Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 36
Жизнь идет только вперед и не оглядывается

Мимо текла, текла река,

Плыли куда-то облака,

Шел человек, была дорога нелегка,

И человек мечтал о том,

Что он построит где-то дом,

И поселится счастье с ним

В доме родном.

В. Ахундова. Мимо текла река

Маша.

– Скорее, – шептала она ботинкам Бороды, торчащим из лаза в стене.

Там что-то происходило. Там стреляли, говорили. Голос Варта. И что-то еще… Большой Борис сказал, что слышит «гада Лемешева» и полез разбираться, и, по ходу, застрял…

Ну вот за что ей такое⁈.

Но что-то прогремело, выстрелило, закричало внутри, ноги Бороды дернулись…

Маша грызла ногти.

И вот здоровяк наконец попятился назад. С пыхтением, весь в пыли, ошметках чего-то и крысиных всех этих штуках…

– Не пролезть, – пробормотал. – Гад Митька, только ранил!

– Кого ранил? – испугалась Маша.

– Да не видно ни черта – лампа у них потухла…

Такое объяснение не удовлетворяло ни капельки.

– Пусти, – потребовала Маша и полезла в лаз, куда еще более клаустрофобический, что на другом конце той комнаты. В юбке лезть куда менее удобно, чем в джинсах, цепляется, зараза…

Темно, хоть глаз выколи, но кто-то пыхтит и охает, и тикает что-то… Тикает!

Хорошо, она захватила телефон с повербанком, и там еще половина заряда! Включила фонарик, и… обнаружила на пустом грязном полу Краузе, заслоняющегося рукой от луча света.

– Фриц?.. А где… где Варт и Лемешев?

– Машенька?.. Но вы… что это у вас в руках?

– Волшебная свеча.

– Как раз вовремя! Посветите же мне! – обрадовался инженер. – Осталось немного.

– Но…

Емое, Фриц сидел над бомбой, ну прямо кино… Только если она рванет, будет не кино…

– Кто-то бросил нож в Лемешева, пока он держал меня на мушке, – пробормотал Краузе, осторожно отсоединяя проводок за проводком от часов. – А потом они боролись, шуршали, ругались, а теперь… их нет.

Внутри все плясало. А он не волновался, что ли? Да нет – вон, на лбу пот выступил… И пальцы дрожат.

– Машенька, не поможете мне? Вот это подержать…

– Это Борода бросил…

– Борода⁈.

– Лемешев его предал – воспользовался контрабандой для политических целей и замарал его доброе имя. Я расскажу Жаклин, пусть она напишет…

– Вы уже второй раз ее упоминаете. Ваша подруга?

Маша держала один проводок, а Фриц распутывал часы. Методично и осторожно, но ему это явно многого стоило. Он нервно улыбнулся.

– Машенька, расскажите. Что угодно. Или я с ума сойду.

Она тоже. Хорошая идея.

– Ну, Жаклин Дюссолье – парижская журналистка. Отважная, дерзкая, отчаянная.

Варт же ранен. Если Лемешев его прибьет? Да и куда они делись? Не наверх же. Неужто в лаз полезли? Как там драться? Они ведь дверь не закрыли тогда на ключ… Ключ был у нее, а последним лез Варт. Он сбежит…

– Как вы?

Маша тихо засмеялась. Боже, какой сюр.

– Да вы что, тут уж никакого сравнения! И с ножом обращаться умеет, и очаровывать с первого взгляда…

– Вы тоже умеете.

– Ох, Фриц… Мне правда жаль, что я с вами так. Простите.

– Пустяки. Вам нужно было выжить, верно?

– Верно… – Маша закусила губу. – Но это не оправдание.

– В конце концов, – Фриц снял последний проводок и с замиранием сердца отложил бутылочки в сторону, – я ваш инвестор. Расплатитесь.

И отер пот со лба наконец, и ей улыбнулся.

– Все.

Маша только теперь и выдохнула. Но из лаза потянул сквозняк. Дверь открыта.

– Фриц, вы… сделайте с этим, что там нужно… А я не могу Варта бросить.

– Машенька, – он сжал ее ладонь, – одна вы никуда не пойдете. Борода здесь?

– Что?..

– Здесь! – донеслось из лаза басом.

А говорил, о Бороде никто не услышит.

– Забирайте ваш товар, – сказал Фриц, собрал бутылочки в солому, проложил тканью. – И исчезните.

– Меня это очень устраивает, – протянулась из лаза рука. – Нитроглицерина от «Коромысла» не было, лады?

– Думаю, комиссару ваше предложение понравится.

– Бороды тоже не было.

* * *

Вартислав.

Дверь тайного хода оказалась открыта!

Мелкий Лемешев добрался до выхода намного быстрее широкоплечего Варта. Но Лемешев был ранен, в лодыжку. С такой раной не побегаешь. А у Варта – двойная доза антипирина в животе.

Над Одрой светила луна. Ясная ночь. Лемешев удирал к реке, оставляя кровавый след. Обернулся, споткнулся, вскинул револьвер… Варт вовремя бросился на жестко неприятный наст. Нашарил револьвер. Теперь можно. Прицелился, лежа, но мишень слишком уж была далека и нестабильна – и стрелком он хорошим не был. Выругался, побежал следом, припадая на свое колено и хватаясь за ребра.

В какой-то момент поскользнулся и покатился кубарем. Когда сел – в глазах кружилась пространствами земля и луна, и непонятно, что сверху, где берег и кто он такой. И зачем, собственно, гонится за беглым контрабандистом. Поднялся, шатаясь, озираясь и понимая, что, кажется, это все, на что способен антипирин.

– Варт! – раздался крик наверху, крик, которого тут явно быть не должно.

Но к нему со всех ног – вернее, заложив подол плаща и юбки между ног вместо саней – мчалась несносная Мари Ветрова. Подкатилась, перевернулась, вскочила, тоже шатаясь, и схватила за плечи, ощупывая:

– Живой?

Снова раздался выстрел, и он хотел инстинктивно ее прикрыть, но Мари просто смела его в снег.

– Мари! – зашипел. Сразу сознание вернулось – вот же безумица! – Я приказал дома сидеть!

– А ты пока на мне не женился, чтобы приказывать, – зашептала она горячо, переваливаясь на живот, напряженно высматривая Лемешева на берегу. – А и женишься – не позволю. Только со-ве-то-вать-ся! Понял?

Ну вот как с ней такой быть?

Она почти смеялась, тряся этим указательным пальцем перед его носом. Несмотря на то, что дыхание рвалось наружу со свистом, он тоже тихо рассмеялся, поймал и поцеловал этот своенравный пальчик.

– Сумасшедшая… Мне его не догнать, Мари. Я и встать не знаю, смогу ли.

Они лежали на снегу, прижавшись друг к другу, и видели, как Дмитрий Лемешев скачет прямо над рекой.

– Может, и наплюем? Фриц бомбу обезвредил, Борода забрал нитроглицерин с глаз долой…

– Борода⁈

– Да, это он метнул нож в Лемешева и спас нас всех. Он решил исчезнуть.

– Ты снюхалась с контрабандистом⁈

– Ты же меня не арестуешь? Он ушел и больше не вернется. Жалко чертежей, конечно, но война все равно случится. Через двадцать пять лет – помешаем мы ему или нет…

Варт больше не мог чувствовать плечо трясогузки и ничего не предпринять – прижал ее к себе, и вышло, что они как-то уютно перевернулись, и теперь смотрели не на реку, а на луну и звезды. И созвездие с поясом Ориона висело прямо над горизонтом.

– Через двадцать пять лет… Это еще четверть столетия. Наши дети успеют вырасти и даже, может быть, родить нам внуков.

– Дети⁈ Внуки⁈ – отчего-то ужаснулась и дернулась трясогузка.

– Конечно. А как иначе?

– Ну… – она вытянула пятерню к небу, разжала, сжала. – Один ребенок у нас уже есть, Варт. Михась. Теперь его родители отправятся в тюрьму за то, что сделали. Мы ведь не можем его оставить?

Он потянулся и поцеловал ее в висок.

– Тогда точно внуки будут через двадцать пять лет.

– Надо будет уехать в Швейцарию. Там будет спокойно.

– А как же лавка?.. «Грифон» ведь…

– С собой заберем.

Но мирную беседу о прошлом прервал отчаянный крик. И… съезжающий по склону на крышке ящика Краузе.

* * *

Маша.

– Фриц⁈

Долго они все равно бы не могли разлеживаться здесь.

– Скорее, – подвинулся на крышке ящика инженер. – Он не должен уйти!

– Почему? – не понял Варт – хотя почему-то понял фразу на русском. Ну, ладно. Именно эта фраза звучит на польском похоже. Можно догадаться.

– Он украл планы военных кораблей. Обронил один документ, – продемонстрировал взволнованный Фриц из кармана, но не успела Маша рассмотреть – спрятал. – Ну же! Без вас я не справлюсь.

И так вышло, что они втроем – Варт запыхтел, что сядет посередине, потому что Мари нельзя сидеть с инженером впритирку – полетели к реке едва ли не со скоростью ветра. И долетели, а Лемешев… балансировал на краю, выпучив глаза на… Виадруса в компании Жаклин Дюссолье прямо на льдине.

Оглянулся на шум, покачнулся, и… свалился в ледяную реку, забарахтался… И его подхватило внезапно резкое течение.

Маша подбежала к кромке берега одновременно с Фрицем, простершим руку, покачнулась… И ее поймал Варт, дернул на себя, и она впечаталась в его полную намерзшего снега грудь. Сама такая же… А все равно отрываться как-то больше не хочется.

Примечательно, что льдина с Виадрусом и Жаклин как раз не двигалась.

– Бонжур, – весело сказала Жаклин, одновременно что-то записывая в блокнот.

Тогда Фриц заметил льдину. И остолбенел, конечно же.

Виадрус посмотрел туда, куда унесло Лемешева. Он пытался бороться с течением, но уносило шпиона все дальше. Со всеми планами на крейсеры и будущее…

Жизнь такая хрупкая, вообще…

– Может, отправить его куда-нибудь в тринадцатый век?.. – задумчиво протянул бог реки Одра. – Думаю, это будет весело.

И почесал в бороде из водорослей.

– Мало тебе нас? – пробурчал Вартислав, не переставая прижимать к себе Машу.

По сути, в жизни мы взять с собой много не можем. Только себя. И иногда – того, кто решит идти рядом. Не кусочек дороги, а вообще. А все остальное – контрабандисты, политика, грядущая война, шоколад – это фон. Сеттинг, как говорят в видеоиграх.

Бац – и сеттинг меняется. Эпоха, люди, города, обстоятельства… И только ты – чуточку другой, но одновременно все тот же. Прижимаешь к груди самое важное на свете и тихонько дышишь. Жизнь идет вперед. И ты тоже.

– Если я не вмешаюсь – и вовсе утопнет, – философски пожал Виадрус зелеными плечами, в луче луны вообще эльфийскими какими-то. – Или, может, вы, ребята, хотите домой?

– Домой? – они с Вартом переглянулись.

Если каждый может быть собой, и достаточно стоять рядом и ничего особенного не делать, чтобы всем было тепло и уютно… это ведь и есть дом.

И им достаточно – воину двадцати шести лет и четырех столетий от роду и девчонке, которой всего тридцать три стукнуло…

Стоишь и твой дом бьется в груди у него, а его – у тебя. Пополам.

– Мы уже дома, – уверенно заявил Варт.

Никаких сомнений. Звезды здесь как светят – ослепнуть можно…

Виадрус вздохнул тяжко.

– Влюбленные… Доставить вас к мосту? Лодку могу дать. Побитые вдрызг, еле стоите.

– Мы… – проговорил Вартислав, не отрывая лучистого взгляда от ее глаз (или губ?..), – лучше пройдемся… Да, Мари?

Она завороженно кивнула.

– Пешочком… Луна так светит… Грех не прогуляться.

– Дивная ночь, – подтвердил Варт и подхватил ее под локоток.

И ничего, что у него колено, у нее ребра, и у него ребра, и только что встать казалось невозможным… У них четверть века и намного больше, потому что жизнь – она штука упрямая и так просто не останавливается. Она вообще не останавливается, и пока мы с ней по дороге идем, вдыхая полной грудью, храня свой дом внутри и снаружи… Мы живы.

Под луной, пешочком.

– Ты пахнешь шоколадом, – тихо засмеялся Варт. – Знаешь?

– Это не я. Это наш город.

– Наш с тобой.

Откуда-то будто из прошлого донесся ворчливый окрик Фрица:

– Плащ возьмите! Мороз на дворе!

И им прилетело по головам, и вообще не больно, и они оба рассмеялись, будто не осталось больше ничего на свете, кроме их двоих. Тот самый, шерстяной, княжеский. Укутались напополам, брошью застегнули…

И даже на каком они сейчас свете – дело третье.

Оно всегда третье.

Правда, в свете девятнадцатого века прозвучал еще в последний раз Краузе:

– Мадемуазель… это вы Жаклин Дюссолье?..

* * *

Эпилог

* * *

«Хотя нет, подожди, я реально приеду сам. Как же глупо у нас получилось, чего тянуть».

Самолёт устремляется в длинные небеса, города терпеливо вытягивая в струну.

Облака под крылом, как бурунчики за кормой.

Узкий шов горизонта закатами опалён.

В это время она, не успев получить письмо, уплывает к нему с первым маленьким кораблём.

Резная Свирель. У него элегантная трость…

– «Город с запахом шоколада» – это ведь выдуманная история? – допытывалась журналистка.

Жаклин Дюссолье загадочно улыбнулась и потеребила элегантную рубиновую сережку. Книга здорово нашумела как в Париже, так и в Берлине. Даже не верится, что она наконец ее написала.

«Сентиментальная сказка о довоенном времени».

– В каждой истории есть доля правды, разумеется. Как и место чему-то… невероятному.

– Путешествие во времени, бог реки – это и вправду чистой воды невероятное. Мифология. А волшебные свечи, которые могут заменять граммофон, но называются телефоном… Париж судачит, что вы пытаетесь подражать неподражаемому Жюлю Верну, мадам.

Жаклин засмеялась.

– Как же можно подражать тому, кто неподражаем?.. Поверьте, мадемуазель… будущее уже принесло нам много такого, во что мы не поверили бы четверть века назад. Я верю в то же самое, о чем говорил мсье Верн: мир летит вперед с огромной скоростью, и мы вот-вот перестанем за ним успевать. Но, разумеется – не могу с вами не согласиться: тот же бог, протаскивающий людей через время – чистой воды мифология.

Журналистка обрадовалась, кивнула. Что-то пометила в блокноте. Еще совсем молодая, зеленая, идеалистка.

Это у Жаклин седые волосы на висках и страшные годы великой войны за спиной, войны, что почти стерла все эти абсурдные, невероятные приключения на льдинах и в подземельях из памяти.

Превратив в сентиментальную сказку о довоенном времени. Времени, когда мы были молоды и казалось и вправду возможно все то, что чистой воды мифология.

– И последний вопрос, мадам Дюссолье. В «Городе» довольно сильная пацифистская линия с либеральной моралью, как отмечает Berliner Tagerblatt, но вы не довели политическую тему до конца и не называете правых и виноватых. И мы, французы, понимаем – это потому, что вы написали в первую очередь очаровательную сказку о любви, которая сильнее времени, не так ли? Однако, вы не замужем. Доводилось ли вам любить?

Доводилось ли?..

В шоколадной лавке «Грифон» на Кляйн Домштрассе, на закате прошлого века. Всякий раз, когда она приезжала из Парижа, он встречал ее на вокзале, дарил камелии и вел пить какао, подшучивая, что такие девушки, как она, рождаются раз в тысячу лет. Вместе они бегали к Одре охотиться на интервью с мифическим богом с Брандебургских ворот, но дело заканчивалось рыбалкой или пикником. Он целиком и полностью поддерживал ее юношескую идею написать книгу вместо скандальных газетных очерков, верил в нее безоговорочно. «Ты же напишешь там обо мне?..»

Черновиков собиралась куча, но все получалось не то, да и с работой времени не хватало, она вечно была в разъездах. Он никогда не предлагал пожениться. Она бы и не согласилась. И он это знал. А может, он не согласился бы, спроси она… Они не говорили о том. Да и как-то не до того было. Она жизни не мыслила без газеты, он – без своих проектов и чертежей. Но нигде она не была более собой, чем когда они встречались поесть шоколадных конфет или пройтись по звездным площадям Штеттина, о которых он мог рассказывать часами. После окончания расфортификации его назначили куда-то на запад, а она получила работу в престижной редакции Le Figaro, обстановка накалялась, и вскоре переписываться стало невозможно, а потом грянула война.

Письма, рукопись, память – они потерялись в хаосе великой войны вместе с прошлым, и лишь теперь, на склоне лет она села за печатную машинку и вернулась к тому чувству, которое пришлось давно похоронить в прошлом. И потрясла усталую Европу.

Наверное, они друг друга любили.

Жив ли он теперь? Да и имеет ли это смысл?.. Старые ведь совсем…

– Вы не правы, мадемуазель Легранж. Эта сказка не о любви, а о доме. Который не в силах отнять ни одна война. О надежде. О тех, кто не сдается, и поэтому жив. И лишь после – о вечной истории любви.

– Мадемуазель Дюссолье, – заглянул в номер коридорный, и мадемуазель Легранж пришлось прервать интервью. – Вам передал цветы человек, он дожидается ответа внизу.

Жаклин вздрогнула: корзина благоухающих камелий цвета бедра испуганной нимфы и карточка на том самом корявом русском их счастливых лет:

«R ТЕБR ЛЮБЛЮ».

Два билета на поезд до Берлина. А оттуда… туда, где в воздухе шоколад, на всех парусах!