Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14
Вперед, княжич – не боги горшки обжигают

Даже если взорвать весь душевный боезапас,

Пробить пространство и время, мне не вернуться туда,

Куда смотрит и смотрит мой странный упрямый компас,

Где по тонкому льду все бегут дней твоих поезда.

Мельница. Dreadnought.

Виадрус.

Виадрус не ведал, что так бывает, но он и вправду не находил себе места от волнения. Неужто его питомцы, его драгоценный эксперимент взял и загнулся там, на суше, где эти их дома и замки?.. Пять дней прошло, новый год вступил в права, он несет вахту по всей померанской Одре этого тысяча восемьсот девяносто шестого вместе с рыбами – и ни слуху, ни духу!..

Так нечестно, он так не играет! И ведь дал им второй шанс жить, а они – профукали?.. Что за люди, что за…

Но вот – свершилось. Мимо обледеневшего по окончании оттепели железного моста, где куковал продрогший бог, ступая осторожно и едва ли не робко, крался княжич-бастард. Вартислав как его там Грифичев. Ступая неловко по скользкому каменному откосу, воровато оглядываясь на темную массу портовых складов с ржавыми кольцами, на верфь, уже задымляющую котельным паром серый рассвет. Крепче запахиваясь в плащ, зябко, втягивая голову в плечи.

Вот именно – он сам тут озяб, высматривая жмурика! А тот и не почесался.

В такое утро у причалов праздных гуляк уже нет, шумных торговцев – еще. Только сонные рабочие спешат на мукомольню, лесопилку и всякое такое их местное. Вонючее, смольное, черное. Спешат и видят последние сны, обычно про еду или премию.

Виадрус настолько был рад видеть питомца живым, что даже подкинул бы беднягам Машину сотку, только та пока не в ходу. Тихонько ломая некрепкий лед у откоса, подгреб поближе.

Вартислав Грифичев остановился у вмерзшей в деревянный причал старой баржи, прищурился в сторону моста – а оно да, от газовых фонарей, которые скоро гасить пора, лед на железе кажется бриллиантами из древнего сказания. Или янтарем из чистым слез Юрате. Повел носом и поморщился, смахнул рукавицей с плеча копоть.

Только вот был он один, тут что-то не сходилось. А ну как Машуля Ветрова каюкнула? Обидно было бы.

– Где женщину потерял? – уточнил бог сварливо.

Княжич едва не подскочил на месте и не скатился в реку. Снова. Только вовремя раскинутые руки спасли от падения на льду с вытекающими из того последствиями.

– Второй раз вытаскивать не стану, – предупредил Виадрус, оглянулся по сторонам – чай, не видит никто? – и подтянулся об относительно толстую льдину. – Куда оба сгинули? Со свету старика сведете!

* * *

Вартислав.

Выскользнуть из Марииной лавки удалось уже под утро – взбудораженная своими «детективными измышлениями» и «дедуктивными методами» трясогузка даже дышать ровно не умела. Надо было видеть, насколько поражен был ее поведением возлежащий на оттоманке Краузе – так он велел называть этот диванчик с подушками, на подобие турецкого. Даже больше напуган, чем собственной пустяковой раной.

Зато Мари развила целую огромную теорию про русских контрабандистов, вспомнила все, что могла – кто б знал откуда – о подземельях, подпольях и перестрелках, поножовщине и работе под прикрытием. Она фонтанировала идеями и рассказами и не затыкалась. Пока Краузе не вспомнил про пучок сушеной мелиссы в сумке, и Варт заварил ей побольше, уговорил выпить, спел пару колыбельных, что пела ему в незапамятные времена мать, обнял и гладил по растрепавшимся из заколок волосам, пока та наконец не засопела, не размякла и не перестала пугать несчастного инженера.

Фриц Краузе уступил Марии оттоманку, накрыл одеялом, на котором так хорошо сиделось у камина, и нежданно-негаданно заявил, что раз уже может ходить, то пойдет домой. Мало ли, как там фрау Фрунзе. Да и Марию Александровну компроментировать не хочется.

Впрочем, Варт предполагал, что романтик-инженеришка просто попытался сбежать. От странного зрелища, к которому он сам уже привык и даже прикипел – трясогузки с ее заморочками. А что бы было, если б немец женился без оглядки, как зарекался?..

Вот-вот.

С глаз долой, из сердца вон. Руки прочь от его бедовой сестрицы. Она ему самому нужна. Пес пойми, зачем.

Оставлять ее, конечно, в лавке одну было не слишком безопасно, но Варт предпочел бы докопаться до контрабандистов сам. А для того – она права – следовало их найти. Звезды на поясе не звучали как довод, а вот попасть в подземелья, где все началось, стоило. И оставить им послание. Нет туда хода лучше, чем старый тайный коридор Грифичей. Вместо даги Вартислав вооружился кухонным ножом и зорким глазом.

Берег изменился до неузнаваемости. Он специально спустился прямо к реке от собора Святого Иакова. Тот самый уродливый железный мост, постройки большие и малые, и все кипят, горят, пыхтят, выдыхают черный или серый дым. Вместо костров, что они жгли, чтобы согреться. Фонари, похожие на те, что на Фалькен штрассе, ничего общего не имеют со смоляными факелами. И каменный помост, деревянные причали, сваи, нагромождение плавающих средств, название половины которых он и угадать не сможет.

Укрощенная Одра. Не о том ли они мечтали, когда прогнивали сваи, а весной берег превращался в непроходимую жижу?

Варт остановился у моста. Безликие серые люди спешили мимо, пряча носы в поднятые воротники плохоньких курток. «Рабочий класс», как их называли во вчерашней газете. «Отмечается активность агитаторов среди портовых рабочих. Власти призывают к бдительности, берегитесь брожения умов!», «штеттинские верфи продолжают укреплять значение города как опоры морской мощи Империи, кайзер выражает благодарность».

Вероятно, это про них. Один вонючий спиртовкой старик поскользнулся у входа на мост, схватился корявой рукой за обледеневшие перила и едва не угодил на ломаный лед. Вартислав дернулся было поддержать, но того выровнял товарищ, похлопал по спине, и оба продолжили путь. Только на загаженную чайками, углем и отходами мостовую выпал сложенный вчетверо листок.

– Где женщину потерял?

Сердитый голос донесся из реки, и Варта так и подбросило на месте. Сапоги поехали по льду, и он бы повторил судьбу старика, если бы не чудо. Прошибло потом и застарелой болью в заживающей лопатке.

– Второй раз вытаскивать не стану, – на льдину выполз зеленый бог Одры собственной персоной. – Куда оба сгинули? Со свету старика сведете!

Скажите пожалуйста – они еще и виноваты! Вартислав хмыкнул и подбоченился. В ночных теориях Марии была мысль привлечь Виадруса к расследованию – «контрабанда ведь – дело водное, разве нет?».

– Спит женщина. Но передала тебе задание.

Виадрус закатил глаза и откинул мерзлые водоросли со сморщенного лица.

– Кто бы сомневался… Ох уж этот двадцать первый век. Пропащие люди!

– Пропащие, – согласился Вартислав и присел на промерзший кнехт. Размял плечо. – Ей бы все контролировать. Так не может ведь. И плачет потом или трясется. Или хохочет и танцует. Бр-р!

– Они там все такие.

Виадрус вытащил на льдину хвост, ударил по шуге, любуясь, как летят мелкие льдинки в свете догорающего фонаря на мосту.

– Тебе еще не самая плохая досталась. Болеют, каждый второй. Депрессиями там, биполярными расстройствами…

Это что-то знакомое.

– Она упоминала, – кивнул Варт и потянулся к листку, который ветерком свеяло с моста прямо ему под сапоги. – Как такие болезни лечатся?

Виадрус пожал плечами.

– Жизнью, простой жизнью. Они все усложняют несусветно на пустом месте.

– Ох, как это верно…

Листок был на немецком, что-то вроде стишка:

'Рабочий!

Ты работаешь двенадцать часов без выходных. Тебе платят за десять.

Почему? Потому что ты один. Поговори с соседом.

После смены в «Черном якоре» тебя ждут товарищи!'

– Что за хрень? – вытянул шею Виадрус, подгребая на своей льдине поближе.

– Хрень?..

Этот тоже сыплет незнакомыми словами.

– А, так в мире твоей Марии говорят про всякую нелепую чепуху, – и тянет свою кожистую лапу с перепонками за листком.

– Ну, правда чепуха… Хорошо, что вообще платят. И Мария – не моя!

– Ой, – сощурился бог, – ты мне очки не втирай, ладно? В смысле, лапшу на уши не вешай, сказок не рассказывай. Я вас друг другу предопределил. «Поговори с соседом».. А, агитаторы!

– Это которые «брожение умов»?

– А ты, я смотрю, втягиваешься! – довольно оскалился Виадрус. И… сжевал листочек, аки козел. – Не храни листовки – заметут.

Варт даже простирать руку в отчаянии не стал. Все равно он запомнил «Черный якорь». А где люди идут против власти, там и контрабанда трется. А с духа что возьмешь? Капризный.

– Тебе надо познакомиться с Краузе.

– Краузе?.. Что за тип? Мне вас двоих по горло!

– Инженеришка, втюрился в МОЮ Марию, – фыркнул Вартислав. – Только он бумагу не съел, а сжег. А там было важное. Про контрабанду русских. Знаешь чего про таких?

– Ты Марию береги! – пригрозил Виадрус. – Я ее тебе доставал, старался!

Ну да – старался он. Все спустя рукава этот бог делает, а не с надлежащей тому тщательностью. С верфи, в которой скрылся дедок в поисках товарищей, раздался резкий гудок.

– Смена началась, – прокомментировал зеленый бог и постучал себя ногтем по щеке. – Русская контрабанда… Знаю, что встречаются в «Коромысле», это такой русский подпольный кабак, где трущобы. Ночью туда не суйся лучше. Да и днем без оружия не стоит.

Вартислав молча отслонил плащ, чтобы продемонстрировать нож.

– «Коромысле»?.. Кто придумал так назвать кабак?..

– Тут могут быть разные значения, – с удовольствием пояснил Виадрус, подтягиваясь хвостом о заржавевшую цепь – течением его льдину тащило дальше. – От «дыма коромыслом» – так русские говорят на буйное веселье – до пояса Ориона – петербуржцы обожают это созвездие. Считают, будто оно оберегает их покой. Кто поймет русскую загогулистую душу, да? – и гортанно хохотнул. – Река ихняя будто пояс, а храмы – как звезды…

Где-то Варт это уже слышал.

– Астрология?

– Именно. А в этом веке, брат, она и вовсе всюду популярная. Так что бери во внимание.

– Хрень всякая… – ввернул Варт новое словечко и поднялся с кнехта.

Фонарщик в длинном плаще, зевая, брел с лестницей под мышкой по набережной.

– Я пошел, – булькнул бог, опасаясь быть замеченным.

На каменный откос выпрыгнул звенящий денежный мешочек. Варт нагнулся и поднял, взвесил на ладони. Усовестился кто-то. Не бог весть какой подарок, но дельный.

* * *

Маша.

Камин шкварчал чем-то и пах. Будто бы… салом?.. Маша села, протирая глаза. Ах! Ее лавка… У нее ведь теперь лавка есть!.. И вчера…

– Проснулась? – у камина на корточках сидел Вартислав и терпеливо держал над огнем сковородку, с которой вот это шкварчало и булькало. Правда сало⁈ Яичница подмигивает желтым глазом?..

Маша так и подскочила, заворачиваясь в одеяло, подбежала к нему, опираясь о плечо, счастливо принюхиваясь.

– Ты где достал такое⁈.

– На рынке побывал.

Княжич улыбался, хотя выглядел совершенно усталым. Такой свой и домашний – да разве так бывает…

– А деньги?..

– Бог послал. Тебя беречь велел.

Маша рассмеялся, взъерошила ему шевелюру.

– Да что ты мне лапшу на уши вешаешь?

– Очки втираю, – хмыкнул Варт. – Подержишь сковороду? Я сейчас свалюсь – ноги затекли. Там, на столе еще всякая хрень.

«Хрень»?.. Маша приложила к его лбу ладонь, подлезая пол упрямую челку.

– Ты здоров? Что за речи?

– С богом говорил – сказал же. Умоляю, Мари, дай мне поесть и поспать.

Что за… его светло-зеленый взгляд был таким лукавым и теплым одновременно, испытывающим и совершенно своим, что и сказать толкового не нашлось ничего… Маша моргнула, снова кулаком потерла слипшийся глаз, взяла сковородку – тяжелую, чугунную – отставила на стол, рискуя оставить непоправимый след. И пошла рыскать, что тут за хрень на столе… Молоко в крынке, масло в горшочке, еще парочка яиц, мешочек муки и мешочек – сахара, и даже немного чая и кофе в зернах – м-м!

– А хлеба чего не купил? – обернулась к княжичу.

Но парень уже свернулся на диване, подтянув пятки под определенное место. Ее парень. Приготовил ей завтрак. Внутри что-то муркнуло, будто все мечты вдруг сбылись, и никаких контрабандистов и богов не было и в помине.

Может, все правда получится в этом веке и нечего переживать?..

На столе не зря лежала деревянная ложка: Маша не стала искать других приборов и вгрызлась с ее помощью в горячую аппетитную яичницу прямо с шипящей сковороды.

* * *

Глава 15
Маша рассказывает сказки

Я знаю точно, куда течет река.

Я знаю точно, зачем растут цветы.

Куда прячет утро три тысячи звезд,

Не считая голубой луны…

Но если ты спросишь меня о любви, я не знаю, что сказать тебе.

Браво. Это за окном рассвет.

Маша.

Мыть сковородку и ложку оказалось не в чем. Вот совсем. Маша покрутилась вокруг собственной оси, и поняла: кроме камина, стола, двух явно разных по происхождению стульев, один из которых табуретка, оттоманки, на коей по-прежнему дрых молодчина младший брат, зеркала и высокой мелкой тумбочки под оным в комнате не было ничего.

Из утвари – нагретый медный котелок, найденный на гвоздике сбоку камина. Смутно вспомнилось, что вчера ночью Варт и Краузе варили в нем мятный отварчик… И Варт вроде ей пел что-то на сон грядущий, переговаривался с инженером вполголоса и гладил ее по голове, будто мама в детстве, когда они с папой могли совершенно все… Мамма мия! Это ей не снилось, выходит?..

И Варт тоже может вот… вот будто почти все. Еще и завтрак включен.

В носу засвербело, и Маша, кажется, аж зашлась румянцем от милоты. Надо было попасть в девятнадцатый век, чтобы мечты стали сбываться?.. Шоколадная лавка, парень, который заботится безо всякой корысти… Покосилась на диван: как лег, так и лежит, ладошки под щекой, волосы пол-лица закрывают, но видно, что княжич улыбается во сне. Сапоги валяются, грязные, на полу, вместо носков сползшие портянки… Чему удивляться. Надо будет научиться носки вязать. Это не должно быть сложно. А лучше толстых шерстяных носков в такую погоду нет ничего.

На цыпочках подошла, стянула одеяло со спинки диванчика, накрыла своего «братца». И не удержалась – по голове погладила. Варт промурлыкал что-то довольное сквозь сон.

Хороший.

Пусть спит – проснется, тогда и будут решать детектив, договорились же вместе. А до тех пор у Маши достаточно дел. Превратить ЭТО в лавку – тот еще вызов.

Маша поднырнула под собственную юбку, отдирая от подъюбника еще кусочек корпии и повязала на голову вместо косынки. Чистить посуду можно и золой – тому научили походы в старой жизни – но без скребка и воды организовать это будет сложно. Зато наверху, в малюсенькой комнатке вчера она вроде бы видела подобие швабры и жестяное ведро. Растопить снега – и будет тебе вода.

Маша едва успела спуститься со своей добычей – юбку пришлось подвязать, чтоб не мешалась под ногами – в дверь постучали. Она так и подскочила на месте, загремев ведром, но тут же справедливо решила, что убийца или контрабандист стучать бы не стал.

Оглянулась на Варта – шум того не разбудил, только заставил заворочаться и перевернуться на другой бок – спиной и пятками к миру.

Маша таки спросила, как всякая примерная девочка, прежде чем отпереть засов:

– Кто?..

– Это соседи! – жизнерадостно ответили ей… по-польски.

Ну надо же – тут ведь Пруссия, так как…

На улице стояла розовощекая молодая женщина с большой тарелкой под рушником, и серьезный мальчонка лет шести-семи держался одной рукой за ее юбку. Морозец тут же ущипнул Машу в щеки и коленки.

– Ой… – тихо воскликнула она, отставила ведро и стала отцеплять подвязанную юбку на законное место. – Простите…

– Ничего, – не смутились ни женщина, ни ее сын – слишком очевидно было сходство. – У вас много работы, Мария… Алье-кса-дроу-на.

– Ой, пожалуйста, – даже сделалось смешно, – просто Маша. Проходите! – посторонилась: из-под полотенца явно пахло яблоками и сдобой, разве можно с таким подарком желать зла? – Но откуда вы знаете меня?

Мальчик первым вбежал по ступенькам на крылечко и проскользнул внутрь под Машиной рукой, будто там его чудо какое ждет. И остановился посреди комнаты, пораженно озираясь, пока не залип на Вартиславов затылок и остальные тыльные части.

– Вчера здесь работал Карл, он наш младшенький, – пояснила соседка, – брат, я имею в виду, – и рассмеялась заливисто, но тут вошла и увидела Варта на диване, да и притихла. – Ой, а это у вас…

– А это мой младшенький, – представила Маша соседям спину княжича, уже втихаря потешаясь, что они себе могли надумать.

– А и верно, Карл говорил, будто у русской барышни есть странный младший брат из села. Мы тоже деревенские, я Дарья, а это мой мальчик Михась.

– А вы правда будете делать тут шоколад? – по-деловому вступил курносый Михась в разговор, едва мама его представила.

Маша ласково улыбнулась:

– Думаю, да.

– А можно мне будет приходить помогать?..

Ого.

– И… пробовать чуточку?..

Глазенки умоляли, и во всем облике – сплошная надежда.

– Михась, не надоедай тете, – одернула сына Дарья. – Вы простите его, он со вчера строит планы, как бы попробовать шоколада, – торжественно вручила тарелку. – Долгих лет вам на нашей улице, Мария А… Маша.

Там оказались рацухи с яблоками. Маша аж застонала от удовольствия. Золотистые, еще горячие, пухленькие, пахучие! Эту польскую версию оладушков она обожала.

Просто утро чудес какое-то! Пальцы сами собой схватили кусочек, засунули за щеку, душа издала стон невыносимого счастья.

– Ну вот как вы угадали, что я люблю такое? И да, ничего страшного – Михась, конечно… конечно, ты сможешь мне помочь однажды. Конфет пока не обещаю – сначала будем варить какао. Первая чашечка уже обещана херру Краузе, но вот вторая – твоя, заметано.

Маша приготовилась дать пять, но поняла, что ни «дать пять», ни даже шикарное предложение ни Дарье, ни мальчику ничего не говорит. Он и шоколад видел, наверно, только в подарочных обертках на витринах магазинов.

– Ты знаешь, что такое какао?

Михась отрицательно покачал головой, отсутствие конфет его явно расстроило, хотя и теоретическая альтернатива – заинтересовала.

– Далеко за океаном растут такие деревья – шоколадные. И нет, на них не растут шоколадные конфеты, – засмеялась Маша. Подскочила к покупкам Варта, вытащила пару зернышек кофе. – Выглядят похоже на это. Только это кофе, уже обжаренный. Но он тоже растет на дереве.

Михась взгромоздился на табуретку, попробовал надгрызть полученное зернышко и скривился.

– Горько!

Дарья забрала у него зернышко и тоже сунула себе за щеку. Жуя, едва не схрумкала зубы. Постаралась незаметно выплюнуть на ладонь.

– Конечно, и какао бобы тоже горькие и невкусные. Сладкими их делает сахар, молоко и другие добавки. Кофе – напиток для взрослых, но и из него можно сделать всякие десерты. Какао бобы тоже жарят, мелют, отжимают масло – и оно очень полезно для кожи и от простуды – а потом из полученного порошка уже и делают шоколад. Там, за океаном есть такой народ – ацтеки. И вот они считали, что какао – священный напиток, дар их бога. Знаешь, – Маша вспомнила незабвенные старые компьютерные квесты и «Дочь Монтесумы», – как его зовут?

В свое время она обожала это имя. Специально научилась произносить. Сама была не намного старше Михася.

– Как? – мальчик даже весь вытянулся на своей табуретке.

– Кетцалькоатль.

– Кеца…

– Кетцаль-коатль.

– Кецалькоаль! – с восторгом повторил Михась. – Мама, я хочу за океан!

Маша засмеялась вместе с Дарьей, потрепала мальчонку по голове через шапку.

– Тебе бы не понравилось, как там пьют шоколад, Михась. Они его пьют несладким, а с таким острым перцем чили. Это тоже вкусно, но тоже больше для взрослых. И, вообще, такому маленькому мальчику, как ты, они бы не дали пробовать, это только для императоров и воинов. А я дам. На молоке, с корицей и пенкой. М-м!

– Но я тоже воин, – возмутился Михась. – Я маму охраняю на рынке и еще когда идем в «Черный Якорь», а там кнайпа и всякие…

Дарья прикрыла мальчику рот ладонью.

– Не говори плохих слов, Михась! Сколько раз я тебе говорила!

– Хочешь пока чаю с молоком? – предложила Маша примирительно.

– Это как?..

– А так пьют в далекой Англии. У меня тут есть черный чай отличный… – Маша снова нырнула в покупки, достала сверток. Немного совсем, эх… Зато отменный, судя по запаху, его еще не начали заменять пылью. – Вот, понюхай.

Дарья и Михась одновременно потянулись носами к дорогому напитку, а Маша поверх их голов увидела, что Варт на своем диванчике не спит, а перевернулся давно на спину, лежит с комфортом и смотрит прямо на нее. И, вообще, слушал, по ходу, все истории с не меньшим восторгом, чем Михась.

– А чай где растет? – спросил Михась.

– В… Индии, – отводить взгляд от диванчика как-то не хотелось. Но Маша спохватилась. – Но только потому, что Британии очень он пришелся по вкусу. Родина чая – Китай, и там его очень берегли. Но один бесстрашный британец смог увезти секрет выращивания чая в свою страну, потому мы все можем теперь…

Снова глянула на Варта. Тот улыбнулся. И внутри у Маши снова что-то тепло зашевелилось.

– А чай тоже на деревьях растет? – спросил Михась со знанием дела.

– Нет… На кустах…

Вартислав сел.

– Я принесу воды, – предложил он и взялся натягивать сапоги.

– Это мой младший брат Вартислав, – быстро представила Маша парня Дарье и Михасю.

Михась с заметным уважением переключил свое внимание на выпрямившегося во весь рост Грифича.

– А вы тоже пьете какао и поэтому такой большой? – поинтересовался мальчик.

Маша потянулась за ведром, споткнулась о собственный подол, задела швабру, та грохнулась о столешницу…

– Нам тут рацухи принесли… – пробормотала Варту, поймавшему ее взгляд. – Давай… по-быстрому, пока не остыли. И я тебе сала поджарю. Голодный ведь?

«Боже, что я несу», как писали на одесских сумках-шопперах?..

* * *

Вартислав.

«Твоя Мария», как сказал Виадрус. В общем… да, его и пусть кто попробует поспорить.

Рассказывала она такие сказки, что Вартислав чувствовал себя таким же ребенком, как этот, что сидит на табуретке и болтает ногами по воздуху, а рядом мама. И ничего не холодно, не страшно, и таинственный шоколад прямо с дерева может сойти прямо в расставленные пригоршней ладони…

Он проснулся еще когда она громыхнула ведром в первый раз, бежала открывать дверь, а коленки так и сверкали из повязанной узлом юбки. Обмотанные… странными портянками, где ни конца, ни начала не видно. И такие тоненькие, ажурные.

Такая смешная его трясогузка, которая знает тысячу сказок про Париж, про шоколадные деревья и людей за океаном…

Из дремотной мечты его вывел «Черный Якорь». Эта Дарья – тоже агитатор?.. И ее малыш?..

И бурчащий живот стал громче детской мечты. Пора поесть, а как же хорошо дремалось…

Мари-Машенька так обворожительно засуетилась, что он бы сейчас схватил ее в охапку, прокружил по всей комнате и расцеловал в обе щеки, если бы не гости.

Что это происходит с ним такое?.. Он даже будто услышал ее смех при этом…

– Нет, я просто воин, – ответил он мальчонке, стащившему с головешки шапку и трепетно ожидающему ответа.

– А какао вы пьете?

– Еще нет. Но моя чашка – третья. Вместе пить будем. Да?

Мерзавец Краузе, у него будет первая.

– Да! – закивал довольный Михась. – Пани Маша Алье-кса-дроу-на, если ваш брат сейчас такой большой и сильный, то после шоколада он поместится в дверь?

Мари хрюкнула и пальцы ее сорвались с сала, которое она пыталась порвать руками. Наивная.

– Смотря сколько будет его есть… От сладкого толстеют, Варт.

Он вынул нож с пояса и протянул ей, такой веселой и своей.

– Я принесу чашки, – предложила Дарья.

Зачем бы Михась сопровождал мать в «Черный якорь», где бродят умы и листовки для товарищей?..

* * *