Текст книги "Город с запахом шоколада (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3
Машино нутро подозревает наличие подвоха

Ты думал, что я не из тех, кто сдается без боя,

Потому что за мной по пятам тихо бродит моя паранойя.

Вельвет. Паранойя.

Маша.

Проснулась Маша от громкого и какого-то неестественного бултыха. Дернулась, подскочила на месте – настолько, как ей показалось, велика опасность. И ничего, только припорошенная талым снегом прошлогодняя трава, сухие ветки и… Одра до горизонта. Тихо до жути.

Серость насупленного неба никуда не делась, только будто бы сделалось чуточку светлее. Бесшумно тлел костер. Скукожившись, возле него дрых вчерашний раненный парень в стремного вида куртке, не то косплеерская, не то с мусорки безнадежно старая. На рогатинах повисли ее джинсы, куртка, свитер; ботинки стояли на камушке пяткой к пятке, а раструбами к огню.

Блин. Не приснилось. И плед – не плед, а тот самый дурацкий шерстяной плащ. Без которого товарищ явно продрог. А если тут реально остров, если дорог реально нет и не факт, что кто поплывет катерком – тут, по ходу, уже далеко от города, да и зима в разгаре – то как она без этого торчка выберется?..

Телефон! И позвонить на помощь. Вдруг… ну а вдруг не отрубился? Вдруг сумка не утонула, вдруг… она там, на берегу?.. Да и раненного Вартислава в больничку стоит запихнуть, заодно пусть психиатр проверит навязчивые мысли про плот…

Что за имя такое вообще – Вартислав?..

В виске уже не стреляло так сильно, как вчера, а вот тело закоченело в хлам – попробуй сползи с холма на бережок с сухой одежкой и не уляпайся. Еще и тошнит. Ну, Машуля, ну даешь!

Это все от стресса безработицы в последний месяц. Нестабильное ощущение будущего – оно дело такое, перхоть-приносящее. Ах, еще она позабыла про утопление – тоже штука из ряда вон. А уж встреча с теоретическим нариком в абсолютной глуши!.. Все же, как она оказалась так далеко от города и не погибла?.. Раз горизонта нет, значит, уже почти море… Пусть и камышик…

Ой.

На Машу смотрела очевидно человеческая голова, выглядывающая прямо из воды. Голова была зеленой, будто старинный памятник, увенчанная трезубой короной, покрытая лохмами… водорослей. И больше ничего, кроме нее.

Голова моргнула. Маша бы завизжала на весь залив, будь она чуточку более типичной женщиной. Но, как индивид с защитной реакцией «Замри» вместо «Бей или беги», лишь выронила под ноги легкие ботинки.

– Не успел, – пробормотала голова.

Может, это правда Маша сошла с ума, а не Вартислав?.. Или Вартислав ей вовсе снился, или он в костер чего подсыпал по привычке…

– Ты не должна была меня видеть, – пояснил зеленый король-голова.

– Наверно, – согласилась Маша, судорожным объятием сжимая джинсы, свитер и куртку.

– Меня зовут Виадрус, – тем не менее, голова, которую нельзя видеть, уплывать не спешила. Присматривалась.

– Маша. Маша Ветрова. А там… – она чуть развернулась, чтоб ткнуть пальцем в пригорок, – Вартислав еще есть.

На всякий случай. Лучше пусть верит, Вядрос этот без ведра, что она не одна, а под защитой… Такое. И ненормальная тоже не одна.

Если он не галлюцинация.

– Я тут бог.

Ого. Бог, а не галлюцинация. Хотя все спорно.

– А вы… телефон не находили?.. В таком случае… Или наушники.

А лучше и то, и другое вместе. И папку с документами.

Зеленый ведроподобный по имени существ фыркнул.

– Нет, голубушка. Может, чего другого пожелаешь?

– Плот, – фыркнула и Маша в ответ.

– А это можно, – сказал Вядрус и… знакомо булькнул.

У Маши тоже что-то булькнуло. Вчерашняя настойка пополам с пережитым потрясением. Она упала на колени, и ее снова затрясло.

– Привидится же, емое… Так, переодеться, Машуля, обойти остров… На видения не реагировать! Поняла ты меня?

Последнее уже голосом мамы получилось. Внутренние критики почти всегда говорят голосами мамы, но – о! – как они обычно правы!

Потому что все это начинает пахнуть чудовищной подставой, вроде тех, в которые примерные девочки не вляпываются.

* * *

Вартислав.

Трясогузка проснулась и давай шебуршить, но с острова ей деваться некуда. Шевелиться не хотелось: все тело закостенело, рана едва успокоилась после мучительного маянья и перевязки с мазью, в дублете с трудом угрелся, хоть и продолжало потряхивать. Ночное бдение – опять же – было неполезно в его состоянии, но как иначе.

За время бессонной ночи Вартислав пришел к выводу, что экспедиция и нападение случайностью не являлись: отец при смерти, вопрос наследства стоит остро. Конечно, род Грифичей переживает не лучшие времена, но князь Померании – это власть, и, если действовать с умом… Только где братьям ума взять? Филипп весь в искусстве, Франц – духовник, Богуслав слишком мягкотелый и медлительный. А вот ему… ему отец доверял в делах безоговорочно, пусть и как вассалу. Немудрено, что молодые Грифичи и решили устранить соперника от греха подальше. Даром, что отец никогда бы не передал княжество в руки бастарда.

Натравили ассасинов, мерзавцы. Среди прочих – вот эту Марию, что выхлестала браннвейн и свернулась в клубок в его собственном плаще, и, по иронии судьбы, была ему нужна сейчас, чтобы выбраться.

Тоже ему ассасин.

Вартислав всегда выбирался из безнадежных историй, да и за пираткою вряд ли вернется ее корабль, так что помочь – и в ее интересах тоже.

Но когда она появилась рядом уже в своей диковинной смехотворной одежке и… осторожно укутала его, малодушно притворяющегося спящим, его же собственным плащом, проверила лоб ладошкой вместо того, чтоб проткнуть дагой, это уже в картину мира Вартислава не уложилось, и он разлепил затекшие глаза.

– Guten Morgen, – сразу улыбнулась пиратка Мария. – А завтрак предполагается? Я, возможно, устроила нам плот.

И она браво ткнула в сторону берега. Выглядела какой-то возбужденной, будто надрюкалась с самого утра. Чего ждать от пиратов, у них выпивка – царь и бог. Но плот… Или это уловка? Чтобы заманить и… И что?

– Плот?..

– Да, поговорила вот… с богом. Вам ли удивляться, Вартислав. Думаю, вы и не такое видели, как зеленая голова в тине. Кстати, у вас температура, вы в курсе?

Он покачал головой:

– Вы говорите странно, Мария. Вы иностранка?

– Как вы догадались, – та ощупывала свой жалкий дублет обеими руками, пока не выудила из подкладки какой-то пакет. – Завалялся таки Грипекс, я знала! Сейчас вам заварим, давайте сюда вашу фляжку.

– Простите?..

Напор девицы раздражал, удивлял, выбивал почву из-под ног. А может, дело было в том, что в голове и вправду горело, или что она так и не попыталась его убить.

И если нет, то зачем она здесь?..

– Грипекс, говорю, – Мария нетерпеливо покачала перед его лицом небольшим красным пакетом. – Вам лихорадку снять. Сама я не доплыву с плотом, даже если этот зеленый бог не наврал. Рубить лес в вашем состоянии вы не сможете, а я не умею. Да и топора нет.

Она сама потянулась к фляжке на его поясе. Деятельная какая! Вартислав хватко поймал запястье правой рукой и прищурил глаза:

– Отравить решила?

– Ага, а еще – зарезать вашим собственным ножичком. Вы ведь жить хотите? И домой?

«Домой». Вартислав усмехнулся.

– Меня там не ждут.

– А меня ждут. И вы мне поэтому нужны.

– И кто вас ждет, Мария? – усмехнулся ей в лицо, такое близкое сейчас.

Холера, и как девица додумалась срезать волосы по уши?.. И глаза такие не то болотно-зеленые, не то карие, как огнем отблеснет – бесовские, одно слово… Будто в кухоль с пивом глядишь.

– Работа ждет. Хорошо хоть, сегодня суббота.

– Да нет, намедни вторник, вы что-то путаете, Мария.

Или крепко приложились головой, хоть он и обработал рану, и та совсем неглубокой оказалась. Может быть, однако, свои тоже от вас избавились?

Она натянуто рассмеялась, так и не смогши вырвать руки из его богатырской хватки. Хотя честно по-прежнему пыталась, сжимая в кулаке свой пакетик.

– Двадцать девятое – это суббота. Я все просчитала. На работу мне в понедельник, как раз успею вернуться. А то вышлют из страны.

Точно приложилась головой.

– Наверное, это у вас в голове что-то спуталось, – заключила Мари.

– За пиратство кара – смертная казнь. И коль я отвезу вас к князю, а я отвезу… – он в доказательство потряс ее запястьем прямо перед смятенной рожей меж растрепанных коротких волос.

– Вы… вы пугаете меня, Вартислав, – пролепетала девица, продолжая храбриться. – Но… значит, вам тоже нужно в Щецин, верно?

– Штеттин.

Вартислав отпустил руку несуразного ассасина. Она явно кроме как отравить его, ничего не сможет. Но в голове и вправду мутится.

– Так у нас одинаковые цели! И я просто хочу лекарство дать вам, Варт, чтоб получше стало… И пойдем… плот строить. Если бог-ведро мне правда привиделся…

Странная она была. И фляжку таки умудрилась схватить, и туда уже сыпала свой порошок.

– Если боитесь, что отравлю – могу сделать глоток. Мне тоже не особо хорошо, признаюсь. Но больше парацетамола у меня только в сумке было, а она пропала, понимаете ли…

Вартислав, пытаясь не кряхтеть, выровнялся и завернулся в плащ поудобнее, чтобы не трясло так сильно. А все ж холоднее. Нет, только не лихорадка, от нее сгорают слишком быстро. Надо встать…

Мария собрала пальцами немного снега то тут, то там, затолкала во флягу, раздула огонь, безнадежно пачкаясь в сажу, подбросила дров, подвесила фляжку на рогатине над костром.

А его сворачивало в загогулину, холера, какая жуткая боль.

– Сейчас сменит снег свое агрегатное и выпьете… Эй, Варт, вы ж чего!

Не стоило шевелиться. Вот, он теперь со своего пенька свалился на бок.

– Не смей касаться моей рапиры… – прорычал, когда она ринулась отцеплять.

– Да нужна она мне! – рявкнула и ассасинка, которая словно и не ассасинка. – Вы тоже не нужны, но самой мне не уплыть, и вообще… – она хлюпнула носом. – Обопритесь-ка о ствол дерева, вот сюда… – потянула его в бок. – Ну что за дела, Машуля! Куда тебя занесло⁈.

– Пустое, – пробормотал Вартислав, и Мария махом влила ему в рот свое зелье.

Сладко-пряное. Кадык дернулся.

– Это вам пустое. А мне – нет. Нет, вы серьезно собираетесь отрубиться вот сейчас⁈ Что за хлюпики эти мужчины, когда дело доходит до…

Но Вартиславу замысловатая тирада трясогузки уже тонула во мгле сознания. Он, правда, успел подумать, как это очаровательно, что они друг с другом упорно на «вы», и никто не сдается первым. Редко с ним случалось такое, обычно выкал только он, бастард без будущего.

* * *

Глава 4
Слово не воробей или Виадрус попадает в тупик

И тянется бесчестная игра

Всю жизнь, и края этому не видно.

Не знаю, как другим, а мне обидно,

И с бога, видно, счет спросить пора.

Майя Котовская. Романс Дезире

Виадрус.

Девчонка закатила ему форменный скандал. Прицепилась к тому, что у него лохмы зеленые, а вместо плота – лодка. Напрасно Виадрус пытался возразить, вставить хоть слово – думаете, у него получилось⁈. Страшнее женщины в истерике нет ничего на свете, в любую эпоху и географию!

Он ведь мог вовсе не помогать, но жаль, если эксперимент с питомцами загнется, так и не начавшись. Научный эксперимент, почти Адам и Ева в саду Эдем.

Маша Ветрова метнула в него наскоро слепленным снежком и безнадежно промазала. А все равно обидно.

– У меня там раненный человек без сознания, а ты для него даже плот найти не можешь – и называешь себя богом? Как корабль назовем, так на нем и поплывем. Раз ты бог Ведро, то и чего ожидать…

– Я Виадрус! – справедливо возмутился бог реки Одра и шлепнул хвостом, разбивая случайно приплывшую льдинку.

– Тогда, – утерла слезы кулаком девчонка из проблемного XXI века, – выполняй договоры как следует. Я заказывала плот, а это что?

– Лодка.

Потому что она лучше, чем плот, потому что ее и найти да стащить волной было быстрее, потому что он бог и решает сам, между прочим!.. А она кто? Смертная, которую он спас, кстати! И лодку лишь по доброте душевной толкнул.

– Хорошая, крепкая, ты посмотри! Ну, зачем тебе ненадежный, протекающий плот?

Даже постучал по борту, по дну для наглядности. Но сверху донеслось недовольное:

– Заказ был вполне конкретным, так что с тебя неустойка. Добудь со дна мою сумку. Там есть парацетамол.

– Что?..

Виадрус и правда удивился. Потому что раз уж цепляться к формальностям, то можно и интереснее чего стребовать.

– А лечить мне парня как? Сама я плавать на лодках не умею.

– А я, думаешь, толкнуть волной не могу?

Виадрус даже хмыкнул. Он знал, он говорил, какие люди недалекие. Даже зомби XXI века.

– А можешь?

– Я же говорил – я бог, – и он равнодушно пустил пузырь, снова нырнув под воду.

Маша в очередной раз хлюпнула носом.

– Договорились. Тащи парацетамол, а я попытаюсь Варта сюда скатить.

– Это тебе зачем⁈.

– Как зачем? Кем бы он там ни был, бросить бедолагу на острове нельзя, ему к врачу надо. Поможешь погрузить в лодку, дотолкаешь до города и…

– Так мы не договаривались!

– А я думала, ты бог.

– Вот именно, и повеления смертных я не исполняю!

– И слов своих тоже? Какой же ты тогда бог? Ты и вправду тогда ведро, и ничего больше!

Нет, питомец из XXI века – это была явная ошибка! Но Виадрус так завелся, что отступить не смог, и согласился на все.

* * *

Вартислав.

Как качает колыбелью река, Вартислав знал с младых ногтей. И сейчас это было оно самое. Немного отпустила горячка, только таким беспомощно слабым он чувствовать себя не привык.

Река. Одра. Ранение. Странная девица-ассасин и отрава, которой она попыталась его напоить.

И подозрительное затишье, какое бывает перед белым шквалом – уж что-что, а эту тишину он знал наверняка.

Распахнул глаза, и увидел, как философски медленно на его лицо падает снежинка. А потом увидел Марию, угнездившуюся на корме. Трясогузка подтянула коленки под подбородок и что-то сосредоточенно писала в небольшой тетради.

Вартислав вывернул шею, которой упирался во что-то мягкое в носу лодки, и едва успел подумать мысль «как мы оказались в лодке?..», да увидел в прорези волны что-то зеленое и мохнатое.

Корона. Волосы. И веревка на плечах, словно упряжь на лошади. Хвост…

Схватился за плечо, облокотился локтем о дно, выглянул…

Виадрус?.. Бог Одры?.. Везет их, точно сивый… тьфу, зеленый мерин. Это же не может быть…

– Я тоже была в шоке, – донесся голос Марии. – Его зовут Виадрус. Он утверждает, будто бог.

– Я и есть бог! – вывернулся «извозчик».

И ошеломленный Вартислав встретился взглядом с… богом Одры, именно таким, каким его изображали в старинных книгах.

– Она еще твердит, что когда я с кормы толкаю, то ей брызги летят на спину, – пожаловался Виадрус на судьбу, не прекращая тащить лодку вперед.

Вартислав осторожно сел. Да, было много легче, но кто же знает, что в него влила эта чужестранка-девица, что пишет и пишет…

– А если правда? Ему, вон, душ не вреден, – ткнула трясогузка в него тупым концом карандаша.

Голос ее дрожал, оправдывая невольное прозвище.

– Что пишете? – рассеянно спросил князев отпрыск.

– А думаете, сможете прочитать? – с ехидцей прищурилась трясогузка.

С такой отвратительной ехидцей, будто издевается. Или словно сейчас взорвется тем самым белым шквалом. Вартислав устроился поровнее, радуясь, что боль в плече стала ощутимо меньше. И поучительно сообщил:

– Я за свои двадцать семь лет научился не одному языку. И в округе – лучший толмач.

Мария прыснула.

– Двадцать семь… А строит из себя… Толмач, аха-ха…

Даже за живот схватилась. И обидно донельзя сделалось.

– Это я – строю⁈

– Брат, – донесся из воды жалобный голос, – ты с ней не спорь лучше, себе дороже…

– Сама пигалица еще совсем, – не послушался бога Вартислав. – Тебе-то сколько, трясогузка? Двадцать?

Девица-ассасин расхохоталась еще пуще.

– Тридцать три. Но паспорт не покажу – он утонул. А и был бы – не показала бы.

Тридцать три⁈ В тридцать три женщины уже – старухи, а не девочки, как вот эта. А если они ассасины?.. То, наверное, и вовсе не доживают.

– Врешь! – не поверил Вартислав. – В твоей профессии такое и вовсе невозможно.

– И какая же у меня профессия, толмач Варт?

– Ассасин.

– Пха! А ты кто, в таком случае? Бедняга-переводчик?

– О чем говоришь, не ведаю. Толмач я, купец, мореход, вассал герцога…

– И пожаловал из восемнадцатого века, ага.

– Из семнадцатого. В восемнадцатом никто не бывал еще, трясогузка.

– Чего-о⁈. Ой, не заливай, я сейчас вообще не грани истерики, тебя Виадрус предупреждал…

– Не смей мне тыкать, трясогузка!

– Тыкать могу как раз я, а ты, пожалуйста, вежливый, на «вы», как полагается от младшего к старшему, со всем уважением! Что еще за трясогузка⁈

Она так разъярилась, что потрясала захлопнутой тетрадью так, будто сейчас запустит ему в голову. Неужто Мария – одержимая?.. Кто она такая, холера тебя побери?.. Ассасин, девица-барышня, блаженная?..

Вартислав честно попытался ее успокоить:

– Ты уверена, что живешь в восемнадцатом веке?..

– В двадцать первом, касатик, – издевательски ощерилась Мария. – В который мы и плывем, сейчас тебя в больничку, сразу вылечат. Ну, может, и не сразу – я не знаток…

– Лечить надо тебя – сейчас тысяча шестьсот пятый год…

– Две тысячи двадцать пятый! Мне надоело, абсурд весь этот… – она стиснула кулачки, выронив тетрадь, и зажмурилась, будто ребенок.

Тридцать три! Тогда она ведьма, а не блаженная. Блаженных ему видеть приходилось в Данциге, у тех лик…

– Дай посмотрю, что пишешь.

– Не прочтешь, – фыркнула Мария.

– А если?

– Тогда поцелую тебя, мальчик.

– Если ты из двадцать первого, то я старше тебя на пять веков, так что все равно ты младше, – склочно схватился за кожаную тетрадь. Потому что все это похоже на дурной сон.

Скривился от рывка больным плечом. Запамятовал! И не обратил внимания на стеклянную воду за борту вместо обычной ряби.

Кириллица⁈. Вот уж и действительно – поцелуя ему не видать, да и не больно хоте…

Грянул белый шквал.

* * *

Маша.

Маша была на грани. Еще торчок пытался ей доказать, что они в тысяча шестьсот пятом году. И зеленый бог, что тянул лямку… Да он точно в костер что-то подсыпал, Вартислав этот, которому двадцать семь!

Чтобы она проводила выходные с наркоманом и богом… Не бывает такого, это просто сон, только она никак не может проснуться, и тот оборачивается кошмаром.

Надоело, почему она вечно должна вывозить на хребте всякие странности⁈ Достали!

Вот и сорвало крышу. Кириллицу весь такой из себя «толмач» такого возраста да сто процентов бы не прочел, тем более в исполнении ее личных каракулей. Почему поцелуй и не пообещать. Все равно так и не встретилось никого, кому бы она захотела его подарить.

И Вартиславу – тем более. С такими «княжескими» наклонностями у него может быть все, что угодно, от СПИДа до Альцгеймера. Совершенно неподходящий материал для отца детей, которые являются вполне вероятным последствием поцелуя и вот этого всего безумства на Одре.

Хотелось брызнуть злыми слезами, всех уложить из автомата, а потом в кроватку.

Но никто не ожидал, что налетит ветер с колючим снегом словно бы со всех сторон, а сзади с моря вместо брызг от хвоста мифического Вядруса поднимется пятиметровая волна и полетит прямо на них.

Маша пискнула и накрыла голову руками.

– Ложись! – услышала она только громовой голос над собой, и даже не сумела определить, Вартиславу он принадлежит или Виадрусу, но толмач князя из семнадцатого века уже смел ее собой на дно деревянной лодки, накрывая теплом, тяжелым дыханием и плащом. И проорал почти в ухо, наверное, зеленому богу: – Держи нос по ветру, Виадрус!

* * *

Глава 5
Город вызывает далеко не смутные сомнения

Если ты видишь меня не намеренно

На земле между морем и берегом,

На дорожке из Скарборо к стерео –

Не говори и не спрашивай ничего.

Немного Нервно. Восхождение.

Вартислав.

Болтало знатно, как обычно и случается в белый шквал. Волны обливали спину льдом, и, коль бы не добротный плащ да твердая хватка, давно бы с трясогузкой скапустились в совершенную квашенку.

И – стоило признать – зелье, которым она его так нагло опоила, сделало свое дело. Потому как лихорадка определенно ослабла, иначе он не удержал бы и себя, и Марию меж переборок. В белый шквал все, что можно сделать – это свернуть такелаж в ватерлинию, переместить вес в центр судна и ни в коем случае не ложиться в дрейф.

А потом – ждать.

Безумие бури утихло быстро – то ли дело в боге, что умеючи резал волну и вывез их из залива стрелой, то ли… кто знает.

Если бог вообще не привиделся.

Вартислав осторожно приподнялся над бортом – проверить, что да как. В левом плече остро екнуло и потянуло, но не более того. Правый локоть выдержал нагрузку тела, а взор нежданно-негаданно обнаружил прямо над ними очертания родного белого замка на припорошенном снегом холме.

Вартислав даже моргнул: доплыли так скоро⁈

Но – увы – это все, что мог узнать Грифичев сын. Порт впереди вместо нескольки родовых коггов и залетных флейтов наводнили плоскодонки, мелкие и крупные парусники, нечто еще необъяснимо вонючее и… дымящее. Гомон, лязг, рыбная вонь и крики торговцев, черная копоть на железных трубах плавучих сооружений, ядовитый запах смолы в бешеном количестве, толкотня, мостки, доки, странно одетые люди, что снуют туда и сюда, совсем не стесняясь порывов ветра. Только кутаются в хлипкую одежку покрепче. Смахивающую на ту, что носит Мария. И да, и нет.

Даже зарябило в непривычных глазах.

Лодка качалась отчаянно – Одру ерошил настырно пронизывающий ветерок, разносящий крупные тяжелые хлопья снега, мгновенно чернеющие. Уголь?.. В кузницах Бреславля Вартиславу приходилось встречать этот необычный для Померании камень, и даже немного торговать им в Силезии. Товар ходовой в тамошних местах, но слишком маркий. Не им ли дымят, как смертью, трубы вон той огромной постройки, что застилает небо⁈. А мост, закованный в металл, вместо привычного деревянного?.. То самое место!

И тоже люди, люди, люди. Куда больше, чем положено замку с окраинами.

Девственно пустые за стеной замка холмы, где он баловался с дворовыми одногодками ребенком теперь покрывали осколки каменных сооружений, весьма похожих на бастионы, вроде Кронборгских. Да что там – старой замковой стены здесь и вовсе не было – напрасно он пытался разглядеть, только крепость и башни, и… Вдруг хлопком раздался полный белой пыли взрыв, и часть крепости обвалилась, и даже сюда донеслись, казалось, торжествующие крики внушительной горстки рабочих там, наверху.

А замок стоит над всем этим невозмутимо, хотя северную башню и охватывают леса. И даже там кто-то копошится деловито. И никакого движения на донжонах.

Такое невозможно, не так ли?.. Родной Штеттин, но… и не он одновременно.

Закряхтела и заворочалась на дне лодки Мария-трясогузка.

– Какой, ты говоришь, теперь век?.. – рассеянно уточнил Вартислав, пока сам появившейся мысли не доверяя.

Ведь не доверять собственному взору было бы и вовсе глупо. Иногда он честнее сознания.

– Двадцать первый.

Он подал ей руку – ассасинка сделалась совершенно бледно-зеленая, и дышит еле-еле. Дернул на себя, и девица, резко сев, с бульканьем схватилась за горло. А потом упала грудью на борт и выблевала то, что не удержалось внутри. Немного. Они, все же, не ели почти сутки.

– Пове… рил… таки? – прокашляла она прямо в Одру. – А я… говорила. Что это было… Варт?.. Я… думала, умрем…

Вартислав похлопал девицу по спине, как похлопал бы боевого товарища. После болтанки всякому перваку тяжело. Бывалым тоже не всяк раз сладко.

Привычное движение и привычная мысль слегка успокоили нарастающее смятение и усилившуюся боль в плече. Вартислав накрыл рану ладонью под плащом и дублетом, делясь теплом, вдохнул поглубже. Странные обстоятельства по-прежнему требовали внимания.

Бастионные валы по правую руку от замка снова сотряс взрыв, почти неслышный, и часть стены обвалилась, открывая израненный пласт замерзшей земли. Донеслись возмущенные крики – будто что-то пошло не так.

– Белый шквал.

Да все не так, если быть честным.

– Кошмар, – Мария все еще нависала над водой, будто выискивая чего. – А что Вядрус, снова ретировался?..

Верно – Вартислав уже и думать забыл про бога. Бог? Уголь? Железо и дым вместо дерева и воздуха, крепость?

Это не иначе, как ему померещилось. Все ее порошок, иначе быть не может!

– Что ты мне дала, Мария? Там, на острове? От того ли у меня теперь видения?

Презрительно хмыкнув, Мария отерла запястьем рот, плеснула в лицо водой, скривилась.

– Фу, забыла, что вода тут грязная и даже купаться запре… – и осеклась, поднимая взгляд. Закончила, переводя взгляд с уничтожаемых крепостных валов на черный порт, разинула рот. Моргнула, как доселе сделал он, даже глаза протерла все еще мокрой от Одры рукой. – Видения тут, по ходу, у меня… Это ты что-то в костер из своих любимых порошков всыпал, признавайся, Варт⁈

– Да какой я тебе Варт! Какие порошки! – стукнул кулаком Вартислав по борту лодки.

Порошки у нее были – все видели!

– А какие, что ты там куришь обычно?

– Я трубку курю!

– Вот и кури, а мне не втюхивай… Это же не двадцать первый век, вот совсем! Это… девятнадцатый какой-то, из фильма, – Мария ткнула пальцем в переполненную торговцами и покупателями набережную. – Причем дурного – я красивые люблю. С платьями.

Новый взрыв, и она наконец обратила внимание и на крепостные валы.

– Валы Храброго! – ахнула и зажала рот. – Там ведь террасы для гуляния были, крокусы цвели, кофе продавали в палатке… – А потом вцепилась в его плащ, и снег оседал на ее волосах и не таял, а в глазах и трясущихся пальцах – все отчаяние мира: – Что это за место, Варт⁈.

Он лишь ткнул пальцем в замок.

– Мой дом. Был им, по крайней мере.

* * *

Маша.

Это просто не могло быть правдой, это совсем не укладывалось ни в какую схему. Конечно, кем бы Маша Ветрова была, если бы не знала про попаданцев и невероятное количество изощренных способов попасть в другой мир/измерение/время. Да что там, она и себя считала вечной попаданкой, потому как, если ты эмигрант без якоря, то узнаешь ощущение сполна, но все же… Это было слишком, вот совсем слишком.

Тем более, что Варт, этот стремный торчок, который во второй раз спас ей жизнь, несмотря на все свои завихрения, тоже был здесь. И совсем не из двадцать первого, и не из вот этого, который наверняка девятнадцатый или от силы начало двадцатого. Он же про семнадцатый твердил, но мало ли, что он твердил?

Его дом здесь? В замке Померанских княжат?.. Князей, если по-русски, но эти польские «княжата» сделали свое дело – она вечно представляла подростков в таких боярских шапках, не до конца настоящих да серьезных, которым замок ради забавы подарили. И вот это он – один из них?.. Не смешите мои копыта!

Но… выходит, это все могло быть правдой. Она в замке была на экскурсии и на балете. Ничего особенного, честно говоря.

– Там теперь опера, – не замедлило сознание сообщить вслух. – Ну… будет однажды. Если мы правда не спим и не курили ничего, кроме трубки… Ты что ж, князь?

– Братья боялись, что стану, – усмехнулся Варт. – Но я бы не стал.

– Ага, бастард, – с пониманием припечатала Маша. Потому что любое романтическое фэнтези полно бастардов, становящихся героями. Самые подходящие для такого дела личности.

Вартислав дернулся от этого слова, как от пощечины. Тьфу ты ну-ты, в его времена это ж стыд несусветный. Маша шлепнула себя по губам досадливо:

– Прости. Я никому не скажу, не переживай. Но это же не твоя вина.

И похлопала его по плечу. Варт скривился – опс, левое ж у него больное.

– Как рана?

– Это меньшее из всех зол, – глухо усмехнулся Вартислав и взялся правой рукой за весло – править к берегу.

– Я помогу, – схватилась Маша за второе.

Если он бастард из семнадцатого века, а не торчок из двадцать первого… А их занесло не в тот, и не в этот…

Пришлось усесться рядышком, прижимаясь боком к боку. От плаща Варта шло тепло и пахло слегка табаком, и верно.

Вот только снег, что в других реалиях был бы вполне романтичен, и Маша бы ему порадовалась, теперь… означал холод, смерть, болезнь, нищету, лишения, отсутствие крова и гарантий…

Отсутствие всего, чего требовала бурлящая внутри паника.

– Береги руку, – сказала она вместо всего остального.

Потому что было реально страшно. Что теперь?..

Вартислав странно покосился на нее, но ничего не сказал, только кивнул коротко.

В сумке нашлись документы на «Гриф», но кому они нужны теперь?..

Оставалась легкая надежда, что это все еще сон. По сигналу Варта взмахнули веслами в унисон – ох и тяжелое… загребли, оттолкнулись, заскрипела уключина… Машино сорвалось.

– Прости, я плохо умею. Но я постараюсь, правда.

– Ничего. Тут недалеко. Дай я.

– Нет! – Маша истерически впилась в древко весла. – Парацетомола у меня в сумке еще только штука, а если тебе станет хуже⁈. Я не хочу тут… одна… Даже лечить чем, не знаю.

И всхлипнула.

Вартислав не стал спорить, за что честь ему и хвала.

– Не будешь одна. Разберемся, Мари. Разберемся.

Наверное, он говорил это, чтобы себя успокоить. Но становилось чуточку спокойнее и Маше.

Вартислав правил прочь от перенаселенного железного моста на лаштовню, которая пока все еще была портом. По течению и к берегу. Никто не обращал на их лодчонку внимания, и то дело. Бастард померанских князей казался безмятежным и отстраненным – ни одна жилка на профиле не вздрагивала.

Пожалуй, попадать с кем-то куда-то все же лучше, чем самому. На его фоне твоя история не кажется настолько сумасбродной, что можно в психушку записываться. Вот ведь, пожалуйста… Щецин девятнадцатого века и непризнанный князь рядышком. Из семнадцатого века, прошу заметить. Так кого удивишь тут, что она – Маша Ветрова из двадцать первого?.. Все логично и закономерно. Захотелось рассмеяться глупо-преглупо, совершенно легкомысленно.

Что Маша и сделала.

– Ты чего? – дернулся Варт.

– Да так… смешно получилось, да? Прямо в стиле Вядруса. Наверняка его хвоста дело.

Вартислав нахмурил лоб.

– Виадрус правда был, да?

– Ну, если все это – не ночной кошмар, то он тоже. А это божество – тот еще мутный тип. И смылся в самый ответственный момент!

– В самый ответственный момент он вытащил нас из белого шквала. Мари, нам нужно укрытие. Шквал и буран придут и на город.

– Да я ж не против… Только где?..

Вартислав морщил брови и явно просчитывал какую-то идею. Какие у него могут быть идеи⁈. Какие тут в принципе могут быть идеи⁈

У попаданцев они обычно есть, и понятно, что надо просто идти вперед, и на что-то да наткнешься, но Маша была голодна, замерзла, болела голова – парацетамол пришлось тратить и на себя, и ссадина на виске ныла – да и душа ныла и просилась оставить ее в покое. Снег, ветер, бурана вот он ждет…

Да что ж такое.

Телефон в спасенной Вядрусом сумке-то был, и даже работал, но связи тут не было, а батарейка обещала умереть к ночи… Да и что телефон? Спросит чат гпт про то, что делать попаданцу?.. И смех и грех положиться на его ответ.

Как и на ответ парня из семнадцатого века. Что он может придумать, если Маша из просвещенного двадцать первого сейчас – полный ноль?..