Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

И снова шлепок воды на джинсы. А-а! Можно разрыдаться прямо здесь и сейчас, пожалуйста?..

– Оставь весло, – велел Вартислав, переместился на корму, произвел неуловимый маневр, и лодка приблизилась к берегу.

Тут не было такого движения, как в порту, но и до валов не доплыли. Маша подняла глаза и увидела белую массу замка на холме. Туда же неотрывно смотрел Вартислав.

– В замке. К реке ведет подземный ход.

Глава 6
Черный день оказывается не таким уж черным

Ты не видела белых ночей и сторон Петрограда,

Он не знает хитровских дворов и булгаковских мест.

Он не сможет тебя никогда проводить до парадной,

Да и ты не узнаешь, какой в его доме подъезд.

В. Сюткин. Москва-Нева.

Маша.

Нет – разумеется, это отлично, что у Вартислава есть идеи, но не такие ведь, как прятаться в замке! Они находятся не в его средних веках. Кто знает, что там сейчас, между ее оперой и его домом⁈.

– Не глупи, Варт, – Маша честно попыталась сказать это спокойно, как если бы по-прежнему считала его опасным для общества индивидом.

Безопасный для общества индивид как ни в чем ни бывало обернулся:

– У тебя есть иная мысль, трясогузка?

– У меня есть мысль, что нельзя рубить с плеча. И, вообще, я уже тебе говорила – я не трясогузка! Я старше, имей уважение! На целых… – Маша срочно посчитала на дрожащих пальцах: – шесть лет! Вот!

Это безнадежно много в данном случае!

– Неправда. Я старше тебя на четыре века, что мне шесть лет? Так что слушай старших, – довольный собою упрямец выскочил в своих ботфортах прямо по колено в холодную, перемежающуюся с прозрачными льдинами воду и потянул лодку на себя, в сухие камыши.

Но тут же охнул, схватился за плечо, кривясь от боли.

– Ага, – злорадно прищурилась Маша и выпростала указательный палец. – Старшие слишком много о себе воображают.

Встала в лодке, чтобы показать задаваке, где раки зимуют. Но не нашла. Ни раков, ни… смелости выскочить в воду, а до берега… далековато. До такого ненадежного берега. Где никто их лишний раз привечать не станет. Не потому, что девятнадцатый век плох, девятнадцатый век – наверное, лучшее, что можно было бы выбрать из всех времен, но…

Но после него грянет Первая мировая, и все рухнет в бездну. Сколько ей лет будет?.. Шестьдесят? Или сорок? А может, она успеет скончаться?..

Хотя скончаться она может и сегодня даже. И вообще – бедняков хватает в каждом, и именно таков их статус. Маша подхватила уцелевшую в шквал под их тушками почтальонку.

– Что ищешь? – продолжая морщиться от боли, подбрел Вартислав и таки схватил лодку одной рукой, потянул за собой.

Та нехотя двинулась, но Маша от движения больно шлепнулась на пятую точку, и в голове шлепнуло.

– Поаккуратнее, а!.. Деньги ищу. Налички у меня немного…

– Налички?

– Наличные. Бумажные деньги.

– Бумажные⁈

Маша фыркнула, торжественно вытянула единственную сотку.

– Вот. Такие у нас деньги в двадцать первом веке, – и предъявила четырехсотлетнему бастарду. – Их носить легче.

Четыре столетия ему и хвостик из двадцати семи лет. Воображала.

Вартислав насмешливо принял здоровой рукой купюру, помахал ею в воздухе:

– Это деньги, хочешь сказать?

Маша пожала плечами.

– Чаще мы платим карточками. Ну, это, типа такой виртуальный счет… В смысле, банковский, настоящий, а я просто подтверждаю, что вот такая сумма идет, например, в твой карман… Примерно, как чековая книжка, только без похода непосредственно в банк, – осенило ее. – Банковская расписка там, знаешь?..

Вартислав не выглядел заинтересованным, зато внимательно присмотрелся к сотке с тыльной стороны, перевернул и вдруг едва не проорал:

– Ягелло⁈ Владислав⁈

– О, ты его знаешь? – заинтересовалась Маша.

– Да все его знают! Разгромил нас при Грюнвальде двести лет тому… – жар в голосе Вартислава потух. – А теперь его на деньгах Штеттина чеканят⁈

– Ну… а он разве не поляк?

– Польский король, ты хочешь сказать? Польский, еще какой польский.

– А ты?

– А я – Грифич, померанец, – приосанился Вартислав. – Ты не ровняй.

– Но ты говоришь по-польски!

– Ты тоже. А пишешь по-русски.

– Ну, это…

– Давай руку, – прекратил одним махом Вартислав их перепалку и протянул здоровую ладонь.

До берега уже было недалеко, можно и допрыгнуть, если на нее опереться. Но купюра – купюру он при этом уронил в воду! Маша ахнула и полезла доставать: немаленькие деньги ведь! Пусть для этого… гм… княжича они и не значат ничего, еще и кровного врага напечатали, негодяи!

И вообще, кто бы ожидал, что княжич из семнадцатого века – такая заноза⁈ Как они относились к Российской империи тогда?.. Как впросак не попасть?.. Еще выкинет в Одру…

А как относятся тут теперь? Тут ведь Пруссия теперь бал правит?..

Емое, никак не поймать, не вывалиться бы…

– Оставь, здесь бумага ничего не значит.

– Почем знаешь⁈ Может, и значит.

Хотя он снова прав, разумеется. Кругом прав. Кроме замка. Коварная денюжка мелким водоворотом нырнула под лодку. Как денюжкам и положено. А Маша осталась с носом. Как это обычно бывает.

– Все равно – они мои, а ты выкинул, – справедливо надулась она. – Потом и кровью заработанные.

– Еще заработаешь. Мари. Такие, какие тут пригодятся. Ты хочешь, чтобы тебя буран превратил из сварливой бабы в снежную?

Терпения Вартиславу не занимать – не признать нельзя. Маша вздохнула, приняла его ладонь и прыгнула на землю, не замочив легких фальшивых уггов. Решила не обращать внимания на «бабу». Она и так ему нервы треплет как хочет. Потому что они в принципе у нее самой в ошметки потрепанные.

– Ты уверен… что нам твой план не аукнется?

– Как я уже сказал – другого у нас нет. Правда?

* * *

Вартислав.

По чести говоря, девица из нового века Вартислава Грифича замучала, но с ней было все же спокойнее, что ли. Ежиться, слушать забавные поучения и одергивать фырканье – и нарастающая боль в плече и голове, как и странное происшествие, не казалась столь невозможной и столь невыносимой.

Он сам не ожидал, что к ней привыкнет, станет доверять и беречь, а всего несколько часов тому ведь опасался удара дагой из-за куста. Что к кому бы то ни было привыкнет. Кому бы то ни было станет доверять и беречь.

Вартислав и доверие – вещи несовместимые всю жизнь были. А тут – прошу пана.

Вартислав даже крякнул, карабкаясь по скользкому крутому бережку к заветной тропке – изрез берега спутать он не мог бы ни с чем.

Еще и этот бог с зеленой короной… А уж как железо, уголь, толпы пугали!. Взрывы странной невероятной разрушительной силы, подчиненные людям. С пушками, с такелажем, со штормом и торговыми интригами что делать – Вартислав не сумяшеся знал, что делать. А вот с этим всем, что на голову свалилось, как снег с неба…

Снег тоже валил почем зря, все пуще застилая глаза. Мокрый и надоедливый, промозглый.

И позади кряхтела такая странная Мария, что тоже хорохорилась и пугалась, и он будто бы был впервые не один супротив всего белого света. И от того тепло где-то за грудиной делалось, аккурат будто бальзам на рану от клинка предателя. Что теперь давно умер сам, а Вартислав живет…

Выход к реке прямо из замка, минуя общую сеть подземелий, ему показал отец еще в отрочестве. На черный день. Ведали ли о нем Франц или Богуслав – одному Спасителю известно. И тем более – ведали ли те, кто взрывал крепостные валы.

Вартислав, пусть и бастард, заслужил веру старого Грифича – этим он гордился. Вера – не титул, но значит гораздо больше. Пусть после смерти никуда ее не заберешь…

И он отцу верил – что ничего из этой службы верой и правдой дому Грифичей для Вартислава не будет. Таков уж был отец. И с тем следовало смириться да жить, как умелось.

Новый взрыв заставил пригнуться и вздрогнуть обоих. Земля под ногами жалобно загудела.

– Наверное, динамит… – прошептала Мария позади. – Судя по кино, в девятнадцатом веке его уже вовсю использовали… Если мне не изменяет память, то в Щецине правда была крепость когда-то. Всюду ведь остатки стен по городу разбросаны, развалины Бисмарка и прочее… но я понятия не имела, что она разрушилась не сама по себе или не после мировой войны! Вообще не задавалась вопросом, как… А ее рвут динамитом⁈. Свои⁈.

– В мое время жили без бастионов, – поделился Вартислав. – Хотя для защиты от морского разбоя – что может быть лучше?.. Так зачем они их ровняют с землей?..

– Я даже не представляю… Варт.

Девица упорно называла его Вартом, на свой собственный манер. В отместку он сократил ее до «Мари», а трясогузка и не заметила. Перешли на «ты», и это было такое нормальное, не пренебрежительное «ты», к которому Вартислав привык. Пусть и собачились больше всех прочих.

Тропы не осталось, а рельеф на подступе к замку изменился, как гребенкой выровняли, еще и мостовая пролегла, но знакомые старые валуны Вартислав приметил. Он очень надеялся, что заветный ключик на шее еще спасет его, что тот самый «черный день», который вдруг наступил намедни, удастся пережить. И каждый следующий.

И, вообще, что это его новое начало. В жизнь, о которой он прежде не мог мечтать, в жизнь, где никто не знает о нем и не станет тыкать «бастард Грейфов».

Просто счастье, что валуны при перестройке не задели. Варт с трудом протиснулся между зубчатых выступов. Там.

– Дуплет не порви, – велел он склочной девице-трясогузке, которая лезла следом.

И правильно.

– Ты… правда уверен?..

Дверка была на месте. С замиранием сердца Вартислав поднес ключ к замочной скважине, едва видной в полумраке между снегопадом и тенью камней. Рука дрожала, как ни силился он удержать ее силой в твердости, в отвор даже не сразу попал… Заскрежетал замок упрямо, будто ногтями по залежам мела, не провернулся ключ, не скрипнула дверь.

Варт почуял, как дрогнули колени, а рана между сердцем и лопаткой холодной жилкой забилась на все тело. Подвел. Подвел не только себя – не самое большое лихо – но еще и Марию, что доверилась его обещанию.

Оперся о полный паутины валун плечом, отер вмиг взмокший лоб. Попытался ключ провернуть сызнова, и снова тщетно.

– Постой, – остановила его Мари за руку. – Так только сломаешь. Он же два века как минимум, получается, не использовался, истлел, наверно, совсем.

Протолкнулась, боком в его бок вжимаясь, как там, на лодке. Серьезная такая, будто она тут дело знает. Наклонилась, словно увидеть что можно.

– Поменяли замок, Мария.

Все кончено. Они замерзнут в буран. Он уже и шагу сделать не сможет. Падай и умирай. Вартислав повернул к себе упрямо трясущиеся ладони. А внутри все больше морозом бьет.

Но трясогузка не смутилась, вытащила из своей драгоценной сумы очередную диковинку, неожиданно вспыхнувшую голубоватым светом. Вартислав, сползший спиной по боку валуна, так и остолбенел.

Мари между тем светила маленькой дощечкой прямо в нутро замка, присела даже рядом, носом в железо тычась и щурясь.

– Не заржавел! – объявила довольно. – Просто засорился. Попало там что-то, наверное… У тебя же нож есть – почистишь? Ой, плохо тебе опять?

Что за тараторка… Вартислав молча вытащил нож, потянулся к отвору, да руки все дрожали, и попасть не мог никак. Мари посмотрела на него в своем голубом свете как призрак почти, и сказала решительно:

– Дай сюда.

И, уже ковыряясь в старинной двери его отца, бормотала едва слышно:

– Что я делаю вообще?.. А если там внутри нас схватят как воров? Или замуровали твой ход?.. Поверила парню пятьсотлетней давности… Что за дурында Марион… Хотя, а что еще было делать?.. Найти убежище – первое правило при кораблекрушении, а это почти то же самое. Последний заряд трачу… О, щелкнуло! Смотри!

Тычок в бок заставил его, млеющего в горячке, приоткрыть один глаз.

– Наверх не дотащу, – пригрозила Мари. – Еще парацетамола дам. Но… это последний, понимаешь. Потом надо будет лечиться тебе… И врача где достать, я не представляю… Ах, ты ж не знаешь такого слова. Лекаря, я имею в виду…

Губы у нее задрожали, а Вартислав усмехнулся с доселе незнакомой ему нежностью. Вспомнил вдруг, как она его у костра плащом укутала, а он думал, что ассасинка… Протянул ладонь, коснулся щеки.

– Я обещал, ты не будешь одна. Давай… свое зелье.

Пришлось глотать кисло-сладкий порошок добровольно.

Она крошила карандаш его дагой, а он смотрел. Мари приговаривала, что в некой старинной книге под названием «интернет» читала, будто графит – хорошая сухая смазка, и как хорошо, что на нее иногда находит и она читает все подряд… И еще бранила Варта, обзывая Ромео недоделанным, и что это он тут ей в лицо лезет и предсмертные обещания раздает – рано умирать!

Причитала, как обычно, о всякой забавной и милой ерунде.

И потом дверь подалась, а зелье помаленьку начало действовать.

– Мы это сделали!.. – торжественно прошептала Мари, подставила плечо и они шагнули в холодный подземный ход.

День был совершенно черен, но отчего-то Вартислав чувствовал его иначе. Будто впервые случилось что-то по-настоящему важное таким вот странным образом.

* * *

Глава 7
План Вартислава рассыпается в прах

Дорогая мама, у меня все чудесно:

И погода, и море, и уже полпути.

Пароход отличный. И нет, совсем не тесно,

Наконец-то и мне должно повезти.

Йовин. Свобода.

Маша.

Да чтоб она, Маша Ветрова, полезла в такое клаустрофобически узкое и низкое пространство, где и развернешься что – не факт⁈. А если застрянешь?.. Да ни за какие кренделя! А тут… в этот вот глубоко сомнительный коридор, из которого так и несет плесенью и фекалиями – крысиных, наверное – полезла задарма…

Ох, Машуля, Машуля…

Еще и тащит на горбу почти что здоровенного парня, который на ладан дышит. Сбоку не присобачишь, так сзади разрешила ему навалиться, добрая душа. Но не бросать же… Какая разница, что бастард и на первый взгляд показался торчком. Зато спас ее минимум дважды, да и вообще ничего так чел. Жалко его: лихорадит беднягу: ему бы полежать, чаечков попить, бульончик.

Желудок сказал, что он, вообще-то, первый в очереди на такие роскошества. И кебаб положить не забудьте, будьте добры.

Но ключик-то подошел. Пусть и простояла дверь закрытой столько лет. Княжата ж еще вполне правят себе в девятнадцатом, да? Когда их разбили, кто и за что?.. Коммунисты? Вторая мировая?

А если это сейчас вот прям происходит, и они с Вартиком в самое пекло лезут? Не учила Машуля историю, не ее дисциплина.

Однако, по закону вероятности, невезение ведь тоже не может быть бесконечным. Пусть его примут как своего. И ее заодно. Будет тогда и чайчик, и бульон… Без кебаба, но уже что-то…

Ход все сильнее сужался и продвигаться приходилось на корточках. Страшно предположить, в какую раскладушку приходилось складываться Вартиславу. Маша подсвечивала телефоном, но там батарейка на трех процентах, скоро совсем…

А потом вдруг потолок ушел резко вверх, и она вывалилась в квадратный колодец с лестницей, роняя телефон на ровные каменные плиты. Тот потух. Не успела подняться, как сверху пришлепнуло громоздким Вартом.

– Приношу… искренние извинения, – пробормотал княжеский бастард, и тяжело засопел, заворочался очевидно, пытаясь подняться.

Ногу отдавил и дух едва не вышиб вон. Маша вывернулась ужиком, зашарила рукой по камню, мечтая, чтобы крысы, что тут духом своим пропитали воздух, не обозначились. Не сейчас хотя бы. Этого она уж не выдержит.

– Да ты пока отдохни, Ромео, – оттого не слишком вежливо осадила она спутника. – Я по сторонам осмотрюсь.

– Как осмотришься? – выдохнул заноза пятиста двадцати семи лет от роду. – Темно, хоть глаз… выколи.

– Как телефон найду, так и осмотрюсь.

Нащупала наконец гладкий корпус, включила фонарик. И будто половина уверенности вернулась.

– Что это за волшебная свеча? – не собирался молчать приободренный парацетамольчиком Вартислав.

Маша мотнула головой. Так, вот дыра хода, из которого они вывалились, а тут – вот да, тут дыры в стенах, и какашки, и мусор какой. И полуразвалившаяся узенькая лестница наверх без перил. Укрытие хоть куда. И теплее, кстати, не стало совершенно.

– Ты уверен насчет того, что ход тайный? Тогда откуда вот это все?..

Вартислав, ковыляя, добрел до кучи мусора и вытащил внушительный кусок материал на подобие пледика. Маша скептически проследила за тем, как княжич отряхнул найденный плед правой рукой, поморщился, но повторил. И протянул ей.

– Укутайся. Продрогла же. Что у людей за одежонка в будущем.

Маша брезгливо скривилась.

– С мусорки⁈. Неизвестно, кто им пользовался, микробы!

– Предпочитаешь умереть? – прозвучал в ответ убийственный довод. – Ты не пояснила насчет свечи.

А сам Грифич подперся о кривую стену, и давай головой вертеть и языком цокать.

– Да тут слишком долго сейчас пояснять. Телефон называется. Мобильный. Для связи на расстоянии и еще… куча мала функций.

Как это вообще пояснить? Плед подванивал, но не спрел. И вроде никто на него не нагадил. А внутри и правда все отмерзло. Была не была. Она ж все равно на куртку. Маша осторожно обернулась по плечам, все еще принюхиваясь. Зато мгновенно теплее стало!

– Без кресала запалить можешь?

Она даже рассмеялась.

– Могу. Но вот без электричества – не надолго. Скоро он погаснет и… – погрустнела мгновенно. – И на пару веков. Мы тут и умрем, Варт?..

Одно дело здесь и сейчас, но если подумать о будущем… Она никогда уже не увидит торговых центров⁈. И в милую ленту соцсетки не заглянет?.. Да бог с ней, с сеткой, но своя музыка, те самые пончики, горячая вода в кранах… Шоколад, опять же…

– Нет, мы собираемся жить, – оптимистично возразил в гулкой тишине Вартислав и двинул к лестнице. Мысли его явно витали далеко от Машиных безудержный волнений. – Коридор был глухой, откуда взялась влага и крысы?.. И этот…

Маша взвизгнула, потому что одна как раз пробежала в луче фонарика, блеснув лысым жирным хвостом. Варт расхохотался:

– Забоялась, трясогузка?

– Да иди ты со своими шуточками, знаешь, ку…

Стены дрогнули от глубинного землетрясения, и мелкие камешки посыпались им на головы, и Маша тут же натянула свежеобретенный плед на голову, больше не озадачиваясь его гигиеной.

Телефон погас, по плечу больно прилетело осколком побольше, а потом ее в темноте нашарил благородный Вартислав и накрыл собой, как прежде. Маша прижалась к его широкой груди, одновременно думая, что, вообще-то, ему если по плечу прилетит, то дело станет только хуже…

Наконец все стихло.

– Целая?

– Ага… – проблеяла Маша. – Это… это все еще валы рвут, наверно, да?..

Включила фонарик. И в стене напротив лаза обнаружилась осыпающаяся прореха.

* * *

Вартислав.

Рвануло не по-детски. Трясогузка запищала под своим хлипким укрытием, и погасший свет ее свечи из будущего успел лишь выхватить комья земли, пыль и камни, спадающие с потолка. Невежды, что же при таком обращении стало с остальными замковыми казематами и коридорами к складам на рынковой площади⁈.

Вартислав наощупь отыскал вконец перепуганную Марию. Прикрыл от камнепада – она как дите малое, пусть и хвалится своими тридцати тремя, коли не врет. Однако же, если это очередной взрыв бастионов, сейчас земля успокоится. Внутри достаточно воздуха, чтобы не обвалилось сразу все. Да и лезть что на лестницу, что в ход к реке – сейчас безумие. Лишь таиться и закрывать лица от пыли.

И верно – стихло. Мария на его груди пискнула то же самое: «рвут валы». Вот только, едва она вновь зажгла свою волшебную свечу и выглянула из своего уютного укрытия, по правую руку от лестницы обнаружилась дыра в стене. Из дыры валила та самая пыль, от которой оба тут же и закашлялись.

А еще… оттуда пробивался будто бы свет. Неясный.

– Погаси, – шепотом приказал Марии, но та уже и сама суетливо защелкала своей дощечкой, и та замерла темнотой.

Здесь никогда не было другого хода. Потайная лестница предназначалась только для Грифичей на крайний случай, и то – знал о нем только князь, воевода и пара приближенных.

– … не могли быть аккуратнее⁈ – неодобрительно донеслось из дыры. – Чай не скалу рвете!

Мужской голос, прусский язык. Что же, по крайней мере, язык понятный.

– Херр Краузе, да здесь ведь ничего ценного, а если одного-двух контрабандистов подорвем, так полицай-инспектор нас и вовсе к награде приставит.

Раздались смешки и одобрительные хмыкания. За стеной, где дыра, находилось не менее четверых человек.

Мария опять юркнула к нему под плащ, а Вартислав потянулся к даге, и при повороте плечо напомнило о себе.

– Верно, херр Краузе, вы недавно приехали, вот и не ведаете. Спасения от них в горо…

– Здесь сплошные ценности – казематы строили еще в средние века, – возразил херр Краузе сурово. – Для инженера я ведаю все, что необходимо. Дай фонарь, Карл!

Трясогузка горячо зашептала:

– Кто это, Варти?..

– А я почем знаю.

– Но они ведь что-то говорят?.. Я не понимаю прусского, переведи, ты ж толмач!..

– Тш-ш! – пришлось прикрыть ей рот рукой, потому как луч фонаря в руке Краузе скользнул прямиком в тайный ход Грифичей и Вартиславу в глаз.

Мгновение стояли сплошные блики и тишина, нарушаемая только шуршанием осыпавшихся камушков под подошвами нагрянувших подрывников. А потом Мария вылезла наружу и без предупреждения и разрешения жизнерадостно вступила в нелепые переговоры:

– Guten Tag.

А говорила, что не умеет по-прусски?.. Пока Вартислав проморгался, вокруг херра Краузе замерло еще четверо мужиков.

– Вот, говорил же – контрабандисты…

– Зови-ка на помощь, Отто, может…

Вартислав попытался распрямиться, и высокий заляпанный землей человек с фонарем – херр Краузе – вскинул вперед ладонь:

– Не стреляйте, мы не полиция!

– Я и не собираюсь, – буркнул Вартислав.

Потому что аркебузы у него на спине как бы нет. Этот херр Краузе слепой?.. И что такое полиция?

– Постой, Отто, постойте, ребята, – властно приказал тем временем Краузе подчиненным. Годов прус был далеко не стариковских, но на переносице блестели золотистой оправой очки. Обратился к Марии, хлопающей глазами с Вартислава на чужаков, поклонился изысканнее француза: – Мадам…

– Nado bilo uchit nemecki… – пробормотала Мария себе под нос нечто неудобоваримое.

– Vi iz Rossii⁈ – вдруг обрадовался Краузе. – Kakoye schastie! Menya zovut Krauze, Fridrich Krauze.

Трясогузка вся и встрепенулась восторженно, готовая порхнуть к врагу вот так просто! Этот Краузе говорит на ее русском, выходит. Почему?.. Кто он такой? И – неужто ее так легко купить⁈

Успел поймать за руку. Подойдет к чужакам, а ее – хвать! – и в плен. И что тогда? Он не сдюжит. И бросить никак нельзя.

– Ты чего? – дернулась девица, запахиваясь с головы до пят в теплую накидку, что он ей тут нашел. Вероятно, она и принадлежала тем контрабандистам, которых тут хотели взорвать. – Надо наводить мосты. А не за ножик хвататься. Нам помощь нужна.

– А ты уверена, что они нам помогут, – насмешливо фыркнул Вартислав и поглядел на прусов.

Краузе не был воином, конечно, но и не тщедушен. Остальные так и вовсе из холопов, кровь с молоком. Завалят, как есть завалят.

– По-польски говорят…

– Точно контрабандисты, отвечаю.

– И одеяло ихнее, кто б сомневался.

– Fridrich, – очаровательно разулыбалась Мария, – nam nuzhna pomosh.

И сделала такие глазки, которым отказать нельзя. Вартислав прикрыл лицо рукой. Она его в могилу своими «поговорить» сведет.

* * *

Маша.

Фридрих Краузе, местный немец, что говорит по-русски! Это же была просто находка. К тому же, явно не равнодушен к русским. Да и джентльмен – вон, пусть весь в грязи да копоти, а очки, шейный платок и некогда белая рубашка под рабочим костюмом имеются. Да и сам… будто только что исследовал египетские гробницы в прекрасном историческом фильме.

Остальные все равно у него под каблуком, да и их Маша не поймет никак.

– Госпожа…

– Мария Александровна, – улыбнулась Маша так, чтобы ямочки на щеках появились.

Низкий прием, конечно, но на что еще может рассчитывать беззащитная, путешествующая в одиночку девушка? Осторожность, не опускаться до флирта, но и позволить мужчине проявить свое мужское начало.

– Мария Александровна, – расплылся в ответной улыбке Краузе. – Как же я скучал по очаровательной русской традиции пользоваться отчествами!

– А вы долго пожили… в наших краях, как я посмотрю, – тщательно подбирая слова, переключилась Маша на старательный книжный русский, витиеватый язык того века, который требовалось симулировать. – Так правильно говорите, херр Краузе.

Вроде бы так его называли.

Тот очень мягко и снова довольно заулыбался.

– Вы мне льстите, Мария Александровна.

О, как и она скучала по отчествам! До жутиков просто! Аж сердце млеет.

И Краузе почти млел, когда пояснял:

– Мой отец участвовал в постройке Оренбургской железной дороги, так что Россия, можно сказать, моя вторая родина. Все отрочество там провел… А теперь, так сказать, тружусь на благо собственного народа. И скучаю, безмерно скучаю, Мария Александровна.

Интурист, хорошо говорит…

Однако, красноречивый Краузе прервал монолог и спохватился:

– … но что русская барышня делает в богом забытых подземельях Штеттина? Вас похитили? – ткнул Краузе в застывшего за ее спиной Вартислава. – Он правда контрабандист?

Маша обернулась через плечо. Грифич выражал совершенное недовольство ее инициативой. Или просто не любил, когда ее у него перехватывают. Но стоял криво, не мог выровняться. Ромео несчастный. Скоро парацетамол не поможет.

– Нет, что вы, херр Краузе. Позвольте представить – это Вартислав, мой спаситель. Я… упала в Одру и едва не утонула, а он меня вытащил, помог укрыться от непогоды. Там… буран начался, вы знаете?

И даже не соврала ни капельки.

– Упали в Одру⁈ Утонули⁈ – ужаснулся Краузе, пока массовка рабочих позади шепталась и фыркала что-то приглушенно непонятное. Фридриха, по крайней мере, их комментарии не трогали. Сопевший позади Вартислав тоже не дергался. Только когда Краузе сделал к ней шаг. Маша обернулась, но лицо того уже было невозмутимо. Правда, Фридрих в своем целеустремленном движении остановился. – Вам, должно быть, нужно обсушиться, согреться. Могу ли я предложить вам свой скромный кров, Мария Александровна?

Вот, правильное направление мыслей! Внутри все зааплодировало и запрыгало от радости.

– Вы были бы очень добры, херр Краузе…

– Прошу вас, Мария Александровна, зовите меня Фриц – этого достаточно.

Прямо впору вспомнить наставления мамы Скарлетт: «Только цветы и конфеты, дорогая». Краузе так мил, что придется это дело держать в памяти. Цветы и конфеты – это хорошо, но сейчас все же есть задания понасущнее…

Мда.

Еще и Фриц. Кто б подумал, что это просто уменьшительное от Фридриха.

– Фриц, не хотелось бы вас обременять, но Вартислав еще и ранен. Лекарь бы… доктор… – тьфу, как они тут называют врачей⁈. – пригодился тоже…

На всякий случай Маша моргнула ресничками несколько дополнительных раз. Но прусу это было ненужно – в данную эпоху помогать дамам вообще считалось за честь, что прекрасно. Он уже что-то приказал своим, пригласил Машу следом в ту самую дыру, подал руку…

Какой хороший век, все же.

– А что будешь делать, когда твой хахаль увидит твои парусиновые штаны? – ехидно прошептал Вартислав и испортил всю малину.

Маша запахнула плед покрепче, вымученно улыбнулась Краузе и проигнорировала ладонь.

Заноза Варти. Чтоб он заржавел. Правда, когда он в дыре опасно завалился на бок, Маша решила, что пусть ржавеет на здоровье, но не так и не сейчас все же.

* * *