Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16
Коромысло и Черный Якорь

Если ты не при делах,

Если в сердце страх,

Позвони и приходи.

Просто знай, что ты не один:

Я беру тебя на прогулку

По свинговому переулку.

М. Леонидов. Свинговый переулок.

Маша.

После завтрака жизнь завертелась совершенно неожиданно увлекательно. Маша собиралась с головой окунуться в расследования, но Варт напомнил, что у нее, вообще-то, тут шоколадная лавка под названием «Грифон». И это важнее, потому как денежки Виадруса не вечны, да и на бога, как говорят, надейся, да сам не плошай.

И свалил искать какао и «вкладывать марки», клятвенно пообещав, что контрабандистами они займутся вечером – «да, конечно, вместе, Мари, куда я без тебя» – а сейчас «я должен найти работу, дорогая сестра». Поколебался с секунду, а потом чмокнул ее по-братски в щеку под бдительно-подозрительным взором Дарьи. И был таков.

Борода у него колется.

Едва Дарья показала Маше, в каком дворе есть колонка, чтоб притащить воды, подрулили Отто и Карл со столярными инструментами – им, дескать, херр Краузе велел устроить прилавок и полки, чтобы фройляйн Мария могла начать торговлю. Полезли на чердачок, где заранее сложили занозистое дерево и доски с доков. Отбросы – сносили вниз на дрова, но посоветовали озаботиться углем – он дешевле дров и хватает на дольше, всего за полмарки можно купить мешок у Шульца в доках, фройляйн Мария.

Фройляйн Мария, конечно, была бы рада и угля купить и торговать, только вот торговать ей было пока нечем и негде, и как это дело привести к общему знаменателю – непонятно. Для лавки нужно и само по себе какао, и декор, и столики, и печка… А наверху кровати необходим матрас.

Да и на деньги Варта, как и на деньги Виадруса жить в корне неверно. Нужно было заработать. Только чем? Из муки, яиц и сахара с долей везения можно было бы взбить бисквит, найти у торговцев яблок и вообще класс, но где печь?..

Карл принес доску, оторванную с гвоздем от какой-то пивной – на оборотной стороне можно было бы даже куском угля написать «Грифон», но что с того?..

Гениальную идею подал облизывающий губы Михась – ребенок допивал последнюю кружку чая с молоком и сахаром. Дарья ушла домой, захватив остальные три, и занялась своими делами, а мальчонка все околачивался рядом и ждал чудес.

– А что, Михась, сколько стоит купить чая на улице?

Мальчик задумался.

– Пять пфеннигов. Но это просто черный чай, не такой вкусный, как у вас, пани Маша Алье-кса-дроу-на.

Если продавать по пять пфеннигов за порцию на углу Кляйн Домштрассе, где вечная толкучка, можно заработать целую марку с одного котелка. Варт уже сказал Маше, что марка – это сто пфеннигов, а дневная заработная плата на фабрике или верфи – две с половиной марки. Так что это очень неплохой расклад.

А по дороге рассказывать историю, как чай попал в Англию. Это очень интересная история.

– Михась, ты умеешь писать?

– Нет, конечно, пани Маша Алье-кса-дроу-на! А вы?

– Умею, но польский горожане вряд ли всерьез воспримут, а кириллицу и вовсе не прочтут.

– А это как?

– Просто, Михась, пока Польша не приняла христианство, писали на славянском кириллицей, – Маша взяла уголек и написала на дощечке для вывески размашисто по-русски: «Грифонъ». – Вот эта, первая буква, на кириллице читается как «г», а на латинице – языке, на котором была Библия в церквях – «р». И Польша стала переходить на буквы, которые в Библии.

– Но мы же не Польша, мы – Германская империя!

– А говоришь ты на каком?

– На прусском тоже, – выпятил мальчик грудь.

– Вот и будешь толмач. Чай на прусском – это «тэ»?

– Так точно!

Ну, Маша и написала «te und milch» – 5. «Te und milch und zucker» – 6. А Грифон вполне мог остаться русским, так даже самобытнее…

Подумала, и затерла цены. Обычный с молоком пусть стоит четыре, а с сахаром – пять. Скидки порождают спрос, в начале бизнеса нечего жадничать.

– Михась, будешь зазывалой? Надо кричать, что лавка «Грифон» открывает двери, и по такому случаю чашка чая сегодня стоит четыре пфеннига. Поможешь мне вытащить стол на улицу?..

Какая дурость – открывать шоколадную лавку без крошки какао, но в то же время… это словно вызов самой себе: дерзнешь, Машуля?..

Она всегда дерзнет.

* * *

Вартислав.

Конечно, Варт мог пойти устроиться на верфь, пусть его и пугало это чрево, полное угля и дыма. Но две-три марки в день, когда наверняка есть способы получать побольше?.. Двенадцать часов без выходных, не видя света и дня?

Он был уверен, что встреча с Бородой может многое дать. Не ради безопасности. Контрабанда работает по принципу «заказчик – покупатель». Борода или первый, или второй, или посредник меж оными. В любом случае, отсутствие списка помешало осуществить сделку. И кто-то бесится, потому что что? Потому что не может продать привезенный и не зарегистрированный товар. Или потому, что не может купить то, зачем приплыл.

В «Коромысло» соваться без ножа и информации нельзя.

Так что княжев сын ссудил Отто и Карлу по полмарки, велев глаз с Машеньки не спускать, помогать во всем, а если кто навредить попытается – ноги оторвать и руки, предъявить и будет герою тогда пять марок. Такая награда кого хочешь смотивирует, а ребятам семьи кормить. Сам же вассал Грифичев отправился в вонючий и шумный порт – на людей посмотреть да себя при оказии показать.

Оказия нашлась на втором часу дозора.

– А что, любезный, – одернул в конце концов он потертого матроса, что тащил на горбу мешок, кивнул: – много ли платят?

Парень оценил плащ княжича презрительным взглядом и сплюнул.

– Так кто сколько стоит, тому столько и платят, фраер.

Вартислав достал из заветного мешочка марку и покрутил меж пальцев, проследив, чтобы в пасмурном свете блеснул металлический край.

– Может, кто купца на товар ищет?..

Матрос прищурил один глаз и сбросил с плеча мешок себе под ноги. Ссыпалась черная пыль: уголь.

– А что за товар тебе нужен, фраер? Деньжонок хватит?..

– А какой есть, на такой и погляжу. Товар то мне иль не товар.

– Кишка тонка, – осклабился матрос, но загрубевшую ладонь протянул.

Вартислав опустил на нее монетку, а сам глянул на подернутую шугой Одру и молвил:

– Морозы впереди. Тонкой кишке сделка сорвется, и поминай как звали.

– Спросить надобно, – сообщил осторожно матрос, проверив монетку на зубок и спрятав в карман.

– Спрашивай, – пожал Вартислав плечами. – Коль шибко обернешься, может, и застанешь меня в «Черном якоре».

– Такой фраер, а в «Черный якорь» захаживаешь?..

Вартислав ухмыльнулся.

– Будет у тебя плащ, и ты будешь фраер, – добродушно похлопал по плечу и добавил: – Только ты до конца смены управься, а то сам знаешь… товарищ. Каков купец, такова и награда.

Сказав это, он развернулся на пятках и отправился восвояси. Не первый год чай в торговле.

* * *

Маша.

Продрогли они с Михасем знатно, да и все дрова с чердака на подогрев угрохали. Или просто на сей раз Отто, – Карл-и-Ко отходов настрогали меньше.

Зато к концу дня у них была выручка в пять марок и восемьдесят пять пфеннигов, половина подгнившего лимона, сторгованного у колониального торговца за полцены и кружку чая в нагрузку, и выструганный ровненький прилавок да пара полок на первом этаже – любо глянуть.

Дарья притащила отвратительно капустный суп, отругала за отмороженные уши – что сына, что фройляйн Машу – и загнала в дом. Карл, он же Кароль, таким же добровольно-принудительным образом оказался отправлен за тем самым мешком угля к неведомому Шульцу в порту.

– Михась, ложкой не вози – доедай и мухой домой: отец со смены вот-вот вернется, – приказала Дарья.

– Уже смена заканчивается?

Маша смотрела на капусту с отвращением, несмотря на то, что оголодала как волк. Но ни вареная, ни тушеная – никогда не была ее коньком. Скорее, уж костью в горле. Так что уж кто тут возил ложкой, так это она. После капусты ей дня три надо держать туалет поближе. Общественный же нужник во дворе под кодовым названием «семь ветров ада», полный зазоров меж деревянными досками в палец шириной, брать в рассчет не стоит. Страшно предположить, что в срочные расходы придется записать ночной горшок.

Однако под выжидающим взглядом соседки пришлось взять пару ложек, тщательно избегая ненавистной гущи.

– А вам двенадцать часов кажется мало, Маша? – хмуро ответила Дарья. – Еще и без выходных. Вы учтите, – женщина понизила голос, пока Михась вылизывал тарелку куском ржаного хлеба, – завтра мой сын с вами мерзнуть не будет. Вы обещали лавку с шоколадом, а не турецкий базар. Херр Краузе просил вам помочь, но я думала, что вы правда знаете, что делаете, а не станете использовать моего сына.

Маша так и отложила ложку.

Да, теперь у нее была и пара деревянных ложек, и две тарелки, кружка. Дарья принесла также пару свечей, Карл уже доставил мешок с углем, которого хватит на несколько дней, да и на столе был пусть гадкий капустный суп, но зато теплый и с хлебом. Опять же – с окна сняли доски, сделали ставни. Еще не дом, но уже и не ночлежка.

Диванчик вот, вообще как из другой истории, с красной обивкой. С такими темпами уличной торговли получится насобирать на матрас для кроватки наверху, и однажды это будет не базар, а правда лавка… Куда интереснее любой компьютерной стратегии, потому что здесь ставка – настоящая жизнь. И комфорт.

Но все помогают просто потому, что их обязал Фриц⁈. Что он, бог из машины какой-то, рояль в кустах?.. Так нечестно!

Хотя и жизнь – не стратегия в игре.

– Дарья, – сказала Маша медленно, – Михась мне очень помог сегодня, и я ему благодарна. Будет честно, если я заплачу ему, вы правы.

– Заплатите⁈. – так и округлил глазенки мальчик.

– А кто бы переводил мне? – Маша достала из кармана целую золотую марку и протянула своему помощнику с улыбкой.

Жалко денег, но и его мать понять можно.

– Мама, ты знаешь, мы всем рассказывали про того британца, что привез чай из Китая, и это было так весело! Так что мы почти не мерзли вообще!

– Я против того, чтобы вы моему сыну вбивали в голову всякую чушь, – твердо сказала Дарья и поднялась из-за стола. – Жизнь – не сказка. Я поддержала вас, из благодарности херру Краузе за работу для моего брата, но на этом – все. Михась, идем.

Когда дверь за соседями захлопнулась, стало неожиданно тихо. И устало. И грустно. Маша понимала Дарью, понимала, что хаос, который она несет в себе – такая себе вещь, не всем приятная. Видела, как вчера Фриц смотрел на нее…

И поражалась, как выдерживал Варт. Первый, наверно, кто правда не страдал от всех ее закидонов. Маша вздохнула и развернула мешочек угля. Еще нужен совок, чтобы кидать…

Даже плакать сил не было. Она протянула руки к огню – как жить в такую холодрыгу?.. И спрятаться от нее негде.

Из порта донесся гудок. Конец смены. Скоро должен прийти Варт. Похоже, ему удалось найти работу…

Надо собрать на стол. Что у нее там осталось – сало, яйца, хлеб…

В дверь раздался стук. Сердце ухнуло в пятки, и Маша сжала рукоятку ножа, занесенного над салом. В кутерьме дня и думать забылось о контрабандистах, но что, если…

– Барышня, – донеслось оттуда по-русски, – не продадите чайку с лимоном?

Чайку с лимоном?.. Да…

Маша отодвинула засов. В свете свечи и фонаря ее взору открылся явно продрогший дядька возрасту больше среднего. Он переступал с ноги на ногу.

– Говорят, подаете вы чай по-нашему, по-русски.

– У меня… кончился чай, – с грустью сообщила Маша – жалко ей его стало. – Завтра только куплю, вот и приходите…

Дядька огорчился. Но не сдался.

– А тогда может… лимончик продадите? Ломтик хоть? Дам… два пфеннига!

Бедняга. Так заскучал по родине?..

– Дам половину бесплатно, – вдруг пришла Маше в голову гениальная мысль. – В обмен на информацию.

– Информацию⁈.

– Мне нужен Борода. Знаете, где его найти? Послание у меня для него.

И как можно увереннее головой кивнула, сама себя уверяя. А замерзший мужик присвистнул.

– И сразу Борода. Из Петербурга чай вести?

– Может, и из Петербурга. А может – и нет, – уклончиво ответила Маша Ветрова. – Отведешь меня к нему?

Русские испокон веков за границей вместе держатся. Вон, и в наше были всякие группы в соцсетках, и тут все друг друга знают.

– В кои веки надеялся, что приличная барышня приехала.

– Так я и приличная. У меня даже сегодня полиция разрешение на торговлю проверила.

Просто у нее есть Краузе, который умудрился всем наделать услуг. И в нее влюбиться до того, как увидел такой… ну, какая она есть и какая большинству не к месту.

Маша отвернулась всего на миг – стянуть со стола ту самую подгнившую половинку лимона. И предложила на всякий случай, так как гость все еще сомневался:

– В нагрузку дам еще сала.

– Все, у кого дела бородатые, в Коромысле ошиваются, – вздохнул дядька. – Это трактирчик там, за доками. Оставь сало себе. Если живой вернешься. Да в дамской одеже не ходи – верная смерть или похуже чегой. Давай лимончик… Ох, попью наконец я чаю с лимоном…

* * *

Глава 17
Статус кво – равно зеница ока

Отсюда уже не уходят обратно,

Сюда никогда не приходят вдвоем.

Йовин. Лапландия.

Маша.

Честно – несмотря на холод, усталость и страх – Маша бы просто полезла в Коромысло к Бороде. Решить проблему и спать спокойно – таков был ее жизненный девиз.

Но – во-первых – у нее кроме шила в одном месте имелись и зачатки благоразумия, которые просто кричали, что со столовым ножом без навыков пользования оным тащиться по ночи в бандитский притон, когда тебя саму едва не прирезали всего вчера – не просто моветон, а вовсе глупость несусветная.

Во-вторых, Маша надеялась все это провернуть с Вартом.

Он же обещал.

И, может, даже без ножа.

Так что с преувеличенным тщанием она готовила ужин. Наработается, устанет, голодный будет. Мужчины всегда жрут, как не в себя. Вдохновившись утренним добродушием Дарьи (пока все не развалилось по своему обыкновению вечером) – нажарила оладушков на тяжелющей сковородке: и поняла, что с заработанного или отложит, или купит в первую очередь вместо ночного горшка печку. Потому что готовить в камине руки отваливаются. А бегать по нужде во двор морозиться – пережить можно.

Только оладушки были готовы, «час пик» после гонга на верфи иссяк, а Варт все не шел. В душе шевельнулось волнение, уже совсем не шуточное. Маша уже слазила на второй этаж, обнаружила спутанные обрывки бельевой веревки в углу, распутала у камина и вся перемазалась углем из мешка. Сообразила макрамушную салфетку от нечего делать из нащипанной из веревки корпии, уложила на стол под тарелку с остывшим ужином… Да только все шаги, на кои она металась к двери, проходили мимо, и мимо, и мимо, а после и фонарщик… фонари погасить пошел.

Свеча сгорела в три четверти, что бы это ни значило в отношении времени.

И тогда Маша подумала… что чем себя снедать беспокойствами, можно слазить в тот подземельный ход с рынка, за брошью. Порадуется, как вернется. И не так опасно, как в Коромысло лезть, и все какое дело.

Она бы спать пошла, конечно, но она же вам тут не дева в беде! И сердце колотится – ни в одном глазу, и даже хваленое дыхание 4−6–7 не помогает ну никак.

Может, Варт просто взял сверхурочные, в конце концов. Он тот еще трудоголик. Завтра выспятся.

Вот так понесла нелегкая Машу к рыночной площади по утонувшему в ночи Щецину. То есть Штеттину, конечно. Окошки пустыми глазницами смотрели на неровно освещенную лунными лучами серебристо-ледяную улицу. Маша мечтала о своих испорченных уггах, оставшихся в недрах шкафов Краузе – каблучки танцевали им одним известный танец, заставляя хвататься за стены меховыми рукавицами. Без пухового платка от фрау Фрунзе тонкое пальтишко продуло бы враз. Оно продувало и так – ветра гуляли по центру как хотели – но с ним лучше, чем без. Да и идти, к счастью, недалеко. Всего-то два квартала вниз и один вбок. География за века не изменилась.

В кармане тяжелел завернутый в полотенце нож. Торчал рукояткой наружу и грозил вывалиться на каждом пируэте. На всякий случай.

Пусто и тихо.

Зато без светового загрязнения двадцать первого века не так уж и плохо. Глаз привык, и свет луны теперь понятно, почему называют голубым. Все будто немного сказочное, заколдованно-мертвое… И может шевельнуться и восстать жизнью в любой момент.

Маша застыла перед парадным рядом домов на рыночной площади. Пилястры, баллюстрады и прочие красоты так и поблескивают морозом и тайной. Краузе прятал ключ от подвала в садовый горшок тогда. Мысль о подземельях в лунную ночь вызывала свербящую под ребрами жуть. Вроде и ни за что никогда, а вроде и непременно стоит, потому что днем, при людях не осмелишься. А надо. Она обещала, и она виновата. И все равно иначе не заснет.

А от контрабандиста… есть ручка столового ножа. Маша погладила ее сквозь рукавицу, а потом стащила ту зубами, сразу чувствуя, как околевает от пронизывающе морозного ветра ладонь, придержала юбку и полезла к горшкам у входа в тот самый дом.

Ключ нашелся, где было ему положено. Из груди распирал дерзкий вязкий вкус запретного приключения, когда она вложила в скважину, повернула, и дверь отворилась в ночи даже без скрипа… Никто не живет в этом доме. Рыночная площадь отдана инженерам для работы с подземельями, чуть ли не в каждом из них – вход в древнюю сеть торговых коридоров и лазов еще времен Варта и раньше. А позже крепость добавила свои, и теперь поди разберись, поди начерти карту, поди реши, какие можно убрать без последствий, а что сохранить… Отделу Краузе это и поручено, и Фриц это дело возглавляет. До окончания работ все эти здания – городское имущество… На территорию которого она только что проникла незаконно.

Что ж – во Второй мировой здесь будут бомбоубежища. Она была уверена, что подземелья Щецина ради того и вырыли, и не подозревала, какая на самом деле стоит за ними история.

Маша зажгла спичку и отыскала светильник, на сей раз повезло – керосинку. Почувствовала себя немного увереннее: теплый огонек привносил в жизнь чуточку больше уюта, чем холодная луна и мороз, пробравший до костей.

Согрела дыханием замерзшую руку, отложила ключ на стол и толкнула дверцу в погреб.

Где-то там надо искать брошь. Где-то там она откололась от плаща Варта, там же и вход в подземелья, откуда они вышли. И где лежал тот злосчастный плащ.

Не она ли это блеснула в свете керосинки?.. Что-то металлическое… Нырнувшая в лаз Маша пригнулась чуть сильнее, каблук подвернулся, и она едва не полетела носом вперед с низкой лестницы. Ахнула, схватилась за балку, зацепилась юбкой за гвоздь и упустила лампу на камни пола внизу. Печальный звон и скрежет и осколки…

Стук сердца в горле и бьющаяся жилка в виске. Влажная и чуть плесневелая балка, к которой она прижалась щекой… И снова холодная тишина.

Маша перевела дух, нащупала сапожком ступеньку и встала на ноги. Потянулась к карманам за очередной спичкой. Чиркнула.

И вместо блеска брошки в огне увидела усатое лицо, ухмыляющееся перегаром прямо ей в нос:

– Так-так… Пташка сама пожаловала. Не за этим ли?..

В пальцах мужик вертел брошь. То самое лицо… Которое продырявило Краузе вчера!

Легкие, кажется, смерзлись в одну сплошную ледышку ужаса.

– Вы… – пробормотала Маша, – у вас дурная привычка появляться в темноте…

Лицо говорило по-русски. Лицо не нашло записки в кармане плаща. Лицо не знало про Бороду. А она – вполне. Лицо очень подходит походу в Коромысло. Куда больше, чем она.

Они договорятся. Вдох-выдох.

А еще лицо зажгло свою лампу и гадко расхохоталось.

– Да как же не появляться в темноте, если в другое время тебя и не поймать, барышня?

– Т-то есть как – не поймать?

– Мужики вокруг тебя вьются так и эдак. Сегодня и вовсе еле ноги унес – два пруса едва не прибили молотками. Схорониться пришлось, все словить пытались, как медведя. Но мне повезло: ты ведь пришла за брошкой – да? Такую нельзя потерять и забыть. Княжеская, чай. Где взяла?

Ну зачем этот контра сунулся в подземелье?.. Ему Бороду надо было искать. И кто его молотками гнал? Молотки только у Отто с Карлом были, но им-то чего…

Маша задрала трясущийся подбородок. Статус кво, вот. Статус кво важней всего.

– Что ты делаешь тут? Холодно.

– Да ладно, не Сибирь. Ты мне зубы не заговаривай – куда бумаги дела из плаща?

– Нет их. Сожгла.

Человек, что знался с ножом, схватил ее за грудки. Маша потянулась к рукоятке своего ножа. Все еще там… Не выдергивая из кармана, просто надавила вперед:

– Пусти.

Тот не ожидал, и каблучки ее стукнулись обратно о камень.

– Потому что тогда бы мне каюк пришел. Я торговать хочу. Но к тому, о ком было в бумагах, провести могу.

– Прям к тому? – фыркнул мужик недоверчиво, но на оттопыренный карман продолжал коситься. Рукоятка ушла под ткань, и попробуй пойми: огнестрел или холодное…

– Ага. Он у тебя что купить должен?

– Это я у него покупаю… Какао.

Какао.

– Мне бы тоже пригодилось – сам видел, коль был у «Грифона» сегодня. Но уступлю тебе, так и быть. В обмен на брошь.

Ага, она еще и торговаться дерзнула. В свете луны и лампады.

Мужик расхохотался снова.

– Баба ты баба, Марий Алексанна. Уступишь? Мне? За брошку? Ты же ее не у ювелира купила. Где тырила?

Ох, все кишки замирают… Но Маша отступать не любила, коли дело правое и шанс есть.

Или просто не шанс это, а единственный выход уйти живой.

– А тебе что? Какао покупать хочешь или нет? Или брошка тебе дороже? Выбирай. Прирежешь меня – Краузе в полицию заявит. Он и так собирался. Контрабандистов не жалуют, сам знаешь, а мой брат и вовсе знает, что вы русские. Только проблем наживешь. А так – куш срубишь.

Мужик явно не был уверен, что это все чепуха. Да и Маша тоже, по чести говоря…

Все стало чепухой с этими идиотскими экспериментами Виадруса со временем…

* * *

Вартислав.

Добиться аудиенции у главы русских контрабандистов оказалось непросто. В «Черном якоре» пришлось спустить почитай марку на пиво, шницель и квашеную капусту, пока не появился тот самый грузчик. После они квасили уже втроем – с его информатором, что и вправду оказался русским, которых «кинул» покупатель, а они везли ему «шоколадных бобов». То есть – «черных Робертов», коли верить памяти благородного инженера.

В общем, до того, как местные товарищи-агитаторы начали собираться бродить умами, Вартислав уже, покачиваясь, шел за русским в трактир «Коромысло». Где не то дым коромыслом, не то пояс Ориона в чести.

Борода не пировал в общем зале, полном портовой матросни. Пришлось отдаваться на милость провидения и богов торговли, собственный расчет и удачу – с завязанными глазами лезть в подвал, дабы с ним встретиться. И предложить свою цену.

Рассказать историю о нападении и раненном инженере, и что дело уже взято под следствие, потому как Краузе слишком уж правильный – вам ли не ведать.

А что влюблен в Марию и все сжег – Бороде, который вполне мог бы стать пиратом на Балтике и повергать большинство ганзейцев в ужас одним своим видом, знать не обязательно.

Предложение дикое и наглое – забрать товар до того, как нагрянет полиция, найдет его у Бороды с его командой и упечет за решетку. Приплатить пару марок сверху – больше у него сейчас нет. Зато есть возможность облегчить их души от груза. Полицаям ведь всего-то и осталось, что вычислить, кто Борода такой и где прячется. Он вот в один день справился.

И вот, когда они уже в двух словах от решающего рукопожатия и закрытия сделки за остатки мешочка Виадруса – дозорный докладывает, будто бы воет в зале второй заказчик с «кралей», и плащ со склада на нем. Орет, что ищет Бороду, что без него не уйдет, и что полиция ему в затылок дышет.

Вартислава сдержанно любезно приглашают наверх, вслед за дородным Бородой, и в крале, старательно задирающей подбородок к потолку, избегающей смотреть на выкрикивающих недвусмысленные выражения посетителей меж аккордов плохеньких скрипок он узнает… Машеньку.

* * *