Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 34
Вартиславу выпадает шанс спасти свое родовое гнездо

Нас четверо – пока еще мы вместе –

И дело есть, и это – дело чести.

Ансамбль «Коробейники». Баллада об опасной дороге.

Маша.

Ей показалось, что она падает, дернулась всем телом, ногой – о что-то гремучее… И проснулась. На дощатом полу, рядышком печка жует свой уголь… Надо будет купить еще.

Маша села и поправила разлохматившиеся волосы. Что… что вообще было и случилось?.. Встала, кряхтя и хватаясь за спину, проверила шоколадную смесь… Схватилась комком, конечно, но хотя бы не подгорела. Начала размешивать, протирая слипшиеся глаза.

И думать.

Очень много дыр в ее теории. Но все же… Подобрала уголек из ящика, который для него так удобно оборудовал товарищ Карла и написала на стене:

Борода прячет взрывчатку в контрабанде.

Постучала себя по подбородку.

Вопрос – от кого? Если найдут контрабанду – все равно ж отберут? Так что от полиции так себе прикрытие. Выходит – вряд ли дело в том, чтоб «спрятать». Скорее – перевезти через проверенных людей, не привлекая их внимания.

Вот-вот, Адлер еще сказал, что Борода, по ходу, вообще знать не знал про нитроглицерин. Значит, прячет Лемешев, что очень логично.

Она исправила в настенной надписи «Борода» на «Лемешев».

– Значит… – пробубнила Маша себе под нос, привычно подтягивая пишущий инструмент ко рту, и тут же высунула язык с гадливостью – уголь! – Бе!

Жестко отерла запястьем губы и язык, помешала шоколад, снова подошла к стене, подбоченилась.

– Ладно, идем нашим простым логическим путем. Лемешев организует эту поставку. Если Лина Фрунзе – пацифистка и мечтатель, ее было удобно склонить на сторону такой борьбы, но… взрывать замок и чиновника – такое пацифисту в голову не придет. Лемешев еще и в банде. Так какая ему с того выгода?..

Написала «приказ о финансировании». То, из-за чего якобы поднялся сыр-бор. Неужто ничего не подписали? Что они так долго?.. Сколько теперь времени?.. Не хватает наручных или хотя бы настенных часов. Зверски.

На цыпочках вышла в гостиную, где шумно, но мирно посапывала фрау Фрунзе. Нагнулась к окошку, чтобы увидеть собор и часы на нем. Без четверти одиннадцать…

В такое время никто уже ничего не подписывает. А если что-то пошло не так?.. Если они… подорвались на этой треклятой бомбе?.. Ох, Машуля, если бы да кабы, во рту выросли грибы. Не волнуйся прежде времени.

Но в городе было тихо. Даже валы никто сегодня не рвал, земля не дрожала. Да и с ними Краузе, он ведь специалист по взрывным работам…

Маша стянула со спинки стула платок, завернулась и вернулась к своему шоколаду на кухоньку. Посмотрела на угольные записки на стене. И вдруг осенило.

– Финансирование. Вот и причина вовлеченности родителей Мишки-Михася! Лучшая жизнь и «нас наконец услышат». Если б финансировали не в расширение верфи, а в зарплаты, им бы бомба даром не была нужна. Они просили повысить зарплату. Они… запрещали Мишке верить в сказки о яркой жизни таких, как я. Они сурово шли вперед. Идеальная мишень для манипуляции. Чего же ТЫ хотел, Дима Лемешев?..

Прошлась вдоль стены, присела на краешек корыта. Побарабанила пальцами по его деревянному остову.

– Ты выступал с речами против кайзера… Чтобы завалить его флот?.. Из вредности? Ха! Тогда надо взрывать верфь, а не замок, но ведь твои приспешники тебе не позволят – там их жизнь, их работа. Да и одна-единственная Штеттинская верфь – это не весь флот Германской империи, тут даже мои скупые познания в истории орут правду…

Не вязалось. Ну разве что у него кровная вендетта к замкам и врожденная склонность к радикальному коммунизму.

Или мужчины ошиблись, и взрывать ничего никто не будет. Но тогда где они застряли, блин?.. Допросы ведут в участке?

В тишине неожиданно обиженно пробурчал живот. Емое, она ж так и не посетила места не столь отдаленные. Но весьма жутковатые и морозные. Днем ЖКТ просто умыл руки и ушел за горизонт. А вечером – смалодушничала, лезть в дырявый нужник во дворе. Да и Варт просил как бы сидеть, не выходить.

– Блин… Ночной горшок просто необходим…

Эх. Игнорировать потребности организма тоже не полезно ведь…

Маша прокралась в гостиную снова, на сей раз с керосинкой, прикрывая ее рукой. Стянула пальто с вешалки, бросила взгляд в окошко и… едва не потеряла все, что несла в дворовой нужник.

Там кто-то стоял и лип носом в окошку. Огромный кто-то… Поймал взгляд, замахал, прикладывая палец к губам. И продемонстрировал накладную бороду в руке, приложил к лицу…

Борода?..

Час от часу не легче. Вроде он… И показывает на дверь пальцем-колбаской: открой, мол.

Ага – на какао пришел! Так она поверила. Он ведь утром еще за решеткой сидел! Так вот пусть бы и сидел…

Отпускать главаря банды причин не было, а коли сбежал – сюда чего приперся? Мстить?.. Это он за окошком пока такой дружелюбный, а вживую она его уже видела – неа, спасибо… Она воздержится от очередной встречи.

Только как с нужником быть теперь?..

Борода исчез из окна. Кишечник упал куда-то в пятки, требуя выхода. Маша схватилась за живот, и через секунду раздалось тихое, еле слышное поскребывание в дверь.

– Мария Александровна… Потолковать надобно.

Фрау Фрунзе всхрапнула на оттоманке.

Будьте вы прокляты, человеческие базовые потребности! Маша стиснула зубы.

У нее только одна кастрюля есть – и та занята шоколадом. А оттереть ее золой после использования вместо ночного горшка и снова варить шоколад – это, знаете ли…

А если контрабандист решит высадить дверь?.. Кастрюля не спасет положения. Из-под шоколада ли, из-под… иных нужд тоже.

– Мария Александровна… помощь мне нужна…

– Помощь⁈. – шепотом возмутилась Маша в дверную щель – будет же вот это квартал будить. Или, как минимум, фрау Фрунзе. – Мне самой она нужна…

Живот подтвердил, что это оочень нужна! Или нужен. Нужник нужен!

– Вы же знаете про нитроглицерин?

Вот так финт.

– Вы пришли ко мне ночью, чтоб обсуждать нитроглицерин?.. Нужен он мне как рыбе зонтик! Своего Лемешева спрашивайте!

– Митька, щенок блохастый…

И Борода замолк. Да ладно!

– Вы реально не знали, что везете нитроглицерин⁈.

– Не знал. Пустите, Мария. Холодно. Я вас уже битый час поджидаю, задуб совсем.

– Ага! А вы меня ножичком. Дубните дальше или домой идите.

Борода тихо рассмеялся. Живот скрутило в очередной раз.

– У меня нет ножичка. Я из тюрьмы сбежал.

И ведь вычислил, собака, что она не пойдет его сдавать.

– А у меня есть. Один-единственный. Дефицит. Вдруг вы его заберете?

– Да поймите вы, Мария, я – честный контрабандист! Я вожу товар, а не революции. И кого мне еще спросить, как не вас?

Маша подумала. Невероятно, конечно, но…

– То есть, вы помочь полиции хотите?..

– Можете это так называть.

– И за этим из тюрьмы бежали?

Снова смех.

– Если захотите пойти мне в помощники, Мария, у вас есть все задатки.

– Нет уж, спасибо… Вас и так раскрыли и разбили наголову, всю вашу систему… А вы даже не проверяете, что везете. Так себе организация…

Из кухни несло шоколадом. Трещала печка еле-еле. Но Маше сейчас они погоды не делали. И даже беглый контрабандист под дверью уже как-то приелся. Ей было просто необходимо добежать до двора, или на части разорвет.

Машуля, однажды ты себя угробишь.

– Ладно, открываю… только тихо, я не одна тут, все спят. Но если что – будет кому поднять тревогу, поверьте…

Отперла засов как можно тише, оглядываясь на оттоманку фрау Фрунзе. Затем слегка отворила дверь, приподнимая – ровно чтоб протиснуться. Борода держал свою бороду в руке, и нос его правда посинел. Впрочем, все его лицо в отсветах керосинки и луны было разноцветным – в отличие от Варта, никто тоналки и мазь от синяков мужику не ссудил.

– Борода – прикрытие для прозвища?

– С бородой я только на этой работе, – осклабился тот. – У меня множество масок, Мария Александровна. Я виртуоз своего дела.

И попытался войти.

Ох, и хвастуны они все, эти виртуозы. Бесячие.

– Подождите здесь, – прошипела ему Маша, закрывая дверь за собой снаружи. – Я сбегаю в туалет. А потом напою вас вашим какао… И расскажете, что вы такое знаете.

* * *

Вартислав.

Теперь Вартислав отлично понимал, отчего в в первую встречу Краузе на первое его движение крикнул «не стреляйте». Ружья для того не нужно. В девятнадцатом веке люди используют короткоствольные многозарядные револьверы, легко помещающиеся в карман.

И даже ему такой по форме полагался.

Безумные черноякорцы, подобно полчищу крыс, незаметно пробрались подземельями на замковые конюшни, проникли во двор, разоружили немногочисленный караул и заперли ворота. Проклятая расфортификация.

Проклятые нравы будущего – они даже не умеют замок защитить от взятия. Кто ставит десять человек на охрану такого замка, как Штеттинский⁈.

И теперь мятежники размахивали такими же многозарядными револьверами, как у него – всеми десятью и еще парой ружей – и требовали повышения заработной платы до трех марок в день и отмены расширения верфи. Или замок взлетит на воздух. Вместе с имперским комиссаром, бургомистром и всеми, кто имеет несчастье находиться внутри.

В толпе мелькнула светлая голова Лины Фрунзе, среди зевак вытягивала шею Жаклин Дюссолье с блокнотом в руке. Женщин не меньше, чем мужчин. Вон там и Дарья, мать несчастного Михеля. Взывать к ее материнской совести сейчас жалко и глупо. Чувство толпы всегда оказывается сильнее личного, если ты стал ее частью. И коли уж пытаться переубеждать – то толпу, не человека.

Хотя и это – в данной ситуации – дело гиблое.

Однако, комиссар Адлер так не считал и предпринимал попытки переговоров одну за другой, но бунтовщики не позволяли даже приближаться к воротам – просто беспорядочно палили не то в воздух, не то в чаек, не то в стены. Вартиславу даже удалось взять на мушку одного из зачинщиков – с лопатой на плече – но комиссар стрелять запретил.

– Если мы их разозлим, они и вправду взорвут свою бомбу. Мы знаем, что она у них есть. Нужен другой путь.

А Варт с содроганием увидел, как Дарья берет мужика с лопатой под локоть и что-то шепчет на ухо. Он едва не пристрелил отца Михася. Так что заткнул револьвер от греха подальше за пояс под плащ, рядом с дагой. Клинок – он благороднее пули, он говорит честно в честном бою. Но что может сделать клинок с обезумевшей толпой?

Она должна пережить свое безумие, переболеть, понять, что это тщетно. Вмешательство только спровоцирует никому не нужную резню. Говорить можно через какое-то время. Пока что отрезать бунтовщиков от взрывчатки было бы достаточно.

– Она у них с собой или в подземелье, под замком? – деловито поинтересовался Фриц, перекрикивая шум толпы и зевак.

– Херр Краузе, если бы я знал – я владел бы миром. Ветров, не желаете проверить?

– Очень желаю, – отвечал Варт. – Дайте мне десять человек. Повстанцы наверняка оставили часовых или засаду.

Или связного хотя бы.

– У меня нет десяти человек. Я жду подкрепления, и все оно понадобится мне здесь, если ситуация выйдет из-под контроля. Рабочих не меньше сотни. Берите Краузе – это все, что я могу вам предложить.

Так он печется о своем городе. Посылает ненадежного раненного незнакомца обезвреживать бомбу. Варт усмехнулся.

– Фриц, ты со мной?

– Даже не спрашивай. В подземельях без меня не разберешься, – инженер похлопал по полной бумаг и чертежей сумке. – Хотя я и не ваш человек, комиссар, чтобы вам решать. Я иду из доброй воли.

Ха. Знал бы Краузе, как он разбирается в подземельях. С закрытыми глазами и без всяких карт. Но в бомбах – немец соображает больше. Да и стоит на ногах лучше.

– Хорошо. Комиссар. Удерживайте людей, отвлекайте. Мы вытащим людей из замка и обезвредим бомбу, если найдем.

– Вытащите людей⁈ – поразился Адлер его плану.

Фридрих поддержал комиссара:

– В замок подземелья не ведут. Не выйде…

– Выйдет. Достаточно вернуться туда, где мы впервые встретились, Краузе. Хотя вы почти полностью развалили мой тайный коридор своей идиотской расфортификацией.

* * *

Маша.

– Свидетели сказали, будто он уехал на поезде в Берлин, но я не очень в это верю.

– И правильно делаете.

Накладная борода одиноко венчала бортик корыта, а безбородый здоровяк Борис попивал густое свежее какао с чили – Маше удалось добыть в лавке колониальных товаров немного. Благо, выручка оказалась впечатляющей. Теперь у нее даже есть немножко ванили и корицы в банках.

Они сидели на сундуках у печки Kochofen, обнимая уютные чашки из сервиза Дюссолье ладонями, и чувствовали себя вполне неплохо. Особенно Борода-Борис – потому что Маша дала ему остатки своей чудо-мази из сумки. Хотя синяки и рваная ссадина на щеке все равно мужика не красили.

– Так что вы знаете? Наши так и не вернулись, а… ну, я думала, что бомба – дело быстро. Ее сделал Лемешев? Что ему нужно? Он болен некой идеологией?

Борис расхохотался, очень тихо, что для такой комплекции вышло даже странно.

– Идеология Митьки Лемешева – риск и выгода. С ним наши дела вышли на новый уровень. Он работает чисто, тихо, незаметно и эффективно. Чего стоит идея с сохранностью инкогнито сторон! Нет, он не станет лезть на амбразуры и бросаться грудью на флаг. Не его стиль.

– Тогда что же?..

– Вот, что я надумал, Мария, когда услыхал на последнем допросе про нитроглицерин. Митька – он ведь наполовину британец, по матери. А на верфи планируют военные преобразования.

– Да, люди из «Черного якоря» потому и выступают против. Вместо того, чтоб государство тратило деньги на перестройку верфи и вооружение впоследствии, они хотят выше зарплату. Ну, а более наивные – мечтают о всеобщем мире.

Знали бы они, что через двадцать лет… будет Первая мировая, и ничто не останется прежним. Маше будет пятьдесят три, если она доживет…

Но, к счастью, фраза Бороды прервала лишние рефлексии:

– Зато Британия мечтает заполучить чертежи судов имперского флота. На подписании нового плана эти чертежи непременно должны быть представлены.

– То есть, они сейчас в замке?

– Возможно, да, возможно – нет. Митька ведь в первый раз пошел в «Черный якорь» именно после газетной заметки о бронированном крейсере, который построит усовершенствованная верфь «Вулкан». Мы обсуждали ее в то утро – я видел тот блеск в его глазах. Крейсер, которому враг не проиграет. Понимаете?

Обалдеть.

– Я в шоке… – прошептала Маша. – И тогда он пошел толкать речи против кайзера, зарплат и перемен, подговаривать народ к мятежу, достал нитроглицерин… Так его вы привезли или нет?

– Посылку я везу из Данцига. Еще удивился – по что такая маленькая коробка с какао? Невыгодно. Но Митькин человек говорит: Митька тебя, Борис, разве подводил когда? Бери, да аккуратно – «бьющееся». Ерунда такая. Но я взял, доверился этому змею. Прибыль нужна была.

Борис залпом опрокинул в себя шоколадную гущу со дна, будто это ему водка.

– Я думала, Борода сам решает, какой груз везти, – ехидно протянула Маша, влетая на шестеренках мыслей в новую плоскость.

– Не в этот раз.

Лемешев – британский шпион. Серьезно?.. В голове не укладывается. Хотя и отвечает на все вопросы. Толпа отвлекает народ, а он крадет документик. Если что пойдет не так – вообще взрыв, и документов нет, как и огромного количества людей и замка, что достояние города, вообще-то. И тайное сердце Варта.

Маша встала и добросила в печку угля.

– Хотите добавки? Какао?

– В следующий раз. Ваше предложение о точке сбыта, Мария… Теперь обретает совсем другой смысл. Я готов сотрудничать, если смогу бесплатно пить шоколад в «Грифоне».

– Сожалею, но я не сторонник контрабанды. И следующего раза не обещаю. Зачем вы делаете это все, Борис?

Тот потянулся к корыту, стянул бороду и швырнул ее в огонь вслед за топливом. Пламя охватило волосы, запахло паленым. Оба невольно смотрели, как горит его маска. Одна из множества.

– О Бороде в Штеттине больше никто не услышит: я сменю имидж. Ваши часовые шуцманы придут в себя уж через полчаса-час, и ничего не смогут сделать. Но имя Борода не должно остаться в памяти города как имя мятежника, что привез бомбу – это дело чести. И тем более – как политического преступника.

– У меня были часовые⁈.

– Несли стражу под вашим домом.

Варт в своем репертуаре. Княжич-милашка… А караул – как караулу и положено во все времена: их просто вырубили, вот и весь сказ.

Но княжичу-милашке нужно это знать. И… и возможно, ему нужна помощь, возможно – он попал в беду…

– Давайте… проберемся к замку и посмотрим, что происходит?

– Выгоднее бы пробраться внутрь, но революционеры все еще там, как и полиция.

– Все еще там⁈.

– Жгут костры. Иногда стреляют. И кричат про бомбу.

Вот же упертые… Хорошо, хоть не взорвали ее. Это же не муляж, раз у них есть нитроглицерин. Маша навязала платок с плеч на шею и голову.

– Я знаю другой ход. Тайный ход Грифичей. Проводите меня? Раз уж мои часовые не в форме. Хотя я бы захватила и одного из них. Мало ли – люди всегда пригодятся. А второй пусть сторожит внутри дома. У меня, знаете ли, каким-то образом вдруг семья появилась.

* * *

Глава 35
Когда соперники вынуждены заключить союз

И никого вокруг, это только мой стук

В старые ворота.

И никого здесь нет, это только твой след,

И мне неважно, кто ты.

Помоги мне, сердце мое горит

На костре непотухшей раны, на углях пустых обид

Помоги мне, слезы мои утри,

Склей обломки моей Вселенной, каплю веры оставь внутри.

Город 312. Помоги мне.

Вартислав.

По дороге на Сенный они ссорились: Краузе планировал первым делом найти и обезвредить бомбу. Вартислав рвался в замок, а потом уж все остальное.

– Пойми ты, Барт – если тебя взорвут, даже с бургомистром Хакеном в обнимку – все пойдет прахом. Сначала бомба.

– А если бомба у мятежников? И мы потратим часы на поиски того, чего там нет?

– Тогда бы они уже ее взорвали.

– Им взрывать невыгодно: тогда они не получат ничего. А просто угрожая – они могут и добиться своего.

– Ты плохо знаешь Империю, Барт. Она на уступки мелким людям не идет.

– Да, Фриц. Конечно, я знаю Империю плохо. Зато прекрасно – что в результате случается с заложниками. Бунтовщики легко ворвутся в замок, если захотят и перебьют всех, едва у них кончится терпение.

И кто знает, что произойдет с замком. Там таких вещей случаться не должно. Он всю жизнь сражался именно за это. За то, чтобы в стенах замка было безопасно, спокойно и всего в достатке.

– Это будет иметь такой же эффект, как бомба. Так что им проще воспользоваться бомбой.

Краузе был непробиваем.

Уже на лестнице в погреб того самого дома Вартиславу пришел очередной довод:

– Но они не станут взрывать бомбу, пока зажаты во дворе замка и окружены полицией. Они не собираются умирать.

И с торжеством посмотрел на невольного напарника. Краузе сосредоточенно разворачивал чертеж и раскладывал на полу погреба. Зажигал лампу со стола.

– Удобнее всего, – ткнул он в определенную область намалеванных лабиринтов, – заложить где-то здесь. Или здесь. Чтобы был быстрый доступ с поверхности и достаточно близко к фундаменту… Да, мест не слишком много. Только эти три.

Варт прищурился, пытаясь отыскать в этой мешанине коридоров те, которые он мог знать. И потом нашел квадрат, аккуратно обозначенный в слепой петле коридоров.

– Или здесь. Сюда можно проникнуть как из замка, так и с реки.

– С реки? – наморщил лоб Фриц Краузе. – Это маловероятно, Барт, да и откуда тебе…

– Мы с Мари пришли этим ходом. Ты не исследовал место нашей встречи?

– Не успел… Я взял срочный отпуск, чтобы…

– Чтобы приударить за Мари. Но все в прошлом, Фриц. Мы женимся. Идем туда.

Вартислав забрал лампу и двинулся в подвал. Поморщился на первой ступеньке – он немного переоценил свои силы, конечно. Но выбора особенного нет. Просто закинуться еще одной пилюлей антипирина.

– То, что о ходах знаешь ты, не значит, что о них знают повстанцы! – крикнул Фриц из-за спины, шелестя своими бумагами.

Но пошел следом.

– О них знали в «Коромысле». Там хранился плащ, с которого все и началось.

Только стена, где случился взрыв, была осторожно заложена кирпичом. Будто не было взрыва никогда… Варт озадаченно провел рукой по свежей кладке.

– Кажется, «Коромысло» решило замести следы… – довольно заявил Фриц. – Раз тут кладка, то никто бы не пробрался этим ходом, что выходит к реке. Да и к чему, Барт? Что за фантазии? Лемешев еще мог знать, но ведь он улизнул Берлинским поездом.

Признавать правоту соперника было неприятно. Но Вартислав умел соглашаться с жестокими фактами – сие не есть проблема. Хотя все чудилось, что они чего-то не учли, что-то упустили, чего-то не просчитали.

– Тогда мы не проберемся внутрь замка…

– Тем больше поводов отыскать бомбу. Только так мы и спасем всех людей.

* * *

Виадрус.

– Да что вы говорите, мадемуазель! Взятие замка⁈

Жаклин Дюссолье, репортерка, принесла ему горячих пирожков, завернутых в бумагу. Виадрус совершенно не ожидал такого поворота истории. Более того – никто и никогда его не угощал человеческой едой. Странно было отказаться. Странно было попробовать.

Немного тянутся, маслят все перепонки и пальцы, истекают соком и вываливаются на распростертый на льдине хвост. Сладковато-соленые, с нежной картошкой. Которую совсем не так давно считали дьявольским яблоком. Всего-то пару веков назад. А теперь вот – пирожки уплетают и ничего.

Пирожок кончился быстро. А Жаклин, устроившись на краю высокой набережной, рассказывала ему, что последователи Петруши-конюха сотворили бомбу, принесли под замок и требуют не строить никаких бронированных крейсеров. Или взорвут.

– Людишки всегда были забавны, – прокомментировал бог. – Никаких войн или убью. Ха.

Мадемуазель Дюссолье рассмеялась. Сделала пометки в блокноте.

– Что-то в этом есть, Виадрус. Такие вот мы есть, противоречивые. А боги какие?

Виадрус подумал про Перкунаса, про Юрате с ее любовью к смертному, про их вечные терки в узком кругу балтийской мифологии… И был вынужден признать, проглотив бумажку от пирожка и полоща пустые масляные ладони в мелких ледышках Одры:

– Да такие же.

– Я думаю написать книгу, Виадрус. Она бы называлась «Город с запахом шоколада». Про все… это, – Жаклин обвела рукой Одру, его, башню замка за излучиной. – Я не хочу всегда быть репортером. А это… был бы шедевр.

– Про меня не забудьте рассказать. Про меня теперь все забыли, никто не верит.

– Как же без вас – конечно. Хотите еще пирожок?

В данный момент он хотел бы ноги. И пройтись с ней по этому городу, где пахнет шоколадом, и угостить чашкой этого самого шоколада в лавке «Грифон». Но бог просто сказал:

– Хочу.

* * *

Вартислав.

– Ничего не понимаю… – пробормотал Краузе, когда они свернули в очередной закоулок с его чертежа. – И снова нет⁈.

Сколько времени они ходили вот так, сколько чадила лампа и сколько они кашляли от ее удушливого запаха, скапливающегося под низкими потолками?

Рискуя тем, что бунтовщики вот-вот запустят механизм, и все это засыпет к дьяволу. Со всеми их добрыми намерениями.

– И что теперь? – глухо спросил Варт.

– Я в растерянности – признаю.

– Вернемся к замурованной стене. Мне это не нравится, Фриц.

– Мне тоже, но как мы пройдем?

– Пробьем себе путь. У тебя плечи крепкие?

– Даже не предлагай, – замахал прилично запылившийся инженер рукой, – я не так давно был ранен.

Варт фыркнул, безошибочно сворачивая в нужный проход.

– Не в плечо же.

Если отсечь все новые и идти по памяти, тут не так далеко.

– Зато ты – в плечо. Что скажет Мари – ты подумал?

– Она скажет, что жалко, что я не попробовал. Фриц, когда мы туда добрались – до вашего взрыва – им уже пользовались. Контрабандисты могли заложить стену, но оставить проход. Нужно проверить каждый кирпичик.

На сей раз инженеру не оставалось ничего иного, кроме как согласиться.

Исследование стены тоже было муторным и долгим. И ребра от скрюченной позиции ломило все горше. Вместо того, чтоб вставать на колено, Варт сидел боком, а им это не полезно… Зато в тот момент, когда скрежет зубов уже перестал сдерживаться, валяющийся в такой же пыли Фриц радостно воскликнул:

– Эврика! Кажется, нашел…

Он вытащил один камень, второй… и вполне приличный лаз.

– Вперед, – сунулся Варт в него без раздумий, вперед себя просовывая чадящую лампу.

Волшебная свеча Мари была бы очень кстати. У них скоро не останется света, а лестница безнадежно раскурочена…

– Просто сказочное везение, что бомба до сих пор не взорвалась, – пробормотал Фриц где-то за подошвами его ботфорт.

Варт вывалился в каземат совершенно разбитым. Но поднял лампу, осмотрел стены и лестницу. В углу стоял все тот же ящик, с которого он стащил плащ для Мари в тот роковой день. Какой-то неясный мерный шум…

Или это фырчащий неловкий инженер протискивается сквозь лаз.

– Думаю, осторожно пройти можно. Другого хода у нас нет.

Варт сделал шаг, но тут Фриц шепнул:

– Тихо… – и приложил палец к губам.

Что-то где-то издавало ритмичное «тик-тик-тик».

Инженер тут же бросился к ящику, но наткнулся на висячий замок. Приложил ухо… и пораженно проговорил:

– Она здесь… Бомба.

Вскрыть замок заняло еще какое-то время. Долгое и мучительное. Пот тек по спине и по лбу, и делал руки липкими и совершенно непригодными для кропотливой работы.

– Только осторожно, без резких движений… – комментировал Фриц Краузе потуги его даги. – Нитроглицерин не любит тряски. Нет, погоди! Сними свой плащ.

– Зачем? – ревниво схватился Вартислав за плащ.

– Нужно стабилизировать ящик. И создать противоударное пространство…

Зануда как есть зануда. Наконец дужка отскочила, Варт нетерпеливо ее сорвал прочь и собирался было бросить, но инженер вовремя поймал и запретил.

– Я же сказал – без резких движений! – прошептал он, хватаясь за крышку ящика. – Ничего не трогай и не делай.

Открыл так, словно это ваза из богемского стекла, а не складской ящик. Внутри лежали грубо связанные друг с другом ампулы, как их описывал Адлер. На них тикают… маленькие часы. Такие, как на ратуше и соборе, только крошечные, меньше кармана… Варт так и засмотрелся.

А Краузе сглотнул.

– Осталось двадцать девять минут.

– До чего?

– До взрыва, идиот. Иногда мне кажется, Барт, что тебе забыли серого вещества в мозги насыпать. Так, не сотрясай воздух. И даже не дыши. Я должен разобраться, как ее дезактивировать.

Сложно представить, чтобы вот эта мелочь могла разнести весь Штеттинский замок и что такое серое вещество. Варт посмотрел на лестницу.

– Тогда я пошел?

– Куда? – Краузе продолжал копаться в странных веревках карандашом. Так деликатно, как Варт точно бы не сумел.

– За заложниками. Попробую подняться по тому, что ты оставил от этой лестницы.

Но едва он влез на первый камень – что-то свистнуло у его уха, и только воинская привычка реагировать прежде, чем думать, спасла ему жизнь. Варт отер щеку ладонью. Кровь? Наверху что-то блеснуло и исчезло.

Кто-то стрелял в них⁈ От эха, разнесшегося по каземату, на головы посыпался потолочный прах.

Значит, бунтовщики таки охраняли бомбу. Чему удивляться.

Краузе замер над бомбой, накрывая ее плащом. Он запрещал даже трясти воздух, но сам трясся нещадно. Достал из нагрудного кармана очки, нацепил на нос, жестом потребовал поставить лампу рядом. И – говорить с тем, кто стрелял.

Переговоры? Что ж. Варт послушал инженера, дал ему лампу, а сам отступил в тень. Ящик скрыт под лестницей, если нападавший на самом верху – то Фрица ему не должно быть видно.

Достал из-за пояса свой револьвер на всякий случай. Взвел курок.

– Дай дорогу, Варфоломей, – донеслось сверху по-русски. – Или умрешь.

Странная догадка мелькнула в голове.

– Лемешев?.. Ты?

– Я. Пусти. Мне пора.

– Пока не взорвалась твоя бомба?

Посмотрел на Фрица. Тот был занят бутылочками, часами и карандашом.

– Я могу взорвать ее, не спускаясь. Погибнешь. Оно тебе надо, Фоломей?

Глаза снова обратились к инженеру. Врет или правду говорит? Фриц покачал головой отрицательно.

– Не втирай мне очки! – кстати пришлась фраза Виадруса.

– Что?.. – озадачился голос Дмитрия Лемешева.

– Не вешай лапшу на уши, сказок не сказывай.

У Варта всегда была хорошая память. Но заговаривать насмерть, как Мария, он был не мастак. Но Фрицу нужно дать время. Время, пока его не видно.

Лемешев пальнул еще раз. И снова часть потолка от гула и эха посыпалась на них. Одновременно что-то загромыхало на лестнице тенью от фонаря рядом с Краузе. Варт выставил револьвер, но остерегся стрелять. А ну как нитроглицерин взорвется?

– Не боишься, Лемешев? Бомба взорвется, я не один умру.

И снова грохот на лестнице, сдавленный выдох. Варт сунул револьвер обратно за пояс, достал привычную дагу, метнулся к Фрицу, схватил лампу, а тот издал возглас протеста.

Зато Варт увидел Лемешева, болтающегося на разрушенной ступени. А Лемешев увидел Варта и Фрица. Подтянулся, прежде чем Варт достал дагой до болтающегося корпуса, и нацелил револьвер в голову Фрица.

– Конечно, не один, – ухмыльнулся победно.

Инженер замер. Руки его потряхивало. И кто тут воздух сотрясает… Варт стиснул зубы и рукоятку даги одинаково сильно. Аж скрипнуло все в воцарившейся тишине. И только эхо выстрела гуляло где-то наверху лестницы.

* * *