Текст книги "Соперницы"

Автор книги: Кэтрин Куксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

И все же столетия проходили, и она обнаружила, что может слушать Дэна без раздражения. Его голос был не таким напряженным, как у Бриджи, и не таким стрекочущим, как у Мэри, и это был голос не надоедливого паренька, а мужчины, голос глубокий, добрый и теплый. Это был большой голос, намного больше своего владельца, и все же он нежно касался ее барабанных перепонок. Она слушала, как он рассказывал о Кэти и ее интересах… А потом… потом Мэри принялась болтать о Саре, у которой теперь одна нога, и она ходит с костылем. Барбара уже мысленно вопила, когда услышала слова: «Бен Таггерт сказал, что они поженились в прошлую субботу». В этот момент сам факт женитьбы Майкла на Саре не так много значил для нее, потому что она знала: ему придется это сделать, чтобы некоторым образом расплатиться за ее собственный поступок, за то зло, что она причинила Саре. И сквозь вопли в ее голове все продолжал звучать голос Джима Уэйта, выкрикивающего: «Ты – ведьма! Ты – гадина! Ты ненавидела ее всю свою жизнь».

Да, она знала, что была ведьмой и незаконнорожденной, и ненавидела Сару всю жизнь. И все же теперь в ней не осталось ненависти, даже для тети Констанции. Пустота в ее жизни, возникшая из-за глухоты, теперь поглотилась еще большей пустотой, потому что она не испытывала никаких чувств. Барбара не могла ненавидеть, не могла любить, эти эмоции принадлежали к другой жизни. А в ее теперешнем существовании, для которого не надо было даже вставать с кровати, она ощущала, что рождается заново, появляется на свет из темного мира. И мысли у нее теперь были другие, но они совсем не помогали ей выживать, поскольку постоянно крутились вокруг того, что она плохая. Раз она из семейства Молленов, значит, плохая, и причинит меньше горя, если останется навсегда в этом неполноценном мире.

Сейчас лица вплывали и выплывали из ее поля зрения, а руки прикасались к ней, и она их отталкивала. Ей не нравилось, когда ее трогали. Все ее тело горело, она иссохла, она снова была в пещере на холме.

– Воды. Воды, – выдохнула Барбара.

– Да, дорогая. Да, вот она. – Мисс Бригмор поддержала ей голову, пока девушка жадно глотала воду. – Теперь тебе лучше?

– Да.

– Хочешь попить чего-нибудь еще? – отвернувшись, спросила мисс Бригмор.

– Нет.

– Барбара, дорогая моя, ты слышишь?

Девушка посмотрела в вытянувшееся от удивления лицо мисс Бригмор, но ничего не ответила.

– Ты слышала, ты слышала, что я говорила. Ответь мне, Барбара, скажи, что можешь слышать.

– Я могу слышать. – Слова прозвучали ровно, безжизненно.

Мисс Бригмор быстро повернулась, поискав глазами, куда бы присесть, и Дэн подвинул ей стул, как оказалось, вовремя, потому что она держалась явно из последних сил. Ее туго застегнутый корсаж вздымался, и пуговицы чуть не выскакивали из петель. Все лицо Бриджи светилось от любви и восхищения, когда она смотрела на свое чудесное дитя. Потом она перевела взгляд на Гарри.

Он улыбнулся и ободряюще кивнул ей, и, повернувшись к Дэну, сказал:

– Пошли, парень.

Дэн задержался на секунду, глядя на Барбару, потом последовал за отцом. Мэри, утирая передником слезы, вышла вместе с ними.

Мисс Бригмор осталась наедине со своим ребенком, со своей дочерью, любимой Барбарой. Наклонившись, она кончиками пальцев нежно погладила руки девушки, сжимавшие теперь одеяло, но когда они дернулись, она тоже вздрогнула, словно ужаленная. Радость покинула ее лицо.

– О! Барбара. Дорогая, что случилось? – пробормотала мисс Бригмор. – Что с тобой?

Что с ней? Ей надо заглушить слова, которые бьются в мозгу, перепрыгивая из прошлого в настоящее, и вопят: «Это ты виновата, ты виновата во всем, что случилось. Ты жила в грехе с этим человеком столько лет, с этим толстяком, которому я прихожусь дочерью. И… и сколько я себя помню, ты всегда внушала мне мысль, что я не такая, как все, что я особенная, необычная. Хотя ты должна была рассказать мне правду и позволить начать жизнь, стоя твердо на земле, а не витая в облаках. Я теперь понимаю, что единственная причина, по которой ты ходила учить детей в поместье – это твое желание ввести меня в их круг. Я была спасением в твоей загубленной жизни, ты превратила меня в дорогую куклу, не подходящую для обычной жизни. Если бы во мне осталась хоть капля ненависти, я бы возненавидела тебя, Бриджи. Единственное, что я хочу тебе сказать сейчас – не трогай меня. Не подходи ко мне, потому что если я должна жить, то мне надо научиться жить».

Глубоко вздохнув, Барбара удержала рвущиеся наружу слова.

– Я собираюсь встать, – медленно проговорила она.

– Да, да, дорогая, конечно. – Мисс Бригмор торопливо поднялась со стула и подошла, чтобы отвернуть одеяло на постели Барбары.

– Нет, – остановила ее девушка, – я не хочу больше, чтобы мне помогали, я собираюсь встать сама.

– Ты не можешь подняться сама, дорогая. – Голос мисс Бригмор дрожал. – Ты слишком слаба, ты провела в постели несколько месяцев, ты упадешь.

– Я собираюсь встать сама, Бриджи. Я… я немного посижу в кресле. Ты… ты бы не оставила меня одну?

Ржавая коса, которая изувечила ногу Сары, должно быть, не причинила ей такую боль, какую слова Барбары – мисс Бригмор. Как отравленные стрелы, они проникли сквозь безукоризненный фасад и глубоко впились в одинокое существо, живущее за этим фасадом. Ничто в прожитой жизни не могло ранить ее так, как теперешнее отношение к ней Барбары.

Ни крушение тихой семейной жизни, вызванное разорением и заключением в тюрьму ее отца, что привело и к смерти матери. Ни унизительные первые попытки работы гувернанткой. Ни тот факт, что Томас не женился на ней, хотя она отдала ему все, что имела. Ни шок, вызванный его насилием над матерью Барбары, и шок от его самоубийства. Ни последний удар вечной разлуки с Констанцией – ничто из этого не заставляло ее испытывать такие чувства, как сейчас.

Девятнадцать лет своей жизни Бриджи посвятила этой девушке. Барбара стала для нее ребенком, которого она так и не родила. Она была матерью, нянькой, учительницей для нее. Сколько времени изводила себя, пытаясь найти средство, чтобы вылечить Барбару от глухоты. Она приняла предложение обучать детей в поместье только для того, чтобы у Барбары были преимущества, которыми она не могла ее обеспечить, живя в коттедже. Она позволяла ей все, кроме одного – любить Майкла, и с этим она старалась бороться, как только было возможно, так же, как и Констанция. Но теперь ей одной нести за это вину.

Ничего не видя перед собой, мисс Бригмор повернулась и вышла из комнаты, а в своей спальне она упала на колени перед кроватью и спросила Господа: «За что? За что?»

Глава 8

Рождество Беншемы провели в поместье, в компании с мисс Пирсон и миссис Флорри Тэлбот. Гарри надеялся, что мисс Бриджи с Барбарой присоединятся к ним. Когда его приглашение было вежливо отклонено, он явился в коттедж и попытался их переубедить, но безрезультатно. Потеряв всякое терпение, Гарри со скандалом покинул их, повторяя, что жизнь в чертовой изоляции никому не принесет ничего хорошего, и что они видят его в последний раз.

Когда пришли все остальные члены семьи, чтобы вручить подарки и поздравить всех с Рождеством, Барбара удалилась; единственный из Беншемов, с кем она продолжала общаться, был Дэн…

Январь выдался тяжелым. По дорогам невозможно было проехать, повсюду намело сугробы высотой футов в двенадцать. Овцы гибли от холода, а когда в конце месяца случилась неожиданная оттепель, запряженная повозка Бена Таггерта завязла во рву. Потребовалось десять человек, чтобы вытащить ее. После случившегося лошадь уже больше ни на что не годилась, и Бену пришлось, скрепя сердце, отправить ее на живодерню. Он и сам после этого уже не был таким, как прежде.

Когда снова ударили морозы, дороги стали еще более опасными, чем под толщей снега: ни человек, ни животное не могли удержаться на ногах. Поезда по-прежнему ходили, хотя и не по расписанию, но никакой экипаж не отправлялся из поместья до станции. А уж пройти это расстояние пешком рискнул бы только сумасшедший.

Поэтому когда такой сумасшедший, занесенный снегом настолько, что казался привидением, открыл обитую дверь и прошел через вестибюль в освещенный лампой холл, две служанки, медленно спускавшиеся по лестнице, прекратили хихикать, завопили в унисон и снова побежали наверх.

Слуг-мужчин нигде не было видно, и Дэн медленно направился через холл к гостиной. Он и не пытался расстегнуть пальто: пальцы в перчатках настолько окоченели, что Дэн их не чувствовал. Распахнув дверь гостиной, он встретил почти такую же, как у служанок, реакцию, только без визга. Брукс, Армстронг и Эмерсон быстро подобрали вытянутые ноги в одних носках и вскочили с кушетки, на которой до этого, развалясь, сидели перед огнем.

– Вот это да! Мистер Дэн! Откуда вы?

– Из Манчестера, – холодно произнес Дэн. Он переводил взгляд с одного слуги на другого, потом намеренно задержался на столе возле кушетки, где красовались два графина и три пивных бокала, на три четверти заполненных виски. – Все ясно, – сказал он мрачно. – Когда кота нет, мыши пляшут. И как еще пляшут! Вы не делаете ничего наполовину, верно? – он снова посмотрел на бокалы. – Я понимаю, гостиная была в вашем полном распоряжении.

– Да, сэр. – Армстронг бочком выбирался из-за кушетки. – Мы… мы только что присели, буквально на минутку.

Эмерсон молча следовал за ним, хлопая глазами на красном от жары и виски лице, и вдруг подпрыгнул, когда Дэн рявкнул:

– Не ври мне! – Дэн рванул пуговицы на пальто, а когда Армстронг попытался придти к нему на помощь, отпихнул слугу: – Поди прочь! – рявкнул он, а потом добавил: – Неудивительно, что отец хочет закрыть этот дом. Самое время. Где миссис Кенли? – обратился Дэн к Бруксу.

В отличие от своих друзей, тот с угрюмым спокойствием ответил:

– В постели, уже целую неделю, говорит, что простыла.

– Ну, если она так говорит, я склонен ей верить. Убирайся.

Брукс собрался было уже уходить, потом повернулся и исподлобья взглянул на Дэна.

– Ваш отец не стал бы так волноваться из-за… – проворчал он.

– Тут ты ошибаешься, он волнуется уже давно, из-за многих вещей, в частности, по поводу счетов за спиртное. – Дэн указал на графин. – И позволь тебе заметить, он не обвиняет в этом миссис Кенли. Отец однажды очень помог тебе, когда привел сюда, он также помог твоему сыну, и чем же ты отплатил ему за доброту? Ты годами наживался за его счет. Ты хуже всех, Брукс. Иди, убирайся. И первое, что ты сделаешь утром – это проследишь, чтобы ступеньки на крыльце были очищены от снега, и подъездная дорожка тоже.

Не успела за дворецким еще закрыться дверь, как Дэн снова крикнул:

– Брукс!

Брукс появился только через несколько секунд.

– Принеси мне чистый стакан, – приказал Дэн. Затем наклонился и почти вплотную приник к огню. Пар поднимался от его лица и волос, все тело заныло, возвращаясь к жизни. Дэн уже сидел на кушетке, стягивая сапоги, когда Армстронг поставил стакан возле графина, потом молча собрал три бокала, наполненные виски, водрузил их на поднос и вышел.

Дэн сделал большой глоток, и когда спиртное тонкой струйкой огня ворвалось в его тело, он прилег, подставив босые ступни поближе к языкам пламени. Второй стакан виски не только окончательно прогнал озноб, но и сделал его добрее. Может быть, он слишком уж на них набросился, но все равно слуги не имели права тут находиться, у них есть своя, вполне удобная комната. И вообще, дело не в правах, дело в дисциплине и в благодарности со стороны Брукса. Он не обвиняет Армстронга или Эмерсона, за то, что они воспользовались ситуацией, потому что они не были так облагодетельствованы отцом, как Брукс и Вилли. Дэну никогда не нравился дворецкий. Возможно, он когда-то хорошо работал на фабрике, но, похоже, только для того, чтобы заслужить благосклонность отца. Дэн подозревал также, что многие годы Брукс заботился только о своей выгоде. Он был из тех рабочих, которые позорят свой класс, людей типа «у-тебя-это-есть – Дай-и-мне-тоже».

Осушив третий стакан, Дэн захотел оказаться на много миль отсюда. Он скоро будет далеко, говорил он сам себе, да, далеко не только от Манчестера, но и от этого места, которое похоже на ставший явью бред сумасшедшего – с его нависающими над головой холмами и горами, с бушующими речками, с вечным снегом и льдом. Эта местность угнетала, она заставляла стремиться к теплу и солнцу с такой же страстью, как стремятся к любимой женщине.

Страсть к женщине заставила его рисковать жизнью, преодолевая долгий путь от станции до поместья. Он не встретил по дороге ни души, не видел ни зверя, ни птицы. Он мог бы поскользнуться и упасть, и остаться лежать, пока назавтра не обнаружили бы замерзшее тело. Он сошел с ума, и ради чего? Все эти недели, все месяцы разговоров не сделали их ближе ни на дюйм. Единственное, в чем изменилось ее отношение к нему, так это в том, что Барбара больше не спорила с ним, и не пыталась опровергнуть любое его высказывание. По правде говоря, она очень внимательно выслушивала все, что он говорил, но это было так, как будто она прислушивалась к бестелесному голосу. А голос теперь не мог набраться храбрости и сказать: «Барбара, ты выйдешь за меня?», потому что Дэн знал заранее, каким будет ответ. Он говорил себе – дело в том, что она никогда не выйдет замуж, потому что еще не вернулась к жизни.

Ну что ж, он принял решение. Принял ли? Или это его отец принял решение за него?

– Уезжай, парень, – сказал ему отец, – ты изматываешь себя. Деньги готовы, возьмешь, когда понадобятся. Я собираюсь выделить тебе пять тысяч, но не всю сумму, и это даже не вся твоя доля. Будет еще немного, когда дело дойдет до дележки. Но скажу тебе, парень, что это случится не сразу, я пока что не собираюсь отдавать концы. Прослежу, чтобы в банке на твое имя были положены две тысячи, когда понадобится еще, пошлешь весточку, это мне подскажет, где ты есть.

Вспоминая эту сцену, Дэн подумал, что момент тогда выдался очень эмоциональный. У него было почти девичье желание положить голову отцу на плечо, обнять его, выразив таким образом переполнявшие его чувства, но все, что он смог сделать – это выдавить из себя:

– Очень великодушно с твоей стороны, папа, можешь быть уверен, что я их не промотаю.

И теперь единственное, что оставалось, это завтра придти туда, и сказать им, сказать ей, а потом можно собирать вещи. Но у него мало вещей, он собирается путешествовать налегке. На следующей неделе в это время он уже будет во Франции или дальше. Подумать только, во Франции или даже дальше.

Но мысль об этом не доставила Дэну радости.

* * *

Сбив снег с сапог о стену, Дэн постучал в дверь и вошел на кухню. Мэри повернулась от плиты, а мисс Бригмор от полки, и обе вскрикнули, почти как те служанки.

– Ой! В такую погоду вы еще не являлись, мистер Дэн, – заявила Мэри.

– Ну и ну! Дэн, Дэн, мы совсем тебя не ждали, – эхом отозвалась мисс Бригмор. – Как тебе удалось добраться?

Дэн рассмеялся в ответ, снимая перчатки и теплое пальто.

– Ух! Мистер Дэн, – принимая у него вещи, промолвила служанка.

– Еще не придумана такая погода, Мэри, которая могла бы помешать мне увидеть вас, – с вымученной шутливостью прошептал Дэн.

– Ах вы, мистер Дэн! – она замахнулась на него его же шляпой, потом поспешила из кухни со словами: – Вы, должно быть, унюхали похлебку, вот в чем все дело.

– Что… Что-нибудь случилось, Дэн? – мисс Бригмор подошла поближе к Дэну, который стоял, грея руки над открытым огнем, полыхающим в печи.

Он повернул голову и секунду посмотрел на нее, прежде чем ответить.

– Нет, ничего не случилось. Я… я просто подумал, что надо повидаться, перед тем, как я уеду совсем. Я не мог уехать, не попрощавшись с вами.

– Уехать, куда?

– Из дома… отсюда… из Манчестера, с фабрики… из Англии…

– Ты уезжаешь из Англии, Дэн?

Он собирался ответить, но повернулся и посмотрел на дверь (Мэри оставила ее распахнутой настежь). Дэну показалось, что кто-то собирался войти, однако никто не появился.

– Ну, знаете, я… я всегда собирался, на фабрике я был всего лишь на год, на испытательный срок. Но я всегда знал, что не смогу там постоянно работать. Просто хотел угодить отцу. Он… такой добрый, щедрый.

– Ох, Дэн. – Мисс Бригмор повернулась к нему спиной. – Мы… будем скучать по тебе. Барбара, Барбара будет скучать, ты… единственный, кого она видит, по правде говоря, ты единственный, кого она, кажется, хочет видеть.

– Это потому, что она сидит дома, – заметил Дэн. – Когда будет хорошая погода, начнет выходить, гулять.

Мисс Бригмор снова обратила к нему лицо.

– Навряд ли, Дэн, – медленно произнесла она. – Барбара переменилась. Знаешь, в глубине души я бы… хотела, чтобы она осталась глухой, потому что она восприняла возвращение слуха как новое несчастье.

– Нет, нет, вы не должны так думать. Это чудесно, что Барбара снова слышит. Ну, не грустите. – Он подошел к ней ближе. – Вы и сами осунулись. Как вы себя чувствуете?

– Я в порядке, Дэн. – Она потрясла головой и поморгала, а потом немного дрожащим голосом промолвила: – Я собиралась разливать суп, мы обычно едим его утром, он согревает лучше, чем чай. Проходи в гостиную. – И тут же остановила его. – Знаешь, я передумала, не буду пока спешить, лучше тебе сказать ей все сейчас.

– Да, да, хорошо, скажу. – Дэн вышел из кухни, пересек холл, и остановился на мгновенье, прежде чем постучал в двери, а затем вошел в комнату. Барбара стояла у окна. Она тут же повернулась, глядя на него, и Дэн в который раз отметил какая она высокая. Со времени болезни девушка, казалось, еще выросла, может, такое впечатление складывалось из-за того, что она похудела.

– Ты что, разве не удивлена? Всё остальные, увидев меня, были ошарашены. Две служанки чуть не грохнулись с лестницы, когда я прошлой ночью пришел, или, вернее сказать, ввалился в дом. А сейчас Мэри чуть не свалилась в огонь, а Бриджи пролила суп, а ты ведешь себя так, словно ожидала меня.

– Я ожидала. Я… я слышала, что ты говорил на кухне.

– О! – Дэн почтительно склонил голову. – Так вот в чем дело. Впрочем, я и не думал, что мне удастся удивить тебя, ты знаешь меня слишком хорошо, все мои поступки, слова…

– Не шути, Дэн. – Она медленно подошла к нему и повторила: – Не шути.

– Почему? Почему я не должен шутить? Шутка – это часть моей натуры.

– Потому что… потому что ты пришел сказать мне, что уезжаешь. Я слышала, как ты разговаривал с Бриджи.

– Ну что ж, значит, с этим покончено, верно?

– Дэн. – Барбара подошла еще ближе.

– Что такое?

– Дэн. – Она схватила его за руку.

– Ну-ну, не надо так волноваться. Садись. Что случилось?

Когда он осторожно усадил ее на диван, Барбара сжала руки и, наклонив голову, сильно прижала их к груди, как будто хотела протолкнуть их вглубь тела, а потом что-то прошептала.

– Что ты сказала? – Дэн приблизился к ней.

Она повторила свои слова, и Дэн внезапно вздернул ее подбородок так, что их лица оказались на одном уровне, и теперь сам прошептал:

– Ты понимаешь, что ты только что сказала?

Она кивнула.

– Ты сказала: «Возьми меня с собой». Ты хочешь поехать со мной? Барбара. Барбара! – но больше не шептал, а говорил все громче и громче, потом взглянул на дверь и, понизив голос, спросил: – Ты… ты это на самом деле?

– Да, да, Дэн. Пожалуйста, возьми меня с собой, увези отсюда. Я… я собиралась уехать в любом случае, хотела уехать, но… боюсь сама.

– Есть только одна возможность для тебя – уехать со мной, – произнес он с помрачневшим лицом. – Барбара, ты понимаешь это?

Не мигая, она посмотрела ему в глаза и ответила:

– Понимаю.

– Ты выйдешь за меня?

– Да, Дэн.

– О! Барбара. – Он притянул ее руки к своей груди, поцеловал белые костяшки пальцев и севшим голосом проговорил: – Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?

– Да, да, знаю, – едва кивнув, пробормотала она.

– С какого времени?

– С тех пор… как ты начал навещать меня.

– А до этого не знала? – печально улыбнулся Дэн.

– Как… откуда? Мы, кажется, постоянно ссорились.

– Я любил тебя всю свою жизнь, можешь ты в это поверить? С самого первого раза, когда увидел тебя в детской. Помню, как Кэти выскочила из детской со слезами: «Девчонка Молленов меня ударила!», и потом я увидел тебя, стоящую ровно, словно ивовый прутик… Что случилось? Не наклоняй голову.

– Я… я ненавижу эту фамилию, меня зовут Фаррингтон.

– Хорошо, хорошо, милая, – успокаивающе проговорил Дэн, – но теперь тебя недолго будут звать Фаррингтон. Я… я не могу в это поверить, не могу поверить, что ты хочешь выйти за меня замуж. Но… – он грустно покачал головой. – Это ведь не так, это только для того, чтобы скрыться? Но… не волнуйся, – быстро, сбивчиво заговорил Дэн. – Не важно по какой причине. Не меня любишь, я знаю, и не жду этого, пока, во всяком случае…

Когда Барбара подняла голову и посмотрела ему в глаза, он шутливо добавил:

– Но я из тех, кто никогда не теряет надежды. – А потом изменившимся голосом, серьезно спросил: – Но я ведь тебе немного нравлюсь, правда?

– Мне… ты мне стал очень нравиться, Дэн.

– Спасибо, спасибо, Барбара. Пока этого достаточно.

– Когда… когда мы сможем уехать?

Немного удивленный ее спешкой, он ответил:

– Как только ты будешь готова. Но… ты не подумала о Бриджи, как она к этому отнесется, как будет себя чувствовать?

– Да, да, подумала, я очень много думала об этом, но должна сказать и могу сказать только тебе – именно от Бриджи я и должна уехать.

– От Бриджи?

– Да, от Бриджи. Не могу этого объяснить. Я знаю, что так неправильно, понимаю в душе, что не должна обвинять ее во всем, что случилось, и все же обвиняю. Не могу удержаться от обвинений.

– Ох, Барбара, ты не должна так думать, только не Бриджи, она… она посвятила тебе всю свою жизнь.

– В этом-то все и дело, Дэн. – Барбара отвернулась. – Она отдала мне всю жизнь, и бремя ее самоотверженности лежит на мне, и… я вижу, как с годами оно становится все тяжелее и тяжелее, пока она опекает меня и превращает в копию самой себя, в мисс Моллен, в старую деву мисс Моллен.

– Барбара, милая, дорогая. – Повинуясь импульсу, Дэн обнял ее, но когда прижал к себе крепче, почувствовал, что ее тело не отзывается, и замер.

– Дай мне время, Дэн, дай мне время, – глядя ему прямо в глаза, мягко сказала девушка.

– Сколько пожелаешь, милая, – ответил он так же мягко. Дэн не знал, что другой мужчина, сводный брат Барбары, говорил те же самые слова ее тете Констанции, в этой же комнате, больше двадцати лет назад.

– Ты… ты скажешь ей сам?

– Ты хочешь, чтобы это сделал я?

– Пожалуйста.

– Хорошо. – Он разжал объятия, резко повернулся и вышел.

Секунду Барбара постояла, глядя на дверь, потом быстро подошла к окну, и, сжав руку в кулак, сильно прикусила костяшки пальцев. Она завороженно смотрела на бесконечный белый ковер, покрывающий сад, склоны и холмы вдали, и ощущала такой же холод и пустоту внутри себя. Но теперь она хотела растопить это криком в душе: «Я полюблю его! Я научусь любить его! Это возможно».

Барбара повернулась, когда открылась дверь, и вошла мисс Бригмор, но ни одна из них не двинулась навстречу другой. А когда мисс Бригмор заговорила, ее голос был таким тихим и отдаленным, что Барбара представила, будто на минуту снова потеряла слух.

– Ты не можешь, не можешь этого сделать.

– Могу, могу, Бриджи, и сделаю.

– Ты хочешь сказать, что по собственному желанию уедешь… в другую страну?

– Да, я именно это хочу сказать.

Они обе сейчас говорили так невнятно, словно не только боялись расслышать слов друг друга, но опасались и своих собственных.

– Это значит, что ты оставишь меня, оставишь здесь одну?

– Я… я бы все равно тебя оставила, если бы вышла до этого замуж.

– Тогда все было бы по-другому, ты была бы поблизости.

– Да.

Мисс Бригмор вздрогнула, потому что короткое слово прозвучало, как крик.

– Да, – повторила Барбара, – в поместье или за холмами. Ты бы, в конце концов, не так уж возражала, верно, пока я поблизости от тебя? А потом появились бы новые дети, которых ты принялась бы воспитывать по своему методу, не имеющему ничего общего с жизнью. Это доказано, доказано всеми, к кому ты прикасалась. Тетя Констанция – при всей моей ненависти, я понимала, что ее судьба не сложилась прежде всего из-за незнания жизни. Потом моя мама, другая Барбара, что случилось с ней? Что с ней случилось, а? И это все из-за человека, которому ты была любовницей. – Барбара указала на портрет, висящий над камином. – Мне хочется искромсать это, а ты угождала ему во всем. Если бы ты не позволила той женщине придти в сарай, мою маму не изнасиловали бы, и меня бы здесь не было. Ты воспитывала своих учеников в доме, полном греха, и сама же удивлялась и негодовала, когда совершался грех. Ты до сих пор сохранила способность удивляться и негодовать, после всего, что случилось. Даже Кэти восстала… – Барбара уже почти кричала.

Когда мисс Бригмор прислонилась к двери, она открылась, и вошел Дэн. Секунду он в упор глядел на Барбару. Потом его внимание привлекла Бриджи, которую прижало к стене дверью, и она уже начала сползать на пол, но Дэн подхватил ее, и, поддерживая, проводил до дивана.

– Принесите немного бренди, – приказал он вошедшей в комнату Мэри.

Служанка поспешила прочь, а Дэн опять взглянул на Барбару. Лицо его было неподвижным, а взгляд жестким, даже обвиняющим.

– Я… мне очень жаль, – почти проскулила девушка. – Я… не хотела этого говорить, просто…

– Тогда не надо было говорить.

– Я… я знаю. – Ее ноги подкосились, и она резко опустилась в кресло.

– Все в порядке, в порядке, – пробормотала мисс Бригмор, поднося руку к голове.

Но когда она попыталась выпрямиться, Дэн осторожно удержал ее.

– Посидите спокойно, – посоветовал он.

– Я… лучше пойду к себе, – промолвила она слабым голосом.

– Сейчас пойдете, Мэри несет вам выпить. А, вот и она. – Дэн взял стакан из руки Мэри, но когда хотел поднести его к губам мисс Бригмор, та отклонила его помощь и сама отпила бренди.

– Я… прости, Бриджи, – не поднимаясь с кресла, промолвила Барбара.

– Все в порядке, дорогая, – взглянув на нее, ответила женщина.

Барбара стремительно бросилась к дивану, опустилась на колени перед мисс Бригмор. Она обнимала ее, и, сотрясаясь от рыданий, восклицала:

– Не в порядке, совсем не в порядке. Я злая, плохая, а ты была так добра ко мне всю жизнь. Я совсем не это имела в виду, что сказала, но… не могу я остаться, Бриджи, не могу, иначе умру. И это не из-за тебя, а из-за… – Она умоляюще посмотрела в побелевшее лицо мисс Бригмор, а потом медленно и более спокойно договорила: – Из-за всех вокруг. Я никогда… не смогу поехать в город, в Эллендейл, или в Хексем, куда угодно, даже пройти по дороге, на меня будут указывать пальцем: «Вон идет девчонка Молленов, из-за которой Сара Уэйт потеряла ногу». И… и еще я знаю, что если бы было так, как хочет Джим Уэйт, то меня затравили бы, отдали под суд. Я… я не могу этого вынести, Бриджи.

Ни Бриджи, ни Дэн, ни даже Мэри не стали ей возражать, потому что знали – то, что она говорит, – правда, хоть они и не признавали это открыто. Мисс Бригмор опустила руку на блестящие черные волосы девушки и ласково погладила их, потом перевела взгляд на Дэна, сидевшего рядом, и спросила:

– Когда вы поедете?

– Теперь… мы уже не спешим.

– Вы не должны менять свои планы, чем скорее, тем лучше.

– Нет, мы не будем торопиться. Какое значение имеют неделя – две? И… и мы поженимся здесь, Бриджи. – Он опустил глаза и встретился со взглядом Барбары.

Она все еще стояла на коленях, обнимая Бриджи. Девушка открыла было рот, чтобы возразить, однако промолчала. Что-то в лице Дэна заставило ее передумать и не протестовать, и каким-то уголком сознания Барбара поняла: этот мужчина, настолько ниже ее ростом, и так сильно, по его словам, влюбленный в нее, окажется вовсе не таким уступчивым, как она предполагала. Когда она смотрела на него, ей на секунду показалось, что видит лицо его отца. Барбара опустила голову.

– Ну что ж, решено, – сказал Дэн. – А теперь, Бриджи, постарайтесь больше не волноваться, все устроится.

– Да, да, Дэн, все устроится. А теперь извините меня… ты не против, дорогая? – Она осторожно высвободилась из рук Барбары, и с прежним достоинством поднялась с дивана. Медленно вышла из комнаты, направилась по лестнице в свою спальню и только теперь закрыла лицо руками, бормоча сквозь пальцы: – О! Боже. О Боже, помоги мне пережить это.

Бриджи села в кресло у изголовья кровати, сложила руки на коленях, и, глядя прямо перед собой, представила себе годы, которые ожидают ее впереди. Они с Мэри останутся вдвоем в этом коттедже, отрезанные и от фермы за холмами, и от поместья. Гарри Беншем серьезно подумывал о продаже дома, а если так, она там больше не появится. Вот и останется наедине с Мэри, которая, конечно, родная душа, но в плане интеллекта так же безнадежна, как безводная пустыня. И все же ей придется рассчитывать только на компанию Мэри до тех пор, пока одна из них не умрет. Такое будущее заставило Бриджи крепко зажмуриться.

За что, за какие деяния ей было все это отмеряно, вопрошала она Господа. Неужели это плата за то удовольствие, которое она получала с Томасом? Если так, то цена слишком высока. Жизнь – это какой-то сумасшедший дом. В ней нет ни объяснений, ни логики. Ты появляешься на свет, окружение формирует твои мысли, потом уже они диктуют поступки и устанавливают твои принципы, по которым ты и живешь. За исключением того случая, когда ты нарушаешь законы общества и отдаешься мужчине, не будучи связанной с ним священными узами брака.

Но рассматривая свою жизнь в соответствии с идеалами справедливости, Бриджи решила, что заплатила за такую свободу, потому что потеряла свое доброе имя и стала публично известна, как любовница Моллена. Однажды на рынке о ней со смехом сказали, дескать, вон – одна из ночных работниц Моллена: мисс Бригмор слышала это своими собственными ушами. Так вот, говоря о справедливости, разве она не достаточно заплатила за свой единственный проступок?

Но она не признает обвинений, только что брошенных ей Барбарой; как будто из-за ее воспитания на ней лежит ответственность за то, что произошло с Констанцией, и с другой Барбарой, и даже с Кэти с ее радикальными идеями. Но прежде всего Бриджи отрицала свою вину за то, что случилось с самой Барбарой, поскольку со дня ее рождения думала лишь о том, чтобы направлять воспитанницу по верному пути.

Она вспомнила те мучительные дни, когда ездила через холмы умолять Дональда Радлета не забирать у нее девочку, которая приходилась ему сводной сестрой. Пустота в ее душе в тот день, когда она смотрела, как он собирается сам забрать ребенка, была сродни той пустоте, что она ощущала сейчас. Его смерть в овраге – его убийство – спасло Барбару от дьявольских рук, а мисс Бригмор – от ужасного одиночества. Теперь, почти через двадцать лет, именно Барбара обрекает ее на одиночество, и неизвестно, сможет ли она его пережить. Но, надо держаться так, как будто сможет, хотя бы до того, как Барбара выйдет замуж и уедет.