Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12
Бумага не краснеет, но и кровь – не водица

А кто увидит нас, тот сразу ахнет,

И для кого-то жареным запахнет.

Бременские музыканты.

Маша.

Маша не поняла, что произошло. Они остановились в прямоугольнике света из входной двери: слишком слабого, чтобы рассмотреть что-то, кроме большого стола посередине комнаты. Она развязала завязки надоевшего, но теплого плаща с сомнительным прошлым, Краузе чиркнул спичкой, чтобы осветить углы, и в открывшемся сумраке у не то камина, не то у печи возникло человеческое лицо. Но дело даже не в лице, которого тоже не было в планах, честно говоря. А в блеске… продемонстрированного ножа.

Вскрик ужаса вырвался сам собой, а чужое лицо обернулось прямо к Машиному, глаза на нем вспыхнули яростным блеском, и оно… ринулось этим самым ножом прямо на нее. И тогда Маша заорала, отшатнулась, зажмурилась, отступила, запуталась в чем-то на полу запнулась о ножку стола и с грохотом завалилась куда-то вбок, в темный угол. Услышала только стон, глухое падение, отчаянный топот…

А в следующий миг Варт трясет ее за плечи и кричит в ухо:

– Жива⁈. Мари? Мари!

Маша выдохнула и, приняв помощь, села. В непонимании пялясь в неожиданную кромешную тьму. Куда делся хотя бы свет с улицы, что лился в распахнутую дверь?..

– Жива…

– Ранена?

– Нет… я просто упала… наверно, напугала криком…

Что это вообще, простите, было⁈.

– Да, кричишь ты что надо, – хмыкнул Вартислав. – А жених твой где?

– Да не жених он мне, он… – и внутри что-то похолодело: стон и падение не могли принадлежать Варту. Он вбежал позже, на шум – это и был его топот… – Фриц?.. Фриц, вы… – позвала она уже по-русски, – в порядке?

– Мари… я, – хрипло позвал голос сбоку, со стороны ног. – Вы… не пострадали?

Шумное прерывистое дыхание… О-о!.. Он… так поэтому нож, нацеленный непонятно за каким хряком в нее, не достиг цели⁈. Стон был не от падения!

– Да плевать на меня! – рассердилась Маша и, встав на четвереньки, поползла искать своего защитника. Но юбка путалась самым гадким образом, и в конце концов она вовсе потерялась в пространстве. – И вы должны были плевать!

– Спасти вас… честь… – просипел Краузе.

– Тоже мне честь… вы… ох, Варт! Где твой кремень, или чем ты там огонь зажигаешь?

– Он и сумку мою забрал, и дагу, – доложил кислый княжич из неопределимой плоскости, имея в виду, несомненно, раненного Краузе. Нашел кого обвинять в такой ситуации! – Я бы поймал вашего лиходея, если бы он не сбил меня с ног, а там скользко… Улепетывал, как скаженный. Что ему было нужно?

– Хотел ограбить, наверное… – сдерживая непрошеные слезы, простонала Маша. – Фриц… у вас ведь спички есть?.. Надо… осмотреть вас… и доктора… где нам найти?..

Но Краузе не ответил. Маша затаила дыхание. Тихо повторила:

– Фриц?..

И кто-то по ее ноге не то прополз, не то… Короткий отчаянный писк снова невольно отозвался эхом во чреве двухэтажной квартиры на углу Кляйн Домштрассе.

– Это я, спокойно, – пробурчал голос Варта. – Вот, нашел твоего Фрица… спички – это что?

– Такая… коробочка должна быть… может, в сумке, может в кармане… не знаю. А в ней палочки с серой, они легко высекают огонь, – попыталась сбивчиво пояснить в темноте Маша.

Казалось, слышно, как бьется сердце. А если убийца был не один?.. А если он вернется?..

– Надо… дверь закрыть, наверное…

– Я уже закрыл. На засов. Будем держать осаду.

Осаду?.. Звучит, как средневековый бред. Хотя после всего… Но это же просто лавка, просто дом, и – вообще – пустая, и она еще никому насолить не успела. Она вообще… только подслащивает всю жизнь, солить – никому никогда…

Но запертая дверь объясняет хотя бы темноту. Дремучую средневековую!.. Дома она бы уже звонила 112, а здесь… осада⁈.

– А… вдруг еще кто-то остался внутри?

– Если у твоего ассасина была поддержка, он бы не сбежал. Нет, он работал один.

– Но если он сбежал, зачем ему возвращаться?..

И дверь тогда можно отпереть… Как-то оно… воздуху больше.

– Хочешь проверить?

Маша не хотела проверять. Она вообще… ничего не хотела, а вышло как всегда! И даже хуже.

– Нашел! – уютно громыхнул спичками картонный коробок. – И как им пользоваться?..

– Дай… мне, – протянула Маша ладонь в темноту. – Фриц… он как?

– Много крови, сложно определить.

У нее невольно вырвался вздох, и стон, и плач в одном коротком звуке.

– Он… умрет?

Наконец в руку ткнулся коробок и успокаивающе теплый кулак.

– Не поднимай переполох без причины. Давай свет. А что твоя волшебная свеча?

Умерла ее волшебная свеча еще в тот самый черный день. И лежит в шкафчике у фрау Фрунзе – вдруг когда местное электричество предложит ее зарядке розетку подходящую, но она бы не надеялась… Где ж тут у коробка бочок, о который чиркать?

– Я не без причины, и не переполох…

Шершавый – почти все как в наши времена… Да будет свет!

Сказал электрик и перерезал провода. Спичка зажглась, выхватывая сосредоточенное небритое лицо Варта, навзничь распростертого Краузе и опрокинутый стул. Под телом инженера – темная лужа крови. Маше поплохело…

– Найди свечу или фонарь, – приказал резко Варт, а сам принялся стаскивать с бессознательного инженера пальто, осторожно переворачивать со спины на бок. Пиджак следом – до рубахи, ту тоже прочь… Рана сзади, наверное, в самые почки!

Не будет больше доброго Краузе… За что?.. Зачем⁈ И, вообще, это ее заколоть хотели, вот и пусть бы, все было бы проще… И она бы прекратила этот надоедливый overthinking…

Спичка догорела.

– Свеча или фонарь, – повторил княжич приказ так, будто она ему тут воин на лодке. И будто он этим воином очень недоволен.

Но… четырехсотлетний Грифич прав. В кулак, Машуль. Да, ты собираешь себя в кулак уже который день, и сегодня даже был момент полета, за что стоит быть благодарной, так что тем более ты сможешь.

Маша стиснула зубы, снова достала спичку, осторожно поднялась, распутывая юбку. И сделала как приказано. Хоть спички толковые, большие, длинные. Легко не гаснут и долго горят. На коробке значится нечитаемое «Zündhölzer».

Что ж. Вот стол, вот стул, вот инженер… «Палец инженера» – немного жуткий рассказ про Шерлока… Не то. Камин. Какая прелесть. Камин! Надо его разжечь – и вот вам свет, электрик!.. Дровишки рядом сложены: немного, но достаточно… Бумага, чтобы разжечь… Маша осмотрелась по сторонам. Ах! Что-то ведь было набито в карманах плаща… Похлопала себя по боку и тут поняла, что плаща на ней нет. Так вот обо что она запуталась…

Но на последнем издыхании спички стало ясно, что плаща в комнате нигде, где мог бы быть, нет.

– Он украл вонючий плащ⁈. – с удивлением пробормотала Маша вслух. – И только?..

И бросились наконец в глаза старые газеты на тумбе под… зеркалом, ого. Мутным, но все же. Новая спичка, бумагу покомакать, тут и там обложить лучинками, пару дровишек, поджечь с обоих сторон, повернуть, раздуть… И огонек робко сполз с бумаги на дерево, ухватился будто зубами, и скоро затрещал. Повезло – с первого раза вышло!

Варт подхватил инженера подмышки и потянул к огню и свету. Но тут же охнул болезненно. Он ведь тоже ранен, сам еще не зажил…

– Помоги, трясогузка. Да не стой столбом. Не умрет твой Краузе, неглубокая там рана. А схлопнулся, будто смертельная. Слабак…

Маша бы залепила младшенькому затрещину какую-нибудь за такие речи – Фриц, наоборот, ее грудью заслонил… ну, или почками… – однако, была занята устраиванием тяжелого защитника на полу. Да и если б не младшенький, лежать рядом с Краузе и ей, наверное. А так… спугнул.

Кого же спугнул?..

В голове не укладывается. С самого бога-ведра. И еще немножко раньше…

– Нужна будет корпия.

Знакомое слово. Обычно ее щипают в книжках. Руки перешли в хроническую трясучку.

– А где… ее взять? – неловко спросилось.

Варт вздохнул.

– От нижней юбки оторви пару полос. И раздели на нитки. Надо остановить кровотечение.

* * *

Вартислав.

Он бы и сам полежать был не прочь. А на единственную в комнате лежанку пришлось укладывать Фрица Краузе. Мари бледнела и краснела, заламывала руки, однако слушалась беспрекословно и больше не разводила суету. И с корпией справилась, и перевязать помогла, и уложить. Когда велел ей, что вместо того, чтоб ходить из угла в угол, пусть осмотрит свое новое жилище, что ли – тоже не стала перечить. Отыскала масляную лампу, зажгла и поднялась наверх.

И даже не жаловалась, что встретит там ассасина.

Подобное поведение, в отличие от истеричного, настораживало намного больше. Впрочем, что уж там… Варт разумел, что девица опять на пределе. Он и сам такой. Оперевшись о лежанку спиной, ноги протянув к теплому огоньку камина – задумался. Что за ассасин? Зачем?.. И как вышло, что вот почитай вчера он был лишним рисковым наследником, и семья попыталась его укокошить, а теперь Грифичи вымерли без наследника вовсе, и рядом с храмом, в которым они молились по воскресеньям, открывает лавку со сладостями трясогузка из будущего, ее нареченного едва не режут, и единственный, кто может помочь и защитить – он… Воистину неисповедимы пути Господни.

Видимо, он задремал, потому как в следующий раз полено треснуло особо громко. Вартислав вздрогнул, встрепенулся всем телом, вместе с больным плечом. И оказалось, что Мария сидит тут же рядышком на каком-то одеяле, поджав под себя ноги и разбросав юбки, и пялится в камин. Бездумно тычет в тлеющие дрова кочергой, чтобы звездами сыпались искры. И жгли подол.

– Дом сожжешь, – пожурил ее Вартислав.

Хотя трясогузкино общество его скорее порадовало. Все же, видимо, правы Писания: двоим лучше, чем одному. Есть и как согреться, и есть как подняться.

И все равно надивиться нельзя: вот просто она есть, и словно жизнь светлее становится. Даже хмыкнул думам своим.

– Может, так и было бы лучше, – проговорила трясогузка. – Тебе хоть не поплохело?

– Я, Мария, бывалый воин, – хмыкнул Варт.

– Будто бывалым воинам плохо не бывает.

– Теперь только хорошо будет. Я же говорил. Сама как? Бледная как смерть.

Мария пожала плечами.

– Странно это все… Получается, этот… «ассасин», как ты говоришь, украл мой плащ? То есть, тот – из подвала?

И вдруг закрыла рот ладошкой и выпучила на него глаза, полные отраженного огня:

– Слушай… а вдруг… ну, помнишь, все говорили про контрабандистов?.. А если это их плащ был? Я вообще сначала думала – пледик, а потом там карманы нащупала… С бумагами. Такой странный он все же плащ, пусть и с тесемочками, я их развязала, а они…

Вартислав уже собирался упрекнуть девицу в чрезмерном воображении и словоблудии, но слово «бумаги» заставило его насторожиться.

– Бумаги?..

– Ага… шелестело что-то в карманах… Я тогда заметила, в потайном ходу, после взрыва.

– И что на бумагах?

– Да откуда ж я знаю. Я не смотрела.

Не смотрела⁈ Как можно надеть чужое, обнаружить в кармане документ и не посмотреть⁈. Бумагу зря не марают! И за нее частенько убивают.

– Плащ лежал в замурованном коридоре…

– Да, но там были крысы и эта вонь – могло быть их тайное укрытие, – закивала Мари головой.

Вартислав прикинул. Так себе расстановка сил, если Мария права… То в плаще бумаг не найдут. Фрау Фрунзе во время стирки не могла не проверить карманы – бабка Ядвига тоже вечно вытряхивала все. Следовательно… Если все так, и контрабандисты придут к такому же умозаключению…

Как они, холера, поняли?.. И что было на тех бумагах?

– Я должен идти, – с сожалением пришлось подняться.

– Как⁈ – воскликнула Мари, хватаясь за край его плаща. – А я… ты оставишь меня одну?.. А если…

– Это теперь твой дом.

– А как же осада?..

Цеплялась, как утопающий за соломинку. Такая жалкая.

– Мари, – пришлось присесть на корточки, положить ей руку на плечо, заглянуть в глаза. – В плаще больше нет того, за чем наверняка охотился этот лиходей и за которые был готов убить. Ему ведь не укрыться от холода было нужно? Фрау Фрунзе его выстирала, а как думаешь – что она сделала с бумагами? И сколько времени понадобится ассасину, чтобы это понять и пойти к ней?..

– А… а если он подумает, что они у меня, а не у фрау Фрунзе? Или у Фрица или еще что…

Слезы едва не катятся. За что ему так повезло с девичьими слезами нянчиться, а?.. И вроде и бесит, а вроде и пройти мимо нельзя, и чтоб не плакала, все сделаешь. И когда плачет, и когда смеется, рядом хочется…

Странно все это. Опасно привыкать к человеку рядом. А он прикипел к ней вот… и было бы за что!

Ладно. Может, на уважаемую широкую улицу и квартирный большой дом ассасин так просто не сунется. Вартислав толкнул Марию на ее одеялке коленом в плечо.

– Подвинься. Холодно на полу сидеть. А я ранен.

Она расцвела улыбкой сквозь таки покатившиеся слезы.

А еще жаловалась, что младший. Не верьте женщинам – они изменчивы как балтийский ветер.

* * *

Глава 13
Машенька выказывает страсть к детективному делу

Не важно где ты родилась, в каком краю,

Я всякий раз тебя из тысяч узнаю.

И всякий раз я убеждаюсь лишь в одном:

В тебе мой мир, в тебе мой дом.

Марко Поло. Ветер в волосах.

Вартислав.

Огонь трещал так, будто не осталось на свете ничего срочного. Ну, пырнули неповоротливого влюбленного – что страшного?.. Вот, его – Вартислава – тоже не так давно пырнули, еще и в зимнюю реку выбросили, и ни сделать с тем ничего не удалось, ни смысла в том не оказалось никакого. Осталось все позади, ни одна из тех бед не имеет больше значения. Смешны людские заботы…

Варт не то, чтобы размышлял. Не имел такой привычки, коль не случалось конкретной задачи. А что сейчас? Вероятно, от Марии заразился пагубным пристрастием. Толочь мысли как воду в ступе.

Даже хмыкнул тихонько, и ее плечо рядом с его вздрогнуло, и она будто очнулась. И – конечно же – сразу заговорила. Глубокомысленно так:

– Тебе тоже это все кажется будто не до конца настоящим?

Не смог не спаясничать, не отрывая глаз от огня:

– Что? Нож? Или инженер?

Трясогузка почему-то негромко рассмеялась и легонько ткнула его локтем в бок.

– Ах ты остряк! Хотя они тоже. Что, вообще, в нашей жизни настоящее? Ведь иногда кажется, будто все… приснилось. Вот наша прошлая жизнь была так важна, мы решали там важные проблемы, а теперь что?.. Теперь из нас – брат и сестра Ветровы, разлученные в детстве, заложники судьбы из далекой Российской империи, а у тебя вообще родное село тутошнее сгорело… И о своем официальном прошлом оба знаем не чтобы слишком много. А то, что было настоящее – оно было или нет, вообще?..

И да – он точно заразился. Подумал ее мысли уже до того, как она сказала вслух. О, горе.

– Я не просил твою фамилию. Мужчина дает женщине свою, знаешь ли. Не наоборот.

Только у него своей не было никогда. Разве что Грифичевым псом величали. А теперь… Ветров Варфоломей Александрович, Господи, прости. Мало того, что бастардом остался, так теперь еще иноземец. Но кто же еще, как не…

Сколько это будет продолжаться⁈. Он давно не был занят делом. Верно, в том и его беда. Что дал девице схватиться за вожжи. Вот пошел бы фрау охранять…

Но он не пошел. Смалодушничал, с ней посидеть захотел у огня.

– Ну, уж прости. Это было проще, чем объяснять, что ты померанец, а не полянин…

– И про брата и сестру тоже было не обязательно, – буркнул Варт и отобрал у девицы кочергу, которой она то и дело ворошила поленья.

Чем бы дитя не тешилось.

– А это почему? – трясогузка хитрó заглянула ему в лицо снизу.

– Потому что… – захотелось ей ответить как-то с огоньком, – потому что я научусь однажды читать кириллицу.

Варт коснулся губами ее теплого лба. Мари так и возмутилась, отпрянула, схватилась за оскверненное чело и давай тереть.

– Эй!

– Ты тоже целовала меня сегодня. Око за око, зуб за зуб. И я не оттирал щеку как от грязи.

И так весело сделалось. Хотя – вообще – он предпочел бы поцеловать ее не в чело и не по-братски.

Мари хищно сузила глаза. Что это происходит между ними? Такое… настоящее? Не страсть, не влечение, не игра, не матримонии…

Что-то исконно человеческое.

– Думаю, Мари… ты… или, – ладно, – мы слишком много думаем. Надо просто жить, пока живем. И настоящее – то, где мы сейчас. Завтра будет свое. И о нем гадать нет смысла.

Она воззрилась на него как-то так странно и пристально, будто он тут мудрец, а не бастард. Вообще… Варт и сам удивился. В целом он всегда так и делал, только… не потому что был жив. А потому что было нужно. А с ней и в этом странном веке… Гм.

Хотя об ассасинах погадать стоит, только не в неведении. А утро ж вечера мудренее…

А еще она приоткрыла губы и ничего не сказала. Что это, как не приглашение?..

И с койки Краузе раздался стон. Чтоб его, вертопраха!

– Фриц, – прошептала ему Мария, будто бы извиняясь. И с трудом оторвала пристальный взгляд, вскочила, опираясь ему на больное плечо и заставив поморщиться – умышленно ли?.. – вихрем пробежавшись юбкой по спине, сразу покрывшейся мурашками через узкий свитер… – Fritz, vi kak?..

* * *

Маша.

Лапушка-инженер очнулся очень вовремя. Потому что иногда этот младший брат смотрел на нее совсем не так, как… братьям положено. И хуже всего, что где-то там, в первозданном внутри она была не против. Но как же рассудок?.. Он младше, он бедовый, он совсем другого склада ума и покроя. На него можно положиться, с ним поворчать и поцапаться, помириться, и… больше не надо ничего. Про Париж поговорить, на Виадруса пожаловаться, в жилетку всплакнуть. Которой нету у него…

Надо связать. Свитер Фрица – это ж смех один. А рукава она не вывяжет.

Краузе был бледен и еле трепетал ресницами.

– Мария… – Фриц потянулся ладонью к ее склоненному над ней лицу и нежно завел прядку за ухо. – Машенька… Вам так идет…

Маша вздохнула. Не оклемался еще. С другой стороны – она стояла на коленях у его ложа, что еще может подумать романтичный девятнадцативековец?.. Как не вечную любовь. Сгребла осторожненько его руку в свои, потрясла слегка:

– Вы спасли мне жизнь, Фриц. Варт говорит, что рана не затронула важные органы, и это… чудесно. Вы скоро поправитесь.

– Ваш брат – доктор?..

– Нет, просто… он жил в суровых условиях. Многое повидал.

– Вы верите ему, Машенька… Так верите людям… Такая светлая… Вы – солнце моей жизни…

Ох, это уже совсем перебор… Маша закусила губу.

– Я ему помогала, и знаю, что он прав. Просто по мясу нож прошел, просто…

– Вы видели? – Краузе вмиг залился краской и потянулся руками к воротнику.

Наверное, побоялся, что его раздевали у нее на глазах. Маша едва не хрюкнула, пусть и не пристало оно ситуации. Аки барышня порой, это правда. Но жизнь ей спас именно он. Потому что где его почки, там примерно ее сердце. Бр-р…

– Ничего, Фриц, – успокаивающе похлопала его по груди Маша и, опираясь о кровать, поднялась. – Я тоже повидала куда больше, чем иногда даже хотелось бы…

Вартислав стоял напротив, хмуро заворачиваясь в плащ. Комнатка, освещаемая камином, стала уже своей, уютной, несмотря на все, что случилось, и их одеялко у камина…

– Ты куда?..

– К фрау Фрунзе. Вам вполне хорошо вдвоем. Твой защитник уже…

Маша наморщила носик. Фи, он что – ревнует?.. Так что схватила его за воротник плаща и потянула на себя, заставляя нагнуться и прошипела в лицо:

– Ты обещал не оставлять меня одну!

Варт как-то странно посмотрел ей не то в глаза, не то ниже. И прошептал в ответ:

– И держу слово. Ты не одна, – кивнул на койку с Краузе за ее спиной, отцепил пальцы один да другим и отклонился, снова становясь невыносимо выше.

Маша поджала губы.

– Это не одно и то же!.. Он ранен. И, вообще…

– Мари… Ма-шень-ка, – по слогам повторил Варт весьма насмешливо ласковое обращение Фрица, – ты взрослая женщина тридцати трех лет. Тебе не нужны няньки. А муж пригодится, засиделась в девках.

– Да чтоб ты заржавел! – топнула Маша ногой, потому что разговаривать с ним не возможно!

В следующий раз надо ему в сапог метить. Каблуком.

– Маша… – донесся голос Фрица. Мужчина попытался приподняться на локте, но скривился от боли и в бессилии упал обратно на диванчик. Отдышался, и было слышно, как тихо, но показательно Вартислав хмыкнул. – Куда ваш брат уходит?..

– А вот спросите его сами. Я тоже ему говорю, что нам нужна защита, но он же слышать ничего не хочет. Говорит, фрау Фрунзе спасать надо…

– Спасать?..

– Ну да, понимаете… – Маша размяла ладони, прошлась по комнате и, решившись, присела на стул, а на второй приказательно кивнула одетому по самое горло Вартиславу. – Нападавший украл мой плащ и сбежал. Варт предполагает, что ему было нужно содержимое карманов – мы ведь его нашли в подвале, там, в подземелье. И просто взяли укрыться. Вернее, – она с укором посмотрела на ничего не понимавшего в ее русском рассказе Вартислава, – некоторые насильно меня в него завернули. А в карманах что-то шуршало, но я не проверила, что. А фрау Фрунзе, когда стирала, наверное, вынула эти документы или бумаги, и мы теперь боимся, чтобы с ней чего не приключилось… Ну, когда контрабандист поймет, что того, что он искал, там нет. Хотя, если рассуждать логически, вряд ли он догадается, что бумаги именно у фрау. Скорее станет охотиться на меня.

Снова с нажимом зыркнула на Варта. Потому что любой читатель детективов отбросит эту версию. В первую очередь с кого надо тянуть украденное, как не с того, кто плащ носил?..

Фриц Краузе тем временем хлопал глазами. И с огромным усилием, поворачиваясь на здоровый бок, таки сел. Вдохнул глубоко и схватился за ребра сзади, там, где должно было болеть. Маша хотела бы метнуться к нему и поддержать, но побоялась… И так уже «Машенька»… Вартислав вернул ей неприязненный взгляд, похожий на стрелу, и поплелся помогать. Стащил с себя плащ, подоткнул под спину пострадавшего инженера на манер подушки, чтобы в рану не жало.

– Так они не ваши? – спросил Краузе, отдышавшись. На обоих языках по очереди.

– Was?.. – уточнил Вартислав.

Оказалось, бумаги.

– Фрау Гертруда показала мне их. Все равно она не читает кириллицу. Я… боялся, что они ваши, Машенька, потому не стал говорить полиции.

– Мои⁈. Это… правда записки контрабандистов⁈. На русском⁈.

– Насколько я могу судить. Странные сочетания слов. Вывозить в Петербург колониальные товары очень прибыльно. Я думал… вы их агент.

– И все равно решили мне помочь⁈.

Фриц развел руками и расплылся улыбкой.

– Вы знаете, Машенька, что с первого взгляда мое сердце отдано вам. Так что я сжег все, дабы не компроментировать вас и помочь вам начать новую жизнь.

Маша схватилась за голову. Встала, чтобы пройтись. И зная это все, он делал ей лавку, ходатайствовал… Чтобы у нее был легальный способ торговать контрабандой! Уму непостижимо! Что за идиот так влюбляется⁈.

Или он шпион какой?.. Неужели возможно быть таким сентиментальным идиотом?..

– Вот уж верно – вы друг друга стоите, – прокомментировал едко Вартислав. – Одна не читает, другой сжигает из большой любви.

Что она могла, кроме как убийственно глянуть исподлобья⁈. В любом случае… фрау Фрунзе вне игры. Хотя хорошо бы, чтоб контрабандисты про нее не узнали.

* * *

Вартислав.

Трясогузка была ошеломлена. Варт – не слишком. Инженер был именно тем романтичным чудаком, которых он одновременно уважал и презирал. За легковерие и за то, что могут его себе позволить во взрослых годах.

Такое – роскошь. И глупость.

Но задача не была решена, как бы Краузе ни казалось, что сжечь – достаточно. Так что Вартислав приступил к допросу. Умостил плащ за спиной влюбленного инженера иначе: так, чтобы тому пришлось смотреть не на свою обожаемую «Машеньку». А ему в глаза. И отвечать на конкретные вопросы:

– Что вы помните из тех списков? Фриц, это важно.

– Простите?..

– Вас едва не прирезали за те записи, что вы сожгли. И они не ведают, что вы это сделали. Думаете… Машеньке будет безопасно теперь здесь?

Что оставалось делать, как не давить на слабое место? Самый верный способ подстегнуть память.

Краузе наморщил лоб.

– Повторюсь – до сей минуты я верил в несколько иное положение событий…

– Да, и были готовы скрывать грехи возлюбленной. Но теперь оказалось, что она… безгрешна и в опасности.

– Я женюсь на ней и увезу в Россию!

Что за… как она там говорила?.. «Гусь хрустальный»?.. Вот именно – гусь! Взять себя в руки, ярость делу не помощник.

– Так вы ей не поможете, Краузе. Мы должны найти тех, кто напал на вас. Понятно?

– Тогда надо позвать полицию. Я…

Вартислав закатил глаза. За что ему так повезло с людьми тут? Они совсем не умеют решать своих проблем самостоятельно?

– О чем вы говорите? – подоспела Мария на помощь к своему жениху.

И невдомек девице, что на ней уже почитай женились и увезли в Россию. Варт кратко перевел, встал, чтобы подкинуть дров. А еще пройтись, сбросить гадкий узкий свитер и раздражение. Половицы скрипят у двери и под столом. Подвинуть стол к стене… Так лучше.

– Fritz, vspomnite, hot strochku! – взмолилась девица на своем русском.

Должно быть, свадебное путешествие планируют. Краузе отвечал тихо, с паузами и проникновенно, а Мари заинтересованно кивала.

Надо же, какое зеркало! Варт пригляделся, даже ногтем постучал. Венецианское?.. Таких чистых выискать сложно. Вот и подарок перед женитьбой. Лишь бы что в лавку не тащил этот Краузе… Сразу знал, что женится.

В конце концов, почему его так должно сердить, что у этих дураков все сложилось?.. Потому, что уже не посидит с ней у камина?.. Посидит, он же младший брат. И контрабандистов все равно выследит. Пойдет в подземелья, заодно брошь поискать. И перережет всех, если сотрудничать не станут. Только найти дагу, которую отобрал этот чопорный немец со странными понятиями чести.

Вот только тогда он ее не поцелует никогда кроме как в лоб… Но не велика беда. Пригладил вихор на затылке. И сунул нос на лестницу.

Но его остановила возбужденно горящая щеками Мария.

– Нам надо встретиться с бородой!

– Что?..

– Там, в записках, было с большой буквы «Борода». Тут не надо быть экспертом в детективах, чтобы понять, что это прозвище. «Орион» – это точно Грюнвальдская площадь.

– Грюнвальдская⁈.

Опять они чествуют поражение тевтонцев⁈.

– Ну, ее еще не существует – я едва не спалилась… Сейчас ее только планируют строить, будет носить имя кайзера Вильгельма – Краузе видел планы в ведомстве, там пока едва сровняли с землей форт, и всюду грязюка. А вот в моем Щецине она уже есть, как главная их трех площадей, которые построены под тем же углом к Одре, что пирамиды Египта – поверье из астрологии, связанное как раз с созвездием Ориона.

– И?..

Они там все в будущем так путано говорят и думают?

– И – если кто знает про этот план – то название места явки отличное. И «черный Роберт» – что это, как не какао-бобы? Был такой торт «Негр в пене», и он как раз про какао, а уменьшительное от «роберт» по-русски звучит как раз «боб»…

– Мари?

Теперь она вернулась к укладу «блаженная».

– Знаю, – она махнула рукой, излишне весело и возбужденно, как для такой тяжелой ночи, – все это догадки, но мы ведь проверим, правда? Краузе я уговорила не заявлять про нападение в полицию – нечего, чтоб они нас начали подозревать, как он… Он и так, кажется, не уверен, что это не я… А дело оставить так нельзя – иначе фрау Фрунзе в опасности, да и нам придется оглядываясь ходить, а нам еще жить здесь… И лавку вот держать. Так как – ты согласен?..

Ну… что он мог сказать? Мало того, что в ее рассуждениях было рациональное зерно, так еще и отказать трясогузке Машеньке Вартислав оказался совершенно не в силах. Раз уж они с инженером не про свадьбу говорили.

Надо будет втихаря поменять свой документ с безобразного Ветрова, который младший брат.

* * *