье нашли на днях. Были подозрения, не контра ли, да вроде инженер поручился – не знакомый его как бы. Вернее, знакомая та барышня, что они следили. А это ее брат вроде. Не то знакомая, не то невеста – свататься скоро будет, небось. Да-да, он самый – инженер Фридрих Краузе. А барышню Мария Ветрова зовут. А этот Бартоломеуш дал им работенку за сестрой присматривать и приплатил. И еще должен, херр Ветров.

Обобрали, в общем, как липку, и сдали всех.

А Варт без угрызений совести сдал Бороду. Главаря уволокли на допрос – контрабандного товара в трактире не нашли. В другие покои – Василия, чтобы узнать, кто ему про плащ с подсказками поведал.

Накрыть-то накрыли шайку, да что толку, коли не всех, коли так сгоряча.

После первого допроса Вартислава в тюрьму к остальным не бросили. Наоборот – развязали, дали обмыть разбитое лицо, перевязать бок и плечо. Чем-то вонючим, но приятно прохладным велели смазать сломанные ребра и синяки, и пригласили в другой кабинет.

Где сидел этот вот комиссар с шикарными совершенно белыми усищами и роскошной трубкой на не менее роскошном мундштуке. Напомнил чем-то Варту отца.

Вартислав кивнул и поправил плащ. В камине кабинета разгорался огонь, но было все еще прохладно. Комиссар выглядел чуть сонным, явно из постели вытащили.

– Сигару?

– Спасибо, предпочитаю трубку.

– Простите, второй нет, херр Ветров, – комиссар побарабанил пальцами по столу и посмотрел на арестанта выжидающе.

Господи, как же он устал от этой дурацкой бессонной ночи. И прошлой тоже. И вовсе от всего этого.

– Беда в том, комиссар, – устало откинулся на спинку стула Варт, – что вы взяли человека, но не взяли товар. Полагаю, там должно быть какао. Я намеревался до него добраться.

– Зачем вам какао?

– Моя сестра открывает шоколадную лавку.

– Шоколадную лавку?.. В Штеттине? На кой-ляд…

Вартислав сделал неопределенный жест рукой.

– Ей мечтается, чтобы Штеттин пах шоколадом, знаете ли. Не спрашивайте, зачем – у женщин часто странные мечты.

Дымок из трубки комиссара завораживал. Эх, затянуться бы сейчас… Он редко курил – вредная привычка. Но иногда это казалось совершенно необходимым. Чтобы не заснуть хотя бы.

– Да… – хмыкнул комиссар. – Париж им всем подавай.

– И не говорите.

Комиссар повторил позу Варта – откинулся в кресле, куда более удобном, чем гостевое, сложил руки на груди. Осталось распить что-нибудь на брудершафт.

– Выходит, херр Ветров, вы намеревались добыть контрабандное какао для вашей сестры?

– Скажем так: я рассматривал такой оборот событий как возможный. Моей главной целью было избавить сестру от риска повторного нападения.

– Вам не удалось.

Комиссар пустил облачко дыма ему прямо в лицо, ноздри против воли затрепетали.

– Не все в жизни удается, комиссар. Вы тоже крупно напортачили – признайте.

– У нас Борода, как вы его называете, его люди и свидетели, что указывают на его деятельность. Чего вам не хватает?

Варт пожал плечами и поморщился: недавняя рана, еще и ребра теперь перебиты.

– Товара нет – он может быть где угодно и кто угодно может им воспользоваться. Вещественных доказательств тоже нет. И я более, чем уверен: Борода вам ничего не скажет, еще и на волю выкрутится, и нам уж житья теперь не будет.

– Думаете, он бы сказал вам, думая, что вы – покупатель? – усмехнулся комиссар в усы и зевнул.

– Мог бы показать. Да и Мария для него почитай своя – русская.

– Хотите сказать, вы планировали, что ваша сестра придет в таверну?

– Надеялся, что у нее хватит ума этого не делать. Но она вечно творит, что хочет.

– Моя жена такая же, сочувствую.

– Взаимно.

– Херр Ветров… – сделал очередную затяжку комиссар, – хотите кофе?

– Простите?..

Популярный напиток из Османской империи, здесь упоминался как контрабанда. Венецианские купцы нахваливали, но чтоб прусский комиссар держал у себя, будто настойку?.. Он купил Марии попробовать утром, но заснул, а потом было некогда…

Бог мой. Кажется, что это было в прошлом веке, как и вся его прежняя жизнь.

– А я выпью. Простите, иначе я засну.

Он тоже вот-вот. Однако, раз ему предлагают диковинный напиток, развязали, обсуждают… Это сделка.

– Чего вы хотите, комиссар Адлер?

Герман Адлер. Так его звали, судя по гравировке на чернильнице.

Комиссар снова усмехнулся, отнял мундштук от губ и выпустил очередное облачко дыма, что поползло к потолку. За восточным окном небо готовилось к рассвету.

– Вы отчаянны и и у вас острый ум, херр Ветров. Таких людей нам не хватает. Не хотите служить у нас?

* * *

саундтрек к героям и локациям последних глав на тг канале keitandersenn_kitchen