Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20
Силы высшие: небесные, земные и водные

В океане пути не находят суда.

Затянулись дождем Пиренеи и Анды.

Нам такая собачья погода подходит, как никогда:

Мы везем контрабанду, мы везем

Контрабанду.

Мельница. Контрабанда.

Вартислав.

Он почесал уцелевший участок челюсти. Работа – это хорошо. Это стабильный доход, это гарантии и статус. Работа среди стражей порядка дает больше возможностей. Облава не сняла опасности, что висит над Марией.

Однако, он привык служить только отцу, и то, со временем он скорее стал его правой рукой и советником, чем слугой. И пусть комиссар Адлер на него и похож, но и он не сам себе хозяин.

Работа в полиции – это также определенного рода повинность.

– Думаю, все зависит от предложения, – изрек Вартислав в конце концов.

Комиссар расхохотался и ударил ладонью по столу.

– А вы деловой человек.

– Я купец, комиссар.

– Учтите, что я готов вас взять безо всяких рекомендаций и закрыв глаза на сомнительное прошлое. У меня большие сомнения, херр Ветров, что вы провели всю жизнь в забытом богом селе.

И правильно. Варт прикрыл глаза.

– Вы обещали кофе, херр Адлер.

* * *

Маша.

Кто б знал, откуда у брюнетки оказался нож. Она и ударить не успела – ей руку вывернули, и нож упал на каменный пол, вспугнув очередную крысу из угла. А Маша успела – Анку по голове своим кулаком. Но та обернулась так грозно и совсем не пострадав, что Маша так и шлепнулась на пол от страха и попыталась – что уж греха таить – завалить громадину за лодыжки.

А та схватила ее за волосы, намотав больно на руку, и тут они кончились, у самых корней, и рвануло так больно, что Маша была вынуждена закусить губы, чтоб не заорать.

– Барыня, – прошипела Анка, наклоняясь к ее разукрашенному лицу, – думаешь, сможешь тягаться с нами?

Маша покачала головой.

– Конечно… не смогу.

– Отдавай, – протянула мучительница руку, пока ее подружки разбирались с французской брюнеткой. Стоны и крики были тоже приглушенными.

Брошка… Нет… Брызнули слезы.

– Я не…

– Тебе мало, барыня? – дунула Анка ей в разбитый нос. – Я могу и добавить…

Она размахнулась кулаком… Маша зажмурилась. Это конец.

– Aufhören, sofort! – донеслось вдруг мужское откуда-то.

Что бы оно ни значило, вкупе с лязгом замка, оно остановило Анку. С топотом в камеру ворвались охранники, что-то громко приказывая, ворча, сокрушаясь. Анка и ее подруги, которым ничего не сделалось, отшучивались и открыто заигрывали. И все кивали на Машу и бедную девушку, что и подняться могла с трудом. Кошмар, что с ней теперь будет?..

Но поймала почти веселый взгляд: француженка перепуганной Маше на полу подмигнула сквозь заплывшую щеку.

– Жаклин.

– Ма…ри. Мари.

А потом их обеих грубо подняли с пола, встряхнули, прижали к стене и начали… возмутительно… якобы обыскивать, но на деле – усач-охранник с масляной ухмылочкой взялся за пуговицы Машиного пальто, ничуть не стесняясь.

– Поделишься своим богатством, барыня, никуда не денешься, – захихикала злорадно Анка. – Ну, и заодно развлечешь ребяток, а то скукота тут зеленая.

Что-о⁈. Маша дернулась в сильных руках, отчаянно попыталась лягнуться коленом…

Стражник отступил, что-то раздраженно выплюнул, раздраженно потирая то место, куда она таки достала. Да неужели⁈ Ура! Она никогда не думала, что сможет, что попадет в критической ситуации!

Маша едва в ладоши не захлопала. Но там была брошка, намертво…

И тут резко получила в живот, так, что звездочки посыпались из глаз. Даже странно, что из больного – тоже…

Согнулась пополам, пытаясь вздохнуть… О, девятнадцатый век… Кажется, упала на колени…

– Не дергайся, красотка, – прокомментировала одна из девиц.

И ее снова схватили за волосы. За рваную юбку…

– Halt! – крикнули где-то, лязгнул замок…

И резко отпустили. Позвал с акцентом безэмоциональный голос:

– Мария Ветрова! Мария Ветрова!

Так вызывали, например, к врачу или когда сдавала вид на жительство… Улыбка сама собой поехала по лицу. Какой вид на жительство, Машенька?..

Крики, топот, кто-то оправдывается, кто-то ругается и кто-то орет, и визжит, и…

Кто-то вихрем падает рядом. Ее трясут за плечи. Ох.

– Мари⁈.

Спасена…

– Господи, Машенька!

Краузе?.. Краузе! Как бы он ни узнал. Она спасена. Краузе с самого своего появления был ее богом из машины… Она выйдет за него замуж, раз уж так надо – хорошо…

– Мари, ты слышишь меня⁈.

И снова трясет… Когда Фриц научился польскому?..

Она спасена. Но это не главное, что надо сделать.

– Фриц, нет, постой… – забормотала Маша, цепляясь за лацканы его пиджака или что там. Перевела дух, ответила: – Варт… ты его видел? Он жив?

– Да жив я, жив! Холера, голодом их уморю!

Кому-то что-то приказал на немецком.

И легко подхватил ее на руки. Здоровый глаз наконец проморгался от слез и узрел лицо спасителя.

– Варти⁈. – выдохнула Маша. – Ты… это ты⁈.

Ну что за сцена из романа. Она обняла его за шею и горько разрыдалась в ключицу. Это невозможно, но вот – он все же здесь, как она и мечтала. Больше никогда… никогда не станет смеяться над ним и обзывать младшим!..

* * *

Вартислав.

Кофе был горьким и густым. Но кроме того – ароматным и прочищал мозги.

Но едва они перешли к торгам – комиссар настаивал на государственной службе и на частные услуги не соглашался ни в какую, ему, мол, эффективность участка нужна, а Варт пытался ускользнуть от клейма принадлежности – как в кабинет со стуком явился встревоженный дежурный. Поножовщина в женской камере. Вартислава как молнией пронзило; Мари ведь несомненно там. Первым вскочил и гаркнул:

– Как вы допустили⁈

Дежурный промямлил что-то в духе «так мы девиц не обыскивали, их больше для проформы…»

Будь Мари пираткой и ассасинкой, он бы решил, что нож у нее. Но она ею так и не оказалась.

Так что Варт немедленно свел брови в грозную линию и потребовал немедленно отвести его туда. Комиссар хитро спросил, ради чего и в каком праве. Пришлось стиснуть зубы и напомнить ложь о старшей сестре, влипшей в передрягу по собственной дурости. И что раз они тут договорились, то пора бы ее вытащить на волю.

– А мы договорились? – уточнил комиссар, допивая кофе и отирая усы.

– Там, херр комиссар, – робко вставил дежурный, – еще пришел инженер один к заключенной. Свидания просит.

Краузе. Зубы скрипнули. Только этого тут не хватало.

– Как зовут?

– Фридрих Краузе.

Комиссар подмигнул:

– Ваш поручитель, херр Ветров. К Марии Ветровой? – это адресовалось уже дежурному.

– Да.

– Пока не пускать. Пусть ожидает.

– Ладно, я надену ваш мундир, – стукнул Варт кулаком по столу. Проволочка начинала злить. Каждая секунда дорога. – Но рядовой чин меня не устроит.

– Хотите быть инспектором? – довольно муркнул Адлер. – Моего как раз грохнули недавно, желающих на место нет.

– А инспектор…

– Подчиняется мне и добывает информацию. Патрулировать улицы я вас нанимать и не собирался. Не тот тип.

– Заработная плата?

– Девяносто марок в месяц и служебная квартира.

По три марки в день?.. Тьфу. Даже рабочие из-за двух бунт поднимают.

– Сто пятьдесят марок без квартиры. И груз какао, который я найду в этом деле.

– Сто.

– Сто пятьдесят или я ухожу.

– А как же ваша сестра? – усмехнулся Адлер. – Она может погибнуть там. Говорят, приличная барышня из Российской империи.

– А как же пустующее место инспектора? – скривил ухмылку Варт ему в тон.

Мари не погибнет. Не такая его трясогузка. Она разговаривать станет, время тянуть. А все равно боязно – если не успеет.

– Сто пятьдесят, но никакого какао.

– На данный момент я не торгуюсь, комиссар. Половина груза какао – вот все, в чем могу вам уступить.

Дежурный смотрел на эту перепалку с открытым ртом. Комиссар Адлер встал, протянул руку.

– Иду вам навстречу только в этот раз, херр Ветров. Очень иду навстречу, прошу это запомнить! Ханс, отведи инспектора в женскую камеру. Пускай разбирается.

– Готовьте документы, подпишем, как вернусь, – бросил Варт уже через плечо на пороге.

* * *

Маша.

Он нес ее на руках, поднимался куда-то по ступеням, прочь из этого ужасного места, а она цеплялась в его одежду и мечтала потерять сознание, чтобы не пришлось объясняться, но как-то не получалось.

Тем более, что кроме всего прочего, грызло любопытство, как… как он все это провернул⁈. Пришел, будто хозяин, на всех наорал, ее забрал и никто не против.

Весь в синяках и ссадинах, и наверняка все это очень болело, а держит на руках хоть бы хны, и так в них уютно, и не верится, что тюрьма ей не померещилась…

– Варт… – зашептала Маша завороженно, вглядываясь в его стиснутые зубы и напряженные скулы, – а ты… как это все?

– Потом поговорим, – сурово процедил княжич.

Уу, какое «потом», когда тут такое!..

– Ладно… но хорошо бы одну девушку вытащить… Сможешь? Анка убьет ее там… Или охранники… Ты знаешь, что они творят?..

И по телу пошла дрожь, и захотелось сжаться в комок. Ощущение гадливости накрыло с головой, и холод в груди запульсировал с новой силой. Она только почувствовала, как напряглись его руки.

– Их накажут. Я прослежу.

– Ты что, правда начальник тут?

– Его правая рука.

Опа. Приехали.

– Что⁈.

– Мари, – поморщился Вартислав, – я же просил – поговорим потом.

Она закивала понятливо.

– Сейчас я отдам тебя Краузе – он тоже здесь – инженер отведет тебя к себе домой. Я приду позже. Из дома ни ногой – поняла? Дам ему денег на лекаря…

– Ой, я бы лучше в лавку…

– Там пока опасно. Ну, Мари?

Они куда-то дошли, где было светлее – коридор какой-то, и Вартислав осторожно поставил ее на ноги.

– Пообещай мне, – потребовал, осторожно прикасаясь к носу, лицу – будто сам доктор.

Маша ойкнула, потому что больно.

– Ну, я…

– Мари, – строго потребовал ее «младшенький», – твоя непоседливость уже довела тебя до беды. Пообещай. Ждать меня у фрау Фрунзе.

Пришлось сдаться.

– Обещаю…

Он выдохнул с облегчением. И объявил:

– Глаз, конечно, поболит, но к вечеру видеть сможешь. Нос не сломан, просто приложить компресс… Больше нигде не ранена? Не хочу… здесь проверять.

– Нигде, – покачала головой. Она бы тоже его проверила. Но тоже… неловко как-то. – Варт… – коснулась его рукава.

– Что?

Он был занят тем, что приглаживал ей волосы. Все же, легенда о брате и сестре дает определенные… преимущества. Внутри что-то млело от этой нехитрой ласки.

– Ты же вытащишь Жаклин? Она вступилась за меня. Если б не она… – Мари закусила губу.

Он вздохнул и заправил последний локон за ухо:

– Попробую.

Маша поколебалась с секунду, а потом крепко его обняла. Варт как стоял, так и застыл – не ожидал, наверное.

– Спасибо тебе… – прошептала.

– Зачем ты вообще вышла из дому… – пробормотал Варт, неловко отвечая на объятия. – Лихо одноглазое.

Тихо засмеялся и взъерошил ей поправленную самолично прическу пятерней, как она ему обычно делала. И все было правильно, и ничего Маша не имела против.

Зато вспомнила, зачем вышла, почему чуть не побили, и отстранилась молниеносно.

– У меня же есть кое-что для тебя!

Разжала давно вспотевший и заиндевевший кулак с брошью.

– Вот. Я сглупила, но хотела вернуть тебе это.

Варт остолбенел, глядя на подношение. Маша слегка рассмеялась, разомкнула замочек и пришпилила на родной уже плащ из грубой шерсти. Поколебалась всего мгновение, но тут же привстала на носочки и легко поцеловала его в щеку.

– Ты такой хороший.

А после покраснела и поинтересовалась:

– Так где меня ждет Краузе, говоришь?..

Потому что голова уже не варит, и все болит, и плакать хочется, а он вот тут стоит такой хороший. Его бы обнять и не отпускать никуда. Вообще.

* * *

Вартислав.

Она вернула ему фамильную брошь. Что за… девица? Полезла в пекло и опять ради кого? Ради него.

Сдурела! Просил не высовываться!

К Краузе в приемную он вынес ее снова на руках – подхватил, хоть ребра с плечом и протестовали всячески. Мари еле стояла. А идти бы вовсе не смогла.

Инженер места себе не находил от беспокойства.

– Машенька⁈. – вскочил он со стула, едва отворилась дверь. – Силы небесные, Машенька! Что с нею… приключилось?

Это адресовалось уже ему, по-немецки. Будто это он виноват.

– Шило в попе приключилось, – ворчливо ссадил Варт ношу на стул.

Потому что всякая необъяснимо рождающаяся в сердце щемящая нежность тут ни к чему. Вообще в жизни ни к чему, а тем более – в эту минуту.

Кровь у нее на пальто из-за носа. А все равно… не должна девица так выглядеть. Ее бы сейчас умыть, полечить, напоить горячим и уложить спать. А после держать за руку и уверять, что все будет хорошо. Даже если не будет.

– Фриц, – обессиленно улыбнулась Мари и залопотала что-то свое, от чего бедняга инженер то бледнел, то краснел.

– Краузе, – прервал влюбленную болтовню Варт, стараясь не кособочиться и не морщиться. – Отвезите ее к себе. Позовите… – как они тут говорят, пришлось щелкнуть пальцами, чтобы вспомнить, – доктора. Вот на расходы.

Весь исхудавший мешочек Виадруса ему ссудил, да только инженер заартачился:

– Что вы, Барт, я сам позабочусь о Машеньке! У меня…

– Я ей брат, – отрезал Варт и заставил взять. – И простите – заботиться о Марии – моя ответственность, не ваша. Но пока закончу здесь дела – прошу вас об услуге. Приглядите.

– У вас есть здесь «дела»? – Краузе усмехнулся, оглядывая приемную караулки и застывшего у дверей дежурного.

Гениальная мысль родилась сама собой.

– Я расследую дела русской контрабанды. Почему еще, думаете, я был ранен в нашу первую встречу?

Рот инженеришки округлился. Он и сам почти поверил.

– Но вы не сказали…

– Конечно, не сказал. Тогда прикрытие еще не было сорвано бездарной облавой.

– А Мария Александровна, выходит…

Мария Александровна смотрела на них поочередно снизу вверх недовольным взглядом единственного уцелевшего глаза. Не понимала. Варт хмыкнул.

– А Марии Александровне ничего не было известно. Краузе, – протянул ему ладонь. – Мне пора. Могу я положиться на вас? Не выпускайте ее из виду, ни под каким предлогом. Наша Машенька та еще егоза.

Не хотелось просить влюбленного Фридриха и жать его руку, но больше, собственно, и некого, да и этот сделает работу лучше всех. Ему тоже важна безопасность трясогузки.

Ему понятно, почему. А Варту на кой?.. Эх. Это же все только усложняет.

* * *

Глава 21
Где тонко – там и рвется, а где рвется – там дело шьют

Опусти руки, отведи взгляд,

Не проси меня ни о чем.

Я попутчик плохой,

Словно ветер на зимней дороге.

Дар тревожить душу словами

Стал в ладонях моих мечом.

Тэм Гринхилл. Опусти руки, отведи взгляд

Маша.

Краузе взял повозку, за что Маша была безмерно ему благодарна. Теперь, когда кризис миновал, ее развезло, все, что должно было болеть, заорало болью, а в сознании плясали радужные круги.

И колотило время от времени, как она ни пыталась это скрыть. Перед глазами вставала рожа Анки и усы сального стражника.

Блин, еще посттравматического стресса не хватало! Было так себя жалко.

Инженер аккуратно устроил ее голову себе на плечо.

– Машенька, если бы я знал… – проговорил он сокрушенно, – я бы вас не повел в лавку, ни за что. И не ушел потом…

– Пустяки, – засопела Маша и еле сдержала стон: нос разбух и горел, казалось, его прилепили из гипса, и он совершенно не ее.

– Какие же это пустяки⁈ Посмотрите на себя – если бы ваш брат не дал вам чем прикрыться, и вовсе – как…

Варт накрыл ей дыры в юбке какой-то пыльной мешковиной. Отжал у дежурных. В двери тогда еще вошел высокий седой мужчина с усами, пыхтя трубкой. Но его Маша не рассмотрела. Потому что Варт опять подхватил ее на руки – всю жизнь бы ездила – и отнес до самого фиакра или как это дело называется… кэб?.. И отправил с… не с богом, а с инженером.

Краузе переживает, что ей нечем прикрыться, но и понятия не имеет, что там… Маша схватилась за трясущиеся плечи. Что там произошло и чего, на счастье, не случилось… И что дело не в холоде и не в торчащих в драных чулках коленках.

А если они ее найдут?.. Или если Варт не справится… Даст маху… Он же теперь будет среди преступников лазить – она верно поняла?.. Но ведь не из-за нее?..

Блин, она потому и держалась прежде всегда одна. Чтоб сама натворила – сама расхлебывает. А тут. А он…

Инженер придержал ее безвольную голову, которую на повороте едва не ударило о стену.

– Признаю, я испугался, Машенька. Вы… знаете, есть на Камчатке вулканы. Вот вы на такой похожи. Смалодушничал. Простите вашего покорного слугу.

Ха… Все ее боятся такой… Что в том мире, что в этом. Проклятие. Защипало сквозь боль в переносице.

– Не вы первый… я понимаю… – ох, держись, Машуля. Светская беседа – а то разревешься. Варт вот не боится же. И огребает. Попыталась улыбнуться, осознавая, что с фонарем под глазом – то еще из нее видение. – Но вы и ранены были. Как вы, Фриц?

– Обо мне не беспокойтесь, Машенька. Но, знаете, когда ко мне примчался Отто посреди ночи с рассказами о ваших приключениях, я понял, что не могу отсиживаться в стороне…

– А Отто откуда⁈. – удивилась Маша, очень невежливо перебивая собеседника.

Краузе вздохнул и крякнул. Видимо, от расстройства, как с ней – вулканом таким – быть. Гордо попыталась поднять тяжелую голову с его плеча. Нечего… мучаться. Она и сама… и сама может, вот!

– Его нанял ваш брат вчера утром. Присматривать за вами.

– Что⁈. – челюсть так и отпала.

Присматривать⁈. То есть, он предвидел что-то эдакое… и божескими деньгами разбрасывался… чтобы ее, непутевую…

Кошмар. Сколько он на нее потратил?.. А с Маши толку, как с козла молока… И присматривай-не присматривай – все равно начудит с три короба… Ему с ней нельзя быть рядом, нельзя!.. Гадкий холод в солнечном сплетении вырвался наружу удушающим кашлем. И разросся до самого сердца.

– Машенька, да вы голову кладите. Помните – я же говорил, я добрый к вам просто так, без…

– … без подтекста, я помню. Но лучше не надо. Вам же лучше.

Пришлось вытереть под носом – подтекало – и это оказалось больно. Маша тронула занавеску и повернулась всем корпусом, чтобы поглядеть здоровым глазом, что там. Отвлечься, сменить картинки. На деле все эти гадкие слизкие мысли – это просто усталость, Машуля. Ты же знаешь. Не верь, это же неправда. И Варт не дурак, Варт – не Краузе…

Они ехали вдоль замерзшей берегами Одры. Небо серело, синий свет луны ушел в небытие. Никаких тебе набережных и высоток. Только угрюмая чужая река, только баржи, дым, уголь…

Дорога начала забирать круто вверх, и Одра скрылась из виду, уступая место мачтам, дыму, постройкам и… рельсам?.. Краузе заметил интерес Маши к окну и сказал с гордостью:

– Подъезжаем к Берлинскому вокзалу. Давайте я свожу вас в Берлин, Машенька? Вам стоит развеяться…

Она горько усмехнулась:

– В таком виде?..

Здание кирпичное, загородки низкие, рельсы идут прямо к воде и кораблям, убегают через реку… Стоит точно там же, где вокзал Колумба, и точно так же она из-за реки обожала возвращаться поездом домой с «Большой земли», наблюдая любимый город с реки, замок… Замок Варта…

Выйти, проталкиваясь между пассажиров, тарабанящих свои чемоданы, и на перроне уже почувствовать запах шоколада.

Шоколада…

Все никогда не будет прежним. Всхлипнула тихонько снова. И теплого пледика, и глупого сериала, и тайской еды в коробке с доставкой на дом… тоже не будет.

– Машенька, ну что вы, – подбодрил Краузе, – пусть кто только попробует что сказать! – И щелкнул крышечкой часов: – Через три четверти часа как раз отправляется экспресс до столицы. Давайте оставим этот ужасный город за спиной, и все забудется. Что скажете?

Он был полон такого энтузиазма… преувеличенного… Ну как он не понимает⁈. Маша попыталась отказать вежливо, хотя инженер сегодня выбешивал, прям с самого начала с его малодушием и болтовней не о том:

– Я не люблю Берлин.

– Не любите⁈. Вы… вы что же – там были?

Пф. Сто раз. И вообще – что пристал!

– Представьте себе! И в Берлине, и в Париже, и в Мадриде. Даже на Азорских островах, – буркнула Маша.

– Азорских островах?..

– Это в Атлантическом океане, – она промокнула ледяными пальцами несчастный фингал. Ох, кажется, так чуточку лучше. Еще подержать… Гори оно все синим пламенем… – Территория Португалии. Недавно открыли. Контрабандисты, кстати. И коров теперь там больше, чем людей.

– Невероятно… Что же вас так бросало по свету? Отец военный?.. Или… тоже инженер?

– Да что… – Маша досадливо почесала затылок, и стало больно в плече. – Не умею сидеть на одном месте, как видите. Вулкан. И всем от того только проблемы.

– Маша! Ну что вы! – горячо возразил Фриц. – Какие проблемы⁈.

– А дыра у вас в боку – не проблема?

Крыть оказалось нечем. Хотя так хотелось, чтобы он и этот аргумент опроверг… Но нет – Краузе такого сделать не в силах.

– Я… – потупился инженер, – очень хотел бы вам помочь. Только скажите, как.

– Да как тут поможешь. Простите, что я вам на пути встретилась.

Маша снова мрачно уставилась в окно. Они поднимаются выше от вокзала… Опа – обгоняют трамвай, запряженный лошадьми… Она даже шею вытянула, заглядываясь. Забит под завязку, водитель/возница в форме сверкает погонами или что оно такое за нашивки, рабочие шумно что-то выясняют, пожилая дама прижимает сетку с хлебом к груди… Это же тот самый подъем, где была огромная библиотека, уютная кафешка на углу, гнутый мост и шпили Медуниверситета. Но только никаких шпилей – склады какие-то, обычное все… Молчание сделалось напряженно-неловким, так что она ткнула в стекло:

– А это что за строения?

– А, – оживился Фриц возможности вернуться к разговору, – это городская гимназия. И здания гарнизона.

– Гарнизона?..

– Во время оккупации французы тут держали лазарет, но после тринадцатого года все вернулось на круги своя.

– Французы⁈ – удивилась Маша.

Откуда в Щецине французы и оккупация взялись?.. Хоть это и объясняет существование Жаклин в русском трактире…

– Машенька, – рассмеялся Краузе, как над ребенком малым, – ну как вы про острова в Атлантике знаете, а такому элементарному удивляетесь? Наполеон Штеттин захватил в шестом году, а в тринадцатом его отбили обратно. Кстати, с помощью ваших казаков.

Ах, вот оно как. После поражения над Москвой во-на как вышло… Сил спорить не было. Ну их всех с их оккупациями, трамваями на конях и лазаретами…

– Что ж, лазарет, а теперь будущие медики учатся… Логично.

– Что, простите?

– Ах, ничего! Это я так брежу, – нельзя ей сейчас с людьми, никак просто… – Можно вы отвезете меня в лавку, Фриц? Это вот тут достаточно свернуть, возле… гимназии как раз. Там ведь мост есть?

– Но ваш брат, Маша…

– Одной мне проще и безопасней. Я объясню ему.

Как-нибудь. Ему эе лучше. Пусть… ну, пусть про нее забудет, у них разные дороги. Так лучше.

– И я дал слово. Я… оставлю вас одну в комнате, обещаю. Фрау Фрунзе будет внутри, а я уйду.

– А предлагали бежать в Берлин, – таки сложила Маша руки на груди и сделала все, чтобы не надуть губы сверх меры. – Врун.

– Простите, Маша… Не сдержался…

Краузе хотел было добавить что-то еще, но отвернулся к своей стенке и больше ее не беспокоил. А каретка уже сворачивала на Фалькен штрассе мимо Портовых ворот.

Ох, хоть бы сдержаться, хоть бы ничего не испортить вконец до спасительного одеяла, тоже чужого, как и вся эта жизнь…

Она даже нарушить слово была готова – так ей это все… невыносимо. Сама себе невыносима. И люди рядом. Даже дыхание Фрица, даже каждый его шорох, даже каждый скрип колеса.

Просто надо отдохнуть. Да?..

* * *

Вартислав.

Очень повезло, что Адлер научил его варить кофе и разрешил пользоваться как зернами, так и чудом прогресса «спиртовка». Иначе с ворохом полученных вместе с мундиром задач Вартислав бы не справился.

А еще он познакомился с волшебными пилюлями, что обладали невероятным свойством снимать боль и зачатки лихорадки.

Когда вытащил девицу неопределенного рода занятий по имени Жаклин, за которую просила Мария. Сказал Адлеру, что для допроса. Фигурально выражаясь, так оно и было, и допрос действительно внес в дело интересные детали.

Она что-то вытащила из коробочки в кармана и деловито зашвырнула в рот.

– Водички не дадите? Мне б лицо обмыть. Чтобы ваше сиятельство не мучать дурным видом.

По-немецки говорила как на родном.

Варт дал. И поинтересовался, пока черноволосая пленная терла лицо и шею тряпкой у зеркала:

– Что это вы проглотили?

– Антипирин, – пожала широкими плечами во всем остальном худощавая Жаклин. – Новейшее средство от боли – при нашей профессии без него никак. Не слыхали?

Конечно, нет.

– Похоже, и вам пригодится, – Жаклин высыпала на грязную влажную ладонь две штуки и протянула. – Вам тоже крепко досталось, как я погляжу.

Варт принял два белых шарика, подозрительно перекатывая между пальцами и отложил на стол, в железную пепельницу.

– Без ножа в вашей профессии тоже никак?

Жаклин промокнула каким-то тканевым приспособлением рассеченный лоб и цокнула языком. Прикрыла буйными волосами. И обернулась, почитай что свежая и цветущая.

– А какая, по-вашему, у меня профессия, ваше сиятельство?

– Я не сиятельство. «Инспектор» – будет достаточно. Так что у вас за профессия?

– Я, конечно, выдала себя за одну из ночных бабочек, но это все прикрытие – как и у вас, верно? Ради статьи. Я работаю в Le Figaro.

– В Le Figaro?

Жаклин тихо прыснула.

– Это парижская газета.

– Газета… – Вартислав слегка озадачился.

Газеты в целом вошли в его жизнь вчера, а тут еще женщина, которая… там работает.

– А вы что, заядлый консерватор? – Жаклин загадочно улыбнулась. – Ретроград? Выступаете против эмансипации?

Если бы он знал, что это такое. Варт почесал висок и поморщился: в него приложил прикладом кто-то из шуцманов во время ареста.

– Возьмите пилюлю, легче станет, – снова посоветовала несносная девица.

А он был уверен, что Мари несносна. Да Мари – ангельский цветок по сравнению с этой… господи прости, француженкой из Парижа с его железной башней. Мир и вправду сошел с ума, если производит таких женщин. Уже в девятнадцатом веке. Чему удивляться в двадцать первом?

– Что вы расследовали под прикрытием?

– Преступную жизнь русских в Европе, конечно. Вы не представляете, как много можно услышать от мужика навеселе. Но прочтете об этом в официальном издании, я ничего вам не скажу.

Вот тебе и на. И как с ней говорить?

– Что ж… – Варт ударил ладонями по столу и пустым листкам бумаги и встал, – собственно, я вытаскиваю вас по просьбе моей сестры, Мари. Но если вам есть что сообщить по поводу контрабанды, касающейся груза какао, и личности «Борода» с его шайкой – буду признателен.

– Какао, – деловито кивнула Жаклин. – Дело святое. Дайте-ка подумать… Тот парень, Василий, с которым появилась ваша сестра, – щелкнула она пальцами. – Я его знаю. Он пообещал какао-порошок в аптеку моего отца, якобы без примеси крахмала. В Штеттине нормального какао и не укупить, это вам не Париж. Сомневаюсь, что кто-то вообще здесь знает, каково оно на вкус.

– Мария знает, – не сдержался Вартислав.

Потому что нечего заявлять, будто эта газетчица умнее всех.

– Ничего удивительного, что он пообещал – он планировал получить контрабандный товар, но не вышло.

– Осечка? – прищурилась француженка красноречиво.

– Можно и так это назвать, – как де надоела эта головная боль и их незнакомые слова. Варт схватил пилюли из пепельницы и закинул в рот. С усилием проглотил. Гадко царапнуло по горлу. – Значит, ваш дядя держит аптеку?

– Да, – пожала Жаклин плечом. – А дед был кондитером, и что?

– Кондитером?

– Шоколадником, если хотите. В Париже. Но после свержения Наполеона бежал, как отъявленный бонапартист. Так в Штеттине и появилось семейство Дюссолье.

– Почему же он не открыл шоколадной лавки? – невольно вырвался вопрос.

– Потому что не хотел демонстрировать свое происхождение, – отрезала Жаклин. – и открыть аптеку было безопаснее. Хотя дед и научил меня всему, надеясь, что его внучка вернется в Париж, когда волнения утихнут, и продолжит дело… – голос девицы смягчился. – Но вышло иначе. Гидравлический пресс так и пылится на чердаке, но все же я отличу настоящий какао-порошок от разбавленного без труда и замешу из него голландский шоколад, если потребуется. – Жаклин вдруг осеклась, со смешком спросила: – Вы меня сейчас исповедуете, инспектор?.. – и игриво покрутила локон вьющихся волос.

Варт тряхнул головой – все же, он заслушался. Опустил глаза на до сих пор пустые бумаги и сделал пометку: «Жаклин Дюссолье, парижская газета Ле Фигаро».

– Кто еще из посетителей «Коромысла» вам знаком? Что скажете о главаре, Бороде?

Жаклин пожевала губы, щурясь. Щелкнула пальцами.

– Анка и ее девчонки – знают всех. И использовали это слово – «борода». Тот человек с бородой, который был с вами?

Варт кивнул.

– Я хожу в «Коромысло» уже месяц, прежде его не встречала. Но вот один из подручных – такой незаметный, плюгавый со шрамом через висок – это Дмитрий Лемешев, он сын мясника. Часто возит товары отца на рынок. Падок на хорошеньких женщин, разумеется.

– Значит, вы с Дмитрием… – Варт попытался выбрать подходящее слово, – задружились?

Жаклин рассмеялась и намеренно повторила его личную фразу:

– Можно и так сказать.

– Что-нибудь вам рассказывал?

– Инспектор, много чего – и мне хватит для статьи, но не настолько падок, чтоб рассказывать то, что интересует вас. Если он – правая рука главаря, нет у него такого права говорить о какао и прочем.

– Но что-то он вам о себе говорил?

Жаклин подумала пару секунд.

– Говорил, как одобряет политику кайзера. Ложь, конечно. Лемешев толкает агитационные речи в «Черном якоре» по пятницам. Просто не в курсе, что я и там бываю, под другой личиной. Только зачем тогда ему помогать добровольцем на расфортификации – ума не приложу, – поделилась газетчица. А у Варта аж поджилки потеплели. Расфортификация – это доступ к подземельям. – Так-то он лентяй, пил бы и жрал и… – поглядела на инспектора и явно съязвила: – и задруживался бы со всякими. Ну, вы понимаете.

Вот как. Варт сделал пометки. Значит, Дмитрий Лемешев. Если говорить откажется, есть его отец-мясник. И знакомые на рынке.

– Я освобожу вас, – захлопнул он папку. – Но вы подпишете документ, в котором обязуетесь не покидать Штеттин в течение месяца, мадам Дюссолье. И оказать моей сестре услугу.

– Мадемуазель, не мадам, – поправила его Жаклин кокетливо.

– Это не имеет значения.

Потому что после всего – какая она мадемуазель? Что за век, что за нравы.

– А какого рода услуга?

– Передадите ей шоколадное наследие семьи Дюссолье.