Текст книги "Соперницы"

Автор книги: Кэтрин Куксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Парень выпрямился, постоял секунду, глядя на девушку, затем отвернулся и, сказав: «Ну, дело сделано», вышел из комнаты.

Как раз в то время мисс Бригмор бежала вниз по ступеням. Широко раскрытыми глазами она посмотрела на незнакомых мужчин, а потом кинулась в гостиную, к кушетке, где, обняв Барбару, громко застонала. Мэри стояла рядом, заломив руки.

Дэн у дверей смотрел на них. В эту минуту его помощь была не нужна и, вспомнив о спасателях, по крайней мере, о том парне, которому надо заплатить, поспешил назад на кухню. Когда Дэн подходил к двери, они уже выходили, и рыжий парень, улыбаясь, говорил:

– Эджи помрет со смеху, когда узнает, что это я принес девчонку Молленов с холмов. «Барни Мурхед, – скажет она, – надо же, никто иной, как ты». Да уж, Эджи посмеется от души, это точно. Увидев, что Дэн протягивает ему деньги, парень замотал головой. – О, нет, не надо, сэр, это было удовольствие, а я не хочу платы за удовольствия. Не каждое утро мне выпадает нести на руках молодую леди по горам, по холмам. Это я сам должен был бы заплатить за такое. До свиданья, сэр. – Тут он повернулся и, не торопясь, удалился.

Работник с фермы одобрительно поглядел на спину товарища, потом перевел взгляд на молодого хозяина, и сказал, словно заступаясь за парня:

– Он очень сильный, наш Барни, сэр, но еще он очень ценит свою независимость, так всегда бывает у тех, кто борется. Он не хотел никого обидеть.

– Он и не обидел. Как вас зовут?

– Кузине, сэр. Я… я с вашей фермы.

– Да, да, я вас видел, я вас знаю. Спасибо, Кузине, спасибо. Может… может быть, вы сумеете передать что-нибудь… этому… как вы сказали его зовут?

– Мурхед, сэр, Барни Мурхед. Но нет, сэр. – Он издал короткий сухой смешок. – Не я, сэр, только не я, чтобы передавать что-нибудь Барни. Радон сказал, что ничего не хочет, значит, всё на этом, такой уж наш Барни. Я рад, что она нашлась, сэр. Заскочу в поместье и передам им, чтобы они отозвали своих людей назад, а то некоторые уже давно на поисках. Я и сам искал, когда наткнулся на Барни. Нам повезло, что так случилось.

– Да, действительно. Спасибо, Кузине.

– Не за что, сэр. До свидания.

– До свидания.

Дэн вернулся на кухню, постоял минуту у стола, потом глубоко вздохнул, и медленно направился в гостиную. Не успел он войти, как к нему подошла мисс Бригмор.

– О, Дэн! Слава Богу. Но она очень, очень плоха. Надо поскорее вызвать доктора.

– Знаю, я позабочусь об этом.

– Как мне благодарить тебя? – она сжала его руки.

– Вылечите ее.

– Да, да, с Божьей помощью мы ее вылечим. Но… она так холодна, ее тело, словно кусок льда. Где ты нашел ее?

– Не так далеко отсюда, в старой свинцовой шахте, как раз… внутри. Но я не мог снести ее вниз. Этот… этот парень нес ее. Надо бы нам как следует его отблагодарить. Если бы Барбара осталась там дольше, то наверняка бы погибла.

– А кто… кто он? Я никогда его раньше не видела.

– Он сказал, что его зовут Мурхед, Барни Мурхед.

«Мурхед… Мурхед», – повторила про себя Бриджи. В округе была только одна женщина по фамилии Мурхед, она жила недалеко от Стаддона. Это та ужасная, кошмарная женщина, Эджи Мурхед, что помогала приводить в порядок поместье до того, как его заняли Беншемы. Та женщина, с которой Томас встречался на дороге, и которую выбрал для удовлетворения своих потребностей. Он так и считал, что был с ней, когда в бурю, в темноте сарая насиловал мать Барбары; и это привело к тому, что она потеряла желание жить, и после рождения дочери намеренно свела счеты с жизнью.

В определенном смысле мисс Бригмор тоже потеряла свою жизнь, потому что с того момента, как она приняла на руки малютку, все ее помыслы и действия были направлены на благо Барбары.

В жизни случаются странные вещи, очень странные вещи – ведь именно один из незаконных отпрысков Эджи Мурхед принял участие в спасении Барбары. Мисс Бригмор вдруг показалось, что кто-то где-то смеется над словом «незаконный». Может быть, это она сама, потому что сошла с ума, и это вовсе не удивительно. Но хватит все о себе, да о себе – ее дитя вернулось. О! Ее дитя вернулось!

Она почти толкала Дэна к дверям, повторяя:

– Поезжай, поезжай сам, и привези доктора, ладно?

– Да, да, я сделаю это, Бриджи, сейчас же.

Когда он выходил из гостиной, она буквально подбежала к нему и снова схватила за руки.

– О, Дэн, я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты нашел ее, и все потому, что не терял надежды, верил. Но ты выглядишь таким усталым, ты в порядке, сможешь ехать?

– Да, да, я в порядке, Бриджи.

Ничего больше не сказав, Дэн вышел, а она посмотрела ему вслед и подумала: «А мне он никогда не нравился».

Глава 6

– Значит, ты собираешься уезжать? – Джон печально посмотрел на Дэна.

– Да.

– А если она не примет тебя?

– Ну… – Дэн помолчал. – Я все равно уеду, я просто должен. Но, наверное, вернусь раньше, чем предполагал.

– Она знает о твоих чувствах?

– Нет. Нет, не думаю. Она видит во мне только доброту и внимание, я единственный, кроме Бриджи и Мэри, кто был рядом с ней за последние недели. Когда я спросил, не хочет ли она повидаться с Кэти, она взволновалась.

– Как ты об этом догадался, раз она не говорит?

– Ну, что-то такое было в ее лице.

– Она не пытается разговаривать жестами?

– Нет, просто лежит.

– Но понимает, что происходит?

– Я не знаю точно, но в ее взгляде такая проницательность, словно она говорит глазами.

– Папа знает о твоих чувствах к ней?

– От меня – нет, но… судя по тому, как он относится, например, позволил мне оставаться там первые две недели, и потом отсылал пораньше в пятницу, наверное, догадывается. С другой стороны, может быть, просто хочет от меня избавиться, потому что мое отсутствие – гораздо лучше для фабрики, чем мое присутствие.

– Чепуха! У тебя прекрасно получается, ты очень хорошо руководишь вторым цехом. Они тебя любят, причем все, а среди них достаточно «тяжелых случаев».

Дэн мягко рассмеялся.

– Ты бы переменил свое мнение, если бы мне пришлось остаться. Тогда бы я, скорее всего, присоединился к Кэти, и тебе пришлось бы сражаться уже с парой агитаторов. Знаешь, будет забавно, если она когда-нибудь выйдет за Вилли. Он постепенно отходит от рабочих к руководящему составу, копирует начальственный тон и манеру держаться. А она, наоборот, защищает бедняков – более высокая зарплата, сокращение рабочего дня, вода в домах, туалеты, занятия в школе для всех детей. Ух! Представляю, какие между ними будут пролетать молнии, если они сблизятся.

– А, не знаю. – Джон покачал головой. – Думаю, они хорошо друг другу подходят. Но могу тебе признаться, как бы мне ни нравился Вилли, я бы хотел, чтобы Кэти выбрала кого-нибудь другого. Хотя Дженни не будет возражать против такого положения вещей, но у старого Пирсона вся щетина встает дыбом, когда он слышит об этом, и, без сомнения, предстоит большой семейный совет.

– Без сомнения, – повторил со смехом Дэн.

Когда он направился к двери через загроможденную мебелью гостиную, Джон сказал ему вслед:

– Если мы утром не увидимся, то передай от меня привет Бриджи, и… скажи Барбаре, что я о ней думаю.

– Да, да, хорошо, Джон, – пообещал Дэн, обернувшись у входа.

В это время со стороны холла донесся голос отца:

– Зайди на минутку, парень. – Гарри подзывал его, стоя у двери комнаты, которую называл своим кабинетом. – Я только что подумал. Поеду-ка я завтра с тобой, – сообщил он сыну.

– О! Здорово.

– Да, да. Заходи, – пригласил отец и прошел в комнату.

Дэн последовал за ним и остановился у длинного, уродливо украшенного резьбой стола, на котором царил полный беспорядок, а Гарри тяжело опустился в стоящее за ним кожаное кресло. Не дождавшись, пока отец заговорит, Дэн спросил:

– Что-нибудь не так?

– Нет, нет. – Гарри принялся раскладывать перед собой какие-то бумаги, потом откинулся назад и сказал: – Ничего, что нельзя было бы исправить. Это насчет дома, поместья, я не знаю, стоит ли дальше содержать его. Брукс и миссис Кенли, кажется, ведут там свою личную войну, тем более что Бриджи сейчас занята и нет третейского судьи, который уравнял бы счет между ними. А, судя по тому, как складываются дела, похоже, что она теперь будет всегда занята. Я хотел спросить тебя, – Гарри медленно наклонил голову, – и хотел услышать честный ответ, как ты думаешь, к Барбаре когда-нибудь вернутся чувства?

– Она не теряла чувства, папа.

– Ну, что-то ведь она потеряла, парень; если Барбара не откроет рот или не заговорит жестами, как раньше, я думаю, что Бриджи придется возиться с ней до конца жизни.

– Нет, нет.

– Ты говоришь так, будто знаешь кое-что еще. Она разговаривает с тобой?

– Нет.

Они уставились друг на друга, не отводя глаз, потом Гарри спокойно произнес:

– Знаешь, меня удивило, когда я обнаружил, что у тебя какие-то идеи насчет нее. Можно сказать, ты меня ошарашил. Я-то считал, что тебе нравится ездить туда из-за свежего воздуха и ради смены обстановки, потому что твой нос не выдерживает пошлой вони тут вокруг. А потом, парень, я совершенно серьезно решил, что ты спятил. Как ты мог даже думать о ней, когда, насколько я понял, у нее абсолютно другие намерения. И еще вот что – если я правильно помню, вы двое никогда не ладили, только подначивали друг друга, когда встречались. А теперь мне приходится полностью менять свое мнение. Правильно?

– Да, да, ты прав, папа.

– Ну, и что ты собираешься предпринять?

– Попытаюсь убедить ее выйти за меня замуж.

– Ой, парень, парень! – Гарри сдвинулся на самый край кресла, оперся локтями о стол, и опустил голову на руки. – Ты попусту стараешься, с какой стороны не возьми. Во-первых, если она была настолько без ума от молодого фермера, что чуть не убила девчонку, на которую он посмотрел, то навряд ли так легко его забудет. Ты подумал об этом?

– Я об этом подумал.

Гарри снова поднял голову и, сгорбившись, посмотрел на сына, а когда продолжил, в его голосе прозвучали добрые нотки.

– И кроме того, она в таком трансе. И как я понял из слов доктора Карра, да, – резко сказал Гарри, – говорил с ним об этом. Он объяснил ее состояние, как предохранительное приспособление на ткацком станке, поставленное для того, чтобы никто не мог залезть слишком глубоко, и еще он сказал, что такое с ней может продлиться годы. А потом еще глухота. Парень, ты хорошо обо всем подумал, ведь собираешься взвалить на себя непосильную ношу, как на это ни смотри?

– Я буду рад принять эту ношу, если только представится такая возможность.

– Ну, ладно, тебе виднее. Означает ли это, что ты поселишься здесь?

– Нет. – Ответ прозвучал резко и однозначно.

– Нет? – удивленно переспросил Гарри. – Так что же ты собираешься делать? Ведь в любом случае надо поддерживать тот стиль, к которому она привыкла, и содержать ее в таких условиях, в каких она выросла. Бриджи привила ей манеры, дала образование, а я лично заплатил за этот, так сказать, «гарнир». И совсем не жалел об этом, потому что был очень благодарен Бриджи за то, что она сделала для всех вас, в особенности для Кэти. Но сейчас, – коротко рассмеялся он, – кажется, что все усилия Бриджи в этой области пропали даром, потому что с нашей Кэти не сладишь. Боже мой, революционерка в собственном доме! Никогда не думал, что доживу до такого дня. Но это совсем другая история, и мы позаботимся об этом позже. В настоящий момент мы говорим о тебе и… о Барбаре. Ты сказал, что не хочешь здесь оставаться, так не объяснишь ли мне, что намерен делать?

Дэн на шаг отошел от края стола. Он повернул голову и посмотрел на книжный шкаф с застекленными дверцами, книг в нем было мало, зато виднелись пачки гроссбухов и бумаг. Юноша сильно потер подбородок, прежде чем снова взглянуть на отца.

– Ну-у… я собирался поговорить с тобой об этом, но… попозже. Хотел попросить тебя, если возможно, выделить мою часть наследства, которая должна составить… – Закрыв глаза, Дэн потряс головой, потом быстро добавил: – Не то, чтобы должен, ты мне ничего не должен, и без того уже был очень щедр со мной, но… я думаю, что потом ты все равно будешь делить все между нами троими. Вот я и решил, что, может быть, ты сейчас выделишь мне ту долю, которую я бы так или иначе получил позже, или хотя бы ее часть, чтобы я смог путешествовать с… – он замолчал.

Гарри не сводил с сына глаз, но голос его прозвучал спокойно:

– Ну, продолжай.

– С Барбарой, если она примет меня.

– И… как велика твоя доля по твоим подсчетам?

– Я… я не имею понятия.

– Но у тебя же есть в уме какая-то сумма?

– Ну, я думал, три или четыре тысячи.

– Три или четыре тысячи. – Гарри поджал губы, прикусил их на мгновение, потом повторил, все еще спокойно: – Три или четыре тысячи, вот как. И если ты их получишь, на сколько, по-твоему, тебе их хватит, чтобы поездить по свету?

– Так, как я их буду расходовать, то надолго, я… я не ищу шикарной жизни. Просто хотел бы посмотреть мир, узнать новое, подумать обо всем. – Дэн снова потряс головой, потом вздернул подбородок. – Я… не могу все толком объяснить, и говорю не то, что надо. Знаю лишь, что во мне есть эта потребность – уехать. Отправится ли Барбара со мной, или нет, но я должен уехать.

Гарри, уронив голову, проговорил низким голосом:

– Мне очень печально слышать, парень, что ты так стремишься сбежать, как будто мы тут все заразные.

– О, нет, нет, папа. Ты меня неправильно понял, совсем не так. Я… ну, как бы сказать? Я… очень люблю и тебя, и Джона, и Кэти. Мы одна семья, и мы всегда были счастливы вместе. Ну как мне объяснить тебе, чего я хочу?

– И не пытайся, парень, не пытайся; но если для тебя так важно уехать, то не о чем больше говорить. Ты меня знаешь, я никого против воли не удерживаю. Но вот еще что спрошу – а ты не думал, если она выйдет за тебя и не захочет уехать? А потом еще есть одна особа, которая была ей и матерью, и отцом, к кому она была привязана все эти годы, захочет ли Барбара оставить ее? И, с другой стороны, ты забираешь из коттеджа Барбару и что остается Бриджи? Абсолютно ничего. Она построила всю свою жизнь вокруг этой девчонки, ела, дышала и спала ради нее. Я вспоминаю, как Барбара была крошкой, Бриджи, словно мать, держала ее на руках. Ты об этом подумал?

– Нет, но сейчас, когда ты сказал об этом… я буду очень переживать за Бриджи. Но это не остановит меня от того, чтобы забрать Барбару, если она сама захочет.

– Ну что ж, тогда решено. – Гарри шлепнул ладонями по столу. – Я так понимаю, все, что тебе осталось сделать – это убедить девчонку вернуться к жизни, потом поухаживать за ней, как говорят, потом жениться и отправляться… Сколько времени это займет, как думаешь?

– Не знаю.

– А если она не примет тебя, все равно уедешь?

– Да, все равно.

– Ну что ж, – произнес Гарри, поднимаясь, – теперь мы знаем, что к чему, по крайней мере, ты знаешь, а я по-прежнему остаюсь с этим чертовым домом и его чертовыми проблемами. – Его голос звучал теперь громче. – И мне не к кому обратиться за советом, кроме самого себя. Так вот, существует ли какая-нибудь причина, по которой мне надо продолжать содержать этот дом? Джон не видит. Как только он устроится, то отправится жить в поместье Пирсона, на свою половину, потому что Дженни не хочет бросать старого Уолтера одного. Забавно, Джон уедет, ты уедешь, интересно, будет ли Кэти настаивать, чтобы привести сюда Вилли, потому что она наверняка решит, будто мне одиноко. Ну, если захочет привести, то я ей скажу – не беспокойся. Мне, конечно, нравится Вилли, я ничего против него не имею, но когда ухожу с фабрики, то ухожу, а не забираю ее с собой в кровать. Для Вилли же фабрика стала какой-то манией… Не так давно ты что-то говорил по этому поводу, если не ошибаюсь. Не то, чтобы это было плохо, но всему свое место. Вот что хочу сказать – я не вынесу этих двоих в своем доме: постоянно то профсоюзы, то политика, то условия жизни в трущобах, и бедняки – на завтрак, на обед и ужин. Нет уж, лучше я закончу свои дни в одиночестве. Но только не сидя в поместье, только не там.

На лице Дэна появилась слабая улыбка.

– Тетя Флорри старается изо всех сил.

Гарри искоса посмотрел на сына, потом ответил:

– Да-да, не думай, что я не заметил. Но решил, что ты не представляешь ее в роли мачехи.

– Не представляю.

– Ну, твое мнение мало что меняет, у тебя теперь своя жизнь. Хотя из нас двоих мое будущее кажется более незамысловатым. И вообще, парень, давай-ка отправляться в кровать, если мы хотим завтра встать с петухами.

Дэн замер на минуту, глядя на отца.

– Спасибо, папа, спасибо за все, – тихо произнес он. – И… я бы хотел, чтобы ты знал – я всегда очень ценил все, что ты для меня делал.

Гарри покивал головой и чуть смущенно улыбнулся.

– Это кое-что значит: не каждый сын благодарит отца за то, что тот его вырастил. Но по правде говоря, я был только кормильцем, стоял, так сказать, в стороне, позволяя другим заниматься вашим воспитанием, в то время как ваша мама, и, конечно, не забудем Бриджи, сделали основное дело. Ох, Бриджи… – Гарри, положив руку на плечо Дэна, повел его к двери и через холл. – Чудно, как эта женщина оказалась той осью, вокруг которой мы все крутились много лет, правда? Бриджи то, Бриджи се, понравится ли это Бриджи? Одобрит ли это Бриджи? А другой такой накрахмаленной и несгибаемой стервы свет не видывал, ни на дюйм не уступит, верно? И до сих пор такая.

Глядя друг на друга, они рассмеялись.

– Знаешь, – продолжал Гарри, – я только один раз видел, как она потеряла контроль над собой, и это случилось, когда она решила, что я ее оскорбил. Но… я всего лишь к чему-то подводил разговор и тут вошел Джон, вот и все. Я потом сам подумал, что, должно быть, немного бестактно все это изложил, сказав ей, дескать, никто бы не догадался, что она десять лет была любовницей человека. Но я так выразился в положительном смысле, и…

Дэн, открыв рот, остановился у подножья лестницы.

– Ты… ты сказал ей это, папа? – прошептал он. – Не может быть!

– Да, сказал. – Гарри отвел взгляд. – Думаю, говорить в таком ключе было действительно уж слишком, но я же объяснил, что просто вел разговор совсем к другому. А потом об этом и так все знают, и она знает. Правда, правда. Бриджи была любовницей старого хозяина. Всем известно. Я услышал об этом еще до того, как впервые увидел ее, а когда познакомился с ней, то не мог в это поверить. Она была вся из себя леди до кончиков ногтей, я даже не представлял себе, как это она вообще раздевается и ложится спать.

– Ой! Папа. – Дэн едва сдерживал смех. Но потом не удержался и прыснул, повторяя: – Ой, папа!

Гарри засмеялся вместе с сыном.

– Фу! Забавно, правда, как подумаешь об этом. Я в глубине души все та же деревенщина неотесанная. Правильно говорят – горбатого могила исправит.

Хохоча во все горло, они вместе поднялись наверх и, когда каждый отправился в свою спальню, все еще продолжали смеяться.

Глава 7

Дэн опустился на край кровати и посмотрел на Барбару, полулежащую на подушках. Ее щеки впали, лицо было бледным, она выглядела на все тридцать. Руки свободно лежали поверх одеяла, и каждый палец был выпрямлен.

– Ты не хочешь увидеть отца, он внизу, с Бриджи?

Она закрыла глаза, что означало «нет», а когда подняла веки, губы у нее задрожали.

– Хорошо, хорошо, – быстро проговорил Дэн. И после паузы продолжил: – Это была ужасная поездка, холодина, но мне повезло больше, чем папе, потому что меня стиснуло между двумя толстыми тетками. – Он показал руками, какой ширины были тетки. – Было так жутко холодно, что я почти обнимал одну из них, ту, у которой оказалась грелка.

Лицо Барбары не озарилось даже тенью усмешки, но она не сводила с него глаз.

– Но я бы проехал и через всю Ирландию, – говорил ей Дэн, – лишь бы сбежать из Манчестера и с фабрики, и из дома номер сорок семь. – Дэн криво усмехнулся. – Я вспоминаю времена, когда было весело обедать всем вместе, но только не теперь, с Кэти. О-ё-ёй! Наша Кэти! Ты бы, Барбара, не поверила, как она изменилась. Единственное, что я могу сказать в ее защиту, это то, что она обучила меня социальной истории, так я ее наслушался. Сколько же она, должно быть, прочитала за этот год! И знаешь, Кэти заставила и меня читать, только для того, чтобы я мог поспорить с ней. Я слегка устал слушать, как восхваляют профсоюзы. А их так много: Объединенный союз инженеров, Объединенный союз столяров и плотников, сообщества кирпичников, металлургов, мотальщиц и прях, и я еще забыл упомянуть об ассоциации кровяной колбасы, горохового супа и рисового пудинга. – Дэн рассмеялся, заглядывая ей в лицо, она не отводила взгляда. Потом он мягко спросил: – Тебе хоть немного лучше, Барбара?

Было ли слабое движение ее головы, или ему только показалось это? Снова повисла пауза. Дэн внимательно взглянул на девушку, потом откинулся назад и в прежнем шутливом тоне продолжал:

– Послушать, как наша Кэти рассуждает о профсоюзах, так можно решить, что их члены воспитывались в монастыре – такие они все хорошие, честные, несгибаемые борцы со своими злыми хозяевами. И всякий раз за обедом Кэти ведет одни и те же разговоры – с ума можно сойти! – Дэн внезапно умолк, потом, очень тихо проговорил: – Ты устала, тебе не хочется больше слушать всю эту чепуху. – А когда она быстро заморгала в ответ, сказал: – Ну что ж, в конце концов, наша Кэти нашла, чему посвятить жизнь.

Но он понял, что больше не в состоянии болтать о Кэти и ее социалистических идеях, потому что сейчас ощущал лишь одно, болезненное, сжигающее желание – опустить голову на плечо к Барбаре, на грудь, обнять ее, прижаться губами к этому неподвижному рту, сначала нежно, а потом неистово, со всей силы, чтобы заставить его ожить. Он взял руку девушки и сжал между своими ладонями, погладил тонкие, худые пальцы и снова посмотрел ей в лицо.

– Опять снег. Помнишь, когда мы брали санки и шли кататься с холмов? Помнишь, как один раз я угодил головой в сугроб, так, что только ноги торчали, и никто не поспешил меня оттуда выдернуть, потому что вы все хохотали до упаду? Я мог бы умереть. – Он медленно покачал головой. – А вы продолжали бы смеяться. Помнишь?

Ее веки не дрогнули, а он наклонился ближе и тихо промолвил:

– О! Барбара.

Звук открывающейся двери заставил его выпрямиться. Вошла Мэри с чайным подносом. Когда Дэн повернулся к ней, она вскричала:

– Опять вы сидите на постели, мистер Дэн! Я же говорила вам, что от этого портится матрас, говорила.

– Я куплю вам новый, Мэри.

– Похоже, скоро придется.

– Я думал, что вы уехали.

– Ну, а я уже вернулась, минут пятнадцать назад. Ну и ну! Такой холод. Заморозил бы даже пингвина, особенно если бы он сидел в этой повозке. Я говорила Бену, тебе бы надо накрыть ее чем-то, и положить одеяла. К тому времени, как надо было сходить, я уже не знала, есть у меня ноги или нет. А в городе не протолкнешься. – Продолжая болтать, она разлила чай, потом поднесла чашку к губам Барбары: – Вот, милая, как раз, какой ты любишь. – И когда девушка отпила чуть-чуть, добавила: – Вот умница, хорошая девочка. – Затем обратилась к Дэну: – Если вы хотите спуститься, мистер Дэн, то я останусь здесь, посижу.

– Нет, спасибо, Мэри, я тоже могу остаться и посидеть. Вы же принесли лишнюю чашку, я вижу.

– Да уж. Зная, что вы никогда не отказываетесь от чая, я подготовилась. – Налив еще две чашки, она взяла свою и села в плетеное кресло у изголовья кровати, почти на одном уровне с Барбарой.

Дэн снова занял свое место на краю постели и шутливо заявил, обращаясь к Барбаре:

– Она может заварить чай, в этом ей не откажешь, даже если не умеет больше ничего другого.

– Действительно хороший чай! – согласилась Мэри. – И снова повторю вам, мистер Дэн, не положено сидеть на кровати. Хотя, какое это имеет значение. Я сегодня говорила себе – какое все имеет значение. Да, в городе было ужасно, мистер Дэн. Я ничего не сказала мисс об этом, но ох-ох-о! Я себя ужасно чувствую.

Дэн глянул в сторону Мэри и по тону ее голоса понял: то, что она сейчас скажет, не предназначено для Барбары.

– Я видела Сару, – сообщила Мэри, понизив голос и отвернув лицо от Барбары, – просто-таки столкнулась с ней. Она там была, с костылем. Ох! Прямо удар – увидеть ее такой. Я знала, что она потеряла ногу, но видеть это своими глазами – совсем другое дело. И Майкл был с ней, и они выглядели вполне счастливыми. Но… они меня просто убили, мистер Дэн, и знаете чем? Они прошли мимо, как будто не знают меня. Я могла бы дотронуться до них, так близко они были, но они прошли, словно раньше никогда в жизни меня не встречали. Я была так сильно задета – эх! Даже немного поплакала, когда снова села в повозку. Бен Таггерт сказал, что они поженились в прошлую субботу и…

Дэна как будто взрывом сбросило с кровати. Чашка, вращаясь, вылетела из его рук, чай Барбары плеснул ему в лицо и на шею. А потом она издала вопль, который чуть было не заставил его убрать руки с обожженного места и заткнуть поскорее уши. В следующую секунду Дэн уже боролся с ней, пытаясь удержать. К крикам Барбары добавились крики Мэри, отчего, казалось, дрожали стены.

В комнату вбежали Гарри, мисс Бригмор и бросились на помощь. Вопли Барбары внезапно стихли, и все они оказались лежащими кучей на кровати, и каждый, не меняя своей странной позы, с тревогой смотрел на бесчувственное тело девушки, думая, что теперь-то она наверняка умерла.

– Ну-ну, давайте, приподнимите ее, подложите подушки, – громко скомандовал Гарри. – Все в порядке, она просто потеряла сознание, а сердце бьется. Из-за чего это она? – Он с обвиняющим видом посмотрел на Дэна, который с другого края кровати, все еще пытаясь отдышаться, ответил:

– Я, я знаю столько же, сколько и ты.

Усадив Барбару поудобнее в подушках и прикрыв ее простынями, мисс Бригмор перевела взгляд с Дэна на Мэри.

– Что… что ее так расстроило? – тихо спросила она.

– Я не знаю, – повторил Дэн.

– Ты… ты не говорил с ней о чем-нибудь… особенном?

– Нет, я просто сидел на кровати, вот так, смотрел на нее, и на… Мэри, она сидела вон там. Она… рассказывала мне… – юноша замолчал, и они с Мэри уставились друг на друга. Потом Дэн недоверчиво покачал головой. – Но она не могла! Она не могла услышать оттуда.

– Услышать что? – голос мисс Бригмор зазвенел, когда она стала напротив служанки.

Мэри, вызывающе махнув головой, ответила:

– Она не могла услышать, я была на одном уровне с ней, даже немного позади, вот так. – Служанка продемонстрировала, где сидела во время своего рассказа. – Вдобавок я отвернулась.

Мисс Бригмор не сводила с нее напряженного взгляда.

– О чем вы говорили? – медленно произнесла она.

Мэри вздернула подбородок. На ее лице было написано неповиновение, и она не отвечала до тех пор, пока мисс Бригмор не повторила свой вопрос.

– Я… я просто сказала, – запинаясь, начала Мэри, – что видела их, его и Сару в городе, и… и она шла с костылем, и… – ее голос совсем упал, – я повторила то, что говорил мне Бен Таггерт – что они поженились неделю назад. – Мэри снова посмотрела на мисс Бригмор. – Она не могла прочитать по моим губам, потому что не видела меня, и я говорила тихо, совсем тихо. Я… должна была с кем-нибудь поделиться, вам я сказать не могла, поэтому и рассказала мистеру Дэну, так как была расстроена. Они меня просто убили – сделали вид, словно не знают меня. Конечно, я расстроилась.

Мисс Бригмор, не шевелясь, смотрела на Мэри. Через минуту она повернулась и поглядела на белое лицо, похожее на маску, которое утопало в подушках. Потом перевела взгляд на Дэна и спокойно спросила:

– Как ты думаешь, она могла прочитать у Мэри по губам?

– Нет, определенно нет, во всяком случае, не с кровати. Она поняла бы о чем мы говорили, если бы могла слышать…

Теперь мисс Бригмор посмотрела на Гарри, который только что отвернулся от кровати, и спросила:

– А вы что думаете?

– Ну… – он сильно потер подбородок, прежде чем ответить. – Как я понял, у нее случился припадок из-за того, что она услышала слова Мэри. А она могла это сделать, только если к ней вернулся слух. Похоже, что, потеряв одно чувство, Барбара обрела другое. Может, это кажется притянутым за уши, но так я вижу в настоящий момент всю ситуацию. Нам надо посмотреть, какую линию поведения изберет Барбара, когда придет в себя. Глядите, она шевелится…

Барбара действительно пошевелилась, пытаясь выбраться наружу из-под окружавших ее пластов темноты. Когда она хватала ее, темнота просачивалась сквозь пальцы, как туман, а когда вдыхала, – забивала ей горло, словно комок шерсти, и давила, давила, как будто на Барбару накидывали одеяло за одеялом. Она поняла, что больше не может бороться, и тогда в ее сознании забрезжил свет. Он становился все сильнее, подобно рассвету, пробивающемуся сквозь занавеси на окнах. И чем больше она к нему приближалась, тем ярче он становился. Но теперь ее сковал страх и отчаянно захотелось снова скрыться в темноте, из которой она выплывала, и в голове зазвучал голос: «Нам надо посмотреть, какую линию поведения изберет Барбара, когда придет в себя».

Она слышала абсолютно все, что было сказано в этой комнате, с тех пор, как очнулась тогда, давно, давно. Когда она попыталась сказать им, что слышит, и больше нет необходимости объясняться жестами, то обнаружила, что не может говорить. Но какая разница? Она все равно умерла.

Когда Барбара выпрыгнула из двуколки, она убежала в сумерки, навстречу смерти. Добравшись до реки, хотела лечь в воду, чтобы побыстрее наступил конец. Но упав ничком, она попала на камень, и вода просто обтекала ее. Поднявшись, девушка пошла к середине реки и почувствовала, как грязь засасывает ее. Несмотря на то, что твердил ее разум, тело принялось сопротивляться.

После этого она уже не бежала, а шла, спотыкаясь и падая, снова поднимаясь, и опять падая, взбираясь на холмы. Уже почти совсем стемнело, когда Барбара дошла до шахт, и, забравшись в свое убежище, легла и начала умирать. Но смерть все не являлась, так же, как и сон, и она продрожала почти всю ночь.

Когда Барбара проснулась, дневной свет лился через вход в пещеру, и ей было жарко и хотелось пить, больше всего на свете ей хотелось пить. Она снова то засыпала, то просыпалась, и когда ее глаза открылись в последний раз, вокруг царила ужасающая темнота, и кто-то вдалеке звал ее. Голос едва доносился: «Бар… бара! Бар… бара!». Она ответила: «Я иду», закрывая глаза и понимая, что это уже навсегда.

После этого воспоминания были смутными и путаными. Какой-то мужчина держал ее на руках, как держал бы любовник, но это был не Майкл. Потом она спала, казалось, целую вечность, а когда проснулась, то поняла: ее желание в какой-то мере исполнилось, и она умерла, потому что не хотела больше ни двигаться, ни говорить. Она не двигалась и не говорила, а просто лежала многие столетия и слушала, а слушая, понимала, что все переменились. Ни один из них не остался таким, каким был раньше – ни Бриджи, ни Мэри, ни Дэн. Особенно Дэн, он изменился больше всех – он стал влюбленным. Если бы она не умерла, то рассмеялась бы над этим абсурдом, но в ней не осталось места для веселья, потому что мертвые не смеются.