Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Город с запахом шоколада

Глава 1
Виадрус мается душой и творит всякую чепуху

С любовью

к славному городу Щецин, что в Западной Померании, Польша .

The gods may throw a dice

Their minds as cold as ice

And someone way down here

Loses someone dear.

(боги хладнокровно бросят кости,

и кто-то внизу теряет близкого)

Abba. The Winner Takes It All.

«Investigabiles viae Domini».

То бишь «Неисповедимы пути Господни», коли по их любимой латыни.

Любят же смертные всю свою невезуху валить на божественное. Хобби у них такое – ничего не попишешь.

Виадрус – самое что ни на есть божество, и, разумеется, пути его неисповедимы, как у любого исто живого существа и явления. Кто ж может заповедать заранее, куда пойдет? И даже если – то там ли окажется? «Не во власти идущего давать направление стопам своим» – тут он согласен с писаниями, что повально цитирует крещеная Померания.

Впрочем, у зомби XXI века на сие правило неплохой иммунитет, потому как их божества – Календарь, Гугл Карты и Тикток всякий. Защищают, ишь. Но не всесильны.

В общем, сложно у них все, в этих последних временах. Но интересно.

Виадрус махнет хвостом – и повернет вверх по течению к Нижней Силезии, на выпуск морской школы. Смеху ради салагам волну под борт пустить, проверить кишка ли не тонка. Эти мореходы – конечно, не средние века, вот где был кремень, вот кто одерцев от пиратов защищать был не промах. Зато здесь милое дело к пьянчужкам-рыбакам под мостом заглянуть и поболтать по душам. В других эпохах в него, с волосами из тины, или не поверят, или с криками сбегут. А этих ничто не берет. Их уже все взяло, что можно.

И кто ж виноват, что за то время два десятилетия вспять в Судетских горах дожди проливные прольются и затопят Остраву, а там и земли Клодзкие под корешок снесет – разве ж его это, Виадруса, воля?..

И прочее.

Случай это, и не более того, господа. Несчастный – боги не спорят – но: слу-чай. А не пути Господни. Пути Виадруса, вот например, на тот момент были как раз в одной весне XXI века во Вроцлаве: ничего общего с наводнениями. Не получится сразу всюду путеть. Строго по календарю и месту, без перемен да путаниц.

Случай не отменишь, но приплыть да успокоить Одру-сестрицу – это он всенепременно. Вернуть все на круги своя, помочь, кому возможет, выполнить божеский долг заботы о жителях одерских. Глуповатых и недалеких, мелких и беспомощных, но все же – его. Никому тронуть он их не даст, лишь бы углядеть.

А они – «неисповедимы»!..

Виадрус укутался в дырявую накидку из тины и тоскливо задрал лохматую голову кверху. Студеная декабрьская ночь затянула кромки потаявших берегов льдистой корочкой. Для его короны прорвать такую – нечего делать, но пускай рыба мирно спит в тишине. Да и что нового там углядишь? Трудно быть богом. Им, людям – веселее там: подобных себе видят каждый день.

А ему даже поболтать не с кем, даром что бог. У соседки Вислы вот бога нет, а Юрате, богиня дна Балтийского, только и знает, что янтарем плакать по любви своей убиенной. За что, собственно, Виадрус с ветреным Перкунасом и в ссоре. Летает тот, ерошит седые волны Балтики где на севере, да крошит в пыль суда, к устью Одры редко теперь наведывается.

А Виадрусу надоело летать, ерошить, крошить и восстанавливать. Вот бы поглядеть на кого. Чтоб, так сказать, прям свой, прям друг, прям человек из плоти и крови. И знает, что он глядит, что он приглядывает. Или Виадрус сам знает хотя бы, что приглядывает. Не за рекой да в общем, а вот… питомца…

А почему бы не утопленника какого?.. Вечно ж кто в реку шмякается по недосмотру и тому самому случаю!

Виадрус воспрял духом и таки всплыл. В начало XVII века. Питомца искать.

* * *

Вартислав.

Висок лизнула ледяная волна, судорогой передернуло от головы до пят. Невыносимо запекло в левой лопатке, а закоченевшие под сапогами ноги отозвались совершенно живой человеческой болью.

Вартислав попытался приподняться на здоровом локте, с губ его сорвался стон – так больно оказалось. Скривил в прищуре облепленную склизким илом щеку: едва расступается серостью холодное небо. Предрассветный час.

Он ведь как раз в такой час и вышел в Кольберг на старичке «Грейфе» – а все Филипп с Софией. Францу подарок, де, надо отвезти – зерна и свечей в епископство да семейные памятки, по мелочи. До конца года стужи стояли лютые, отец болен, невестка на сносях, в замке дел невпроворот – к Рождеству было не управиться. А теперь оттепель, погожие деньки, шуга сошла вместе с ледоходом – разве ж такой бывалый мореход и толмач, как Вартислав, с Одрой не договорится? Честь дома ронять нельзя, да и отец на одре смерти порадуется: братья-Грифичи наконец мирно зажили.

Когда это Грифичи-младшие величали его – бастарда – братом? Даже отец сыном так ни разу не назвал. И все равно ведь согласился, как последний дуралей. А теперь что?

До полудня проталкивались через заторы по лагуне, баграми разгребая дорогу. А теперь снова рассвет.

Грифичев сын подтянулся на левой руке, пытаясь упереться подошвами о заскорузлое дно. Первым делом – развести огонь и обогреться да обсушиться, рану осмотреть, перевязать, а уж потом гадать, чья дага ее нанесла.

Всего на вершок от сердца промахнулась. Он тогда отвлекся на крик смотрового на когге: «Пираты!». И подумать еще успел: «Что за околесица? Пираты, в лагуне, зимой?..».

А потом резкий укол со спины, дыхание вышибло вместе со светом, и кто-то перекинул подножкой за борт.

Холера – судя по состоянию макушки, он пробил льдину головой.

Но Вартислава судьба не жаловала с детства, он привык. Жив – и спасибо. Выкарабкается.

А после назло «братьям-Грифичам» построит плот и вернется в Штеттин с триумфом. Рассказать байку про пиратов на Одре в декабре.

* * *

Маша.

Воздух распер легкие неожиданно, и из них хлынула вода. Больно как!

– Atmen Sie, – приказал кто-то над нею.

Небо там было свинцово-серым. Словно скоро сумерки или вот-вот грянет снегопад. Или и то, и другое сразу. Маша моргнула, и в затылке будто сработал отбойный молоток.

Она же только что шла с собеседования счастливая, купила горячий пончик с шоколадом и вишней в качестве приза, любовалась на снежок и под любимый плейлист дотанцевала до самой Одры. После потери работы на поиски новой иностранцам дают месяц, и она успела в последний день – теперь не депортируют. Это чудо просто, ведь кому ты нужен в разгар праздников, да и вообще?.. А вот и нужен, а вот и бывают чудеса, кому, как не Маше знать: она опять нормальный рабочий человек, приносит Польше пользу, налоги платит и вообще…

Правда, должность фасовщика на фабричной ленте стремненько звучит, но фабрика – шоколадная, и именно из-за нее старый Щецин иногда пахнет шоколадом. И так эта особенность города Маше нравится, с самого начала, как приехала восемь лет назад. И еще – что кричат чайки. Так почему бы не внести свою леп…

– Atmen Sie, – упрямо повторил голос и что-то тяжелое надавило ей на грудную клетку.

Голос. И небо из свинца. Которое минуту назад было черным, ночным, в огнях уличных фонарей.

Кажется, она поскользнулась там, под ним, на обледеневшей набережной, и бумаги из папки рассыпала…

Выдох вырвался с очередной порцией боли, когда рука голоса резко отпустила ребра.

– Excuse me?.. – выдохнула Маша-полиглот и поняла, что губы заиндевели.

Как и все конечности, опираясь на которые, она безуспешно попыталась подняться.

Она их собрала – бумаги?.. Договор!.. Там же был спасительный договор!.. Начала водить руками вокруг себя, но ничего, кроме заиндевелой травы, расползающейся мокротой.

Ей помогли сесть: умело, но не заботливо. Игнорируя жирных черных мушек перед глазами и растущую под солнечным сплетением панику, Маша Ветрова в неверном пасмурном свете дня рассмотрела владельца голоса.

Напротив нее сидел на коленях прямо во влажной прошлогодней траве… совершенный чудик, мягко выражаясь. Мало того, что на нем не оказалось рубахи – и это в конце декабря! – так еще и волосатая грудь причудливо перевязана обрывками покрасневшей на плече ткани, лицо хмурое, какое-то не нашенское совсем, сапоги-ботфорты выше колен, штаны… тоже явно не ширпотреб. Щетина, глаза-льдинки, острые и холодные, кровоподтек на лбу, волосы длинные, слипшиеся, хотя не хиппи, скорее принц из прошлого… Или наркоман, что куда больше подходит. Глушь тут какая-то совсем.

Она бы отодвинулась, но тело слушаться отказалось. Поискала глазами свои пушистые наушники и сумку-почтальонку, и не нашла. Пропал договор…

– Wer sind Sie? – внятно и совсем непонятно спросил незнакомец.

Германия, что ли⁈. Да бред, столько часов в зимней реке проплыть без сознания – люди так не выживают. От осознания зимы, мокроты, реки и ситуации начало ощутимо трясти в такт отбойному молотку в затылке.

– Do you… speak English?.. – с надеждой поинтересовалась Маша у немца-наркомана, и во рту обнаружился отвратительный привкус речной тины. Челюсть не попала на свое законное место.

Собеседник наморщил высокий лоб, и гримаса на его лице постепенно превратилась в болезненную.

А трясущуюся от холода Машу от резкой боли затошнило, она схватилась за живот, перегнулась пополам. Куртка на ней была насквозь мокрая. И джинсы тоже, еще и с кусочками льда, а уж китайские ботинки!..

– Pani mnie rozumie?.. – предложил компромисс несдающийся голос.

Маша обрадованно закивала и едва не отключилась.

– Теперь пони…маю…

Еще бы. Экзамен сдавала. С1. Сертификат… есть… был?..

– Дышите, говорю, – схватил ее за плечи мужчина, встряхнул и приказал: – Смотрите на меня. Смотрите!

Размазанный такой… люди, когда умирают, считается, что видят тоннель со светом, так за что же она видит раненного немца без рубахи, теоретически – не то наркомана, не то принца?..

– Дышите, один – два, оди-ин…

Не то, чтобы его голос завораживал – скорее, мозгу было не за что больше уцепиться. И Маша сама начала считать, выкашливая реку прямо куда-то в него, и он тем совсем не заморачивался. Один-два-три-четыре – вдох, задержать на счет «шесть», выдохнуть на семь… И паника тоже начала уходить, остались лишь невозмутимый торчок напротив, клочок мерзлой суши размером с ее комнатку на Моряцкой улице и зверский холод, пробравшийся сквозь прыгающую челюсть под кожу.

Вместе с осознанием: надо что-то делать.

– Снимайте одежу, – неожиданно воспользовался моментом подлец и взялся за пуговички ее куртки.

Маша замерла, вместе с собственным сердцем и челюстью. Лучше бы она утонула, чесслово! Такое, сейчас, серьезно?.. Ну, за что⁈.

С наркоманами нельзя резко…

Простонала мысленно. И это все – в долю секунды.

Отстранила руку целеустремленного парня как можно мягче.

– Может, сначала поговорим?..

* * *

Глава 2
Вартислав обзаводится навязчивой мыслью

Когда ты строишь плот,

Женщины молча стоят в стороне.

Когда ты строишь плот,

Правители плохо спят по ночам.

М. Леонидов. Когда ты строишь плот.

Вартислав.

Со спасенной девицей Вартиславу стратегически повезло: с одной рукой с постройкой плота не сдюжить, а тут – две здоровые сами приплыли, что за удача. Плавника и валежника на острове достаточно, до замка тоже недалеко: растереть только утопленницу спиртовой настойкой, глоток внутрь и завернуть в плащ, чтоб согрелась. Иначе толку ноль. И голову осмотреть, кажется, у нее глубокая ссадина. А с утра подсобит ему и, если повезет, к следующей ночи уже будут в покоях. Даст ей кошель за труды.

Да и жизнь спас – еще бы немного, и захлебнулась бы насмерть. Так что справедливо все.

Одета утопленница была и вовсе странно: короткий легкий дублет из отдаленно напоминающего дубленую шкуру материала, штаны из синей парусины, а обувка – смех один, что туфли домашние, и размокли, как хлебный мякиш.

Может, пираты смотровому не померещились, и она с их когга? Там только такие заморские чудеса на померанских водах и водятся.

Хотя была бы пираткой, не лупила бы глазищи в таком ужасе неподдельном. И знала бы, что после ледяной воды первым делом – согреться надо. Но какую еще девицу занесет так далеко в лагуну?

– Снимайте одежу, – пришлось напомнить пиратке закон выживания.

Но та снова повела себя странно. Во взгляде промелькнули ярость, полнейшее смятение и обреченность, но она решительно отстранила его руку со своего дублета и, стараясь не стучать зубами, дружелюбно предложила:

– Может, сначала поговорим?..

Вартислав привык жить настороже и давно не удивлялся. Но вот в этот момент… оторопел.

– Поговорим?..

Девица кивнула. И ведь трясется, как осиновый лист, и обхватила себя руками – вот-вот окочурится. И весь страх свой… прячет. Подумал бы по выдержке, что знатная панна, да та визжала бы уже и в обморок падала, и одета была бы прилично, а не вот это… недоразумение. Из чего ее штаны и почему… такие узкие⁈

– Ага. Меня зовут Мария. А вас?

Еще и говорит так, будто на исповеди с грешником. Но Вартислав ответил, как заговоренный:

– Вартислав.

Волосы у нее короткие, взъерошенные. Если бы не некоторые… особенности тела, могла бы мальчишкой быть. Миловидным, стоит признать. Даже слишком

– Вартислав… Имя к-какое… Ник-когда не с-слышала.

Ну что за трясогузка. Тут не до светских бесед, скоро снегопад случится и похолодает, а она – как ни в чем ни бывало! Не слышала она! А родоначальника рода Грифичей как звали, если не Вартиславом? Насмешка одна.

Но если она помрет от переохлаждения, кто плот ему поможет строить?.. Тогда ждать пока рана заживет, а на то седмица уйдет, не меньше, если лихорадки не случится.

– Мария… давайте вас высушим?

– Ну… – она повела плечами и тихонько кашлянула. – А к-как вы думаете это с-сделать, Вартислав?

Непризнанный сын князя уже не помнил, когда смущался. Вот те нате, и удивился, и смутился, а все… девица блаженная. Нет, чтобы сделать, что говорят! Или хотя бы знать, что делать, раз уж слушать не хочет!

– Плащ у меня есть, Мария. Снимете одежу вашу… – едва не сказал «бесовскую», – у огня повесим ее сушиться, а вы в него завернетесь. И бреннвайн… осмелюсь предложить. Домашний, на можжевельнике настоянный.

– Можжевельник – эт-то хорошо, – задумчиво протянула незнакомка, величавшаяся Марией. – А у в-вас и ог-гонь есть, Вар-р-ртислав?

Грифичев бастард устало перевел дух.

– Сейчас подброшу дров, и будет, – и неловко пополз на холм, где догорал костер, пока он спасал эту Марию из объятий Одры.

Рана тянет, холера.

– В-вы в-ведь отвернетесь? – пискнула вслед несчастная.

Трясогузка. Вартислав фыркнул.

– Я уже отвернулся.

И швырнул ей подсохший на рогатине шерстяной плащ.

* * *

Маша.

Конечно, светить трусами всей Одре было не комильфо, но… плащ оказался почти сухой, такой уютный и теплый, пусть и пропахший дымом и рекой, ну почти что плед. И наркоман с явно выдуманным именем «Вартислав» все же, может, был и не так плох и опасен. Если у него там еще огонь…

Да и нет никого на подмерзших льдом берегах.

Джинсы слезли невнятным комком, и стылые ноги встретили взгляд гусиной кожей. Куртка и свитер полетели на траву. Маша подумала с секунду, и ботинки тоже сняла.

Что ж… наверно, этот наркоман Варти ее и вытащил из воды. И что… утащил куда-то в чащу… понятное дело, с определенными целями… В кузове какого-нибудь камаза или багажнике легковушки, никто и не в курсе…

В горле встал комок, трясучка от переохлаждения и нервная уже сделались неразличимы друг от друга, но под плащом Варта, несмотря на абсурд, было таки немножко уютнее, чем снаружи.

Если она не согреется, то и сбежать не сможет.

Может, она его заговорит?.. Начало уже неплохое, получилось ведь отвлечь от пуговиц! Бартек не зря подначивал, будто у нее суперсила «заговорить насмерть». Может, и обратно в город даже доставить уговорит…

Ох, Машуля, голова два уха. Говорила мама: «в машины к незнакомцам не садись и с арабами не разговаривай!». Она и не садилась, и не разговаривала… А все равно…

Да что же такое. Сделалось на миг себя так жалко, что пришлось щеки вытирать и под носом. И почувствовалось, что на виске болючая рана, и волосы влипли в спекшуюся кровь. Вот от чего стреляло в затылке…

Почудилось, будто за спиной всплеснуло что-то крупное. Маша стрелой обернулась, и едва не свалилась на хрусткий лед, но ничего не увидела, кроме расходящихся по воде кругов между ломаных белых кисточек камыша. И абсолютную серость, и никаких тебе огней, только изрезанные, безнадежно пустые берега Щецинского залива. Ни дороги, ни электропроводов…

Что-то вновь хлюпнуло, и берег под босой ногой словно ушел под воду болотцем. Ее сейчас утянет куда-нибудь…

Маша схватила в охапку мокрую одежду и взлетела на холм к Варту, отчаянно поскальзываясь. Он пусть и странный, но… человеческий. Заговорит. Непременно. Это ж ее суперсила! И выберется в том самом кузове, в котором он ее сюда привез.

Варт стоял на коленях у дельно сложенного кострища – насколько Маша Ветрова, дитя большого города, могла судить – опирался на здоровую руку, и дул в самое сердце тлеющих углей. Выглядел он сейчас, вот это пусть и перевязанный, но полуобнаженный, будто немного бог. Маша не залипала на красивых парней, но залипала на красивые образы. И этот, в данный момент, был и вправду… в чем-то по-древнему прекрасен.

Но потом Варт неудачно перенес вес на раненную сторону и, охнув, припал на колено. Он тут тоже в несчастном положении, как ни крути. Кто этого не то бомжа, не то принца, не то наркомана порезал?.. Впрочем, вот и подтверждение неприглядной нарко-теории… Они вечно типы с разборками.

Варт попытался подняться, и у него не вышло сразу. Зато огонек искристо затрещал мелкими лучинами под парой увесистых дровин.

В конце концов, наркоманы тоже люди. Прости, мама.

– Дав-вайте, помогу, – протянула Маша руку, придерживая второю плащ. – Кто в-вас так?

Варт поднял на нее полный удивления взгляд, но руку принял. Ох, и тяжелый… Маша едва на него сама не свалилась. А как встал, так… ого-го, мамочки… Она ему в бинты и дышит. Такой если захочет что сделать, она…

А плечо красное сквозь перевязку…

– Я думал, вы? – неровно продышал Вартислав сверху.

Маша задрала в недоумении голову, чтобы встретиться с зелеными льдинками взгляда.

– Я⁈

– Вы же из пиратов?

Маша нервно рассмеялась, и отбойный молоток возобновил свою работу. Она охнула и обеими руками схватилась за затылок, словно так могла его остановить. Зажмурилась на секунду, медленно покачала головой.

– Вс-сегда хотела…

Он потянулся к поясу, вытащил из небольшой борсетки металлическую фляжку. Откупорил больной рукой, неловко, побледнев. И протянул.

– Вам надо согреться, Мария.

Надо – тут и спорить не о чем. Видимо, это можжевеловая настойка. Попросить его сделать глоток – вдруг опоить хочет? Но, возможно, он уже выпил. Немало. И ему будет нипочем, и эффект уже достигнут, и все проверки – детский лепет. И еще микробы, у него же наверняка СПИД или еще что похуже… Маша недоверчиво заглянула одним глазом внутрь.

– Там не отрава, – усмехнулся Варт. – Вы мне нужны, Мария.

– Д-да я уж-же поняла…

Что же делать – все так печально, а сил придумывать выход ну совсем…

– Самому плот мне не построить.

Плот⁈. Фляжка выскользнула бы из пальцев, если бы Маша так судорожно не впивалась ими в ее гравированный корпус.

Вартислав покопался в кармане, вытащил кружевной (привет крушению стеретипов!) платок, наклонил Машину руку с фляжкой и капнул пару капель на ткань, а после… приложил к ее ране на виске. Маша подобного жеста не ждала – там жутко защипало, она взвизгнула, отскочила. Не замахала руками только потому, что в них была фляжка, да и слишком высоко поднимать значило распахнуть плащ, а под ним только белье. Весьма легкомысленно с ее стороны.

– Спокойно, – сказал Варт вот именно что «спокойно», догнал одним шагом и повторил все манипуляции.

Маша зашипела, но на сей раз убегать не стала. Продезинфицировать рану было нужно, да и понятно теперь… что не отрава.

Он убрал платок, а в голове все еще свистели жестокие ветра революции. Маша стояла, боясь открыть глаза. Спаситель настырно ткнул ей в губы холодное горлышко.

– Давайте, Мария. Один глоток. Заболеете.

Один живительный глоток. Полный огня и можжевельника. Она хмыкнула, отирая запястьем губы, и открыла глаза. Прояснилось, совсем чуточку.

– А теперь вы, Вартислав.

– Я уже пил.

Но отказом это не было – потому что взял и выпил еще. И отдал.

– Поэтому вам не холодно?

Вместе с живительным теплом по крови понеслась игристая нотка безумства. Слишком быстро. А вкупе со всем пережитым… и так шатало не по-детски, что за дурында – пить в таком состоянии!

– Нет, не поэтому. Просто я закаленный.

Он тяжело доковылял до рогатин, установленных у костра – Маша только теперь их заметила – и стянул с одной из них рубаху. Проверил, попытался надеть, но повязка мешала. Вартислав закряхтел, натягивая через голову, тычась так и эдак.

Рубашка без пуговиц. Такая, что на голову надевается, и завязочки. Странно…

Она бездумно сделала еще глоточек. Как же теперь тепло и хорошо! И Варт не страшный совсем, а смешной.

А еще если подойти ближе к огню и присесть спиной в плаще к реке, вытянуть ноги, тут земля теплая…

– У вас кровь на бинтах, – сообщила Маша, салютуя фляжкой огню.

– Что предлагаете?

– Не знаю. Больницу? Если вы не в розыске, конечно. «Вартислав» – это ведь кличка, я угадала?

Мужчина не остался в долгу:

– А вас как пираты кличут?

– Да никак, – пожала Маша плечами. – А я столько раз мечтала их встретить! Блада, например, было бы неплохо. Или Джека Воробья. Вам нужна помощь?

Обернулась через плечо: бедняга, снова в черных мушках и размазанный – ох уж эти проблемы человеческого видения – все шелестел рубахой и скрипел зубами.

– Да. Построить плот.

Опять двадцать пять! Снова плот! Маша отвернулась к хрустящему огню и сунула туда очередное бревно, искры взлетели в серое небо.

А если пойдет снег?.. Будет красиво.

– Но зачем вам плот, Вартислав⁈.

– Чтобы плыть в Штеттин, – прошепелявил он название с абсолютным недоумением постановкой вопроса.

И вынырнул в поле ее зрения. Рубаху так и оставил на одном рукаве, по-кривому. Крякнул, увидев, что она в очередной раз приложилась к фляжке, и отобрал.

– А… дороги не подойдут, не?..

– Мы на острове, Мария. А дороги развезла оттепель. Вы выпили весь запас настойки!

Маша сделала извиняющийся жест. Остров так остров.

– Ну, не бухтите, Варт… Я заплачу… как доплывем на вашем плоту. Ягера вам куплю – хотите? Если меня правда на работу взяли, через месяц получу зарплату… Фабрика ж мне выправит копию договора… экземпляр… как думаете?..

И ее само собой свернуло в комочек прямо на земле, прямо у огня.

* * *