Текст книги "Соперницы"

Автор книги: Кэтрин Куксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Матильда гордилась бы своими похоронами. За гробом следовало двенадцать карет. Лошади потряхивали плюмажами, кучера были все в черном, даже их кнуты обвивали траурные ленты.

В первой карете сидели Гарри, Джон, Дэн и Кэти: за ними следовали ближайшие родственники Матильды и Гарри, а уже после них – мисс Бригмор, Барбара и мистер Пэт Ферье.

Были также представлены семейства соседей. Прибыли отец и сын Элдены, на день освободившись от своего галантерейного бизнеса, который помог им развернуть сеть магазинов в Ньюкасле и по всему району. Присутствовал и Фейерберн, представлявший из себя гораздо большую величину, чем Элдены, поскольку был совладельцем шахты на паях с Джонатаном Пирсом. От лица мистера Пирса соболезнования выражали его сын и зять. Эти шесть джентльменов много лет регулярно наносили визиты в поместье Берндейл, будучи друзьями мистера Патрика Ферье-старшего до самой его смерти; и продолжали навещать мистера Ферье-младшего, когда он возвращался в Англию. Этот факт мог дать некоторое объяснение тому, что они прибыли выразить последнее почтение женщине, над которой насмехались при жизни, а их жены после первого знакомства наотрез отказывались посылать ей в дальнейшем приглашения.

За последним экипажем следовали слуги, потом садовники, и, наконец, управляющий фермой со своими людьми. Служанки не присутствовали на похоронах. Обсуждалось даже, стоит ли являться родственницам, так как это не соответствовало этикету. Но, как заявила кузина Гарри, Флорри Тэлбот, кому здесь замечать или обсуждать подобные тонкости в таком-то захолустье. Вот если бы дело происходило в Манчестере, все было бы по-другому, там приходится придерживаться строгих правил, если не хочешь, чтобы тебя осудили. И все родственницы сразу же согласились с миссис Тэлбот.

Ярко светило солнце, пели птицы, казалось, они слетелись со всей округи, чтобы спеть Матильде последнюю песню. На полированный, богато украшенный гроб упала первая горсть земли.

– Мам! Ой, мам, – жалобно пробормотала Кэти, стоящая между отцом и Дэном.

Матильда любила, когда ее называли «мам», и Кэти часто так и обращалась к ней, если рядом не было Бриджи. Кэти не понимала, почему не может заплакать. Дэн молча рыдал, она чувствовала, как вздрагивает тело брата. «Странно, – подумала девушка, – что Дэн плачет». Конечно, он любил маму, по-своему, не показной, но глубокой любовью; она же просто обожала ее. Почему же тогда нет слез? С момента смерти мамы Кэти словно оцепенела, ей казалось, что теперь она никогда не сможет смеяться, радоваться и любить. Вся ее характерная добродушная веселость ушла, уступив место чему-то другому, и это другое полностью переменит ее жизнь.

Всего только пять дней назад она была с Пэтом в Хексеме. Он говорил, что девушка должна называть его просто Пэт, и до того, как карета подъехала к поместью, он взял ее за руку и спросил, не хочет ли она отужинать в его доме. До этого момента их отношения были для нее своего рода игрой: она была до смерти рада, что такой мужчина, как мистер Ферье, уделяет ей внимание, и одновременно старалась не думать о последствиях его внимания. Но в тот вечер, глядя ему в глаза, она поняла, что уже больше не сможет вести эту игру и отмахнуться от вопроса, который рано или поздно прозвучит. В эту же минуту Кэти довольно приземленно подумала: «Он скоро получит титул… Сэр Патрик и леди Ферье!». Девушка чуть не прыснула со смеха, представив себе такую картину. Вдоволь нахихикавшись, Кэти склонилась над кроватью матери и шепотом спросила:

– Как бы тебе понравилось, если бы твоя дочь вышла замуж за титулованную особу?

Мама тогда улыбнулась, коснулась ее щеки и медленно произнесла:

– Всё, чего бы мне хотелось, деточка, это знать, что ты выйдешь замуж за того, кто сделает тебя счастливой навеки… навсегда.

Почему она тогда не осталась с мамой, а кружась, выскользнула из комнаты? Почему не поняла, что мама тает на глазах. А теперь ее нет, и Дэн весь трясется от плача, папа плачет – вся семья рыдает, кроме Кэти.

Когда они уходили с кладбища, она взяла Дэна под руку: выглядело это так, словно брат поддерживал ее, а не наоборот.

В столовой были устроены широкие поминки, но за стол сели только родственники. Семеро джентльменов, включая мистера Ферье, выпили вина в соседней комнате и, выразив соболезнование Гарри, удалились.

Кэти не садилась за стол, она тихо побрела в детскую. Там она надеялась найти Дэна, который исчез сразу после их возвращения. Вместо него она обнаружила Барбару. Девушка стояла, глядя в окно, и Кэти пришлось дотронуться до ее руки, чтобы привлечь внимание. Когда они посмотрели друг на друга, Кэти увидела, что подруга плачет. Взяв ее ладони в свои, Барбара прошептала:

– Мне… мне жаль, Кэти, так жаль… Я… очень ее любила.

Минуту Кэти вглядывалась в прекрасное лицо, обладательнице которого временами завидовала, и эту «белую» зависть она переводила в сочувствие из-за недостатка, скрытого за такой красотой.

– Правда? – помедлив, спросила она. К собственному удивлению, вопрос прозвучал достаточно жестко, даже обвиняюще.

– Да, да. – Барбара уловила тон Кэти по выражению ее лица и добавила: – Ты же знаешь, что любила.

– Ты считала ее неотесанной.

– О, Кэти! Как… как ты можешь такое говорить! Да еще в такой день.

– Потому что это правда. Ты так считала, верно? Думала, что она слишком простая, невежественная, совсем не такая, как Бриджи. Ты смеялась над ней.

– Никогда.

– Не в моем присутствии, конечно, но я слышала, как ты высмеивала ее вместе с Бриджи, много лет назад, когда ты только приехала.

Такое не забывается, и бледные щеки Барбары порозовели.

– Ты… – попыталась она оправдаться, – должна признать, что меньше недели назад сама передразнивала ее.

– Я это объяснила. В семье позволено передразнивать того, кого любишь.

– Я… я люблю ее. Ты… не понимаешь, а я не могу выразить, но в глубине души… я любила твою маму… Не только потому что она была добра ко мне, даже больше, чем добра, просила у твоего отца для меня лошадь, одежду и многое другое. Но еще… – она потерла лоб рукой и зажмурилась. – Ну как же объяснить? Я… я не такой уж приятный человек, и мне это хорошо известно. Порой, я говорю и делаю ужасные вещи. Все списывают это на мою глухоту, хотя причина в другом. Прошу, поверь мне – я относилась к твоей маме более чем хорошо, потому что я… завидовала тебе, что она у тебя есть. Когда она обнимала тебя и называла деточкой и своей любовью, я что-то теряла, каждый раз я что-то теряла. Я плохо выражаю свои мысли, могу лишь сказать, что много-много раз хотела, чтобы она была и моей мамой тоже.

– А Бриджи? – Теперь голос Кэти звучал мягче, лицо перестало быть напряженным. Она присела на детский деревянный стульчик у стола, ссутулилась, но по-прежнему не сводила глаз с Барбары, ожидая ее ответа.

Барбара села напротив и, сложив руки, оперлась о стол.

– Это другое, Бриджи мне не мать, она… она даже не родственница. Я люблю ее, но по-другому, думаю… думаю, из благодарности.

Девушки посмотрели друг на друга.

– Кажется, сейчас у нас момент истины, верно? – тихо промолвила Кэти.

– Да, да, можно так сказать.

– Мы теперь не будем жить по-прежнему.

– Я знаю.

– Что ты собираешься делать?

– Выйти замуж на Майкла.

– А если не получится?

– Получится. Если он не будет мой, то все в жизни теряет смысл.

– Бриджи против этого.

– Я знаю.

– Она хочет, чтобы ты вышла за Джона.

– Джону я не нужна.

– Раньше я тоже так считала, а теперь не уверена. Никогда неизвестно, что думает Джон на самом деле.

– В любом случае, мне не нужен Джон, мне никто не нужен, кроме Майкла. А ты? Что будешь делать ты?

– Не знаю. Странно, но за эти несколько дней я будто превратилась в другого человека.

– Как ты думаешь, мистер Ферье попросит твоей руки?

– Может быть, а, может, и нет. Он мог просто развлекаться, как и я.

– Он тебе нравится?

– Да, нравится, но это не любовь. В последний раз, когда я говорила с мамой, то спросила ее: «Как бы тебе понравилось, если бы твоя дочь вышла замуж за титулованную особу?» А она ответила: «Всё, чего бы мне хотелось, – это знать, что ты выйдешь замуж за того, кто сделает тебя счастливой навеки, навсегда». Я считаю, это главное. Но как выяснишь, будет ли человек всегда любить тебя? Думаю, лучше всего – это спросить саму себя, сможешь ли ты ужиться с ним, когда он не скрывает свое плохое настроение и неурядицы за шутками, лаской, вниманием к тебе. Папа, будучи не в духе, кричал на маму. – Тут Кэти издевательски улыбнулась. – Смотри, как быстро я перевоспитываюсь, не «отец» и «мать», как требовала выражаться Бриджи, а «папа» и «мама». Иногда они цапались, как кошка с собакой, он обзывал ее всякими ужасными словами. В детстве я думала, что тупица – это фамилия моей мамы. – Она снова улыбнулась, теперь уже с теплотой. – И все же она всегда любила его и знала, что это взаимно. Может, многого мама не понимала и не была особо умной, но она обладала своей собственной мудростью и широтой души. Я не променяла бы ее ни на кого. Ты слышишь, Барбара? Ни на кого, ни на каких твоих Бриджи, ни на теть Констанций, ни на одну из крупных шишек, родством с которыми ты так гордишься. Потому что по сути своей они недостойны были даже стирать грязь с ее башмаков! Ты слышишь меня? – Кэти уже кричала. В душе девушки прорвалась какая-то плотина, рыдания душили ее, сжимали грудь и, наконец, вырвались наружу с потоком слез. Кэти вскочила из-за стола и выбежала прочь из комнаты.

Барбара не стала догонять ее. Она поднялась, пытаясь унять дрожь во всем теле, подошла к окну и ухватилась за подоконник. Глядя вдаль – туда, где кончались сады, а вересковые пустоши смыкались с холмами, – Барбара думала о том, что сейчас они действительно пережили момент истины, и в этот момент она была вынуждена признать то, о чем в глубине души давно догадывалась. По-настоящему любить можно только одного человека, а нравиться могут лишь немногие. Ей нравилась Кэти, но теперь никогда не будет относиться к ней по-прежнему, и не только потому, что она решила, будто Барбара свысока относилась к ее матери. Произошло что-то более глубокое, какая-то перемена в самой Кэти.

И еще Джон. Барбаре нравится Джон, потому что он всегда был добр к ней. Дэн? Нет, Дэн ей не нравился, он ее раздражал, и никогда не относился к ней с симпатией, а обращался так, словно она ничего не значила… А Бриджи?

Барбара сказала, что иногда мечтала о такой матери, как миссис Беншем. Но разве Бриджи не была ей матерью с самого рождения, и разве она не должна испытывать благодарность хотя бы за это? Когда же она перестала любить Бриджи? Наверное, это произошло, когда Барбара поняла, что ее наставница против их отношений с Майклом. А, может быть, когда Барбара почувствовала, что Бриджи скрывает от нее нечто очень важное. Об этом знает даже Мэри. Ведь стоит заговорить с Бриджи о семействе Молленов, как она сразу находит себе какие-то дела, у нее внезапно начинает болеть зуб, или нога, – все, что угодно, лишь бы избежать разговора.

Благодаря глухоте Барбара развила в себе внутреннее чутье, позволяющее угадывать, как относятся к ней разные люди. Но и это не помогало, когда требовалось услышать хотя бы обрывки разговоров, чтобы собрать их в единое целое.

Есть единственный шанс узнать то, что она хочет, – это очередной момент истины. И этот момент, как понимала Барбара, может наступить, только если она сама приблизит его. Но это – тоже страшно, Барбара знала, что правда жестока и может в корне изменить всю жизнь человека. А разве она не стремится к этому? Разве не хочет перенестись в фермерский коттедж за холмами и провести всю жизнь рядом с Майклом? В его объятьях? В его постели?.. Наклонив голову, девушка сильно прикусила губу. Да, в его постели. Ночи превратились в кошмар, потому что она не могла думать ни о чем, кроме объятий Майкла. Барбара представила себе, насколько была бы шокирована Бриджи, узнай она о мыслях своей подопечной; о том, как в полудреме, перед тем как погрузиться в сон, Барбара видела, что стоит обнаженная перед Майклом, и его наготу видела тоже…

При свете дня она понимала, что порочна. И не только потому, что воображала себя с Майклом, но и из-за мыслей, неизменно приходящих на смену этой картине. Если бы мечты стали явью, то все ее ночные желания исполнились бы. А сегодня, когда гроб опускали в могилу, тайные мысли посмели выползти на свет божий, и Барбара ощутила физическую дурноту от того, что с нечеловеческой силой пожелала, чтобы в этом гробу покоилась ее тетя Констанция, а не миссис Беншем.

* * *

Гарри Беншем редко вызывал мисс Бригмор к себе. Если он хотел поговорить с ней, то поднимался на «детский» этаж, где ее всегда можно было найти. Но в это утро он послал за ней.

Брукс передал Армстронгу, что хозяин хочет видеть гувернантку. Армстронг донес это до сведения Эмерсона, второго лакея, который спустился на первый этаж, где встретил Дженни Дринг, главную горничную, и передал послание ей.

Мисс Бригмор была в своей гостиной. Она только что сняла пальто и шляпку и пыталась как можно более спокойно оценить ситуацию, возникшую в доме.

После похорон минуло семь дней. И за все годы, проведенные мисс Бригмор в поместье, ей не довелось испытать такого негодования, как за прошедшую неделю. Предсказание Матильды сбывалось.

Миссис Тэлбот действительно пристала к Гарри, как кровожадная пиявка. Эта женщина была невозможна, неотесана (причем до такой степени, что мисс Бригмор жалела, что когда-то применяла это определение по отношению к Матильде), и в то же время вела себя с претензией на изысканность. Ее акцент, манера говорить и держаться могли бы просто смешить мисс Бригмор, если бы не вызвали в ней такое презрение. По меткому выражению Матильды, миссис Тэлбот самое место было на помойке. Но больше всего мисс Бригмор расстраивало то, что мистер Беншем совсем не возражал против присутствия своей кузины, более того, иногда казался даже благодарным ей за заботу.

Одно было ясно, как день – сама мисс Бригмор ни за что не останется в этом доме, если кузина Гарри станет хозяйкой. Хоть она пообещала Матильде, что попытается воздействовать на ее мужа и удержать его от близких отношений с кузиной, становилось ясным – это невозможно. Гарри Беншем – человек, не поддающийся никакому влиянию, имеющий свое собственное мнение, и даже несмотря на то, что горе заставило его смягчиться, он не примет от мисс Бригмор никакого совета, касающегося его личных дел.

Получив приглашение, она спустилась по лестнице и прошла через холл в библиотеку. С каменным выражением лица, она открыла двери и сразу же услышала визгливый голос Флорри Тэлбот:

– А, вот и вы! Думала, вы уж никогда не появитесь, дорогая. Я только что говорила Гарри, что дом надо закрыть на зиму, как все делают, у него ведь есть дом в городе. Верно, Гарри? – она повернула свою круглощекую, свежую физиономию к Гарри, стоящему у камина. Он ничего не ответил, и Флорри продолжала: – Так вот, я ему и говорю, как бы хорошо вы ни справлялись, это слишком трудно для одного человека, несправедливо, верно, дорогая? Тем более что вы уже не такая молодая и бойкая, как раньше. А еще…

– Флорри! – Гарри произнес это спокойным тоном, который, хотя и подразумевал приказание помолчать, но прозвучал без раздражения, так он, будучи в хорошем настроении, обратился бы к Матильде.

– Ну, я просто говорю, все выясняю, Гарри. У тебя и так забот полон рот и с фабрикой, и с прочим, чтобы еще думать о домах, большие они, маленькие или средние.

Гарри сделал еще одну попытку прервать свою кузину.

– Пойди, посмотри, готова ли Кэти, – попросил он.

Миссис Тэлбот не предприняла никакой попытки подняться с кресла, и только слащавая улыбка сползла с ее пухлого лица, а круглые голубые глаза блеснули сталью.

Тон Гарри переменился. С характерной для него грубоватостью он прямо заявил:

– Я хочу поговорить с Бриджи наедине. Займись своими делами, и хватит болтать.

Миссис Тэлбот как можно медленнее подняла свое грузное тело, всем своим видом демонстрируя негодование. Затем остановилась, чтобы поправить черные ленты на проволочном, обтянутом материалом шестидюймовом корсаже, который поддерживал обширную талию, и, наконец, величественно выплыла из комнаты, с треском захлопнув дверь.

Гарри посмотрел на мисс Бригмор, и, качая головой, проговорил:

– У нее добрые намерения, знаешь, я тут думал последние дни, наверное, она права. Зачем мне теперь два дома? Но я спрашивал сам себя, если с одним надо расстаться, то с каким из них мне было бы расстаться легче? Должен признаться, что с манчестерским.

Он осклабился, но это была не улыбка, а, скорее, насмешка над самим собой. Гарри стоял спиной к огромному пустому камину и потирал поясницу, как часто делал, когда в камине горел огонь. Подняв голову, он медленно обвел взглядом комнату.

– Забавно, как прирастаешь к месту, – признался он. – Вот здесь, например, ты чужак, незваный гость, и все же тут распоряжаешься, потому что имеешь деньги и считаешь, что можешь купить все… Но нет, этому дому нужны не деньги, ему требуется что-то другое. – Взглянув на мисс Бригмор, Гарри продолжал: – Я хотел здесь поселиться. Матильда вернулась бы в город еще много лет назад, позволь я ей. Но я сказал, что это – лучшее место для того, чтобы растить детей. И думаю, был прав. Как считаешь?

– Да, полагаю, вы были правы.

– Ну конечно, ты бы иначе и не ответила. Я уверен, что был прав. Но знаешь, в конце концов может оказаться, что мы оба ошибаемся. Взять, нашего Дэнни. Мальчик просто видеть не может грязь и нищету, так его это огорчает. Он воображает себя реформатором, или, еще хуже, возмутителем спокойствия. Наверное, очень хорошо, что в детстве он не посещал фабрику. И все же он пообещал, что весь следующий год проработает там, тем более, он будет вместе с Джоном, а на Джона можно положиться. Хоть в этом я спокоен. – Гарри отошел от камина, и, указывая на стул, предложил: – Садись, дай ногам отдых.

Мисс Бригмор села, глядя, как хозяин бесцельно перебирает бумаги на столе.

– Кэти собирается с вами в Манчестер? – не выдержав, спросила она.

– Да. Решила в последнюю минуту, из-за этого я и хотел с тобой переговорить. – Он медленно подошел к гувернантке и, остановившись на расстоянии протянутой руки, спросил: – Она ничего тебе не говорила об этом парне, Ферье?

Прошло несколько секунд, прежде чем женщина ответила:

– Нет, она не была со мной настолько откровенна.

– Значит, ты не знаешь, что между ними произошло?

– Нет.

– Он вчера заходил, но она к нему не вышла, сказала, дескать, болит голова. Что она хорошо усвоила, так это как леди уклоняются от встречи – болит голова и всё, никаких обид. – Гарри резко кивнул мисс Бригмор. – Он дал мне понять, его намерения по отношению к Кэти самые что ни на есть серьезные. Я передал это дочери, когда поднялся к ней. И она сразу же решила уехать вместе со мной. Смерть матери сильно повлияла на нее, она восприняла все совсем не так, как остальные – не плакала, во всяком случае, я не видел. Но отношение Кэти к этому парню Ферье я не могу понять. Вроде бы она, к нему благоволила еще неделю назад, и, между нами говоря, я считал его очень подходящей партией. Больше того, он мне понравился. Он почти вдвое старше Кэти, но это не так уж плохо. Что скажешь?

– Нет, это не плохо.

– Я имею в виду не возраст, а самого парня.

– Партия была бы превосходной для обеих сторон, Кэти стала бы ему прекрасной женой.

– Да, но то, что ты говоришь, она и сама наверняка хорошо знает, и конечно, только благодаря тебе может теперь соответствовать такому шикарному стилю жизни. Ну да ладно. – Он вынул из кармашка жилета тяжелые золотые часы и, открыв крышку, посмотрел на циферблат. – Время бежит, нам надо добраться до города засветло, так что пора трогаться. Я вот еще что хотел – присмотришь за домом, пока меня нет? Через пару недель вернусь, я уже сказал Бруксу, чтобы со всеми вопросами он обращался к тебе. И постарайся выкроить минутку, чтобы проверить счета; просто поразительно, как они ведут хозяйство. Сколько чая хлещут на кухне, можно подумать, они в нем купаются. Сдается мне, кое-что уходит на сторону. Не подумай, что я жадничаю, просто не терплю, когда меня пытаются обмануть. Ну так что, присмотришь?

Поднявшись со стула, миссис Бригмор спокойно ответила:

– Я, конечно, займусь счетами, но не могу же проводить расследование через голову Брукса без вашего на то позволения. Если помните, я предупреждала вас о возможности возникновения подобной ситуации. Но вы решили не нанимать больше домоправительницу или управляющего после того, как ушла миссис Фейервезер.

– Да, помню я, помню, не надо повторять. Хорошо, у тебя есть мое разрешение выяснять все, что угодно, я скажу Бруксу перед отъездом. И если думаешь, это поможет, то займись поисками домоправительницы, потому что я не стану загружать тебя всем этим. Но насколько она здесь задержится – один Бог знает, а я еще не решил. Да и еще. Спасибо тебе за все, что ты сделала за последнюю неделю, заботилась о целой толпе родственников, и прочее. Ты произвела на них впечатление, точно, но думаю, они тебя слегка побаивались. – Гарри снова осклабился. – И знаешь что? – понизил он голос. – Хоть это и мои родственники, но я был рад, когда они уехали. Забавно, как меняешься с годами. Но мне стыдно так думать о родне. Деньги – это проклятие, знаешь ли. Да, да, – он медленно покивал головой, – это проклятие, они делают из тебя черт знает что, становишься – ни рыба, ни мясо… Ну пока, я отправляюсь.

«Ни рыба, ни мясо». Бриджи не спеша направилась в дальний угол библиотеки, села в кожаное кресло за столом и придвинула к себе беспорядочно разбросанные счета.

Он оставил ее наедине с малоприятной работой – требовалось свернуть лишние расходы, положить конец воровству и подобрать подходящую домоправительницу, такую, которая смогла бы поставить на место Брукса. И ради чего, спрашивается, она должна всем этим заниматься? Только для того, чтобы навести в доме порядок к приходу новой хозяйки, а это непременно произойдет через некоторое время. И, скорее всего, новой хозяйкой станет та гадкая особа, что, пользуясь своим родством и прошлым опытом в обращении с мужчинами, сможет, как предсказывала Матильда, прибрать Гарри к рукам.

Ну что ж, одну вещь мисс Бригмор знала наверняка – в тот день, когда эта женщина хозяйкой войдет в поместье, сама она покинет его навсегда.